Глава 3

      Павел по обыкновению ел молча, хотя в этот раз уделял разговору за столом больше внимания, в том числе памятуя о замечании матери. Он вновь чувствовал себя неловко, поскольку сидел по правую руку от действительного главы имения, хоть дед формально и отказался от доминирующего положения за столом. Несколько раз он ловил на себе многозначительные взгляды Андрея, однако те были не злыми, а скорее лукавыми.       – Итак, Петр Вениаминович, – произнес отец, прожевав кусок томленой баранины, – говорите, вы прибыли к нам из Самары?       – Все верно, Алексей Петрович. Прямиком оттуда.       – И как же там обстоят дела?       – Нуу… – дед откинулся на спинку стула и устремил взгляд в потолок. – Это довольно крупный город. Поменьше Казани будет, но теперь, ставши губернским центром, активно развивается. Население перевалило за пятнадцать тысяч человек; а в деревнях их и вовсе несчетное количество. Много немецких колонистов. Они селятся по берегам Волги уже почти сто лет. Сама же река – просто радость для глаз. Тихая, безмятежная; но в тоже время величественная и необъятная. Вверх по течению, где она соединяется с Камой даже не видно противоположного берега! А какая природа простирается по ее берегам…       – Это да, – подхватил отец. – Как-то раз довелось ремонтировать крепость былых времен в тех местах. А у кого вы останавливались?       – В самом городе у моего хорошего друга – его высокородия статского советника Малинина. Я его помню еще коллежским асессором. Пробыл у него неделю, ох, и погуляли же мы. А по дороге к вам остановился у другого хорошего друга – помещика Крапивина; ему, между прочим, дворянство жаловал сам Малинин. За бесценный вклад в отечественную литературу, в особенности – детскую.       – Да, я читал его рассказы! – вдруг встрял в разговор Андрей. – Очень понравился тот, где в подробностях описан полет на воздушном шаре!       Отец бросил резкий взгляд на Андрея.       – Сын…       Андрей тут же притих и опустил глаза. Он не мог не понимать, что совершенно некультурно влез в разговор старших.       – И впрямь, у него есть рассказ о воздушном шаре. X – весьма увлекательное чтиво, – словно ничего не заметив, продолжил беседу Петр Вениаминович.       – Я тоже знаком с его творчеством, – кивнул отец. – Вы сказали, что задержались у его высокородия Малинина на неделю?       – Истинно так, Алексей Петрович. До того пребывал в Симбирской губернии у его превосходительства генерала Сиренева.       – Того самого, кто удерживал рубеж на северо-западных подступах к Севастополю?! – оживился отец Павла.       – Да, это он.       – Невероятно! Как же вам довелось познакомиться?       – В армии, конечно; сразу после войны. У нас нашлись кое-какие общие интересы.       – Если позволите, какие?       Петр Вениаминович обескураживающе улыбнулся.       – Да что мы все обо мне, Алексей Петрович. Расскажите, лучше, как у вас идут дела? Как хозяйство? Как люди после реформы живут?       – Весьма недурно, – не повел и бровью отец. – Крестьянам продана половина земель, выплаты от государства регулярные, а урожай в этом году чрезвычайно обилен. Мы с Александром Олеговичем уже пару лет занимаемся внедрением инженерных решений на барщине. В этом году к нам присоединился Андрей.       Он посмотрел на сына и тот понял, что сейчас можно говорить.       – Дедушка, я придумал автоматическую систему орошения, так что поливать землю вручную больше не придется! – горячо выпалил брат Павла. – Если создать сеть из желобов вдоль посадочных рядов и расположить ее на участке под небольшим углом, то под действием гравитации вода будет доставляться в любую точку барщины. Затем надо в каждом из желобов разместить несколько разбрызгивателей, в которые снизу будет подаваться воздух под давлением; соответственно, протекающая вода будет распыляться вокруг и попадать прямо на саженцы!       – Ух ты, как интересно! – всплеснул руками Петр Вениаминович. – Однако замечу, что ничего подобного на усадебных пашнях я не наблюдал.       – Технические детали еще требуют корректировки, – чуть смутившись, произнес Андрей. – Однако экспериментальный образец я уже начал собирать на заднем дворе. Давайте после обеда покажу?!       – Сынок, после обеда тебя ждет урок русского языка, – мягким, но строгим голосом произнесла мать.       – Как?! – вдруг воскликнул Павел. – Дедушка ведь приехал!       Все за столом посмотрели на него. Мальчик мгновенно понял свою ошибку и съежился на стуле.       – Приезд нашего дорогого Петра Вениаминовича лишь немного изменил планы, ваши занятия остаются актуальными, – тем же тоном ответила Татьяна Михайловна. – Они начнутся сразу после трапезы.       Павел коротко кивнул, не отрывая взгляда от пола.       “Еще и занятия”.       Во второй половине дня у него по плану был урок логики с Александром Олеговичем Грачевым – преподавателем технических наук. С данным предметом дела у него обстояли не так плохо, как с той же математикой, но больно уж часто разговор с учителем заходил именно в ту степь: бывший преподаватель Оренбургской гимназии, – а именно там Александр Грачев работал до знакомства с отцом Павла, – постоянно проводил аналогии, рассказывал о каких-то сложных и путаных законах, отчего у мальчика порой начинала болеть голова.       Внешне своей огорченности он старался не выдавать. Даже поднял глаза и надкусил ломоть хлеба.       – Я тоже участвую, – улучив момент сказала Анастасия. – Помогаю отцу и брату с консультациями в отношении внешнего вида системы. Ведь будет некрасиво, если среди цветов будут проходить какие-то обычные трубы? А еще я неплохо рисую! Хотите посмотреть?       Она покосилась на мать.       – После занятий, разумеется.       – Я помню, дорогая, что ты отлично рисуешь, – с улыбкой ответил Петр Вениаминович. – С удовольствием взгляну на твои новые работы.       Сестра залилась краской, но с благодарностью кивнула.       – Напомните, сколько вам лет. Кажется, по пятнадцать?       – Так точно, дедушка, – отрапортовал Андрей.       – Отличный возраст! Уже решил, где дальше учиться?       – Конечно! Со следующего года я отправляюсь в военную инженерную академию в Оренбурге. – Тут он повернулся к Алексею Петровичу, – еще раз спасибо за то, что ходатайствовали за меня, отец.       – О как! – прищурил глаза старый помещик. – Недурно-недурно. Что-ж, служи усердно да не посрами нашей фамилии.       Андрей пылко кивнул.       – А ты, Настя? Уж не пойдешь ли вслед за братом в армию?!       – Конечно нет, дедушка, – улыбнулась девушка, уловив иронию. – Я пока не имею планов никуда уезжать. Мне здесь еще многому предстоит научиться.       – Понимаю-понимаю…       “Пожалуйста, не надо”.       — … а что же ты, Павел?       “Черт!”       Мальчик выпрямился на стуле, стремительно соображая.       – Я… Ну…       Он сглотнул и постарался выговорить следующую фразу без запинки.       – Я тоже пойду в армию.       Отец вскинул правую бровь, мать – левую, а брат с сестрой обменялись быстрыми взглядами.       Над столом повисла неловкая пауза.       – Да неужели?! – с задорным удивлением воскликнул Петр Вениаминович, ощутив перемену в обстановке.       – Ну да, конечно, – продолжал стоять на своем мальчик. – Разве может быть иначе?       И впрямь, могло ли? У Павла на роду было написано стать военным. Свою жизнь службе посвятили его отец, дед и прадед – Вениамин Игоревич, прошедший отечественную войну, но сложивший голову в каком-то другом пограничном конфликте. Теперь и старший брат собирался последовать по их стопам.       – Никогда раньше от тебя такого не слышал, – заметил Алексей Петрович.       – Я раньше и не говорил… — тихо ответил Павел.       Отец в задумчивости почесал подбородок.       – Хм. Хорошо, мы поговорим об этом позже. А теперь, дети, вам пора отправляться на занятия. Петр Вениаминович, позвольте пригласить вас к себе в кабинет. Я бы хотел обсудить некоторые семейные дела.       – Всенепременно, Алексей Петрович.       Павел бросил взгляд на дверь в гостинную. Подле нее, конечно, уже стояли Пьер Ле Доминьон и Александр Грачев. Последний смотрел прямо на Павла, а на губах его играла лукавая ухмылка.       “Просто отлично. Наверняка уже придумал как будет истязать меня в этот раз”.       Тем не менее он встал из-за стола и последовал к выходу из гостинной вслед за Андреем и Анастасией.       – День добрый, Павел Алексеевич, – произнес бывший преподаватель гимназии, когда отрок приблизился.       У него был мягкий певучий голос, словно у артиста оперного театра, пухлые руки он держал на выдающемся вперед животе, а на щеках его выступал здоровый румянец. Всем своим видом он напоминал добродушного и жизнерадостного человека, однако у Павла почему-то вызывал лишь отторжение.       – Здравствуйте, Александр Олегович. Кажется, мы виделись с утра после завтрака.       – Но не беседовали, – шутливо погрозил пальцем учитель. – Прошу, следуйте за мной, сегодня я приготовил для вас кое-что особенное!       “Ну а как же иначе”.       Павел поймал на себе сочувствующий взгляд старшего брата и скорчил страдальческую мину. Александр Грачев развернулся и устремился вдаль по коридору.       Что-ж, в любом случае деваться ему было некуда. И потому, испустив тяжкий вздох, мальчик поплелся следом.

***

      Кабинет Александра Грачева располагался на втором этаже на западной стороне дома. За широким двустворчатым окном простирались луга и холмы, обрамленные лесом, а пол покрывал изысканный лакированный паркет.       Павел двинулся было к стеллажу, где хранились его рабочие тетради, перья и чернила; но учитель остановил его.       – Нет, сегодня это нам не понадобится. Прошу, присаживайтесь.       Павел насторожился, но послушно проследовал к столу, стоящему прямо напротив окна, и сел лицом к оному. За спиной послышался шорох, резко переросший в деревянное громыхание.       Ему не требовалось поворачивать головы, чтобы понять, что его ожидает. Миг спустя Александр Грачев обогнул стол, держа в руках клетчатую доску.       “Шахматы. Великолепно”.       – Признаюсь, мне довелось услышать часть вашего разговора, – словно кот промурлыкал учитель. – Вы сказали, что собираетесь служить в армии?       Мальчик сжал зубы, но кивнул. Действительно, он говорил такое.       – В таком случае, полагаю, есть смысл проверить ваши стратегические способности. Как считаете?       Павлу ничего не оставалось, кроме как вновь кивнуть. Вопрос явно был риторический.       Вообще-то он, как считал сам, по крайней мере, умел играть в шахматы. Даже выигрывал Анастасию. Но отец с братом не оставляли ему за доской ни единого шанса.       – На самом деле в плане стратегии куда более богатой является китайская игра го, – затянул стандартный монолог преподаватель, расставляя фигуры. – На родине ее называют “вэйци”. У нас она не сильно распространена, но в Поднебесной детей из знатных семей учат ее азам с ранних лет. Дело в том, что…       “Да выставляйте вы уже скорее позицию”, – раздраженно подумал Павел.       Солнце перевалило зенит, и его краешек показался в верхнем углу окна. Мальчик прищурился и пододвинулся на стуле. И зачем он сел именно с этой стороны?       … – жизнь и ее структуру. Понимаете?       – Да, – соврал Павел.       – Однако шахматы богаче тактически. Это умение особенно важно для полководца на поле боя, когда войска уже заняли свои места. Прямо как фигуры на доске, – улыбнулся он, ставя на место последнего пехотинца. – Каким цветом предпочитаете играть?       – Черными, – не задумываясь, ответил Павел.       – Черными… Интересно. В таком случае я начинаю. Итак… e4!       Уверенным жестом он двинул пешку на середину доски.       “e5” – не задумываясь, ответил мальчик.       “d4”.       “de”.       “c3”.       Сделав ход, учитель поднял взгляд и посмотрел на подопечного с улыбкой. Павел нахмурился.       “Жертва пешки? Что-ж…”       Он потянулся и забрал предоставленный ему материал.       “dc”.       “Сс4”!       Глаза Алексея Петровича прямо таки сверкнули, когда он водрузил слона на это поле. Отрок недоуменно встряхнул головой.       “Вторая пешка?! Да он надо мной издевается!”       Внутри него закипало негодование, и он принципиально продолжил собирать все подставки.       “cb”.       “Сxb2”, – наконец, уничтожил назойливого пехотинца учитель.       – Это называется “Датский гамбит”, – вожделенно произнес он. – Замечательный дебют!       – Да неужели? – сквозь зубы процедил Павел. – Посмотрим, как вы будете играть дальше. Cb4 – шах!       – Да хотя бы так, – Алексей Петрович невозмутимо перекрылся конем на поле d2. – От шаха еще никто не умирал.       – А если так?! – резким жестом Павел выскочил ферзем на g5.       Пешка g2 оказалась под боем. Не будет же он, в самом деле, отдавать и ее тоже?!       – О-о-о, молодой человек. А не спешите ли вы часом? Не должно генералу прежде своих солдат выходить на поле боя. Ибо там он с большой вероятностью может быть атакован.       В подтверждение своих слов он вывел королевского коня на f3, нападая на ферзя и словно бы так и подталкивая того ко взятию материала. Мальчик не поверил своим глазам.       “А, будь что будет!”       “Фxg2”.       “Лg1”.       Сильнейшая фигура Павла вновь оказалась под боем. Он крепко задумался.       “Можно отойти на h3. Это будет пассивно, но других ходов, кажется, нет. Разве что… Секунду”.       Прикинув варианты, он с воодушевлением забрал слоном на d2, объявляя шах.       “Если он заберет слона ферзем, конь f3 останется без защиты. Если королем – я возьму на f2. Итак…”       Учитель на минуту застыл, погружаясь в позицию. После чего хмыкнул и, к глубочайшему изумлению Павла, двинул короля на e2.       “Да как же так?! Все он видит!”       Ему ничего не оставалось, кроме как отвести ферзя на ранее подмеченное поле h3. Александр Грачев же быстро сыграл “Фxd2”, после чего расправил плечи и навис над доской, точно коршун, высматривающий добычу в низкой траве.       – Ну, что я вам говорил, Павел Алексеевич? Ваша королева загнана в угол, а фигуры бездействуют; тогда как мои силы отмобилизованы и готовы перейти в решающее наступление.       – А хватит ли их у вас? – едко заметил мальчик. – Пешек у меня больше, а ваш король остался без рокировки.       Он вывел коня на f6, прикрывая пешку g7 от удара слона b2. За этой пешкой терялась бы и ладья h8.       – Эх, юноша… Мы играем не в пешки, а в шахматы! Тем более, ваш король сейчас тоже ее лишится. Смотрите!       С этими словами он подцепил слона c4 и пожертвовал его на f7, объявляя шах. Павел было оторопел, но тут же увидел, в чем заключалась идея белых.       “Если я заберу слона, конь f3 объявит вилку с g5 на мои сильнейшие фигуры. Хитро!”       Королем нужно было отходить. Скрепя сердце, отрок перевел его на d8.       – Не брать слона – мудрое решение, – похвалил его наставник. – Однако я продолжаю наседать.       Он взялся за ладью g1 и побил ей на g7, пересекая демаркационную линию. Конь f6 оказался под боем чернопольного слона белых. От безысходности Павел забрал им центральную пешку e4, двинувшуюся туда первым ходом в партии, попутно нападая на королеву противника.       Спустя миг лицо преподавателя переменилось. Он вдруг прищурился и снисходительно усмехнулся. Мальчик мгновенно понял, что совершил ошибку.       – Не могу сказать, что у вас был лучший выбор, Павел Алексеевич. Однако обратите внимание, практически все ваши фигуры остались на начальных позициях. Это-то обстоятельство и сыграло с вами злую шутку.       – Ваш ход, – хрипло проговорил Павел. – Партия еще не окончена.       – Вообще-то, окончена. Ваш король получает скорый мат.       Сказав это, он взялся за ферзя и переставил его на g5, нападая на генерала армии черных. Мальчик стиснул зубы.       “Он объявил шах. Королю отступать некуда…”       Тут у него резко перехватило дыхание. Глаза расширились, а сердце забилось чаще. Дрожащей рукой он взялся за коня e4 и побил им… вражеского ферзя!       “Да! Да, да, да!!! Он зевнул сильнейшую фигуру! Уж теперь-то я…”       Не меняя выражения лица, учитель двинул слона с g2 на f6 и пристально посмотрел на своего подопечного.       Душа Павла мгновенно ушла в пятки. Он облокотился на стол и обхватил голову руками. Это был мат. Настоящий мат. Александр Грачев действительно загнал его короля в угол. Предварительно пожертвовав ферзя.       От осознания тяжести поражения ему резко поплохело. Создавалось ощущение, что учитель не предоставил ему по ходу партии ни единого шанса, а все жертвы материала представлялись мальчику не чем иным, как завлечением его самого в пучину комбинационных осложнений. В которых ему не удалось разобраться от слова совсем.       Александр Грачев с важным видом встал из-за стола, и, сложив руки за спиной, обогнул его и принялся вышагивать по комнате.       – Вы понимаете причины своего поражения, Павел Алексеевич?       – Я плохо играл, – еле выдавил из себя мальчик.       – Слишком общая формулировка, – фыркнул преподаватель. – В чем конкретно заключались ваши ошибки?       После того, как Павел не ответил, он продолжил.       – Сформировался ли у вас четкий план ведения партии? Может, не сразу, но когда определился дебют? Полагаю, что нет, если судить по вашим, скажем так, не лучшим образом продуманным действиям. Выводить сильнейшую фигуру в самом начале партии, так последовательно…       Отрок слушал его вполуха. Солнце за окном заволокли тучи, кабинет погрузился в тень.       – …вы должны были играть иначе. Согласно какой-то стратегии!       Павел продолжал молчать. Даже не кивал головой, отрешенный.       Александр Грачев вернулся к своему месту и положил палец на ферзя черных, так и оставшегося стоять на h3 по завершении партии.       – Даже цвет, который вы выбрали в самом начале, говорит о многом. Шахматы – пошаговая игра. Право выступки имеет хоть и не решающее, но очень важное значение. Захват инициативы. Навязывание своих планов противнику. Вы же предпочитаете, если позволите, скорее реагировать на внешние факторы, нежели самому становиться причиной их появления. Для генерала на поле боя недопустим подобный ход мысли!       – Я не хочу становиться генералом, – еле слышно прошептал мальчик.       Внутри него набирало в мощи сильное чувство.       – Что, простите? – наклонился к нему Александр Грачев. – Я ведь своими ушами явственно слышал, как вы…       – Я не хочу становиться генералом! – внезапно выкрикнул Павел, вскакивая из-за стола. – Не хочу становиться инженером, не хочу становиться учителем! Я сам не знаю, чего хочу!!!       Он резко повернулся и бросился прочь из кабинета учителя математики. Тот еще пытался что-то кричать ему вслед, но отрок его не слушал. На щеках его были слезы, а грудь выжигали изнутри обида и горечь.       Дверь захлопнулась, и топот детских ног наполнил пространство коридора.