Глава 4

      Павел лежал, уткнувшись лицом в подушку. Он с силой захлопнул дверь, когда забегал в комнату; но даже так отчетливо слышал вещи, происходившие в доме.       Александр Грачев спустился вниз и, видимо, побеседовал с кем-то из родителей. Вскоре этот кто-то поднялся и прошел рядом с комнатой Павла.       “Отец”, – подумал он, – “судя по звуку шагов”.       Действительно, спустя минуту шаги раздались вновь, и в деревянную дверь с силой постучали.       – Павел, ты там? Я вхожу.       “Он даже соизволил постучаться”, – горько усмехнулся отрок.       Алексей Петрович с суровым видом вошел в комнату и пристально посмотрел на сына.       – Я только что имел беседу с Александром Олеговичем. То, что он мне рассказал, весьма печально.       Павел молчал.       – Он, тем не менее, отмечает; что несколько перегнул палку, – продолжил отец, – и впредь постарается вести себя с тобой чуть осмотрительнее.       Тут он сделал паузу.       – Но ты ведь и сам все понимаешь?       О, да. Павел понимал.       – Прекрасно. В таком случае, София, прошу вас.       Горничная пересекла дверной проем и передала главе семейства пучок длинных и тонких прутьев. Бросила быстрый взгляд на Павла. И вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.       Отец приблизился к мальчику.       – Ну что, готов?       Павел кивнул, насколько ему позволяла подушка. Отец кивнул в ответ, хоть мальчик этого и не видел. После чего занес руку…

***

      Наволочка была мокрой от слез, Павел свернулся калачиком и тихо поскуливал. Отец давно вышел из комнаты, оставив сына одного.       Боль медленно отступала. Павел не имел никакого желания двигаться. Ставни были закрыты, в комнату почти не проникало света.       Неизвестно, сколько бы так продолжалось, если бы в дверь вдруг не постучали.       – Павел, ты там? Можно войти?       Мальчик дернулся на кровати. Вытер глаза и подобрал с пола одеяло, которое сам же туда сбросил. Через секунду дверь открылась, и порог пересекли Андрей и Анастасия.       – Чего вам, – шмыгнул носом Павел?       – Пришли проведать, как ты, – пожал плечами Андрей. – Сильно досталось?       – Прилично, – мальчик откинулся на кровать. – Теперь уходите.       – Павел, мы…       – Просто. Уходите.       Слезы вновь заструились у него из глаз, и он отвернулся к стене. Старший брат переминулся с ноги на ногу, после чего с неохотой развернулся и вышел из комнаты. Сестра, однако, задержалась.       – Я видела вашу партию, – тихо произнесла она, – когда забирала записи из кабинета Александра Олеговича. Заключительная позиция очень красива!       Договорив, она выпорхнула в коридор вслед за Андреем.       Для Павла ее слова оказались сродни удару ножом в сердце.       “Какая разница – как? Главное, что проиграл. Притом так наивно, так разгромно…”       Мальчик спрятал лицо в ладонях и разрыдался. Он всхлипывал и дрожал, комки слез скапливались у него в горле. Кожу пробирал озноб, а в груди будто бы зияла дыра, являющаяся средоточием всего мрака в комнате.       Вдруг он отчетливо услышал, как щелкнула щеколда, и дверь снова открылась.       Словно бы луч света пробился из-за кромки туч и озарил землю.       Так бесшумно умела ходить только она.       Павел не стал поворачиваться. Мать тихо подошла к кровати и села рядом с сыном. Склонилась над ним. И нежно обняла.       Ручьи слез с новой силой хлынули из глаз мальчика. Тело сотрясла череда конвульсий. Он крепко вцепился в одеяло и укутался с головой.       Татьяна Михайловна позволила ему это сделать. После чего нежно положила руку на плечо. И начала напевать какую-то песенку.       Павел рыдал. Непонятно как, но у него все еще оставались на это силы. Внутри бушевал ураган чувств, озноб по-прежнему пробирал его кожу; но в том месте, где к плечу прикасалась ее рука было тепло. Словно бы огонек костра, пляшущий среди деревьев ночного леса. Ровными волнами оно распространялось внутри его тела, постепенно принося покой. Это было тепло дорогого ему человека, который пытался унять боль мальчика одним лишь прикосновением.       И он был ей за это бесконечно благодарен.

***

      Вечерело. Слезы давно высохли, конвульсии утихли. Мальчик лежал на спине, глядя в потолок.       Ужин уже прошел; он на него не явился. Странно, за ним даже не послали. Однако теперь он испытывал чувство голода, а в животе предательски урчало. Наконец, не выдержав, он поднялся с кровати и крадучись вышел из комнаты.       В гостинной повара убирали со стола, никого из членов семьи рядом не было. Павел бегло отметил, что наборов на столе было три, и двинулся дальше. Шмыгнув на кухню, он схватил стоящую на подоконнике крынку молока и с жадностью хлебнул прямо из горла; после чего подцепил с комода корзинку с булочками и потащил ее к себе в комнату, по пути засунув одну в рот. Он был уже почти у своей двери, как вдруг в конце коридора увидел высокую фигуру.       Петр Вениаминович стоял напротив окна, в жакете и испачканных брюках, разве что без сюртука и ботинок. На время своего пребывания в имении он выбрал комнату в том же крыле, где располагалась комната Павла, и, судя по всему, только что вернулся в поместье.       Мальчик этому факту не сильно удивился. Практически каждый раз по приезде светлую часть суток Петр Вениаминович проводил вне семейного особняка. Павел не знал, куда именно он отлучался, и, вообще-то, его это не сильно интересовало.       Однако сейчас взгляд деда буквально пригвоздил его к земле. Он был спокойным, проницательным; но в то же время холодным, словно бы оценивающим.       Секундное оцепенение спало, Павел резко смутился и опустил глаза. Затем быстро юркнул в комнату и закрыл за собой дверь.       Сердце бешено стучало. Есть перехотелось совсем. Поставив корзинку на стол, он рухнул на кровать и спрятал лицо в ладонях.       События минувшего дня проносились у него перед глазами. Утренний туалет, завтрак. Урок иностранного языка и поход в деревню. Неожиданный приезд Петра Вениаминовича. Второй обед, партия в шахматы и…       Тело мальчика судорожно передернуло. Он заворочался на кровати, но так и не смог найти удобного положения. Поток мыслей заполонил его сознание, подобно воде, затопившей трюм баржи.       Солнце медленно опустилось за горизонт, щели в ставнях укутались мраком. Павел не стал зажигать свечу, в настоящий момент темнота его полностью устраивала.       В конце-концов усталость дала о себе знать, и на счастье мальчика он смог забыться зыбким, неспокойным сном.

***

      Следующее утро показалось ему самым что ни на есть обыденным. Пётр Вениаминович ушёл из поместья ни свет ни заря; София разбудила мальчика перед завтраком, на котором в качестве основного блюда подавали манную кашу. За столом все вели себя непринужденно, словно бы вчера ничего не произошло: Андрей пытался шутить, Алексей Петрович ему в этом не препятствовал. По окончании завтрака он, однако, объявил младшему сыну о том, что, на некоторое время отстраняет его от занятий математикой. Мол, сейчас это пойдет ему только на пользу. И потому после трапезы у Павла был урок русского языка.       Самому отроку на самом деле было всё равно. В глубине души он одинаково не любил как технические, так и гуманитарные предметы. Вчерашний… инцидент, как он его прозвал, был несомненно связан с волнением на фоне приезда деда в имение. Только и всего.       После занятий был обед, после обеда – снова занятия, по риторике. Только во второй половине дня у Павла появилось свободное время, которое он провел взаперти в своей комнате. Затем был ужин. И сон.       Дни потекли один за другим: серые, унылые. Некогда ясное небо заволокли тучи, пошли дожди. Практически все время мальчик проводил внутри семейного особняка. Однако по-прежнему не встречался с дедушкой.       Петра Вениаминовича, казалось, совсем не волновали изменения в погоде. Ни дождь, ни утренний туман не влияли на его решимость каждое утро выходить из поместья и отправляться в неизвестном направлении. Лишь поздним вечером, закрывшись в своей комнате, Павел слышал, как дед возвращается домой, тяжело ступая по доскам в коридоре. Через некоторое время за дверью раздавались шаркающие звуки – это София, несмотря на поздний час, вытирала мокрые следы, всякий раз остающиеся за главой семейства.       Павел уже начал было надеяться, что не увидится с дедушкой до его отъезда. Что постепенно все наладится, и он вернется к прежней жизни.       Однако его планам не суждено было сбыться.