Часть 2

Ты любишь Саймона, правда любишь. Как ты можешь не любить? Как ты могла не влюбиться в него? Он тот, кто спас тебя от участи хуже смерти, тот, кто моет твое тело за тебя, хотя вы оба знаете, что ты вполне способна принять душ одна (он любит тебя так сильно, что постоянно жаждет прикоснуться к тебе любым способом), тот, кто разобрал одну из своих почетных медалей за заслуги и переплавил ее, чтобы сделать из нее кольцо для помолвки. (Знаешь ли ты, что медаль, которую он использовал, он получил на миссии, где вы впервые встретились, на той роковой миссии, где он и спас, и изменил всю твою жизнь?) И ты знаешь, что Саймон готов ради тебя на все. Он шепчет тебе об этом в темноте ночи, прижимая тебя к своей груди так близко, словно боится, что ты исчезнешь, если он этого не сделает. Он позволяет тебе быть той, кто снимает с него маску, и раз он может сделать что-то настолько интимно уязвимое, значит, и ты можешь сделать это для него. Это одна из его последних фантазий, на которую он намекает уже довольно давно. Ты знаешь, что его работа в лучшем случае трудна, а в худшем — постоянно опасна для жизни. Ты знаешь, что на его плечах лежит тяжелое бремя — его тяготит не только оружие и снаряжение, но и тот факт, что в его руках покоится столько жизней. Когда он возвращается домой, ты делаешь все возможное, чтобы избавить его от стресса: его ждет горячий ужин, свежая одежда, в которую он может переодеться, долгие ночи, когда ты тратишь все свое время и силы, чтобы дать ему награду, которую он заслуживает за то, что он герой. Он упоминает об этом вскользь, обычно когда ты настолько погружаешься в муки наслаждения, что даже не замечаешь его маленьких высказываний. Коварный ублюдок, он позаботился о том, чтобы это закрепилось в твоем подсознании. Детка, я могу провести здесь вечность. Ты уверена, что именно это он произносил в последний раз, когда ты раздвинула для него ноги и позволила ему жадно ласкать твою киску. Впрочем, ты не совсем уверена — единственное, что ты можешь отчетливо вспомнить сквозь туманную дымку сильной страсти, это то, как он ублажал тебя одним лишь ртом и доводил до кульминации на своем языке как минимум дважды за эту ночь. Можно только представить, что он запланировал для тебя на вечер. Ты уверена, что Саймон обладает безумной выносливостью благодаря своей работе. Единственное, что удерживает тебя, его маленькую будущую жену, в живых от всех этих мелких увлечений — это тот факт, что ты любишь его настолько, что готова сделать все, о чем он попросит. Поэтому, когда он говорит тебе, что единственное, что поможет ему отвлечься от последнего задания — это то, что ты будешь сидеть у него на лице, ты соглашаешься. По его словам, это надежный план, потому что только идиот будет думать о чем-то другом, когда на нем сидит самая красивая киска в мире. Твое лицо нагрелось от его вульгарного комплимента, но ты не совсем невинна. После этого комментария жар охватил и нижнюю половину твоего тела. И вот теперь ты нервно сидишь на своем женихе, глядя ему в глаза. — Ты знаешь, где тебе нужно быть, красотка, — его голос уже густой от возбуждения, и ты узнала голодный блеск в его глазах. Ты молишься, чтобы кто-нибудь из тех, кто слушает, дал тебе силы пережить эту ночь. — Но Саймон… — шепчешь ты, хотя этот дом — единственное жилое здание в округе. (Слава богу, если бы у вас были соседи, они бы точно подали жалобу на шум). — Да, любовь моя? — в его голосе слышны издевательские нотки, а на лице — ухмылка. — Как я должна… ну, знаешь, залезть тебе на лицо и позволить делать то, что ты хочешь, когда твоя маска все еще надета? Его печально известная балаклава с рисунком черепа, выгравированным на ткани, кажется, насмехается над тобой. Она не пугает тебя, тем более что ты прекрасно знаешь, кто на самом деле скрывается за маской, но ты не можешь понять, почему он до сих пор ее не снял. — О, я еще тебе не рассказал? — под маской он, должно быть, улыбается, потому что твоя реакция на его следующие слова заставляет его рассмеяться. — Я не стану тебя есть, пока ты не станешь такой мокрой, что я смогу ощутить твою влажность сквозь маску. Ты тут же замираешь, гадая, серьезно ли он говорит. (Это Саймон, конечно, он серьезен до последнего слова). — Милая, я думал, ты будешь хорошей девочкой для меня сегодня вечером, — в его словах не чувствуется неодобрения, ты знаешь, что он просто пытается поддразнить тебя, поскольку ему это нравится. Тем не менее ты киваешь головой и медленно, но верно продвигаешься вверх по его телу, пока не оказываешься в неуверенной позе над его лицом. От неожиданности ты издаешь очаровательный вскрик, когда он внезапно обхватывает тебя сзади за бедра и прижимает к своему лицу, закрытому маской. Для мужчины его размера сила не удивительна, но именно его скрытность и ловкость всегда застают врасплох. — Не могу дождаться, чтобы попробовать тебя на вкус, — его голос звучит приглушенно из-за давления на его рот, и несмотря на плотную ткань балаклавы, служащую барьером между тобой и ним, ты можешь почувствовать легкие движения его рта. Его глаза уже стали еще более глубокими от желания, и ты тяжело сглатываешь, зная, что это доставит ему удовольствие, если ты действительно выложишься на полную. Кажется, что ты знаешь его уже целую вечность, и ты помолвлена с этим человеком. В этих отношениях больше нет места стеснительности. Пришло время отбросить все запреты. Твои первые движения немного неуверенны, но его одобрительный стон подбадривает тебя. Ты медленно двигаешься вперед-назад, осторожно потираясь о маску, и время от времени твой клитор задевает кончик его носа, что только усиливает твое удовольствие и позволяет тебе беззаботно предаваться разврату. — Вот так, любимая. Ты так хорошо делаешь это для меня, — ты едва можешь разобрать его слова, но даришь ему дрожащую улыбку, продолжая тереться об него, а твои руки находят опору на подушке, на которую он прилег. Ухватившись за нее, ты пытаешься удержать себя в устойчивом положении, продолжая тереться об него, и твое возбуждение практически вытекает из тебя, непрерывный поток соков пропитывает ткань, оставляя на ней отчетливое мокрое пятно. Саймон ухмыляется, миссия успешно выполнена. Он не только чувствует твое возбуждение через маску, но и уверен, что уже чувствует твой вкус. Сильная рука обхватывает тебя за талию, останавливая твои резкие движения, и ты смотришь вниз, моргая и пытаясь вернуться в реальность. Ты смотришь, как он другой рукой срывает балаклаву, бросая ее куда-то на пол вашей общей спальни. Его подбородок и губы уже слегка блестят: неужели ты настолько мокрая для него? Он дерзко ухмыляется, а ты все еще так близка к нему, что, когда он говорит, его губы касаются твоих влажных складочек. — Не останавливайся, дорогая. Ты обещала, что сядешь мне на лицо. Он так близок к тому, чтобы помочь тебе избавиться от боли между ног, и ты опускаешься полностью, твои мягкие бедра обхватывают его голову, а твоя мокрая пизда оказывается прямо у него во рту. Ты уже течешь по его подбородку, а его стоны удовольствия только еще больше увлажняют тебя. Он не может сейчас говорить, так как слишком занят едой, которой ты так щедро решила его угостить. Комната наполняется непристойными звуками, когда он поглощает все, что ты выплескиваешь. Его язык с легкостью скользит по твоему входу, и ты стонешь в экстазе, запрокидывая голову назад, когда начинаешь инстинктивно выгибаться навстречу его лицу, практически оседлав его язык. Он поглощает твое возбуждение, желая доставить тебе удовольствие, но в то же время безумно счастлив от того, в каком положении он наконец оказался. Это именно то, что ему было нужно: чистый, без примесей доступ к твоей киске. Твои бедра обхватывают его, и он обеими руками сильно сжимает твою попку. Легкая боль заставляет тебя только визжать и слегка подрагивать, но он рычит, прежде чем заставить тебя снова опуститься на его лицо, прямо там, где ты и должна быть. Ласки его языка — это уже слишком. Звуки, которые вы издаете, звучат так, будто вы вдвоем снимаетесь в порнухе, и ты понимаешь, что долго так продолжаться не может. Используя обе руки, ты вплетаешь пальцы в густые локоны его волос, натягивая их так, чтобы он застонал, а ты выкрикиваешь его имя, кончая ему на лицо. Твое тело словно желе: Саймон уже не в первый раз трахал тебя до потери сознания, но этот оргазм был очень сильным. Тебе кажется, что ты все еще чувствуешь его отголоски, и ты слабо стонешь, пытаясь удержаться в сидячем положении на его лице. Он все еще слизывает все, его язык все еще исследует каждый сантиметр себя, который ты можешь ему предложить. После кульминации твоя бедная киска становится слишком чувствительной, и каждый раз, когда он слегка двигает головой, его нос постоянно ударяется о твой клитор. Ты сверхчувствительна к каждому его движению, сверхвосприимчива к каждому прикосновению его языка, и удовольствие от этого только усиливается. Ты слишком слаба, чтобы сопротивляться, и несмотря на то, что, сдавшись, ты наверняка не сможешь встать с постели завтра весь день, ты не можешь найти в себе силы попросить его остановиться. — Сай-мон, — ты выкрикиваешь его имя, но оно звучит неразборчиво и ломано. Твой разум не знает, как реагировать на постоянное удовольствие, которое он доставляет тебе и твоей чувствительной маленькой пизде. А вот тело жаждет получить больше того, что он может предложить. Это видно по тому, как твоя дырочка начинает сжиматься вокруг ничего каждый раз, когда он дразняще убирает свой язык, чтобы заставить тебя умолять его о большем. Хоть ты и чувствуешь, что не в силах пошевелиться, но все же находишь в себе достаточно сил, чтобы тереться об него, тереться своей киской и размазывать свою слизь по его лицу, пока не кончаешь еще раз, от чего еще больше теряешь контроль над собой. Его лицо — это зрелище: щеки раскраснелись, глаза дикие и темные от желания, нижняя половина лица испачкана твоей смазкой. Тебе должно быть стыдно за то, какой беспорядок ты устроила своему жениху, но он только облизывает губы. Его глаза почти закатываются, когда он понимает, что твой вкус навсегда останется в его вкусовых рецепторах. — Вкус такой приятный, любимая, — он задыхается. Его волосы растрепались от того, как ты беззастенчиво дергала его за локоны, — Мне нужно еще. Ты же дашь мне еще? Ты киваешь, но он даже не дожидается твоего подтверждения, прежде чем снова прижать тебя к своему рту. Он не лгал, когда утверждал, что может жить у тебя между ног вечно. После сегодняшней ночи ты знаешь, что никогда не откажешь ему в возможности доказать это.