Глава 1

      Сквозь сон Павел услышал характерный шорох раздвигающихся штор, и через секунду на него пролился поток ярчайшего света. Он возмущенно застонал, попробовал повернуться на другой бок, но тут кто-то резко стащил с него одеяло.       – Вставайте, Павел Алексеевич! Остальные члены вашей семьи проснулись и вскоре собираются завтракать!       София. Молодая горничная с вьющимися белокурыми волосами стояла рядом с кроватью и пристально смотрела на мальчика. Он заслонился рукой от палящего сквозь окно солнца, что-то крякнул, но все-таки подчинился и с трудом сел на кровати. Если отец собирается завтракать, негоже ему – младшему сыну – опаздывать. Павлу было всего двенадцать.       Хоть в крупных городах и начинали строить первые дома с системой канализации, до провинций в большинстве своем эта инновация пока не добралась. Однако отец Павла – тридцатидевятилетний Алексей Петрович – был отставным полковником императорской инженерной армии и, нужно сказать, находился в своем чине не зря. В имении Ольховых было сразу две ванных комнаты, на первых двух этажах фамильного особняка, и каждая из них была оснащена отдельным трубопроводом, за что работники в имении были ему особенно благодарны.       Комната Павла располагалась на втором этаже. Наскоро умывшись и приведя прическу в относительный порядок – у него были длинные русые волосы, чуть не доходившие до плеч – он не без помощи Софии оделся и спустился вниз, в гостинную.       Комнату наполнял яркий утренний свет, проливающийся из больших французских окон. Вся семья уже собралась за обеденным столом. Отец – поджарый мужчина с коротко стриженными темными волосами – сидел во главе чинно, прямо, и во всей его позе читалась офицерская выдержка. По левую руку от него сидела мать – Татьяна Михайловна – золотоволосая с веснушками дочь уездного генерала из соседней губернии, а по правую – его старшие брат и сестра – Андрей и Анастасия, близнецы. Обоим было по пятнадцать, у обоих были светлые каштановые волосы и, как и у Павла, голубые глаза.       Они вели оживленный разговор, но когда мальчик спустился вниз, и отец увидел его, он поднял руку, призывая всех к молчанию, и ровным голосом произнес:       – Доброе утро, Павел! Ты как раз вовремя, сейчас подадут еду. Изволь присаживаться.       Он указал на свободное место рядом с матерью, и мальчик послушно сел. На удивление рядом с ним остался еще один свободный стул, хотя вся семья была в сборе.       – Как тебе спалось, милый Павлуша? – мать склонилась к нему, приобняла за плечи и чмокнула в щеку. Отрок мгновенно покраснел.       – Матушка, прошу вас! Ведите себя прилично!       Она погладила его по волосам и вновь выпрямилась на стуле. Остальные по-доброму усмехнулись.       – Спал я хорошо, спасибо. И весь в нетерпении завтрака.       – Ты снова чуть не проспал! – сидевшая напротив Анастасия посмотрела на младшего брата с укоризной. – Пора бы тебе уже научиться вставать вовремя!       – Настя, ты и сама встала с постели всего пятнадцать минут назад, – возразил отец.       Сестра тут же прикусила язык.       – Впрочем, я рад, что никто из вас все же не опоздал, – чуть смягчившись добавил Алексей Петрович. – Понедельник – важный день. И не забывайте про занятия.       В течение получаса после завтрака детям полагалось приступать к учебе. Специально для этого в доме вместе с ними проживало двое учителей: француз Пьер Ле Доминьон – преподаватель иностранного языка и гуманитарных предметов, и Александр Олегович Грачев – магистр математических наук и преподаватель предметов технических. С последним Алексей Петрович был очень близок, они часто проводили время вместе, обсуждая различные теоретические и практические инженерные решения. Не так давно, к примеру, они модернизировали рессорные системы на обеих колясках семьи Ольховых, так что теперь те проходили неровности на дорогах почти без тряски.       – Забыть про занятия, как же! – воскликнул Андрей. – Будто бы София нам это позволит!       Проходящая мимо горничная стрельнула глазами в его сторону, но ничего не сказала.       – В любом случае, отец – Андрей вернулся к разговору, который прервал Павел своим появлением, – что вы думаете насчет моей идеи?       – Система самополива с использованием желобов?.. А что, неплохо! Возьмем паровую машину, подключим к ней насос и пустим воду под давлением!       – Паровую машину на цикле Карно!       – Конечно, на цикле Карно, – Алексей Петрович фыркнул, – зачем зря тратить энергию? Нужно еще продумать устройство диффузоров для разбрызгивателей…       И вновь за столом полились типичные для их семьи разговоры. Отец с Андреем горячо обсуждали технические детали очередной инновации, сестра периодически вставляла комментарии, хоть они и были, скорее, косметические, а мать… Мать просто сидела, откинувшись на спинку стула, и с томной улыбкой переводила взгляд с мужа на одного из детей и обратно.       Павел в этих разговорах не понимал ничего. От слова совсем. Он не то, чтобы совсем уж отлынивал от учебы, но во время уроков слишком часто витал в облаках, чтобы заниматься продуктивно. Тем более, что с математикой дела у него складывались особенно неважно.       – …       – А я говорю, что лучше сделать диффузоры с разбрызгивателями на триста шестьдесят градусов, чем вращающиеся по секторам! Отверстия для подачи воды будут забиваться точно так же, нужно лишь их периодически прочищать и сделать головку детали доступной для производства.       Алексей Петрович упер указательный палец в столешницу, обозначая свою позицию. Андрей же, вопреки приличиям, что призывали его смиренно согласиться с отцом, стал горячо доказывать свою точку зрения. Так бы они, наверное, и спорили все утро, если бы повара не вкатили в гостинную тележку с завтраком. На минуту они умолкли, пока блюда расставлялись на столе, а после продолжили перебрасываться отдельными фразами, но уже с набитыми ртами.       Павел ел молча. На завтрак были свежевыпеченный хлеб, молоко, яйца и целое море овощей, а в качестве главного блюда - золотистый картофель с розмарином и чесноком. Стояло начало сентября, урожай на полях только что собрали, и кладовые в имении Ольховых ломились от запасов.       По окончании потчевания София собрала посуду и через несколько минут в дверях появились учителя – Пьер Ле Доминьон и Александр Грачев. Дети тут же поднялись, кивнули родителям, и втроем отправились на занятия. Андрей с Анастасией – на физику, а у Павла по плану с утра был иностранный язык.

***

      – …       – Скажите на милость, Павел, вы вообще меня слушаете?!       Средних лет мужчина всплеснул руками и демонстративно упер их в бока. Он был довольно высокого роста, худощавый, с темными глазами и вьющимися каштановыми волосами, уже наполовину покрывшимися сединой. Мальчик оторвал взгляд от окна и со смущением посмотрел на учителя.       – Прошу прощения, мсье Пьер. Кажется, я немного отвлекся.       Мужчина слегка смягчился.       – Вы можете сказать то же самое по-английски?       – I am… sorry, m`sie Pierre. I… – еще пару секунд Павел пытался вспомнить нужное слово, после чего поморщился.       – I'm sorry, Monsieur Pierre. I think I got a little distracted. – с выражением произнес учитель. – В таком смысле слово “кажется” можно перевести на английский, как “I think”.       Павел кивнул.       – Что вы смотрите на меня, записывайте!       Павел подвинул к себе рукописный словарь, обмакнул перо в чернильницу и аккуратно вывел новые строки на странице. Вообще, тот факт, что с учителем-французом они изучали английский язык, казался мальчику немного странным. Хотя французский он тоже учил. И точно так же не имел в нем больших достижений.       – Теперь, пожалуйста, повторите.       Павел повторил. Воспринимать речь на слух у него получалось на удивление неплохо. Пьер Ле Доминьон удовлетворенно кивнул.       – Знаете, а ведь вы неглупы, Павел Алексеевич, – произнес он с задумчивым видом. – То, что вы учитесь медленнее ваших брата с сестрой легко объясняется вашим вечно отсутствующим видом. О чем вы постоянно думаете?       – Да так, ни о чем… – мальчик залился краской и опустил взгляд.       – Наслаждаетесь великолепием покрывающегося красками осеннего леса? Или думаете о будущем?       – Действительно, ни о чем таком…       Это было сущей правдой. Павлу было просто скучно учиться. Конечно, любое движение на улице, будь то пролетающая птица, резвящийся во дворе пес – кавказская овчарка по кличке Джек, – или колышимые ветром листья на ветке высокой березы, привлекало его внимание. Однако он всего лишь переводил взгляд с одного объекта на другой, не выискивая за окном ничего конкретного.       – Понятно, – поджав губы произнес учитель. – В таком случае вернемся к занятию. Скажите, как будет…

***

      За обедом не произошло ничего интересного. Отец с братом продолжили спорить, только увидели друг друга, а после приема еды поднялись в кабинет Алексея Петровича и, судя по доносившемся сверху голосам, так и не пришли к согласию. Мать с сестрой изъявили желание прогуляться до протекающей неподалеку речки и поискать по дороге грибов. Павла позвали с собой, но он отказался. Он не любил грибы. И потому послеобеденное время решил потратить на прогулку до деревни.       N – так она называлась. Деревушка эта была средней по размерам, и располагалась в километре от имения Ольховых, в низине. Крестьян в ней проживало что-то около пятисот, может чуть меньше. Шестьдесят домов выстроились вдоль двух перпендикулярных улиц с главной площадью в центре. Там возвышался небольшой деревянный постамент, с которого народу зачитывались царские указы, рядом вырастал дом старосты – красивый, с парадным входом и витой резьбой, а подле него – пустующая телеграфная будка, до которой пока не провели линии передач. Алексей Петрович лично ездил в Оренбург с обсуждением этого вопроса и получил заверения, что связь будет проведена обязательно. В течение десяти лет.       Павел шел в сторону площади. Улица была достаточно широкой для того, чтобы на ней могли разъехаться две телеги, и детвора носилась по ней, поднимая столбы пыли. Пробегая мимо Павла, они мельком бросали взгляд на его одежду – чулки и белоснежную сорочку – и устремлялись дальше по своим детским делам. В глубине души мальчику очень хотелось бегать и резвиться вместе с ними, но ему ясно дали понять, что дворянину так себя вести не подобает. Однако ему все равно нравилось наведываться в деревню и гулять среди ребятишек. Они казались такими беззаботными и веселыми, что радость от их улыбок отражалась и на его лице.       Редкие взрослые останавливались перед Павлом, чуть кланялись, касаясь рукой лба, и восклицали:       – Барин!       – Барин!       – Добрый час, молодой барин!       Мальчик кивал им в ответ и старался держать спину прямо. Эти люди продолжали обращаться к нему с почтением, хотя формально были уже свободными от помещичьей зависимости. Только шесть месяцев назад, на исходе зимы* 1861-го года Император Всероссийский Александр II издал соответствующий манифест, и все крестьяне из статуса крепостных в одночасье превратились во временнообязанных. Они получили свои дома в частную собственность, а также надельную землю, за пользование которой должны были платить оброк или отрабатывать барщину в течение девяти лет и не имели права от сего отказаться. Ольховы выделили в сельский надел примерно половину своих земель, и теперь получали от ее продажи регулярные выплаты из государственных банков. Крестьяне же выплачивали кредит на землю непосредственно в эти самые банки.       Около края площади образовалось небольшое столпотворение. Человек десять выстроились полукругом и что-то активно обсуждали. Заинтересовавшись, Павел направился в их сторону.       По мере приближения он различал возбужденные голоса и даже узнавал их обладателей. Низкий бас – Григорий Дмитров, могучий мужик, больше остальных отрабатывающий на барщине. Еще недавно он был просто Гришкой, но теперь обзавелся фамилией – в честь отца. Чуть сиплый, с хрипотцой голос – Нина Сергеева, мать четверых детей и бабушка десяти внуков. Но больше остальных выделялся голос глубокий, ровный, за которым чувствовались мудрость и опыт прожитых лет. Это был голос старосты.       Петр Никитин – так его звали – был крепкий мужик невысокого роста, за шестьдесят пять, с густыми седыми волосами и пышной бородой того же цвета. Хоть плеяда морщин уже давно покрыла его лицо, во взгляде карих глаз горел огонек, а в позе читалась уверенность. Одет он был в простой кафтан, льняные штаны да лапти, один из который был куда куда поношеннее другого – глава деревни прихрамывал на правую ногу.       Была его очередь говорить, когда Павел приблизился.       – … так что имейте ввиду. Скотину пока придержите в ограде, пусть не гадит на дороге.       Тут он умолк, завидев Павла, и вежливо кивнул. Остальные тоже повернулись к нему и поклонились чуть ниже, чем это сделал староста.       – Доброе утро, – бодро приветствовал их мальчик. – Почему нельзя выпускать скотину?       – Так как же, Павел Алексеевич, – отвечала ему Нина Сергеева, – уже ведь все знают. Да и вы, поди, за тем же пришли.       – Пришел за чем? – настороженно вопросил он.       Крестьяне переглянулись. Первым прервал молчание Петр Никитин:       – Сегодня особый день, Павел Алексеевич. Ваш дед – Пётр Вениаминович – прибывает в имение.