Глава 1

      Ким Нам Джун с детства был странным парнем себе на уме и отличался от большинства мальчишек, что пытались начать с ним общение: замкнутый, чересчур умный, а в подростковом возрасте стал увлекаться мистикой слишком сильно. Пошли типичные для того возраста фразы «родители меня не понимают», «мне запрещают смотреть ужастики», но он всё равно смотрел ночью, под одеялом, когда власть отца и матери слабла, а его любовь к паранормальному и демоническому пересиливала. Сестрёнка порой в такие моменты захаживала в его комнату, пугалась, плакала, и тогда строгий отец наказывал сына, говоря, что это не то, чем должен увлекаться молодой человек в его возрасте — пора думать об экзаменах, школе, но никак не о том, как достать любой гримуар. Такую книгу Нам Джун, увы, не достал, стал вести собственную, перерывал различные сайты, связанные с магией, и понял, что достиг абсолюта, когда впервые призвал демона. Он долго смеялся: эта кошка, появившаяся из дыма и пепла, очень понравилась матери и прожила у родителей порядка десяти лет, пока окончательно не свихнулась и не стала нападать на домашних. Только Хонджун что-то замечала: качала головой, говорила «оппа, не стоит», а Нам Джун продолжал заигрывания с серой и чёрными свечами, осознавал всю свою власть и пообещал, что отомстит однажды всем, кто встанет на его пути.       На самом деле, Ким не «колдовал» со старшей школы: наскучило, немного забылось, когда он подчинял волю учителей смеха ради и делал с ними, в особенности с молодыми учительницами, всё, что только хотела его чёрная душа. И пускай он переехал от родителей давно, давно делал перестановку и раскладывал свои вещи, личный гримуар под чёрной обложкой будто блестел, переливался, призывал хозяина и говорил, что он делает всё правильно. Когда ещё будет шанс напасть на собственную младшую сестру, которая сломала ему своим плачем и визгом всё детство, а затем и пору активного интереса девочками, когда ему хотелось ухаживать за кем-то, кто не плачет постоянно в обнимку с плюшевым мишкой. Сейчас повод появился новый и не менее веский: свадьба, чёртова свадьба его милашки-сестры, всей такой правильной и хранящей на груди крест, пускай на шее изречение про ад от Шекспира, а в женихах самый настоящий херувим, которого хочется сломать одним прикосновением.       Нам Джун взял книгу с полки, проводя рукой по корешку и вспоминая, какая сила там заточена: способная покорить всю вселенную, убить всё живое и подчинить ему, Киму, оставшихся, что в ноги упадут ради того, чтобы спастись. Он недаром собирал все эти знания, терпеливо их записывал, а потом всё опробовал, лишь бы доказать самому себе, что это было не зря и стоит свеч и потраченного времени. Нам Джун доверился судьбе, открыл на случайной странице заклинание и вчитался в описание демона, которого собрался призвать в ближайшее время, как только закончит с приготовлениями к ритуалу, который не займёт больше двух минут. «Его демоническое имя — Скорбная похоть, его людское имя — Чон Чонгук. Превращает жизнь человека в персональный ад, не реагирует на религиозные символы и спокойно, как человек, входит в церковь». Никаких предупреждений ниже, кроме того, что он дьявольски красив, а для призыва нужно всего ничего: три чёрные и три белые свечи, белый мел для определённой пентаграммы и кровь призывающего. Конечно, в данном случае Нам Джун рисковал, потому что у Хонджун текла такая же кровь, как у него, он знал, что родовая магия опасна, но решил, что этот демон не посмотрит на родство вызывающего и проклинаемой, ведь тёмные существа не давят на совесть и просто склоняют к пороку.       Мел нашёлся в третьем ящике комода у рабочего стола, свечи — в коробке на полке в кладовке, в которую Ким не заглядывал с момента переезда. С кухни был притащен и тщательно вымыт нож, а над свечами пришлось потрудиться: сдуть полностью пыль и даже глянуть, как там дела обстоят с фитилями. Всё было подготовлено за пару минут, и Нам Джун, глядя в книгу, стал чертить на ламинате мелом пентаграмму: в круге звезда, на концах её символы, везде рисунки и слова, скорее всего, на латыни, хотя мужчина не мог сказать точно. Он учил в школе английский, японский и китайский, дальше решил не двигаться, потому что надоело, и мечты родителей о том, что в семье будет хоть один лингвист-переводчик, умерли в зародыше. Даже с Хонджун такого не вышло, её вообще увело в сторону экономики и дизайна, который являлся её хобби. Хоть её имя не гремело на весь мир, она пользовалась популярностью в Сеуле, даже платье, что было в данный момент на ней, сшила по собственным чертежам, лишь бы свадьба прошла как можно лучше. Чимин так не задумывался, купил себе просто хороший костюм и сказал, что потом его где-нибудь тоже наденет — не пропадать же добру, тем более качественному. Сейчас Нам Джун мог с уверенностью сказать, что ни его сестра, ни её жених больше не увидят ничего хорошего в жизни, ведь всё будет покрыто мраком, пеплом и серой. Пентаграмма была закончена, рука устала, но дух нет — свечи зажглись по мановению спички, мужчина уселся рядом, а потом начал читать первые слова призыва со всеми негативными мыслями, что накопились в нём за годы житья рядом с сестрой. У него меркли воспоминания о том, как Хонджун в розовом ханбоке бегала рядом, сея радость и даря улыбку только ему, своему оппе, как она по слогам читала ему детские сказки и говорила, что, когда вырастет, посвятит ему целую книгу. Людей меняют зависть, ненависть и злость, Нам Джун захоронил глубоко в себе все моменты, когда любил сестрёнку так, как не любит её даже Чимин, выжег на внутренней стороне глазниц фразу «Она — причина всех моих бед», а потом, будто смеясь, произнёс последнее слово призыва. Нож ярко засверкал в руке, лезвие прошлось от одного края ладони к другому, Нам Джун шутки ради закончил на нём рисовать крест и склонился над пентаграммой, выливая туда кровь и улыбаясь от уха до уха.       Огонь свечей возрос до самого потолка, тени, бегающие по полу, сгустились и попытались стереть мел, книги попадали с полок, а влетевший в раскрытое окно ветер принёс с собой тучи, что разразились на улице ливнем. В этот момент Хонджун высунула в открытое окно ладонь, ловя капли и улыбаясь — на счастье ведь, чему тут огорчаться, ведь они с женихом любят дожди, гуляют под ними, а ещё первый поцелуй был именно во время дождя, когда они решили, что повязаны судьбой. Лопнула лампочка в квартире Нам Джуна, он убрал осколки с осветлённых волос и практически боязливо подполз к пентаграмме, в которой клубилась тьма с ароматом пепла. Маленькие грозы пытались его оттолкнуть, но любопытство Кима было не убить, он чувствовал знакомый аромат огня и понимал, что и в этот раз получилось вызвать демона, да и не крохотного домашнего, а вполне себе опасного, что мог снести дом только по одному его приказу.       — Здравствуйте, Чон Чонгук, — имя само всплыло в голове, будто демон добродушно его подсунул, и как только слова были произнесены, дым покрыл всю комнату, оставляя копоть на стенах, полках, даже на кровати. Потом будет проведена работа по очистке помещения саморучно, потому что по таким поводам не вызывают клиннинговую службу, а пока Нам Джун блестящими глазами наблюдал за тем, как существо рождалось из пепла и огня. Он увидел мощное тело с сильными руками и ногами, типичный человеческий облик для демона, а потом он ступил за пределы пентаграммы, стирая меловые линии и являя себя человеку, что его вызвал. Этот демон был миловидным, даже сильно очеловеченным, будто знал, что его однажды призовут, и готовился к этому, только глаза были полностью скрыты чернотой, только они выдавали в «человеке» потустороннее существо, что может одной ладонью сделать греховнее самого грешного грешника. — Вы… явились…       — Я всегда являюсь по первому зову, — голос был властен, но не лишён чего-то мальчишеского, будто демону лет восемнадцать, вся жизнь впереди, а он не совратил ни одну девушку, лишь потом начиная вести счётчик и ловя в свои сети дурочек, что легко идут на красивую внешность. — Что тебе нужно, смертный?       Нам Джун прикрыл глаза, ухмыляясь; ему приносило удовольствие то, что скоро он покалечит сестру так, что она совершенно забудет о свадьбе, сделает несчастным Чимина и рассорит всех так, что никто в сторону друг друга даже не глянет. Хотя, может, если Чонгук даст свой вариант, Ким отнекиваться не станет, со смехом согласится и скажет, что это отличная идея, и почему же он сам, переполненный местью, не догадался? Чон не спешил, дал время обдумать, просто занялся осмотром помещения, в котором оказался, и немного скривился: только в комнатах истинных людей, что связаны с чёрной магией, калечащей души, а не тела, всё так покрыто пеплом. Он чувствовал от чёрного гримуара определённую силу, силу Кима Нам Джуна, видел всю историю этой тонкой книжечки, из которой вырывались листы, где всё зачёркивалось и перечёркивалось, а также наблюдал за первыми экспериментами в магию и ритуалы. Чонгуку нравились сильные, волевые личности, что способны были не смотреть на родство, на любовь и привязанность, а потом бить по больному, прямо в то место, чтобы навсегда прекратить мучения, затем делая вид, что ничего не изменилось. Нам Джун был таким же лицемером, таким же жалким подобием добродетели, что крылась за маской и мерзко хохотала от каждой неудачи, что окружала близких, и пускай с ними он был самым милым и хорошим, без них он творил такое зло, что оно полностью очерняло душу и руки, вымарывая всё, что взращивалось годами терпеливыми и религиозными родителями. Порой в таких людях, воспитанных по заповедям и Библии, что-то ломается, они становятся самыми жуткими монстрами, хватаются за ножи, режут, рубят, колют, делают всё, чтобы человек страдал. Заповедь «Не убий» не работает — в голове собственный Бог, взращенный на унижениях, оскорблениях и наказаниях.       — Нужно наказать мою сестру, — два последних слова дались сложно, Нам Джун чувствовал себя червяком перед мощным демоном, который взял с полки фотографию семьи и уже нашёл взглядом Хонджун — тогда ещё юную, только окончившую старшую школу, которая ещё не знала, как же сильно ненавидел её брат. У женщин много возможностей, много сил и желаний, они способны вдохновить каждого мужчину, но вместе с тем они кричат, раздражают, способны довести до нервного срыва и больнички, когда их благоверный всё же возьмётся за тяжёлую сковородку, чтобы пару раз ударить по голове. После этого они становятся покладистыми, милыми — идеальными жёнами, резиновыми куклами, способными выполнять любые приказы, лишь бы на них больше не поднимали руки, лишь бы их просто и банально любили. Только женщины верят безоговорочно в сказочку под названием «Жили долго и счастливо», потому что ни один уважающий себя мужчина никогда не скажет своей жене слова «Я люблю тебя» больше трёх раз за всю жизнь. — Она радуется, у неё сейчас свадьба, в то время как я страдаю от разрыва отношений. Она не достойна счастья.       — И чего же она достойна? — проговорил демон, ходя взад и вперёд по крохотной комнате, в которой ему было очень тесно — вся сила сюда не помещалась, а хотелось, чтобы тщеславный смертный понимал до конца, кого призвал, с кем связался.       — Персонального ада, — сказал Нам Джун, поднимая глаза и всматриваясь в очертания лица стоящего напротив существа, чьи черты внезапно поплыли, будто он захотел прервать сделку. Он готов был предложить демону всё, чтобы он избавил его от мелкой сестры, которая в его глазах всё равно вечно оставалась орущей и плачущей, не дающей спать по ночам.       — И что ты мне предложишь взамен? — поинтересовался демон, склоняя голову к плечу и улыбаясь — он осознавал, что вводил смертного в тупик своими жестами, своими словами, но Нам Джуна всё это будто не взяло. Он готов был буквально на всё, лишь бы кто-то снизу жёстко покарал его покладистую сестру, которую слишком любили родители, которую слишком обожал её жених.       — Свою душу, — проговорил Ким, вставая на ноги, так как больше не хотел находиться в демонической тени, что выжигала душу и съедала его сердце заживо. Он будто чувствовал те самые адские муки, о которых говорили религиозные родители, ощущал раз за разом удары отца «за веру», понимал, что Хонджун так не воспитывали — ей было слишком много поблажек. Она соблюдала только одно предписание своих родителей, до сих пор хранила девственность, но уже достаточно прочитала, чтобы ни самой краснеть, ни Чимину ни пыжиться, чтобы сделать ей легче.       — Сойдёт, грешник, — руку Чонгука объяло фиолетовое адское пламя, такое привычное и любимое, он протянул ладонь Нам Джуну и терпеливо дождался, пока он не прикоснётся пальцами, даря слабое рукопожатие и скрепляя договор. — Теперь ты обязан будешь отдать мне свою душу, как только твоя сестра сломается. А на ломание её личности у меня будет целая вечность, — смех вынул из полок книги, разметал всю осевшую пыль и заставил Нам Джуна отскочить. На ладони теперь сияло клеймо, фиолетовая пентаграмма, которая, как крем, впиталась в кожу, оставляя лёгкий белёсый шрам, который болел при надавливании — его наказание за то, что решил, будто судьба сестры в его руках.       — Только ты украдёшь её тогда, когда я скажу, — и всё же Ким был тут хозяином, повелевал ситуацией, но не ждал, что демон, котом бродящий вокруг, будет слушаться всего, что ему скажут. — Потому что сейчас мы поедем на её свадьбу. Ты должен быть одет в костюм, спрячь свои глаза под человеческие. Я представлю тебя как своего друга, родители возникать не будут.       Чонгук вышел из комнаты, прикоснувшись к своему телу и переодевшись в парадный костюм, который в последний раз он надевал лет пятьдесят назад — была похожая ситуация, тоже крал невесту со свадьбы, но, скорее, шутки ради, а не серьёзно, чтобы потом утащить в ад. Он прошёл по узкому коридору, подмечая, насколько же бедно живёт этот смертный, морщась от запаха пригорелой еды и приторных женских духов — уже знал, что Нам Джуна бросила девушка, но её дух ещё не выветрился из квартиры и готов был по мановению руки вернуться. Чонгуку было забавно, потому что он знал буквально каждую женщину Земли, видел их, когда они рождались и умирали, потому что ему нравилось за всеми следить и смотреть — любопытство, чтоб его, но не сгубит, наоборот, разрастит его сущность до величины самой огромной страны. На кухне было не менее грязно и тесно, как в прихожей и комнате, вместе взятой: в раковине лежали немытые с завтрака тарелки, приборы и чашки, говорящие о том, что ели тут утром ещё двое, а теперь жил один, очень озлобленный и мстительный, с которого не стоит спускать глаз.       В холодильнике не обнаружилось ничего нормального, только в чайнике была холодная вода — Нам Джун успел за пару часов сделать эту берлогу по-настоящему холостяцкой и не жалел, что она показывалась таковой остальным. Чон щёлкнул пальцами, расчищая себе место за столом, и плюхнулся на стул, магией заставляя чайник погреться, а потом чай налиться, чтобы потом его выпить. Как же давно он не был в квартирах смертных, изменилось тут ровным счётом ничего, кроме новой техники и ещё большего пафоса, особенно если хозяин, мелкая сошка, ничего из себя не представляет. Ким вышел в коридор в тот момент, когда Чонгук допивал чай и двумя пальцами мыл посуду, как примерная хозяйка; в своём доме он привык держать всё под контролем, вытирать каждую пылинку и мыть каждую грязную тарелку, и ему даже физически было трудно здесь сидеть, ничего не делая.       — Как я выгляжу? — Нам Джун поинтересовался будто бы автоматически, просто так, нарываясь на нейтральное «Нормально», но Чон сказал «Отвратительно», заставляя вздох покинуть губы мужчины. — Ты всегда такой любезный, или только по средам?       — Всегда, — Чонгук встал из-за стола и щелчком пальца помог собственной чашке вымыться и разместиться в шкафчике. — Особенно с людьми, которые не умеют вести хозяйство.       Нам Джун заказал такси, и ожидание было недолгим: он успел вложить в подарочный конверт деньги и вынуть букет из вазы, и в этот момент машина оказалась у подъезда, будто демон, сидящий у подоконника, по щелчку пальцев решил все пробки в городе. Это оказалось несомненным плюсом, потому что как только они оба, призывающий и призванный, оказались в салоне, на дороге будто бы образовалась дополнительная полоса, по которой такси плавно поехало. Ким ровнял галстук-бабочку, пока Чонгук оглядывался по сторонам: пускай в Сеуле ничего не изменилось особо сильно, только рекламы стало больше, люди стали чуточку стройнее и красиво одеваются, всё равно к смертным у него были особые чувства: ненависть, в основном, конечно, потому что они глупые и мелочные. Пока что всё удавалось подавить в себе, закопать заживо, но если он пробудет в этом дрянном мире ещё чуть-чуть, то просто устроит акт самосожжения. Если Нам Джун лишь забавы ради хотел наказать сестру, то после его смерти так обойдётся с его душой, как никто больше из демонов не делал. Что уж говорить, Чонгук любил забавляться, в особенности когда его руки развязывались, а он сам себе давал зелёный свет, повторяя, что хоть сегодня не его день рождения, но он имеет право веселиться.       У церкви толпились машины, припоздавшие гости заходили внутрь, кланялись родителям жениха и невесты, вручали свадебные подарки и заходили в зал, присаживаясь на отведённое место и сетуя на типичные сеульские пробки, которые задерживали всех на прекрасные торжества любви. Родственники Пака немного напряжённо смотрели на родственников Ким, но не было никакого зла никому, ничего плохого не свершилось — совсем скоро две семьи объединятся, покажут всему миру новую и сделают двух людей по-настоящему счастливыми. Нам Джун рассчитался с таксистом, от которого подозрительно пахло серой, Чонгук, запустив руки в карманы, смотрел скептически на храм: знал, что там его обнаружить не в силах даже самый сильный священник, но раз так обмельчали призыватели, найдётся ли кто-то достойный, кто попробует провести обряд экзорцизма? «Католики», — сквозь зубы проговорил демон и поймал шёпот Кима, который повторял Чону, что он — друг, доброжелательный молодой человек, который пожмёт руку родителям и вручит цветы матери жениха.       — Ты думаешь, что я настолько тупой, что не запомню этого? — прошипел Чонгук, на миг возвращая глазам первичный демонический облик, и Нам Джун даже икнул, отворачиваясь. — Я знаю, что делать. Кажется, в области проклятий и мучений я тут специалист, но не ты.       Родители Нам Джуна очень удивились, увидев его вместе с другом, потому что думали, что с ним придёт Лин А, но Чонгук показался всем очень хорошим и воспитанным человеком, который сразу представился, подарил цветы и обворожил всех своими манерами. Подошедшие были самыми последними ожидаемыми гостями, и двери церкви закрыли вслед за демоном, что криво улыбнулся и прошёл в святую обитель с мыслями: «Ничего святого здесь не осталось, кроме традиций». В былые времена, только ощутив его, священник бы сразу огрел его святой книгой и провёл на месте обряд, чтобы Чонгук потом собирал тело по кусочкам и злился на свою неосмотрительность, но ничего такого не было сейчас. С хитрой улыбкой он присел на место рядом с Нам Джуном в первом ряду, поправляя галстук и мечтая увидеть невесту, потому что ему было интересно — изменилась ли она со школьных лет или же вся её красота увяла под гнётом действительности?       В это время в комнате Хонджун пыталась усмирить собственное сердце, потому что это был самый волнительный момент в её жизни: свадьба, прекрасное торжество, она в белом невинном платье и её жених, наверно, такой же смущённый, как и она. Пускай им было по двадцать пять лет, они всё равно способны были смущаться, улыбаться и пылко говорить слова любви, хотя казалось, что экономисту и школьному учителю нужно испытывать совершенно иные эмоции. Невеста, казалось, сожгла себя волнением дотла, но возродилась из пепла, и когда за ней пришли, она просто поднялась со стула, последний раз на удачу глянула в зеркало и с улыбкой вышла из комнаты, не встречаясь с Чимином. Он уже ждал её внизу, казалось, у них была всего пара минут, чтобы полюбоваться друг другом, немного поговорить, а потом пройти мимо гостей, чтобы заключить церковный брак. Конечно, потом они поедут и заключат самый настоящий, но родители с обеих сторон сказали, что для начала нужно съездить в церковь, чтобы их союз был заключён сразу на небесах, а потом уже разбираться с мирскими нюансами, с бюрократией и лишними бумажками.       Чимин, нервничая, перебирал пальцами и раскачивался из стороны в сторону, понимая, что ему надо не облажаться и сделать всё, чтобы этот волнительный момент стал как можно безболезненнее и для него самого, и для Хонджун. Пак в своих мыслях был героем, который схватит девушку, если она вдруг решит упасть в обморок, хотя осознавал, что в обморок упадёт, скорее, он, — Ким в этом плане была покрепче и ни за что не сломается, даже если её вдруг украдут посреди свадьбы. Позади послышался шорох юбок, на плечо легла ласковая узкая ладонь, и жених, дрожа внутри и снаружи, обернулся, увидев наконец-то свою любимую в красивом платье, с фатой, красивой причёской и хорошим макияжем, что лишь подчёркивал её невинность и придавал ту самую красоту, коей славились невесты. Видит бог, Чимин чуть не заплакал от радости, когда перехватил руку Хонджун и покрыл поцелуями все её пальцы, говоря о том, что она всегда, но сегодня в особенности, прекрасна, и если её кто посмеет украсть во время свадьбы, то встретится с ним, с Паком Чимином.       — Вот за это я и люблю тебя, — проговорила Ким, принимая локоть жениха и слегка приложив голову к его плечу. Она делала всегда так, чтобы показать, насколько сильно нуждалась в своём парне, как её успокаивает одно-единственное прикосновение к нему и как же ей хочется продолжать его трогать. — Знаешь, если бы у меня спросили, сколько времени я хочу провести с тобой, я бы ответила — вечность.       — А мне и вечности рядом с тобой мало, — слова от чистого сердца отскочили эхом по залу, и Чонгук их услышал, нахмурившись и поняв, что нынешнее задание будет по-настоящему тяжёлым. А может, Пак Чимин только на словах герой, а внутри самый настоящий маменькин сынок и первым делом, что сделает, это убежит и не будет даже спасать свою любимую Хонджун, которая явно себя чувствовала сегодня самой любимой и желанной.       Пустили жениха и невесту, и все гости замерли, как только они появились, объятые светлым сиянием и безграничной любовью друг к другу, которая говорила о том, что даже если наступит конец света, эти двое будут вместе, рядом, справятся со всеми печалями и сделают так, чтобы их ничто не растащило по разным углам. Это же видел и Чонгук, который кашлянул от вида Хонджун, что практически не изменилась со школьных лет и была такой же, как и в двадцать: свежая, красивая, цветущая, она вызывала желание схватить её и броситься бегом, чтобы потом зажать и целовать губы. От мыслей о том, какая она хорошенькая, Чона отвлёк появившийся священник, и будто бы всё застыло в тот момент для демона, но священнослужитель то ли был не в форме, то ли их в принципе перестали обучать таинству обряда изгнания. Он глядел на Чонгука так же, как и на всех — равнодушно, без волнения, сразу видно, что в семинарию взяли из жалости, а учился чисто автоматически, потому что душа его мелкая пустышка, а желание работать в церкви обусловлено честолюбием и жаждой наживы. Демон в который раз убеждался, что для любого человека деньги играют важную роль, раскусывал каждого, здесь находящегося, но все они были одинаковыми, как стадо, серыми и неинтересными, как квартира Нам Джуна, что вызывала лишь брезгливость и отвратительное настроение.       — Что ты медлишь? — сквозь зубы проговорил Ким прямо в затылок Чону, который засмотрелся на невесту и поймал добрую улыбку, а потом будто ошпарился о её ауру и спрятал руку, от которой шёл лёгкий дымок, за спину. — Сейчас начнётся церемония, я хочу, чтобы…       — Кажется, ты возложил всё на меня, — чёрные склеры вновь довели Нам Джуна до гулкого сердечного стука, и демон с оскалом смерил смертного взглядом. — Так-то лучше. Поверь, у меня есть свой план и я не собираюсь оборачиваться на тебя. Ты заплатил демону, так знай, что демон всё равно выполнит свою часть сделки.       — И когда? — мороз пробежал по коже, и пускай Ким знал, что их никто не слышит, всё равно было страшно — а вдруг кто прознает, что на скамейке первого ряда сидит самый настоящий демон, с которым старший брат невесты заключил сделку.       — В тот момент, когда они произнесут торжественные клятвы. А с пацаном что делать?       — С Чимином-то? — Пак ощутимо волновался, потел, это было видно невооружённым глазом, тем более с первого ряда, и Нам Джун ухмыльнулся. — Да делай что хочешь. Он мне без надобности. Раздражает.       Получив полную свободу, демон улыбнулся, высвобождая самую каплю своей силы, чтобы все присутствующие почувствовали нечто странное, потустороннее, от чего нужно бежать и прятаться, только демон всё равно найдёт, схватит за плечо и убьёт. Не нервничали только жених с невестой, священнослужитель, демон да Нам Джун, у которого понятие страха ушло, как только он начал собирать собственный гримуар, пробуя затем из него разные заклинания. Чонгук настолько кропотливо и медленно творил с тканью мироздания что-то, будто бы разрезая её, дабы потом Хонджун было легче забирать в ад, что Ким странным образом засмотрелся. Трещина между миром нашим и миром потусторонним была маленькой, незаметной, но уже оттуда чувствовался серный смрад и опаляющее дыхание вездесущих костров, смешанное с тленом. Это привлекало, заставляло сильнее прильнуть к щёлке, чтобы хоть краем глаза увидеть, что там творится, но демон схватил его за рукав, отталкивая и заставляя сидеть тихо, как мышь, чтобы никто не обращал внимания на Чонгука.       — Ты потом там окажешься, пока время твоём не наступило, — проговорил Чон мрачно, будто желал тотчас же забрать душу смертного. — А вот часики твоей сестрёнки скоро пробьют нужное количество раз, а потом мы окажемся там.       — Она будет страдать? — выдохнул Нам Джун, чувствуя не впервые наполняющую его злость и все отрицательные чувства, что медленно в нём тлели, подобно углям костра. Когда-то давно он с родителями и Хонджун ездил в лес, оставаясь там ночевать, и папа тогда разжёг небольшой костёр, чтобы мама смогла приготовить еду. Джун наблюдал за тем, как огонь усмирялся, лизал землю, так и не получил ничего, а потом утих до совсем уж крохотных уголёчков, которые не давали ни света, ни тепла — только жар. Примерно то же самое сейчас происходило в его груди, из-за чего хотелось смеяться и плакать одновременно, и если бы была такая возможность, Нам Джун бы воспользовался, потому что хранить в себе столько он был не в силах.       — Поверь, очень сильно, — проговорил Чонгук, когда священнослужитель произнёс первые слова из своей книги. — А теперь приготовься. Когда придёт пора брачной клятвы, начнётся самое веселье.       Время тянулось ощутимо вязко, как смола, и Хонджун сама заозиралась, будто бы поймала общую волну нервного настроения, что сразила почти всех, находящихся в зале. Она видела, что у мамы появился ещё один седой волос, что папа схватился за сердце, а брат очень уж по-доброму и ободрительно улыбнулся ей, в то время как друг, которого не успели представить, буравил её взглядом. Что-то в этих тёмных глазах-омутах инстинктивно не нравилось, всё говорило отвернуться, не держать с ним зрительный контакт, но они смотрели друг на друга до того момента, как Чимин не дёрнул свою невесту. Он уж точно ничего не подозревал и выглядел спокойным, даже странно — будто всех приступов астмы не было, будто всё вмиг стало хорошо, стоило только жениться, и эта относительная нормальность испугала Хонджун. Она не вздрагивала, просто постаралась понять, что происходит, и пришла в себя, как и многие, только тогда, когда священник попросил со скучающим видом произнести брачные клятвы. Ком встал в горле, ведь девушка осознала одно: отсюда нужно бежать, здесь небезопасно. Храм, который является домом для верующих, сейчас представлял из себя самую настоящую обитель ужаса и страха, от которой нужно отгородиться. Дело было не в том, что Хонджун боялась собственной свадьбы, она её со всем трепетом души ждала, но сейчас будто физически чувствовала, что за спиной находилась недружелюбная сущность, жаждущая её сцапать, а затем медленно и мучительно убивать.       — Дорогой, — прошептала девушка, сжав руку Чимина, — ты… ты не чувствуешь, что воздух как-то накалился?       — Нет, — и жених начал свою клятву, когда у невесты начали закатываться глаза от жара, что тронул её меж лопаток и завёл локти за спину.       «Ты точно уверена, что тебе нужен этот сопляк в качестве мужа? — словно змея, демон, отколовшийся от сущности простого симпатичного паренька, обхватил девушку под грудью, лизнул раздвоенным языком щёку и немного поморщился — время идёт, а косметика всё ядрённее. — Он не даст тебе ни сил, ни мирового господства, а только нищенство, много детей и жалкую смерть. Ты хочешь этого, Ким Хонджун? Хочешь, чтобы твоим мужем стал именно Пак Чимин?»       — А у меня есть вариант лучше него? — горло сдавило, девушка отпустила руку своего жениха в тот момент, когда он закончил клятву, и священнослужитель достаточно странно на неё посмотрел. Замигали лампочки, невеста закашлялась, потому что объятия демона стали удушающими, а из носа потекла струйка крови. — Такой он у меня один…       «А ты хорошенько подумай, Ким Хонджун, что может с тобой стать после свадьбы, — демон схватил двумя пальцами её щёки и заставил посмотреть наверх, где картинками показывалось, что будет, если она выйдет замуж за Пака Чимина: горы разбитой посуды, порванной одежды, нервы, отсутствие вдохновения, и это всё то, чего по-настоящему страшилась девушка. На глазах выступили слёзы, но не было сил их смахнуть или стереть, да и взгляд жениха красноречиво говорил о том, что с ней что-то не то, что пора перестать выдумывать какого-то демона-искусителя, что заберёт её в лучшую жизнь. — Тебе нравится такая жизнь? Тебе нравится нахождение в пелёнках? Тебе нравится, когда тобой потакают люди? Точно, последнее же тебе нравится больше всего, ты дрянная девочка, Ким Хонджун, я вижу тебя насквозь…»       — Нет! — завизжала девушка, падая на колени, задевая скамейку и оставляя на локте больной синяк. Фата сорвалась с головы, рассыпая все шпильки и невидимки по полу, руки утыкались в тёмный ковёр, всё кругом вертелось и кружилось, а кровь из носа так и продолжала течь.       — Хонджун, что с тобой? — перед ней стоял Чимин, её Чимин, готовый поднять и заново повести к алтарю, если понадобится, но девушка боялась абсолютно всего. В глазах блестел животный страх, сгущались тени, все лампочки вмиг погасли, вызвав волнение в рядах сидящих на скамейках людей, даже Нам Джун немного задрожал, пока не понял, что всё идёт по плану демона: всё ужасно и вместе с тем прекрасно. — Дорогая, может, ты сядешь и мы сидя проведём церемонию?       — Нет-нет-нет, Чимин, ты не понимаешь, — громко шептала Хонджун, оглядываясь по сторонам и вцепляясь в рукава пиджака своего любимого, которому уже впору поседеть от таких слов возлюбленной. Она, вся бледная, сидела на коленях, испачкав прелестное белое платье собственной кровью, и плакала, не в силах остановиться, и никто не знал, что же так её напугало: ещё утром она была бодра и весела, полна сил и энергии, так что же изменилось буквально за долю секунды? — Тут… тут демон. Он говорит мне, что ты будешь плохим мужем, говорит пасть в сладострастие с ним, но он… он…       — Верно, падение — самое важное, что должен сделать человек в этой жизни, — раздался голос с первого ряда, и поднялся Чонгук, ловя на себе взгляды всех, кто был в церкви. Никому, кроме Нам Джуна, не был знаком этот человек, а Хонджун уже задрожала, чувствуя от него аромат костей и тлена — именно так она представляла смерть и в особенности демонов. — Но вы ещё маленькие для этого, — его голос был точно таким же, как у того демона, что минутой ранее соблазнял девушку, и Чимин, чувствуя дрожь, опустился рядом со своей невестой, обнимая её за плечи и пытаясь защитить от существа, что полыхало адским фиолетовым пламенем у всех на глазах. — Ты либо отдаёшь мне свою невесту, либо я сам её забираю и ухожу. Но если я заберу её сам, то и умрёшь ты тотчас же.       Хонджун видела в его чертах свою смерть, сопротивлялась всеми силами, отпихивалась, но как только распахнулись чёрные, как сама ночь, крылья, она осознала, что это — конец. Она не знала, за что ей такое наказание и кто с ней так поступил, слёзы выступили на глазах, когда она сама встала, пускай Чимин дёргал за юбку и шептал остаться, а потом просто пошла к демону. Он внушал самый настоящий страх, пускай на вид был красивым, но девушка знала: нельзя потакать греху, иначе сама потонет, убьётся, разобьётся. Чонгук протянул ей руку, и в тот момент Нам Джун привстал со скамьи, чтобы посмотреть, что будет в следующую секунду, но его сестра струсила, отступила на шаг, и демон воспользовался шансом лишний раз показать, на что он способен. Обхватив девушку рукой за талию, он пальцами расширил прореху в пространстве и под громкий визг похищенной невесты исчез там, откуда не было выхода ни одному смертному.       Лампы зажглись вновь, когда дыра в пространстве исчезла, фата осталась лежать на полу, а жених, шокированный, выеденный изнутри, как яйцо, так и продолжал сидеть на полу. Для Пака Чимина это был самый настоящий удар, слёзы струились по лицу и не могли успокоиться, а когда он поднял глаза и встретился с насмешливым взглядом брата так и не состоявшейся жены, понял, какой человек является корнем всех бед.       И вечности мало, чтобы простить Нам Джуна за то, что он сделал.