Часть 8

Смолокуров стремительно вошел в свой родной участок. Махнул рукой урядникам вместо приветствия, зашагал по общему кабинету. - Тарас Петрович. – остановил его голос Ухова. - Что, Ухов? – Смолокуров даже немного недовольно поморщился. В голове роилось множество мыслей. Пока разрозненных. Он очень надеялся, что Анастасия уже ждет его в кабинете (в их кабинете). Вместе он соберут из этого прелюбопытную картину. В этом он был твердо уверен. - Хорошо, что вы пришли уже. – как-то уклончиво ответил Василий. – А то там у вас… этот… - Кто? – Тарас покосился в сторону своего кабинета, куда указывал рукой Ухов, и понял, что оттуда доносятся голоса и, похоже, даже Настин смех. - Пристав Скворцов. Интересная история. Смолокуров недовольно скривил губы. Вот уж еще один «коллега» на его голову. Мало было ему Блохи? И о чем там может с ним смеяться Настя? Он спокойно открыл дверь в кабинет, тихо вошел. Пристав Скворцов, опираясь на стол Анастасии что-то увлеченно ей рассказывал. Та кивала и улыбалась в ответ. - И что же? – вдруг вопросил Скворцов, всё еще не замечая стоящего за ним Смолокурова. – Вот эта ваша дакти-ло-скО-пия… - он почти по складам произнес это слово, делая ударение, конечно же, неверно. - ДактилоскопИя. – поправил его Тарас так резко, что молодой пристав чуть было не подпрыгнул на месте от неожиданности. - А-а-а… Тарас Петрович. – достаточно быстро оправился Скворцов. – А я вот пришел, так сказать, с целью извинения и примирения. В прошлую нашу встречу я очень погорячился. Был, в целом, не прав, конечно. – по мере того, как Скворцов говорил, а Смолокуров молча смотрел на него, уверенность молодого пристава таяла почти на глазах. – Вот и хотел, можно сказать, как-то наладить… - он подскочил к столу Смолокурова, схватил лежащий на краю стола кулек и протянул его Тарасу. – Вот, к чаю принес. Почувствовав запах пряников, исходивший из кулька, Смолокуров еще больше посерьезнел, хотя казалось, что больше уже и некуда. - Спасибо. – очень сухо поблагодарил он, забирая кулек с пряниками, что еще больше сбило Скворцова с толку. - Да я просто хотел… - он заговорил совсем сбивчиво. – Я же не со зла тогда… И вообще… Если что нужно – вы только… Я всегда… Он замолчал, глядя на Тараса, но тот так и не проронил больше не слова, и ни один мускул не дрогнул на лице василеостровского пристава. Молчала и ошарашенная таким поворотом Анастасия. - Ну, я… пойду, пожалуй. – это, очевидно, было единственное, что смог придумать Скворцов в сложившейся ситуации. – Если смогу быть чем-то полезен… Когда за приставом Скворцовым закрылась дверь, Смолокуров остался стоять посреди кабинета, разглядывая кулек с пряниками так, словно решал – стоило ли оставить его или выкинуть вовсе. Анастасия встала, быстро обошла стол, дотронулась до руки Тараса, заглянула в глаза: - Ты зачем с ним так? Он же извиняться пришел. - Извиняться? – печально усмехнулся пристав. – Скажи-ка мне, кто из вас разговор про дактилоскопию завел? - Ну… он. – немного подумав, призналась Анастасия. – Он пришел. Тебя не было. Он долго извинялся, говорил, что погорячился. Потом как-то разговор перешел на разные расследования. Вот он у меня и спросил про дактилоскопию. - Подготовился, шельмец. – покачал головой Смолокуров, но пряники все же не выбросил, а аккуратно положил на край стола. – Ко мне с пряниками. К тебе – с дактилоскопией. - Ты о чем? – не поняла Анастасия. - Он, конечно, извиняться пришел. – кивнул своим мыслям Тарас. – Но что-то тут не так. Есть ощущение, что он про наше расследование пришел узнать. Не дает оно ему, видать, покоя. Не знаю уж почему, но не дает. Я же про него совершенно другое думал, понимаешь? Я же… - Ты ревнуешь? – Анастасия вдруг озадаченно склонила голову. Ее губы начали расплываться в улыбке. – Ревнуешь? - Что? – Смолокуров даже не сразу сообразил, о чем именно она спрашивает. - Ты ревнуешь. – Настя, словно не веря своим собственным словам, покачала головой, прикрыла улыбку ладошкой. – Ты пришел, а я тут смеюсь с другим мужчиной. Ты ревнуешь. - Да что ты такое говоришь? – развел руками Тарас, однако немного конфузясь, понимая, что доля правды в ее словах есть, пусть и совсем крохотная. – Я же тебе совсем о другом говорю. Я же про него совсем по-другому думал, как о человеке… - Да, говоришь ты про другое. Но еще ты ревнуешь. – Анастасия задорно улыбнулась, придвинулась в нему еще ближе, смахнула несуществующую пылинку с его мундира. – Ревнуешь? - Ну… даже если и ревную? – махнул рукой Смолокуров. – Я ж сюда с какими мыслями шел, хотел тебе рассказать. А он сбил меня своим появлением совсем. – он нахмурился, но очень наиграно. В глазах плескалась улыбка. – И ты еще… ревнуешь, ревнуешь. Ревную, да. - А что ты мне хотел рассказать? – Настя все еще улыбалась во весь рот, но эту фразу мимо ушей не пропустила. Она хотела было отступить от пристава на более «рабочее» расстояние, но сделать этого не успела. - Ну уж нет! – Тарас обхватил ее за талию и прижал к себе, наклонился совсем близко к ее лицу. – Я точно хотел сказать, что люблю тебя. – он едва не касался ее губ своими. Анастасия сама первой подалась вперед, прижалась к его губам, что бывало с ней отнюдь нечасто. Память услужливо подсунула Смолокурову воспоминание о том рождественском утре, когда они проснулись рядом. И совсем как в то утро их уединение нарушил стук в дверь. «Жениться тебе надо, Тарас Петрович» - подумал Тарас, нехотя отрываясь от губ Анастасии, и поймал себя на том, что едва не повторил это вслух. В дверях замаячил Перетрухин. - К вам там посетитель. – доложил он. - Кто таков? По какому делу? – привычно поинтересовался Смолокуров. Что-то посетителей последнее время у них прибавилось. И все шли сами. - По делу графини Н-ской. – развел руками Перетрухин. Смолокуров с Анастасией успели переглянуться до того, как он назвал имя посетителя. – Левский Федор Игнатьевич. Анастасия прыснула, прикрыв рот ладошкой. Смолокуров расплылся у широченной улыбке, но смех сдержал: - Ну, проси господина Левского. В кабинет вошел представительный господин весьма преклонных лет. Грузно опираясь на трость, он снял шляпу, тщательно пригладил копну абсолютно седых волос. Левский вежливо раскланялся, представляясь, и уселся на предложенный стул. - Чем могу… можем быть полезны, Федор Игнатьевич? – Смолокуров решил так построить разговор. Если сей визитер тоже пришел все заранее о себе рассказать, то он сейчас всенепременно за это ухватится и без предисловий вывалит всё. - Ну, как вы могли догадаться, я крайне обеспокоен происшествием, имевшем место быть пару дней назад. – склонил голову Левский. – И на правах, можно сказать, родственника и близкого друга графини Марии Михайловны Н-ской пришел узнать, как продвигается расследование и не могу ли я оказаться чем-то полезен. Нет, не угадал на этот раз пристав. Сей визитер оказался не таков, как предыдущие два. Или не так прост. Или просто более умудрен опытом. Он начал издалека. Именно так, как того требовали правила приличия. - Расследование продвигается. – выдал Смолокуров привычный уклончивый ответ. – Подробностями, уж простите, ни с кем делиться пока не можем. А полезным… - пристав развел руками. – Ежели у вас есть какие-то сведения, имеющие отношение к делу, то мы готовы выслушать. - Ну, сведений, имеющих, так сказать, непосредственное отношение к делу, у меня скорее нет. – немного замялся Левский. – Но пара мыслей имеется. - Порой и мысли бывают в расследовании полезны. – согласился Смолокуров. – Не изволите ли поделиться? - Не знаю, есть ли у вас нынче подозреваемые. – снова начал издалека Федор Игнатьевич. – И не прошу мне сие раскрывать, но прошу взять на заметку, что вам неплохо было бы поинтересоваться… жизненными обстоятельствами некоторых особ, имеющих нынче с Марией Михайловной близкую дружбу. - Не будете ли вы столь любезны уточнить, о ком именно идет речь? – также витиевато обратилась к нему Анастасия. - Я, Анастасия Андреевна, полагаю, что с кем-то из них вы уже знакомы. Имею в виду я друга Марии Михайловны, Ишникова Александра Петровича. А также, как ни странно, ее племянника, Сережевского Александра Павловича. «Не удивил, но заинтересовал» – подумал про себя Смолокуров. Это какие же такие жизненные обстоятельства у племянника. И, кстати… - Простите, Федор Игнатьевич, а господин Сережевский не является ли и вам родственником? – этот вопрос явно напрашивался. – Вы же оба в родстве с Марией Михайловной по линии ее покойного мужа, если не ошибаюсь. - Не ошибаетесь. – Левский вдруг поджал губы. – Но я с графом Н-ским был в весьма дальнем родстве, хоть мы и были очень дружны. Общались мы много, а родственные связи… так – седьмая вода на киселе. А Сережевский посему мне родственником приходится настолько дальним, что и не сообразишь каким именно. - Знаете, Федор Игнатьевич, мы с Тарасом Петровичем уже успели познакомиться с ними обоими. – Анастасия успела что-то черкнуть в своем блокноте. – И впечатление о них у нас сложилось весьма неоднозначное. - Вот и я о том же. – яростно закивал Левский. – Очень неоднозначные личности. Со своими жизненными особенностями. - А не расскажете ли нам о них? – предложила Анастасия, крепко сжимая в руках карандаш. – Со своей точки зрения. Вы же с ними дольше нашего знакомы. Можете знать то, что мы успеем разузнать только через несколько дней. - Польстили старику. – с улыбкой покачал головой Федор Игнатьевич. – Но есть в ваших словах доля правды. Я их обоих весьма неплохо знаю. Вдруг да что-то новое расскажу. С кого же начать? У Анастасии создалось впечатление, что именно за этим Левский сюда и пришел. Чтобы поведать всё, что знает о «подозрительных» Ишникове и Сережевском. - Пожалуй, с племянника. – решил он. – Крайне заносчивый и вспыльчивый молодой человек. Весьма нервный – все время что-то крутит в руках. Вы не заметили? - Ну-у… пожалуй, заметили. – протянула Анастасия, вспомнив, как пальцы Сережевского нервно теребили поля шляпы, пока он сидел у них в кабинете. - Вот именно. – Федор Игнатьевич ткнул указательным пальцем в воздухе, словно поставил точку. – И занимается он какими-то «делами». А какими – никто толком не знает. Смолокуров хмыкнул. Каков все-таки Сережевский? Не только им одним навешал лапши на уши, а про дела свои не рассказал. Но тут не все однозначно, конечно. Всяко может быть. - Все время куда-то ездит. – тем временем продолжил Левский. – Говорит, что в разные города. Иногда на один день уезжает, иногда – на неделю-другую. Но чем он там занимается, никто точно не знает. - И Мария Михайловна не знает? – уточнила зачем-то Анастасия, хотя она и так это уже знала. - Мария Михайловна крайне доверчива. – вздохнул Федор Игнатьевич. – Она очень любит своего племянника. Возможно еще от того, что ее родные дети живут далеко и не могут уделять ей достаточно внимания. И она совершенно не хочет вникать в дела племянника. Говорит, что раз он не просит у нее денег, то есть у него какое-то настоящее дело. А какое – ей без разницы. А мне кажется это каким-то… подозрительным. И знаете еще что? – он вопросительно посмотрел на Анастасию. Та отрицательно мотнула головой в ответ. – Мне кажется как-то странно то, что он вдруг уехал из Екатеринбурга. И вот уже года два не ездит туда вовсе к своим родителям. Говорит, что пишет письма. Но мне почему-то кажется, что с его отъездом было что-то нечисто. Вы уж проверьте. - Обязательно проверим. – согласно кивнул Смолокуров. – Еще что-то про племянника расскажете? - Да что про него еще рассказывать? – Левский задумался. – Вот разве… друзья его. Никогда ни про одного не слыхал. И Маша… Мария Михайловна ни разу не говорила, чтобы он кого-то из друзей в гости приглашал. Впрочем, может, мы об этом и не говорили. Зато к друзьям тетушки Александр Павлович с большой радостью всегда ее сопровождает. - Понятно. – кивнула Анастасия. – А про Ишникова что можете рассказать? - А тут вообще крайне подозрительная история. – Федор Игнатьевич несколько замялся. – Надобно сказать для начала, что познакомил их я. Был у нас с Ишниковым деловой интерес. На этом и сошли. Не скажу, что подружились, но общаться с ним было интересно. Вот и пригласил его однажды на ужин. На свою голову пригласил. – вздохнул он. – В целом оно, конечно, понятно. Оба они с Машей люди одинокие. – он даже не заметил, что назвал графиню не по имени-отчеству. – Но тут, видите ли… у него уже был на тот момент интересный жизненный опыт. Он был женат на даме старше себя. Дама, что характерно, через пару лет брака умерла, а все состояние свое ему оставила. Деньги весомые. И, кажется мне, вокруг Марии Михайловны он тоже неспроста увивается.  – лицо Левского как-то передернулось. – Время с ней проводит. Подарки делает. - Но мне казалось, что у Марии Михайловны нет какого-то весомого состояния. Все принадлежит детям. Разве нет? – Анастасия склонила голову. - Ну, всё да не всё. – уклончиво ответил Федор Игнатьевич. – Есть кое-что. Дом вот ее хотя бы. Акции кое-какие. Все вроде по мелочи, но некоторая сумма, скажу я вам, набегает. И я не удивлюсь, если Александр Петрович не сегодня завтра сделает ей предложение. Ну, а там по накатанной – пара лет брака и… - он красноречиво махнул рукой. - Может, вы и правы, конечно. – Смолокуров постучал пальцами по столу. – Но к краже украшений это прямого отношения не имеет. К тому же, и один, и второй имели доступ в дом, а значит вполне могли организовать кражу и без нападения. - Что было бы шито белыми нитками. – парировал Левский. – Совсем немного людей знают, где эти украшения хранятся. К тому же, вы сами уже, как я слышал, имели возможность наблюдать тот сейф. Просто так не вскроешь. Уж поверьте, я в этом несколько разбираюсь. Мы с покойным графом вместе его выбирали.