Практика размышлений о любви

От лица Мисато. Дело было между последним классом старшей школы и первым курсом института, в последние учебные недели, когда все экзамены уже сданы, до выпускного еще уйма времени, а в школу ученики ходят чисто для того, чтобы просидеть штаны. Школьная верхушка решила устроить третьеклассникам что-то по типу практики, дабы молодежь не сходила с ума от скуки. Одних отправили обустраивать дворы, других - разносить продукты по адресам, третьих - убираться в помещениях, еще каких-то - помогать воспитателям в детских садах в летнюю смену. Ну а нас с Рицуко отправили...в магазин. Мы надевали белые халаты, почти как у врачей, и продавали продукты населению крошечного поселка близ Токио-2. Торговать нас поставили в молочный отдел. Я продавала штучные товары: бутылки кефира, пакеты с молоком, творожные и плавленые сырки, пачки масла. Моя очередь двигалась быстро, я даже входила в азарт и мне было довольно интересно. Наша руководительница "практики" говорила нам, что в профессии продавца должна быть артистичность. Продавец и артист должны иметь общие профессиональные качества: а именно — обаяние. Я довольно быстро освоила обаяние. Это нетрудно. Для того чтобы проявить обаяние, надо испытывать интерес к человеку по другую сторону прилавка. А именно — к покупателю. Надо смотреть на него так, будто ты давно его знаешь и теперь рада встрече. Между прочим, я не притворялась. Мне действительно нравятся человеческие лица и интересно угадывать — что стоит за каждым лицом. Некоторые считают, что лицо — не показатель. Мало ли какое у человека лицо. Например, он некрасивый, а у него замечательная душа. Я уверена, что если замечательная душа, то человек некрасивым быть не может. Лицо похоже на самого человека. У дурака, например, не может быть умного лица. Вот передо мной старик. У него детское, безмятежное выражение, и я догадываюсь, что он очень доверчив. И именно поэтому мне хочется обслужить его особенно хорошо, быстро и точно. А вот женщина с пронзительными глазами. Эта своего не упустит. Если я сделаю что-нибудь не так, она меня просто изничтожит. Я ее боюсь, поэтому я делаю все так, как следует. Однако не улыбаюсь. Рядом со мной - Рицуко. Тогда мы дружили всего год, но этот год ощущался, как целая жизнь. С некоторыми людьми очень просто сдружиться, а некоторых можешь знать десятилетия, но все равно не чувствовать комфорта при общении с ними. Может быть, это я такая сверхобщительная, сверхдоверяющая и сверхнаивная, а Рицуко до сих пор не может свыкнуться, что в её жизни есть Я. Да, такой уж я человек, мне необходима взаимность... Рицуко взвешивала на весах сыр и масло. Ее очередь двигалась медленно, как будто застыла на одном месте. У Риц сегодня отвратительное настроение. Хмурое лицо, сдвинутые брови, поджатые губы. Она не намерена быть обаятельной. Ей не хочется быть обаятельной, а притворяться она не желает. Вообще притворяться — нехорошо. Но ведь покупатель не виноват в ее плохом настроении, и не надо втягивать его в свое настроение. -Акира - козел... - говорит она мне. Козлиность Акиры заключалась в том, что он нашел себе другую девочку с немыслимой фамилией Дальмайер и ходит с ней абсолютно везде. И все это видят. Я поначалу молчу, но чтобы не вышло так, будто я игнорирую, а потом важно подтвердила: -Козе-е-ел... -Девушка, кефир свежий? -Свежий, - отвечаю я и улыбаюсь. Я отвечаю, а сама думаю про Акиру. Он был центром и душой нашей компании. А теперь компания распадается. И это очень жаль. Настолько жаль, что даже не хочется ходить больше в школу. Акира любил Рицуко, и все знали об этом. Рицуко (ой, скольких мне нервов и уговоров это стоило) тоже любила (это я их свела!!!) Акиру, и все тоже знали об этом. Но на прошлом сабантуе по поводу дня рождения одноклассника, Акира выпил чуть ли не целую бутылку вина и сказал, что помирает. И действительно, ушел в другую комнату, лег на диван и стал помирать. Губы у него посинели, ногти тоже посинели, он мелко задрожал и заклацал зубами. На это никто не обратил никакого внимания, все веселились и гоготали, как сумасшедшие. Я сначала подумала, что Акира умирает от того, что рядом нет любимой Рицуко (она простыла и на "сабантуй" не пришла), и тоже не придала его словам значения. Но потом у меня в мозгах что-то щелкнуло и я сломя голову побежала в комнату. Постояла возле бледного, как мел, Акиры, меня пробило на слезы, и тогда я села возле него и стала плакать. Через какое-то время Акира, на удивление, ожил, и я смогла спокойно уйти домой. На следующий день я все рассказала Кадзи. Он спросил: -А ты где сидела, в голове или в ногах? -У изголовья, - вспомнила я. -А он видел, что ты плакала? -Нет. -Вот и напрасно, — ответил Кадзи, кивнув головой. — Надо было сесть у его ног. Тогда бы он видел. -А зачем? - удивилась я. - Я плакала не затем, чтобы он видел. Мне просто было его жалко. -Ну надо же… — протянул Кадзи. -Ничего не «ну надо же», - обиделась я. - Какие-то вы все… -Вот чек, — напомнила женщина с челкой и подвинула мне чек. «А почему она не на работе?» — подумала я о женщине, но спрашивать, естественно, не стала. Взяла чек и проверила сумму. Рицуко рядом со мной заворачивала сыр в бумагу. -А бумага, как картон, — сказала женщина с пронзительными глазами, та, что стояла недавно в моей очереди. Она заняла в обе сразу, для экономии времени. — Небось сто граммов весит. Только бы надуть… Рицуко промолчала. -Неужели нельзя в пергамент заворачивать? — не отставала женщина. -А где я вам пергамент возьму? - вздохнула подруга. — Был бы, так и заворачивала. Я внимательно следила за конфликтом, готовая вступиться в любую минуту. -У меня такое чувство, как будто он плюнул в меня и размазал по асфальту, — сказала мне Риц, жалобно посмотрев на меня и игнорируя свою недовольную покупательницу. -И напрасно. -Мне кажется, на меня все смотрят и показывают пальцем. Это ужасно. -Ты же ничего не сделала... - возразила я и поняла, что это было первым огромным разочарованием в жизни моей подруги. Всё когда-нибудь бывает в первый раз. -Я... ничего не сделала... а вот он!.. Риц швырнула сыр, и он проехал по прилавку прямо до покупательницы с пронзительными глазами. -Нахалка! - сказала она. - А еще молодая… -Сами вы молодая, - громко буркнула Акаги, но это прозвучало как «сами вы нахалка». Женщина стояла и не знала — обижаться ей или нет. -Ну конечно, молодая, — мягко поддержала я подругу. Женщина перевела на меня пронзительные глаза и решила, что при всех обстоятельствах, даже будучи нахалкой, лучше оставаться молодой. Она забрала свой сыр и отошла. …Однако Акира заметил тогда, что я плакала. Мало того, что он заметил, — это произвело на него сильное впечатление. На другой день он ходил подавленный от перевыпитого вина и от впечатления. А потом подошел ко мне и сказал: -Нам надо поговорить. -Давай, — согласилась я. -Не сейчас. И не здесь. -Почему? -Потому, — объяснил Акира. — Я тебе позвоню. Я пришла домой. Села и стала ждать, глядя на телефон. Но Акира не позвонил. Я подождала до одиннадцати, а потом легла спать. И вот, когда я легла, он позвонил. -А почему так поздно? — удивилась я. -Звезды… Я хотела пообижаться и покочевряжиться, но передумала. Стала торопливо одеваться. Хлопнула дверью и сбежала вниз. В небе действительно стояли звезды, и разговаривать в такой обстановке действительно не то, что в школьном коридоре. Акира стоял против моего подъезда, ссутулившись и сунув руки в карманы. Я подошла к нему. -Я люблю тебя, - сказал он. У меня внутри что-то перевернулось от неожиданности и от торжественности. -Я знаю тебя с первого класса , а увидел только вчера. Я не понимаю, как можно любить кого-то еще, кроме тебя. -А как же Рицуко? - не поняла я. -Не отвечай! - приказал Акира. - Не говори ничего. Подумай! А завтра мы поговорим. Я вернулась домой. Рассеянно села в кресло, посверлила взглядом стену и решила набрать Кадзи и объяснить ему всю ситуацию. Тогда мы были еще просто друзьями... -Что ты собираешься делать? - спросил Кадзи после моего рассказа. -Я не знаю. А что надо делать? -Тебе придется выбрать, — ответил друг. -Между Акирой и Рицуко? — спросила я. -Нет. Между собой и собой. Какую ты себя выберешь? -В каком смысле? — не поняла я. Он долго ничего не отвечал. Потом сказал: -Бывает, в детстве упадешь с крыльца и не заметишь. А потом через десять лет горб вырастет. И умереть нормально не сможешь. Гроб круглый делать придется. На словах о гробе я похолодела и машинально выпрямила спину. Но все равно ничего не поняла. Стащила носки и поджала ноги к груди. Так и просидела до поздней ночи, толком и не заснув. Я просто не знала, что делать. -Девушка, я просил молоко, а вы дали кефир. -Извините, пожалуйста… - я исправила ошибку. -Хотя, знаете, дайте мне и молоко, и кефир. Я подала еще один пакет. -Нет. Все-таки не надо… - передумал покупатель. - Или все же дайте… Я поставила пакет на прилавок. -Нет. Все-таки не надо, - окончательно решил покупатель. Очередь занервничала, а я нет. Я знаю, что для некоторых людей проблема выбора — просто мучение. Чего бы этот выбор ни касался. -Я советую вам взять, - сказала я. Я знала, что совет со стороны в таких случаях очень помогает. -Почему? - насторожился покупатель. -Пусть будет. Чтобы лишний раз не ходить. -Вы совершенно правы! - с благодарностью сказал мой покупатель, и его глаза засветились истинным счастьем — не от приобретения кефира, а от того, что я освободила его от мучительной проблемы. -Придурок, — тихо сказала Рицуко, когда он отошел к кассе. К ней протиснулась женщина с челкой — та самая, которая не на работе. -Почему у вас масло крошится? - спросила она и развернула бумагу, показывая масло. -Я не знаю, — сказала Риц. -Оно что, мороженое? -Нет. Оно масло. -Я понимаю, что масло. Оно что, в морозилке у вас хранится? -Я не знаю. Не пробовала. -А вы попробуйте. -Зачем? -Чтобы знать, что вы продаете. Челка развернула пакет и стала двигать его к лицу Риц. -Спасибо. - Рицуко отодвинула пакет. - Я масло без хлеба не ем. -Да что вы ей суете? - возмутился мужчина в адидасовской куртке. - Несите директору, пусть он пробует. -А у директора что, корова своя? - спросила Акаги. -Это вас где так учат? В школе? - спросила Челка. -Чему учат? - не поняла моя подруга. -Где у вас жалобная книга? — потребовала Челка. -Да что вы пристали к человеку? — спросил носатый парень из очереди. - Она-то при чем… Вот этого не надо было делать. Если бы парень не заступился за Риц, она бы собралась с духом и справилась с Челкой. Но он ее пожалел. И Рицуко тоже стало себя жалко. У нее на глазах выступили слезы. Она резко повернулась и пошла от прилавка в глубину магазина. Очередь недовольно заурчала, оставшись без продавца. Я тут же метнулась к Рицкиным весам и сказала Челке: -Возьмите сметану. Сегодня очень свежая сметана. Только что привезли. И очень мало осталось. Я точно знаю, что таким Челкам важно, что мало осталось. Что кому-то не достанется. Что у нее есть шанс «ухватить». -Возьмите три пачки, - посоветовала я и поставила перед ней три пластмассовых пакетика. И взяла следующий чек. Я торговала за двоих и едва успевала поворачиваться. У меня руки заболели оттого, что все время находились во взвешенном состоянии. Челка стояла и выбирала между жалобой и сметаной. Я была уверена - она выберет сметану, потому что жалобу в суп не положишь и не съешь. Но Челка выбрала то и другое. И сметану, и жалобу. …Я не спала тогда всю ночь. Я думала, что если выберу Акиру, то Рицуко потеряет сразу все: и любовь, и дружбу. Как она дальше станет жить? То есть она, конечно, останется жить. Но как?.. Весь мир будет казаться ей фальшивым и непрочным, состоящим из сплошных лжецов и предателей. Прошли сутки. Настали новые одиннадцать часов вечера. И точно такие же выступили звезды. А Акира стоял другой. Он как будто похудел, перестрадал за эти сутки. Я вдруг увидела, что он — очень красивый и сложный человек и недаром является душой общества и центром компании. Все остальные - безликие рядом с ним. Без лиц. -Я не могу предать глаза Рицуко, - честно сказала я Акире заранее заготовленную фразу. - Я не могу начинать свою жизнь с предательства. Я смотрела на него и хотела, чтобы он меня опроверг. Сказал что-то такое, отчего все стало возможно. Но он молчал. -Я никому не нужен, - сказал вдруг Акира. - Ни матери, ни отцу, ни тебе. Никому. Я вспомнила, что родители у него разошлись и подкинули бабке. А сами завели новые семьи с новыми детьми. Акира повернулся и пошел. Мне захотелось крикнуть: «Не уходи!» Но тогда первая часть моего выступления не совпадала бы со второй. Потому что смысл первой части был «уходи». А второй - «останься». Он ушел. Я вернулась домой и ждала, что он позвонит. Но он не позвонил. Он мне поверил. -Масло хорошее? - спросила меня девушка в спортивной куртке. -Хорошее, - грустно сказала я. - Но оно крошится. -И что это значит? -Ничего не значит. Просто его неудобно мазать на хлеб. -А я и не мажу, - грустно сказала девушка, и мне показалось, что она тоже отказалась от любви во имя дружбы. У дверей встала наша уборщица, чтобы никого не пропускать. Наступало время обеденного перерыва. Я разметала остатки своей очереди, вернее, своих очередей. Магазин опустел. Я пошла искать Рицуко. Она сидела в хлебном отделе на мешке с сахаром и плакала. Она такая хорошенькая, когда плачет... -Сахар подмочишь, - подметила я и села рядом с ней, положив голову на ее плечо. Мы обнялись и стали плакать вместе. И у меня были все моральные основания плакать на Рицкином плече. В склад заглянула наша руководительница. Она была красивая и румяная, как русская матрешка, я где-то фотографии видела. И фигура, как у матрешки. -А, вот вы где, - обрадовалась руководительница. - Вас к директору. Мы с Акаги поднимаемся и идем к директору - мимо отдела заказов, где стоят блатные и инвалиды. Мимо склада, где таскают ящики рабочие и от них уже в середине дня пахнет дешевым пивом. Поднимаемся на второй этаж к директору. Он сидит у себя в кабинете, за своим столом, - довольно молодой, худой и печальный. У него язва желудка, и он не может есть дефицитные продукты. Может быть, поэтому он и печальный. А может, потому, что его уже с утра одолели человеки. Ведь они все едят. Жуют, перетирают зубами пищу и хотят, чтобы она была хорошей. И еще я заметила, что нам, продавцам и директору, приходится, как правило, иметь дело с людьми неважными. Хорошие, интеллигентные люди берут молча то, что им дают, и идут домой. А вступают в контакт с нами такие вот Челки, которым дома скучно и для них склоки заменяют творчество. И они творят. Директору следует нас отчитать, но ему ругаться не хочется. Он смотрит на нас, как унылая собака, и спрашивает: -Ну что, девочки? Рицуко вдруг прыскает. Ей стало что-то смешно. Я посмотрела на директора и увидела, что «молния» у него на брюках застегнута не до конца и торчит клок розовой рубахи. Я тоже прыскаю, и мы начинаем помирать со смеху. Директор не понимает, в чем дело, однако смех действует на него как инфекция. Он заражается смехом, ему тоже хочется смеяться, но он не имеет права. Он должен сделать нам «втык» за жалобу в жалобной книге. -Нехорошо, девочки… - начинает директор. И мы прямо валимся от хохота. «Прав не тот, кто прав, а тот, кто счастлив, - думает директор. - Просто счастлив, и все».