Глава 9

Чашки звякнули друг о друга. Звук воды эхом отдавался в воздухе, словно мантра, просачиваясь между предметами. Непрерывное гудение духовки стало всепоглощающим эхом, вводя повара в транс. На заднем плане раздалось глубокое гудение. Бум. Леон вынул пасту из воды и выложил ее на сухие полотенца. Затем он добавил начинку и томатный соус. Он пробежал глазами по инструкциям на своем ноутбуке, который стоял на кухонном острове. Его разум, полностью сосредоточенный, внимательно читал, чтобы не пропустить ни одного шага, и на всякий случай он установил таймеры, чтобы ничего не забыть. Он хотел сделать все правильно. Потому что он мог сделать это правильно. Бум. Леон приподнял крышку, и у него заурчало в животе от восхитительного запаха, который исходил из кастрюли. Его голубые глаза окинули взглядом различные предметы, разбросанные по столешнице. К счастью, сегодня Генри позволил ему выспаться, и он проснулся в девять часов, что было необычно для него, и, к счастью, он чувствовал себя отдохнувшим. С тех пор как он приехал, он стал лучше спать. Леон вытер руки о тряпку, которую затем перекинул через плечо. Он должен был признать, что утро пролетело незаметно, поскольку прошло много времени с тех пор, как он серьезно занимался готовкой. Возможно, это было связано с тем, что те два года он больше работал в охране, чем на миссиях, но график президента не позволял ему проводить много часов дома. Он отвык от этого, и подгоревшие фрикадельки были тому подтверждением. Так что лучше сосредоточиться на чем-то одном. Бум. Говоря о том, чтобы все было сделано. Бум. — Тебе нечем заняться получше? — его голос был обращен к телу, лежащему в его гостиной, которое подбрасывало теннисный мяч к потолку, а затем ловило его. — Я расслабляюсь, — ответил женский голос. — Ты называешь расслаблением проводить половину утра, лежа на полу в моей гостиной? Мяч оставался в ее руке на несколько секунд дольше, будто бы Эшли о чём-то задумать, а затем она снова подбросила его. — Это помогает мне учиться. — У тебя такие странные способы учиться, — Леон замолчал и пошёл в гостинную со скрещенными руками. — И могу я спросить, почему в моем доме? Она повернулась, чтобы посмотреть на него своими янтарными глазами. — Ты знаешь, как я голодна с тех пор, как ты начал готовить? Здесь не пахнет собаками, так что я могу наслаждаться запахом еды. — Ты пришла в мой дом, чтобы понюхать процесс приготовления? — И съесть результат, разумеется. Леон удивленно поднял брови и презрительно рассмеялся. — Прости, кажется, я запутался, кто, по твоим словам, держит собак в твоей квартире? Он быстро поймал мяч и изобразил свою фирменную кривую ухмылку. Эшли посмотрела на него снизу вверх с тем же жестом. — Я когда-нибудь поколочу тебя, — фыркнула она. — Хочешь драться? У меня больше опыта, чем у тебя, знаешь ли. Эшли села, скрестив ноги. — Возможно, я смогу поставить тебя в неловкое положение. Бровь мужчины изогнулась. — Ты вызываешь меня на поединок? — На следующей неделе, в спортзале, после экзамена по биологии. Леон пристально смотрел на нее, пытаясь понять, серьезно она или просто дразнит его. Он был глупцом, если думал, что Эшли шутит. — Я надеру тебе задницу, — тон голоса агента стал угрожающе раздраженным, посылая легкую дрожь по ее телу. — Ты не будешь сдерживаться, потому что я дочь президента? — пошутила она, прощупывая почву. — А ты будешь делать это, потому что я твой телохранитель? — Ни капельки. — Всё будет честно. Прозвенел таймер, напугав их обоих и заставив Леона вернуться на кухню. Он помешал соус в кастрюле и попробовал его. — Эй, Эш, подойди сюда на минутку. Не раздумывая, Эшли встала и подошла к агенту. Она смотрела, как Леон взял деревянную ложку и наполнил ее горячей подливкой. Он слегка подул, придерживая ее одной рукой снизу, чтобы ничего не упало, и поднес ее ко рту Эшли. — Я хочу знать, тебе по вкусу или нет. Она наклонилась, и Леон приблизился. Эшли взяла ложку в рот, и ее глаза расширились. Она не двигалась, и Леон на секунду подумал, что обложался. Он попытался вытащить ложку, но Грэм крепко держала ее, заставляя мужчину смеяться. — Могу ли я считать, что это значит «хорошо»? Эшли выпустила ложку изо рта. Агент засмеялся, увидев остатки лазаньи на губах Грэм, и, не задумываясь, вытер их большим пальцем. Она вздрогнула от нежной ласки, но покачала головой, чтобы успокоить нарастающее ощущения. — Теперь ты можешь вернуться на пол, — поддразнил мужчина, подмигнув ей. Эшли проворчала. — Я голодна… — пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу и плюхнувшись на диван. Она чуть не подавилась, почувствовав умноженный аромат Леона на подушках. — Будь терпелива, я закончу через тридцать минут. Еще одно ворчание, заглушенное подушками, донеслось до него. Леон молча начал собирать лазанью в миску, слушая глубокое дыхание Эшли, лежащей на животе. — Ты собираешься заснуть? — улыбнулся он, поливая пасту соусом. Он услышал смешок. — Чтобы ты мог съесть всю еду в одиночку? Ни за что, я просто думала о следующей неделе. — Это последний рывок, у тебя все получится, — он сделал паузу и насмешливо добавил. — Я всегда могу пригрозить учителю, чтобы тебя оценили по достоинству. — Просто улыбнись и попроси их пожалуйста, я уверена, они встанут на колени. — У меня нет экстрасенсорных способностей. — Нет, ты просто голубоглазый демон с дьявольской улыбкой и харизмой мошенника. Леон поставил еду в духовку и фыркнул. — Я не знаю, льстит мне это или ужасно обидно. — Я оставлю решение за тобой. Агент снял фартук и отложил тряпку в сторону, направляясь в гостиную. Он встал перед Эшли, скрестив руки на груди. — Может ли её величество даровать мне маленький кусочек своих обширных владений? Эшли наклонила голову набок с кривой улыбкой. — Теперь это мой диван. Леон кивнул. — И теперь у меня в доме вор, вы арестованы за незаконное проникновение. Эшли вскрикнула, почувствовав, как руки на её талии пытаются поднять её, как мешок. Она быстро повернулась вокруг себя, вырвавшись из хватки, но почувствовала дискомфорт в боку. Пальцы агента вдавились в ее ребра, и по телу пробежали разряды тока. Эшли отчаянно смеялась и извивалась от щекотки. — Нет! Пожалуйста! Прекрати! — воскликнула она, пытаясь вывернуться от него, но Леон упёр колено в край дивана и крепко схватил ее, с дьявольской ухмылкой на губах. — Ты сама это напросилась, мисс Грэм, — фыркнул он, наблюдая, как Эшли свернулась в клубок, пытаясь защититься предплечьями. — Ладно! Я ухожу! — Ах-ах, слишком поздно. Леон ухмыльнулся и мучил ее до тех пор, пока она не отскочила с дивана на пол. Эшли хмыкнула от удара, а мужчина засмеялся, садясь в свой обычный угол. Она возмущенно посмотрела на него и встала. — Ваше величество рассердились…? Не дав ему закончить предложение, она бросилась на противоположную сторону и положила ноги на бедра Леона, мгновенно напрягая его. — Это был жульничество, — пробормотала она, глядя в потолок в попытке скрыть румянец. Он улыбнулся и откинул голову назад, облокотившись. Его голубой взгляд был прикован к лампе над ним, как будто в ней заключался ответ на все его проблемы. Хотя настоящая причина была в том, чтобы не смотреть на гладкие голые ноги у него на коленях. Они стояли молча несколько долгих минут, слушая гудение духовки и звук плавящегося сыра. — Я нервничаю. Леон внезапно моргнул и выпрямился, чтобы посмотреть на Эшли, которая все еще смотрела в потолок. — С чего бы тебе нервничать? Потому что она не могла позволить себе провалиться. Потому что то, что она увидела полтора года назад, было тем, о чем нужно позаботиться, и если она потерпит неудачу и не закончит учебу, она не сможет подготовиться к экспедиции. Она не могла использовать Нарссон, не тогда, когда ничего не знала о ее настоящих мотивах. Она не могла втянуть ее в это. Оставалась только она. Нет. Она больше не одна. Были люди, которые прошли с ней через это. — После стольких усилий я знаю, что провалиться будет сложнее, но я ничего не могу поделать с этим чувством тоски. Я нервничаю. Усмешка Леона заставила ее посмотреть на него и приподняться на локтях. — Тебя бы удивило, если бы я сказал, что переживал то же самое в Академии? Эшли улыбнулась и села, все еще свесив ноги над ним. Он положил руку на спинку дивана. — Знаменитый Леон Кеннеди нервничает перед экзаменом? — пошутила она, и на этот раз улыбка на лице агента была искренней, даже немного… грустной. — Еще как. Я нервничал, когда подавал заявление на должность в Ракун-Сити, когда отправился на свою первую миссию в качестве агента, когда пошел на вторую и когда меня послали за тобой, — его голубые глаза погрузились в нее с оттенком ностальгии. — Каждый раз, когда у меня происходило что-то важное, я нервничал, и до сих пор нервничаю. Эшли откинулась на руку, глядя на него с любопытством. — Ну, по тебе и не скажешь. Когда… ты пришел за мной в Испанию, ты казался… каменным. Сначала я подумала, что ты нерушимый. — Да, возможно, я произвожу такое впечатление. Наверное, на этой работе нужно показывать свои эмоции как можно меньше, — его взгляд опустился на ее ноги, лежащие у него на коленях, и он заметил едва заметные следы. Шрамы. Его рука непроизвольно двинулась, и он коснулся кончиками пальцев некоторых из них, продолжая говорить: — Но бывают моменты, когда я думаю, что теряю способность чувствовать, быть… человеком. Волосы на затылке Эшли встали дыбом от покалывания его пальцев на коже. Но она не двинулась. Она слушала его, хотела, чтобы он открылся ей. Она дорожила теми моментами, когда он решал поделиться с ней своими чувствами. — Но знаешь что? — это был тихий голос, почти шепот, достигший его ушей, обратившись к его золотым глазам, ожидающим ее продолжения. — Я никогда не думала, что ты менее человечен. На самом деле, чем лучше я тебя узнаю, тем больше вижу, что ты более человечен, чем некоторые люди, Леон. Сколько бы миссий ты ни выполнял, есть вещи, которые ты никогда не сможешь перестать чувствовать, потому что, если перестанешь, это будет похоже на потерю смысла жизни. Рука Леона остановилась, и он положил ладонь на ее бедро, наслаждаясь мягкостью ее кожи. — Ничего себе, мисс Грэм, у вас, кажется, есть некоторый опыт. Могу я спросить, откуда? Она улыбнулась. — Вы мне льстите, мистер Кеннеди. Скажем так, я когда-то знала человека, у которого научилась вещам, которым не научат ни книги, ни профессора. — Ее губы расплылись в милой улыбке, от которой он таял без остатка. — Может быть, я однажды представлю вас ему. Он ворчун, но хороший человек. А потом она сказала бы ему, что он и есть тот самый харизматичный человек. Когда она так улыбалась и так говорила, трудно было не поддаться очарованию. Ее голос наполнял его и безнадежно качал. Она знала, как с ним разговаривать, как его смягчить и сделать неспособным ей отказать. Бывали моменты, когда он ненавидел, что она его так хорошо знает, но в глубине души он был благодарен за то, что у него есть человек, которому он просто сдавался, не чувствуя себя уязвимым, а скорее — в сопровождении. Он ободряюще похлопал ее по ногам с улыбкой. — У тебя все получится. Ты всегда можешь попробовать снова, но ты усердно училась, сдала все задания и понимаешь предмет. Доверься своим инстинктам, как это сделала, когда пришла искать меня на другом конце правительственного лагеря. Эшли покраснела, вспомнив представление, которое устроила два с половиной года назад, и нервно засмеялась, убирая ноги с колен Леона, и оба почувствовали внезапный озноб на коже. Леон встал, чтобы достать еду из духовки, и Эшли спрыгнула с дивана, когда восхитительный запах наполнил комнату. Леон поставил блюдо на доску и достал сервировочные тарелки. Эшли наблюдала за ним, как кошка, из-за кухонного острова. Ее янтарные глаза были прикованы к широкой спине агента, а во рту потекли слюнки от интенсивного аромата. — Я не знаю, собираешься ли ты съесть меня или тарелку, — пошутил он, беря столовые приборы и унося их в столовую. Эшли взяла тарелки и последовала за ним. — Ты мог бы стать неплохим гарниром, с небольшим количеством соуса ты, несомненно, будешь вкусным. На этот раз Леон закатил глаза, а затем услышал ее смех, когда они оба сели, и Эшли налила напитки. — Это лимонад? — спросил Леон, глядя на стакан и делая глоток. — Да, я давно его не готовила, и теперь, когда начинает теплеть, я подумала, что пришло подходящее время. Агент попробовал его. Вкус лета, солнца и жары на его обнаженной коже. Сладость, скользившая по его языку, как ласка, сопровождалась тонкой кислинкой и фруктовым оттенком. — Это восхитительно, — сказал он ей, делая еще один глоток и видя, как она благодарно улыбается, беря кусочек лазаньи. — Посмотрим, как она. Она подула на дымящийся кусочек, а затем стала жевать. Леон следил за ней, ожидая какого-либо признака неудовольствия, но ничего не увидел. Он лишь заметил расширившиеся зрачки ее удивленных глаз и щеки, покрасневшие от счастья. — Это… потрясающе… Леон, я никогда не пробовала такой вкусной. — Радость в ее голосе заставила его сердце забиться немного быстрее. — Я рад, что тебе нравится, — сказал он и съел кусочек, чувствуя, как волнение пробегает по его телу. Так прошел тихий воскресный обед, за которым последовал спокойный день. Леон предложил прогуляться с собаками, чтобы успокоить нервы Эшли. Было время, когда они болтали, время, когда они стояли в тишине, слушая, как ветер колышет ветви. Солнце робко пробивалось сквозь листья, иногда ловя отблески в их волосах. Собаки бегали и играли с некоторыми детьми в парке. Те, кто узнавал животных, поворачивались, чтобы поприветствовать их владельца, и она отвечала, даже подходя к ним, чтобы спросить, как у них дела. И старалась не умереть каждый раз, когда они поворачивались к Леону и спрашивали, не ее ли он парень. — Нет, я старый друг, которого она давно не видела, — отвечал он каждый раз с отточенной до совершенства улыбкой. Эшли должна была к этому привыкнуть, по крайней мере, до тех пор, пока не прояснятся намерения наемников. Тогда, вероятно, они пошлют Леона и Патрика расследовать это и снова разойдутся. Она не возражала. Она была счастлива видеть, что он цел и невредим. Возможно, она захочет и дальше поддерживать отношения посредством сообщений, она не хотела терять дружбу, которую приобрела за этот месяц. Они потеряли счет времени и оказались на другом конце района посреди заката. Небольшой холм, на который они поднялись, позволял им видеть бескрайние поля, простирающиеся перед ними. Теплые лучи нежно ласкали их лица, а отблески сияли в их глазах. Леон повернулся к своей протеже и был поражен тем, как свет отражается от ее янтарных глаз и светлых волос. Она казалась сделанной из золота. Ее радужки сверкали так же ярко, как свежеотполированный янтарь, а ее золотистые волосы, собранные в небольшой полухвост, игриво развевались. Закат определенно был ее цветом. Все эти теплые тона окутывали ее, как огонь. Эшли почувствовала взгляд агента и повернулась к нему. — Что-то не так? — спросила она с улыбкой. — Я просто задумался. — Могу я узнать, о чем? Как долго продлится это спокойствие, что произойдет, когда раскроется правда о наемниках? Ему нравилась эта тишина, глоток свежего воздуха за восемь лет, о котором он не думал, что у него когда-нибудь будет снова. Он работал, да, но чувствовал себя свободным от цепей, которые у него были раньше. Он хотел сохранить все это время, и хотя он знал, что это эгоистично и безответственно, часть его желала, чтобы наемник никогда не вернул себе память. Но он знал, что это не продлится долго. Что всему этому суждено было закончиться. Он не знал, правильно ли будет хранить номер Эшли и общаться с ней, когда его не будет рядом. Она все еще дочь президента, а он — агент секретного отдела. Возможно, когда закончится отцовская предвыборная кампания, все будет иначе, или… нет. Он не хотел об этом думать. Это были всего лишь догадки, которые ни к чему не приведут. Он улыбнулся в ответ Эшли. — Мне придется изменить свой режим тренировок на этой неделе, я слишком много ел в последнее время. Она игриво рассмеялась и потянулась к нему, чтобы внезапно ущипнуть за талию. Леон подпрыгнул, с изумлением глядя на нее. — Можешь отдать мне остатки лазаньи, если думаешь, что это слишком много. — Попробуй отнять ее у меня, если сможешь. Словно молния, он побежал вниз по холму, клянясь ей, что больше этой лазаньи ей не видать. Эшли позвала его вдогонку и побежала за ним, как газель. Да, все было хорошо, им это нравилось. ** Итак, началась экзаменационная неделя. Одна неделя. Пять дней, чтобы определить, достойна ли она получить диплом. Эшли пошла на свой первый экзамен с сердцем, застрявшим в горле, но ее телохранитель сумел успокоить ее свежеприготовленным горячим шоколадом утром. Она должна была признать, что рада, что он рядом с ней. Ей удавалось сосредоточиться на трех с половиной часах, которые длился каждый экзамен. Леон стоял у входа, охраняя аудиторию, и время от времени к нему подходили несколько профессоров поболтать. Был даже один, который попросил его присмотреть за аудиторией несколько минут, пока он сходит в туалет. Остаток дня Эшли продолжала называть его «профессор Кеннеди». Оказывается, что некоторые студенты считали, что без учителя они могут воспользоваться ситуацией и списать на экзамене. Но они не знали, что у Леона зрение как у ястреба. И меткость разъяренной ламы. В этих двух студентов попали мелом, но никто не видел, как он его бросил, но этого было достаточно, чтобы Леон прошел по центральному проходу, и они даже не подумали возразить. Это был особый случай, но как же было весело видеть его в роли надзирателя. Его серьезное и внушительное поведение удерживало студентов от того, чтобы таращиться на него, только когда он отворачивался, они смотрели на эти джинсы, которые так хорошо сидели на его ягодицах. Да, возможно, для некоторых людей он был скорее отвлекающим фактором, чем чем-либо еще. Вскоре после этого профессор вернулся, и он вернулся в свой угол. Это было довольно однообразно. Они приезжали в университет, останавливались, чтобы посмотреть списки, чтобы знать, в какую аудиторию идти, а Леон ждал Эшли у входа. Затем они шли в кафетерий, чтобы выпить или пообедать, в зависимости от того, когда был второй экзамен. Леон задавал ей несколько вопросов по предмету, чтобы помочь с окончательными исправлениями. Так они провели понедельник и вторник. Среда была более или менее такой же. Сначала они пошли к Нарссон, поболтали с Марией и Патриком, и в это время Эшли воспользовалась возможностью поработать над своей финальной презентацией. Леон наблюдал, как она надела наушники, когда писала, и слегка покачивала головой вверх и вниз. — Ханниган сказала мне, что президент думает связаться с альянсом противодействия биотерорризму, — проинформировал Патрик Леона. — Они могут быть связаны с кое-чем из… ты знаешь, — спросил Патрик, глядя на Кеннеди. Он смотрел на стол, перебирая карандаш между пальцами. — Если это так, то это означает, что тот, кто их нанял, проявляет особый интерес к этому типу оружия, — он сделал паузу. — Но какое отношение к этому имеют Нарссон и Эшли? Все трое молчали. Они ненавидели находиться в тени расследования попытки похищения Нарссон. Леон даже начал задаваться вопросом, не запомнил ли наемник больше, чем ему приписывали врачи. — Он также сказал мне, что босс попросил Ханниган провести с ним личный опрос. — Уфф, мне жаль наемника, у Ханниган нет пощады, — засмеялся Леон. — Эй, Эшли, — Нарсон привлекла внимание блондинки на ее родном языке. — Не могла бы ты пойти со мной на прием к врачу сегодня? Леон поднял взгляд на Эшли и увидел, как ее рука остановилась. — Мне обязательно идти? — Саше нужно заняться семейными делами, а у Марии не закончены документы. Да ладно, ты же отмазалась от того, чтобы возить меня, когда надо было после несчастного случая. Эшли уставилась на бумаги. Это правда, что ей удалось избежать поездки с ней в больницу через неделю после аварии, благодаря Саше и Патрику, но на этот раз их не было рядом, чтобы вытащить ее и из этого. — Это надолго? — Просто записаться на обследование и вернуть костыли. В итоге ее студентка побежденно вздохнула. — Ладно. Нарссон радостно улыбнулась. — Спасибо. Голубой взгляд переключился на его протеже, и она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Нам нужно ненадолго заехать в больницу, — ее голос был почти шепотом. Она знала, что Леон тоже не любит медицинские центры, и Эшли не любила таскать его в места, где ему некомфортно, но увидела, как он кивнул, не добавив ничего. Она задавалась вопросом, сколько раз он проходил через руки врачей после Ракун-Сити и после всех миссий, на которые его отправляли с тех пор. — Как продвигается презентация? — тут она услышала, как Нарссон говорит. — Ну, я дописываю последние пункты для презентации. Эмма кивнула. — Завтра у меня встреча с остальными членами комиссии по защите, я сообщу вам. — Спасибо. — Когда у тебя презентация работы? — донесся голос Марии. — На следующей неделе, но я хочу закончить эти приготовления, чтобы выходные были свободными, я хочу отдохнуть. Она сделала несколько последних заметок в своем блокноте и посмотрела на время. Эшли собрала свои вещи, чтобы отправиться на экзамен. — Я приду за вами, когда тест закончится, — сказала она Нарссон на своем языке. Женщина с зеленоватыми глазами улыбнулась и кивнула, а затем пожелала ей удачи на экзамене. — Ты можешь остаться здесь, Леон, класс очень близко, — сказала Эшли, желая, чтобы он больше поболтал с Марией и Патриком. — И упустить шанс побросать мелом в списывающих? Ни за что. Они оба засмеялись и попрощались. Этот тест был самым легким для Эшли. Она закончила его едва ли за час. С того момента, как она перевернула страницу, она не отрывала ручку от бумаги. Леон вспомнил свой теоретический тест в Академии, когда ему сказали, что у него был одержимый вид когда он сосредоточился на том, чтобы точно ответить на все вопросы. В голове у него невольно промелькнула улыбка. Были вещи в нем, которые он видел в Эшли, которые были похожими и в то же время разными. Это было любопытно. Прошел час, и Леон увидел, как она смотрит в окно. Небо затянуло тучами, и первые капли начали барабанить по стеклу. Эшли подперла подбородок ладонью и уставилась в окно, вращая ручку в другой руке. Спертый запах наполнил комнату, и стук капель эхом разносился по стенам. Эшли выглядела озабоченной, погруженной в бесконечное пятно на лужайке университета. Время от времени можно было услышать, как отодвигается стул, и пара студентов сдали свои экзамены с бледными лицами. Эшли покачала головой и воспользовалась возможностью сдать свой. Она и Леон вышли из класса в пустой коридор. Он повернулся к ней, когда не услышал от нее ни слова. — Что-то не так? Девушка слегка нахмурилась. — Нет… но я чувствую… странное ощущение, как плохое предчувствие. — Она сделала паузу, а затем махнула рукой, преуменьшая значение. — Вероятно, это просто нервы. У меня еще осталось несколько экзаменов, — она повернулась к нему. — Кроме того, у нас завтра поединок. Леон засмеялся, засунув руки в карманы. — Ты уверена? Ты все еще можешь отказаться. — Мне напомнить тебе, что я тренируюсь с Даной больше полутора лет? — она коварно улыбнулась. — Я тебя не боюсь. Прежде чем она успела осознать, ее прижали к стене, по обе стороны от ее головы оказались руки в перчатках. Леон пристально посмотрел на нее, его радужки слегка потемнели. Сердце Эшли пропустило удар, когда она почувствовала себя такой запуганной сильным телом мужчины так близко к ее. — Может, тебе стоит, принцесса, — это был игривый тон, но в то же время предупреждающий. Его кривая ухмылка придала ему свирепый вид, и на секунду Эшли не знала, что делать. Она просто смотрела на него, тонула в этих сапфировых глазницах, чувствуя себя загнанной в угол… она увидела, как он снова приоткрыл губы. — Ты хочешь драться с правительственным агентом, красотка. Красотка, это что-то новенькое. Эта угрожающая аура пробудила часть Эшли, заставив ее улыбнуться и сделать полшага в его сторону, вызывающе. Их лица опасно близко, и в их глазах блеснул огонек. — Я два месяца смотрела, как ты дерешься, может, тебе стоит быть осторожным, я изучила твои трюки, — зрачки Леона на секунду расширились от мурлыканья в словах Эшли, словно кошка приближается спокойно и элегантно, но в любой момент готова напасть. Зная эту более… угрожающую сторону ее… ему это нравилось, и в некотором роде он не думал, что это возможно. Он опустил руки, не сводя с нее глаз, все еще с этим насмешливым жестом на губах. Его тело содрогнулось от этой ситуации, этот озорной янтарный взгляд бросал ему вызов, подстрекая его так, что это сводило его с ума. Он положил руку на бедро и усмехнулся. — Главное, чтобы ты не сломала мне шею этим суплексом, который ты выучила, этого мне будет достаточно. Она смотрела на него, все еще находясь достаточно близко, чтобы чувствовать тепло Леона. Эшли поднялась и поправила воротник куртки агента с озорной гримасой. — У меня есть другие способы сломать тебе шею. На этот раз Леон потерял дар речи и озадаченно посмотрел на нее. Он увидел, как она смеется и уходит, не давая ему никаких дальнейших объяснений. Он пошел за ней, но в его голове все еще был этот загнанный в угол и растерянный взгляд, такой же, как в прошлую субботу, такой же, как в ту ночь в крошечном заброшенном подвале. Нет, хватит. Он покачал головой, чтобы отогнать эти мысли. Сейчас не время и не место. Ни одно из этих воспоминаний не должно было вызывать у него все эти покалывания. ** Нарссон посмотрела на двух своих сопровождающих, которые одновременно хмыкнули. Стеклянные двери раздвинулись, и они втроем вошли в приемную больницы. — Вы собираетесь пугать людей, — сказала им Эмма. Леон и Эшли цокнули языками и сохранили свои угрюмые собачьи морды. Нарссон никогда бы не подумала, что эти двое так ненавидят больницы. В каком, черт возьми, веке они живут? — Мы подождем вас здесь, — сказала Эшли, скрестив руки на груди. — Разве ты не пойдешь со мной наверх? Блондинка выгнула брови. — Вам нужно, чтобы я что-то подписала? — Нет. — Тогда нет. Нарссон со стоном направилась к лифту. Двое отошли в сторону и прислонились к стене. Леон наблюдал, как радужки глаз Эшли быстро осматривают комнату, затем она глубоко вдохнула и с хмыканьем выдохнула. — Ненавижу запах дезинфицирующего средства, — пробормотал Леон, вызвав сдержанный смешок у Эшли. — Поменяюсь с тобой, я чувствую все, кроме дезинфицирующего средства. Ее лицо было серьезным и спокойным, хотя он чувствовал дискомфорт в ее слегка подергивающихся пальцах. Эшли вздохнула и подняла глаза на Леона, благодарная, что ей больше не нужно поднимать голову, как это было, когда она впервые встретила его. — Давно я не была в больнице, — размышляла она, привлекая внимание агента. — Когда ты был в последний раз? — спросил он. — С тех пор, как мы вернулись. Если считать мой визит к ветеринару, то второй, — она сделала паузу, чтобы посмотреть на него, — а ты? Леон несколько секунд молчал. Вспоминая, как он проснулся в больнице в Испании после того, как его вытащили из шахты. Но об этом Эшли ничего не знала, и он больше не мог придумать, как рассказать ей об этом, не беспокоя и не зля ее. Поэтому он выбрал то, что обычно делал. Держать это при себе. — Около полутора лет назад, когда я проходил обследование по возвращении из Испании. Он чертовски ненавидел лгать ей. Эшли несколько мгновений наблюдала за ним, ожидая, что он что-то добавит, но, увидев, что это вся информация, которую он собирался ей сообщить, она отвела взгляд, устремив глаза в пол. Рано или поздно она должна была ему рассказать. Может быть, когда ей удастся организовать экспедицию… может быть, тогда она, наконец, сможет это сделать. Она снова вздохнула и напряглась. Леон вытянул шею, увидев в зале ожидания даму, снимающую чулок, прикрывающий забинтованную ногу, чтобы почесать ее. Затем он услышал, как двинулась его спутница. Он увидел, как Эшли подходит к стоявшей неподалеку медсестре. — Я думаю, этой даме нужна помощь, — указала блондинка женщине. Медсестра на мгновение вопросительно посмотрела на нее, но решила подойти к женщине на всякий случай. Эшли вернулась к Леону, и секундой позже медсестра воскликнула, запросив инвалидную коляску, и увезла даму в мгновение ока. Он повернулся к блондинке в замешательстве. — Ты знала эту женщину? Она отрицательно покачала головой. — Нет, но то, что я почувствовала, требовало внимания. — Я думал, у тебя голова кружится от всех запахов в больнице. — У гангрены характерный запах. Агент побледнел и посмотрел в коридор, куда увезли женщину, а затем снова на нее. — Ты, возможно, спасла ей жизнь. — Может быть, она, вероятно, потеряет ногу, но она выживет. Леон был удивлен тем, как спокойно она произнесла эти слова. — Ты говоришь это очень спокойно. Она пожала плечами, глядя на него, а затем увидела этот огонек в его глазах. — Мне грустно, признаю это, но я сделала все, что могла, я не собираюсь думать о том, что я могла бы сделать, если бы знала об этом раньше. Он внимательно слушал ее, удивленный ее словами. Определенно, если бы они говорили два года назад, она бы сейчас нервничала из-за этой дамы, расстраиваясь, что не поняла этого раньше. Но она была реалистичной, чем-то, с чем он иногда изо всех сил пытался быть. Он почувствовал эти слова, как прохладный бриз, тонкое напоминание о том, что ему не следует поддаваться своим чудовищам вины, как это было в Ракун-Сити. Леон тихонько вздохнул и усмехнулся. Эшли продолжала удивлять его. — Я закончила! — оба повернулись к источнику голоса и увидели, как Нарссон выходит из-за угла коридора. — Идем? — улыбнулась она. Эшли достала ключи от машины, и они вернулись на стоянку. ** — Леон, ты с кем-нибудь встречаешься? Машина резко затормозила, когда пешеход внезапно появился из ниоткуда. Эшли выругалась, сжимая руль, и снова завела машину. Леон мельком взглянул на блондинку и усмехнулся учителю. — Вам не кажется, что это слишком прямой вопрос для телохранителя вашей студентки, профессор Нарссон? — Ой, пожалуйста, не будь как Эшли, зови меня Эмма. И я не люблю ходить вокруг да около. Агент усмехнулся и прислонил локоть к раме пассажирской двери, беря бутылку воды. — Нет, я ни с кем не встречаюсь. Нарссон наблюдала с заднего сиденья, несколько секунд поглядывая на водителя, а затем на ее сопровождающего. — Вы двое когда-нибудь встречались? Леон чуть не выплюнул воду, а Эшли заколебалась с постоянством скорости. — Нарссон, пожалуйста, — вздохнула Эшли, массируя виски. — Что? — ответила она. — У нас не было и нет такого рода отношений, Эмма, — ответила блондинка, останавливаясь на светофоре. — Мы друзья, даже несмотря на то, что он мой телохранитель, и если вы хотите к нему подкатить, пожалуйста, подождите, пока я выйду из машины, и вы двое сможете поговорить наедине. — Вау, а я думала, ты расскажешь мне какую-нибудь интересную историю. На этот раз вмешался Леон. — Я не думаю, что сейчас самое подходящее время, профессор Нарссон. Я не знаю, что заставило вас думать, что у нас с Эшли такого рода отношения, но вы ошибаетесь. Эмма посмотрела на водителя, анализируя ее жесты. Она должна была признать, что она хорошо умеет сохранять самообладание. Она посмотрела на Леона, спокойного и неподвижного. — Теперь я понимаю, у кого ты научилась, — засмеялась женщина, поворачиваясь к Эшли и откидываясь на спинку сиденья. — Вы больше похожи, чем я думала. Леон выглядел немного смущенным тем, о чем говорила Эмма, и повернулся к водителю, которая заговорила прежде него. — В Европе я поняла, что мне нужно многое изменить, конечно, я собиралась смотреть на пример, который подавал мне Леон, он был единственным, кто мог дать мне совет. Агент казался удивленным, но он не показал этого. Он должен был признать, что гордится тем, как хорошо она справляется с неловкими ситуациями, но по какой-то причине он почувствовал легкую боль в груди. Но Нарссон не из тех, кто сдается, и продолжала тыкать пальцем в рану. — Вот так начинаются романтические истории, — ее голос был насмешливым и явно предназначался для того, чтобы разозлить водителя, но она держалась стойко. — Мы не в романе, Эмма. — Значит, ты не возражаешь, если я отвлеку его у тебя на некоторое время? — Я здесь, знаете ли? Эшли остановила машину на парковке перед квартирой Нарссон, отстегнула ремень безопасности, выключила двигатель и вышла из машины. — Позвоните мне, когда закончите. И она закрыла дверь. Двое наблюдали, как женщина идет по парковой дорожке, засунув руки в карманы. — Она восприняла это лучше, чем я думала, — сказала Эмма. Леон выгнул бровь и сел прямо на сиденье, чтобы посмотреть на нее. — Это вы называете восприняла хорошо? Эмма посмотрела в эти пронзительные сапфировые глаза. Мария была красивой, но Леон Кеннеди был чем-то..... — Я думала, она больше расстроится. Она раньше это делала, до приезда в Амхерст, чуть больше полутора лет назад. После той недели отпуска, которую она взяла, она вернулась… другой. Агент не понял, что она имела в виду. Полтора года назад? Когда он вернулся из Испании? Что случилось с Эшли, пока он был там? Как бы его любопытство ни шептало ему на ухо, он уважал личную жизнь Грэм. Она пообещала ему, что расскажет ему все после того, как уладит все нерешенные вопросы. Он доверял ей. — Даже в этом случае, профессор Нарссон, я считаю непрофессиональным с вашей стороны так относиться к своей ученице. Эмма наклонилась к нему, не отводя взгляда. — Я хотела прощупать почву, — игриво прошептала она. Леон улыбнулся. — Очень прямой способ «прощупывания» вещей, не находите? — До сих пор это работало для меня. Леон пристально посмотрел на нее. Он должен был признать, что она была красавицей. Эти волнистые каштановые волосы, которые подчеркивали ее зеленоватые глаза, и ее смеющийся взгляд, сопровождаемый легкой улыбкой на этих мягких губах. — Думаете, это сработало? — поддразнивающе улыбнулся он. Она посмотрела на него, как кошка. — Зависит от того, пойдешь ли ты на ужин? Он должен был признать, что она была смелой. Эшли немного рассказывала ему о ней. Тридцать пять лет, умная и элегантная. Увлечена работой, настолько, что ей напоминали, что есть такая вещь, как еда и вода. Это было заманчивое предложение. Очень заманчиво, учитывая, что он давно не наслаждался чьей-то компанией. Его бы назвали идиотом, если бы он упустил такую возможность. И по какой-то причине его рот не слушал голос разума. — Может быть. Когда моя работа будет закончена, я мог бы сделать небольшой перерыв в своем графике. Женщина слегка поклонилась. — Я посмотрю, смогу ли я выделить время на день, агент Кеннеди. Он усмехнулся, вышел из машины, а затем открыл дверь для Нарссон. Как и было сказано Марии, они прибыли вовремя, и агент спустился по лестнице к дверному проему, чтобы помочь своей протеже подняться наверх. Женщина выгнула бровь, когда не увидела свою бывшую протеже. — А Эшли? Леон засмеялся и повернулся обратно к парку. — Профессор прогнала ее. Мария вопросительно повернулась к Нарссон, но Эмма сделала вид, что невинна, и спросила мужчину. — Разве ты не поднимаешься? Он отрицательно покачал головой. — Эшли хотела попрактиковаться к завтрашнему дню, и у нас есть еда, которую нужно приготовить. «У нас есть» прозвучало любопытно для Нарссон, которая улыбнулась и пошла наверх с Марией. Леон попрощался и пошел с руками в карманах куртки в сторону парка. Вдалеке он увидел Эшли, сидящую на скамейке и гладящую собаку. Он несколько секунд наблюдал за ней, видя, как она улыбается животному, за мгновение до того, как хозяин позвал его, и он убежал. Она смотрела, как пес уходит, подперев локти коленями, а затем на несколько секунд снова опустила голову к рукам. Вздохнув, она посмотрела прямо перед собой, куда-то вдаль, и ее улыбка исчезла, пока она не стала серьезной и не смотрела в пустоту. Леон выгнул бровь, она была раздражена? Он увидел, как она отодвинулась в сторону на скамейке, уловив его запах издалека. Агент закончил идти между ними и сел рядом с ней. — Что-то случилось? — спросил он, откинувшись назад, вытянув руки на деревянной спинке. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. — Нет, почему ты спрашиваешь? Он нежно улыбнулся. — Потому что я знаю тебя. Эшли смотрела на него, не зная, что делать в течение мгновения, пока не сдалась. Она действительно не могла, когда он говорил ей эти вещи с этим глубоким взглядом, как у бездонного океана. Грэм вздохнула. — Даже мой профессор попала под твое очарование. — Это не моя вина, что я такой неотразимый, — хитро похвастался он.э Она слегка толкнула его, привлекая внимание, и откинулась назад, глядя на верхушки деревьев. — Признаюсь, я… завидую. Он повернулся в изумлении, и сердце забилось быстрее. — Ты ревнуешь? Она помолчала. — Я завидую тебе. Леон посмотрел на нее озадаченно, глаза почти вылезли из орбит. — Мне? Эшли вздохнула, закрыв глаза. — Не пойми меня неправильно, я завидую той легкости, с которой ты привлекаешь людей, не зная ничего о тебе, как они захвачены этой твоей аурой. Он слегка повернулся на сиденье к ней. — Я думал, тебе не нравится, когда к тебе приближаются. — Те, кто сближается, потому что знают, что я Эшли Грэм, дочь президента. — Просто… — она сделала паузу, чтобы снова опереться локтями на колени. — Даже если это неправда, некоторые люди думают, что я шлюха, которая раздвигает ноги на столах профессоров, и это не помогает людям сочувствовать мне, иногда это… тяжело. Леон посмотрел на нее, почувствовав легкую боль в груди. — Люди, которых я знаю, ничего не знают обо мне, Эшли, я не могу им ничего рассказать, это не сильно отличается, не так ли? — Ну, пулевой шрам на твоем плече и мой разорванный крест на всей спине — в этом разница. — Это ничего не меняет, — защищался он. Эшли усмехнулась. — Леон, давай посмотрим правде в глаза. Мужчина с огнестрельным ранением в Америке — это не то же самое, что женщина с полностью разорванным крестом на спине. Он пристально посмотрел на нее, и теперь до него дошло. Да, он должен был признать, что она права. Может быть, в его сфере деятельности шрамы были более нормализованными, но за ее пределами? — Ты… стесняешься своего шрама? — мягко спросил он. Она отрицательно покачала головой с улыбкой. — Нет, он в какой-то степени вызывает у меня гордость. Я не стыжусь маленьких шрамов, ни своих рук, которые уже не такие гладкие, как раньше. Я не ненавижу это. Это все часть меня, но их достаточно, чтобы оттолкнуть людей, и теперь, когда мне несколько лучше… Я не против того, что кто-то интересуется мной даже с этими отметинами. В конце концов, я человек, и прошло больше четырех лет с тех пор, как у меня были какие-либо… слегка романтические взаимодействия. Он наблюдал, как ее щеки краснеют, а взгляд становится все более неуловимым. — Но в то же время я не знаю, готова ли я, — добавила она позже. Леон был задумчив, несколько ускорен тем, как развивался разговор, но он набрал воздуха и улыбнулся. — Трудно знать эти вещи, Эш. Дай этому время, иногда они появляются, когда ты меньше всего ожидаешь этого. За кофе, который ты мне должна, за поручением в последнюю минуту, за прошлым, которое возвращается… Я не лучший, чтобы говорить об этом, у меня не было партнера с тех пор, как я поступил на службу, хотя я и верю, что подходящие люди находятся тогда, когда меньше всего ожидаешь, но когда они больше всего нужны. Его собственные слова заставили его задуматься, анализируя, что они на самом деле означают. «Когда меньше всего ожидаешь и больше всего нуждаешься». Оба они смотрели вниз, погруженные в воспоминания. Сигнал заставил их обоих подпрыгнуть на месте, и Эшли встала, сжав кулаки. Они увидели машину рядом с машиной Грэм, и тогда она поняла, что припарковалась на месте для инвалидов. Она помахала водителю и побежала к машине. — Ты не заметила? — засмеялся агент, трусцой бежавший рядом. — Я хотела выйти из машины, прежде чем Нарссон увезет тебя на заднее сиденье. Они оба засмеялись и сели в машину, чтобы ехать домой. Они были отчасти благодарны, потому что ни один из них не знал, как выйти из разговора, в который они сами ввязались. ** Стук стрелок часов эхом отдавался в комнате, единственный элемент, отмечавший ход времени. Дождь барабанил по окнам с самого утра, и из-за темных туч пришлось включить свет. Раздавались вздохи поражения, и листы бумаги скользили по столам. Учитель предложил Леону место, от которого он не мог отказаться после того, как неподвижно сидел на предыдущем экзамене. Он разговорился с дамой, пожилой учительницей, которая через несколько лет выйдет на пенсию. Никто не пытался делать ничего странного. Они слышали о безошибочном прицеле Леона и его слухе. Частично офицеру не хватало возможности бросать мел в списывающих студентов, но не все было возможно, поэтому он ограничился угрожающими взглядами. Это был последний важный экзамен Эшли — биология. На следующий день ей нужно было сдать только одну последнюю работу, и у нее будут выходные, чтобы отдохнуть и собрать свои последние работы. А потом она будет свободна. Преподователь посмотрел на часы и объявил, что осталось пятнадцать минут. Некоторые заплакали, а другие сразу же встали, чтобы сдать тест. Они вышли в коридор, тоже затемненный штормом, и посмотрели в противоположную сторону от идущих людей. Янтарные глаза девушки обратились к мужчине, который одарил ее дьявольской ухмылкой. — Готова проиграть? Она сдержала лукавый смех. — Будь осторожен, агент Кеннеди, я кое-чему научилась. Он склонил голову набок, его пепельно-каштановые волосы затемняли его лицо. — Не могу дождаться, чтобы это выяснить. Когда они услышали, как дверь класса закрылась после ухода учителя, они направились к спортзалу. — Уборщик оставил мне ключи, но мы можем остаться только на пару часов. — Мне этого вполне хватит, — усмехнулся он. — Ты так уверен, что легко победишь? Его взгляд потемнел, а кривая улыбка была такой чувственной, что у нее чуть не случился сердечный приступ. — Ты не сможешь ходить три дня. Хорошо. Иногда она забывала, что может вылететь из уст Леона. Эшли почувствовала, как по затылку пробегает покалывание, на мгновение представив, как еще он может оставить ее неспособной ходить. — Эшли, сосредоточься. Она старалась не дать своему сердцу забиться слишком быстро. У нее и так было достаточно нервов, ей не нужно было добавлять в смесь сексуальное напряжение. — Может быть, это тебя разнесут в щепки, у меня очень крепкая хватка. Леон чуть не споткнулся. Эшли мысленно дала себе пощечину. Да, хорошо бы ее рту иногда обдумывать информацию, поступающую от мозга. Она не смотрела на него, продолжала идти, внутренне крича. Физически это будет сложная задача. А морально? Она начинала жалеть об этом… * У него пересохло в горле, и он чуть не уронил бутылку. Эшли должно быть шутит. Много разговоров о том, что он похож на статую Микеланджело, модель Playboy… Но смотрела ли она когда-нибудь в зеркало? Он увидел, как она сняла штаны, и она уже была одета в спортивный бюстгальтер и короткие леггинсы. Ее сильное, загорелое тело было подчеркнуто светом спортзала, который акцентировал ее мускулатуру. Он должен был признать, что альпинизм и Дана проделали потрясающую работу. Его голубые глаза не могли не скользнуть вниз по ее спортивным ногам, вверх по этим божественно вылепленным ягодицам и к ее торсу. Теперь, когда она повернулась к нему спиной, он мог лучше видеть шрам на крестообразной форме ее топа, не совсем, но размер этой раны был прекрасно виден. Да, по правде говоря, он был пугающим по сравнению со шрамом на его плечах. Один от пули, а другой от ножа на другой ключице, последний сувенир из Испании. — Ты готов? — ее голос вывел его из мыслей. Его глаза встретились с этими янтарными радужками, и он улыбнулся. Он поставил бутылку на край татами и снял рубашку. «Благословенны будь боги», — подумала Эшли, наблюдая, как напрягаются эти мускулы. Задержавшись на мгновение на шраме от ножа на его правом плече, возвращая воспоминания. Но ее мысли были прерваны, когда она увидела, как он отбросил одежду в сторону и встал в стойку. — Это твой последний шанс сдаться, принцесса. О… на этот раз он это сделал. Это «принцесса» звучало издевательски. — Твой тоже, мистер Кеннеди. Леон удивленно приподнял бровь с улыбкой, теперь она нападала на его возраст? Видимо, ее не позабавила «принцесса». Лучше. Интереснее. Они обмотали руки защитными бинтами и подняли кулаки. Внезапно Леон увидел, как девушка перед ним изменилась. Это смеющееся, веселое выражение исчезло. С собранными волосами и взглядом, прикованным к нему, она выглядела как хищник. Эти янтарные, почти золотые глаза выглядели по-кошачьи. Как у ягуара. И он знал, что она не шутит. — Первый, кто отступит или покинет татами, проигрывает, — его глубокий голос эхом разнесся по стенам. Он увидел, как она кивнула, и они начали ходить кругами. Медленно. Их дыхание медленное и глубокое. Их взгляды прикованы друг к другу. Они внимательно осматривали друг друга, выискивая какое-нибудь открытое место, уязвимую область. Леон был удивлен хорошей защитой Эшли, которая не оставляла не прикрытых слабых мест. Ее напряженные мышцы позволяли ей вовремя реагировать на все, что ей грозит. Стоит ли ему ждать, пока она нападет? Может быть, это лучший вариант, но у него было ощущение, что она этого ожидает. Наверняка он также подумал, что будет сдерживаться по отношению к ней. Честно говоря, он так и собирался поступить. Как бы она ни говорила, что тренировалась последние два года, он работал офицером восемь лет, не считая лет в полицейской академии. Но опять же, он вспомнил, что она тренировалась с Даной, а с ней это как пройти интенсивный учебный курс, где, если ты потерпишь неудачу, то закончишь со сломанными костями. Может быть, ему действительно стоит отнестись к этому серьезно. Может быть, она более опасна, чем он думал. Он мысленно улыбнулся. Она могла знать несколько трюков, но между ним и Даной была разница. Скорость. В мгновение ока он бросился на нее с кулаком, но его ждал удар ногой, который он заблокировал предплечьями. Леон сделал шаг назад и на секунду застыл на месте, чувствуя, как от удара вибрируют его мышцы. Он поднял ошеломленный взгляд на женщину, и она серьезно смотрела на него. — Я же говорила, что кое-чему научилась. Может, у меня и не так много опыта, но я хорошо контратакую, — огрызнулась она, снова вставая в стойку. — Ты все еще не собираешься воспринимать меня всерьез? Нет. Определенно нет. Потому что этот удар был точно таким же, как тот, который он делал. Тот, который выручал его во многих сложных ситуациях в Испании. И она его выучила. Он без колебаний начал новую атаку. Она подняла руки, но агент сделал подсечку, которую Эшли успела вовремя увернуться. В прыжке она нанесла еще один удар ногой, который Леон отразил ладонью и ударил ее локтем в живот, но она незаметно повернула корпус, чтобы он не попал прямо в цель. Все равно было больно. Она схватила руку Леона в захват головы и, поворачивая тело, обхватила его шею бедрами и, с инерцией вниз, агент упал вперед, ударившись спиной о землю. Он выдохнул от удара и ахнул, но внезапно почувствовал тяжесть на груди. Он сфокусировал взгляд и увидел Эшли, сидящую у него на груди, ее бедра по обе стороны от его головы, удерживая бицепсы агента, зажатые ее подъемами. Она тяжело дышала, с победной улыбкой на губах и потом, стекающим по шее и животу. — Что, сдаешься? — выдохнула она. Он на секунду побледнел. Мягкие ягодицы на его груди, эти бедра, обвивающие его голову, и жар ее промежности на его грудине. Его мозг начал формировать самые похотливые образы, которые он когда-либо создавал, но его тело было быстрее и отреагировало. Без предупреждения Эшли почувствовала, как ноги проскользнули под ее руками, чтобы мгновение спустя с силой выползти наружу. Она сделала кувырок, приземлившись на четвереньки и в последний момент перекатилась, чтобы увернуться от удара коленом. — Я довольно гибкий, — услышала она, как он сказал, когда увидел ее удивление. Он не дал ей передышки. Он заблокировал кулак и увернулся от еще одной подсечки. Она бросила хук и повернула бедра, уклоняясь от удара локтем, чтобы нанести удар ногой сзади. Она попала ему в грудь, но широкая рука обхватила ее лодыжку и потянула к себе, схватив за талию и впечатав в землю всем своим весом. Эшли на секунду потеряла воздух, но последовала своим инстинктам, зажав его сильные бедра ногами и прижав его руки своими. Она откинула голову назад изо всех сил, готовая нанести удар, но он вцепился в нее, притягивая ее руки, и их тела прижались друг к другу, блокируя ее движение. — Ты… собира…лась… боднуть… меня? — его глубокий голос прозвучал в ухе Эшли, посылая мурашки по всему ее телу и заставляя ее смеяться. — Я сказала… я была… серьезна. Она услышала смешок рядом с собой, который включил все ее сигналы тревоги. Леон вырвался и внезапно перекатился, чтобы поднять ее в воздух. Эшли крепко ухватилась за него, но он прыгнул, из-за чего ее хватка ослабла. Молниеносно он развернулся на пятках, намереваясь бросить ее на землю, чтобы вырубить, но затем она отпустила его руки. Эшли связала его ноги, обхватив его пах, как змея, и ее подъемы, зажатые за его коленями, заставили его выгнуться, Леон собирался наклониться вперед, но она обвила его свободными руками его шею и затылок в удушающем захвате. Леон, однако, оказался слишком быстрым и успел подставить одну из своих рук, чтобы защититься от удушения. Она напрягла все свое тело, и с хрипом Леон безнадежно выгнулся назад. Они замерли. Если Эшли перестанет напрягаться, Леон сможет перебросить ее через себя, а если он расслабится, она сможет задушить или вывихнуть его. Это была ничья. — Ты могла бы сделать суплекс, чтобы сломать мне шею, — прошептала она, тяжело дыша ему на ухо. Леон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — И рискнуть тем, что ты сломаешь мне спину? — засмеялся он, все еще напрягая тело, чтобы не выгибаться дальше. — Откуда у тебя столько силы? — она засмеялась. — Думаю, плага изменила довольно много вещей, прежде чем вы ее удалили. Он предполагал, что-то в этом роде. От первого удара он был ошеломлен, но когда он поднял ее, он увидел, что она тяжелее, чем когда они встретились в Испании. До какой степени плага повлияла на ее физическую структуру? Они боролись несколько секунд, пытаясь найти способ выйти победителями. Их вздохи и хрипы переплетались в тишине спортзала, и только ощущение жгучих тел наполняло их мысли. Пока не зазвонил телефон. Это чуть не вызвало у них сердечный приступ, но они не отпустили друг друга. — Ты не собираешься ответить? — злобно сказал агент. — Я тебе не доверяю. Широкая свободная рука мужчины скользнула к бедру на его бедрах, заставив ее напрячься. Наконец Грэм прочистила горло, отпустила ее ноги, а затем отпустила шею агента. Он проворчал, растягивая мышцы и наблюдая, как она идет к сумке на краю татами. Она взяла ее, когда схватила бутылку с водой. — Говори, Нарссон, — она выпила, ожидая ответа. — Я не знаю, как, черт возьми, она это сделала, но Хоффман перенесла твою презентацию на завтра. Она выплюнула так сильно, что Леон вздрогнул. Он услышал, как она яростно закашлялась, колотя себя в грудь, пока почти не упала на колени. — Что?! Ее широко раскрытые глаза смотрели на пол, и бутылка в ее руке лопнула под ее хваткой. Леон обеспокоенно наблюдал за ней, видя, как ее лицо искажается в напряженную челюсть и гневные глаза со зрачками, сужающимися от ярости. — Я пыталась это исправить, но, похоже, она поговорила с одним из присяжных, утверждая, что договорилась с тобой о переносе. Эшли замерла, ее тело напряглось, как струна. Она почувствовала, как ее кровь кипит, как огонь. Леон никогда не видел ее такой злой. Он увидел, как она поднесла свободную руку к голове, уронив бутылку. — Значит, мне нужно все подготовить к завтрашнему дню? Во сколько? — В полдень. Эшли сделала вдох, и гортанный рык вырвался из ее горла, когда она выдохнула. Леон сделал шаг к ней, обеспокоенный, чувствуя исходящую от нее сильную ауру. — Я вырву этой суке глаза и заставлю их проглотить, пока она не подавится. Леон содрогнулся от глубокого животного тона. Нарссон еще раз извинилась и повесила трубку. Эшли встала и сделала глубокий вдох. Она закрыла глаза и выдохнула. Она открывала и закрывала руки под пристальным взглядом Леона. Он ждал, чувствуя напряжение в ней, как будто это было его собственное. Она выглядела так, будто собиралась свернуть шею любому, кто приблизится к ней. А потом Эшли наклонилась, подняла одежду, оделась и взяла сумку. — Пойдем домой, мне нужно все собрать, — ее голос был тревожно спокойным, что удивило его, поскольку это ужасно напомнило ему ее отца. Такое отношение опасного спокойствия равнялось моментам, когда некоторые люди переходили черту с президентом. В такие моменты глаза Уильяма становились холодными, а его неторопливый голос обещал приговор, который никто не хотел оспаривать. — Ты в порядке? — наконец спросил он, прощупывая почву. Она плотно закрыла рюкзак и перекинула его через плечо. — Нет, но у меня есть дела поважнее, чем идти и сжигать ее чертов дом. Леон без жалоб собрал свои вещи и последовал за ней. Шторм усилился, и завеса воды создавала пелену с очень слабой видимостью. Они оставили ключи в будке уборщика и побежали к машине. Между ними повисла тишина. Леон время от времени косился на Эшли, видя ее серьезное лицо и ее руки, подергивающиеся на руле. Прошло несколько минут, в течение которых он не мог издать ни звука, опасаясь еще больше расстроить ее. Но, наконец, он увидел, как ее тело мало-помалу расслабляется. Он был терпелив, он не собирался вступать с ней в разговор, когда видел, что ей не хочется говорить. Он подождет, пока она откроется, как она это сделала с ним в Испании. — Реванш в силе. Голос Эшли внезапно нарушил тишину, и Леон обернулся, теперь с гораздо более мягким тоном. — Ты первая, — пошутил он, прислонившись к стеклу и глядя на нее с улыбкой. Эшли незаметно повернулась к нему, и на ее разъяренном лице появилась слабая, едва заметная улыбка. — Ты же знаешь, что я тебя победила. — Придется увидеть это в реванше, не так ли? Как забилось его сердце, когда он увидел ее улыбку в конце, набросав этот жест, который на несколько минут казался ему таким далеким. Ему нравилось заставлять ее улыбаться. — Мы назначим день, — сказала она, паркуясь в гараже. — Когда захочешь, принцесса. Вот и обычная «принцесса», милая и приятная. Сколько вариаций может быть у одного слова? С Леоном казалось, что очень много, и она задавалась вопросом, сколько еще у него припрятано в рукаве. Но сейчас не время думать об этом. Она протяжно вздохнула, мысленно организуясь, пока они выходили из машины и поднимались по лестнице. Эшли так спешила открыть дверь, что даже не закрыла ее, когда они проходили. Леон последовал за ней, и его встретили два пушистых клубка, которые вопросительно посмотрели на него, увидев свою хозяйку такой расстроенной. — Человеческие дела, вам не понять, — улыбнулся он ей, поглаживая их по большим головам и оставляя сумку на диване. — Я тебе помогу, что мне делать? Эшли замерла. — Ты уверен? Это много всего. Леон кивнул, снимая мокрую куртку и встряхивая волосами, делая их более… дикими. — Да, мне еще не нужно сдавать еженедельный отчет. Твоя мастерская в конце коридора, верно? Я помогу тебе. — Он пошел по коридору, но Эшли внезапно остановила его. — Стой! Стой! Он растерянно обернулся на ее нервную реакцию. — Что-то не так? Она, казалось, на мгновение заколебалась, как будто обдумывая достаточно убедительный ответ, чтобы Леон не заподозрил ничего. — У меня там хрупкие вещи, так что я бы предпочла сделать это сама, пока ты наполняешь упаковочные коробки газетами. Леон склонил голову набок с «да… конечно», но не хотел настаивать. Если она не хочет говорить ему, это будет личным. Он ее телохранитель, а не ее брат, не в его компетенции сплетничать о ее личной жизни. — Хорошо, — кивнул он, встряхивая свою коричневую рубашку с короткими рукавами. — Как прикажет ее величество, — усмехнулся он, но увидел, что она мыслями где-то далеко. Она указала на коробки и бумагу, а затем оставила его и пошла в мастерскую. Эшли услышала, как Леон отнес вещи в гостиную, где у нее было больше места, и начал заполнять боковины коробок. Она пошла приносить первые гипсовые модели, завернула их и поместила в соответствующие контейнеры, только для того, чтобы снова вынуть их и уставиться на них. Она решила, что сначала завернет все модели, а потом распределит их, будь прокляты головоломки в стиле тетрис. Она вернулась в мастерскую и уставилась на доску сзади, полную фотографий и заметок. Она перевернула ее, слава богу, ей удалось остановить Леона, прежде чем он вошел. Она недавно добавила новые заметки, но если Леон это увидит? Он убьет ее. Часы шли, и вскоре начало темнеть. Леон не мог больше вносить вклад, Эшли лучше знала, как расставлять предметы, поэтому он предложил приготовить ей ужин. Она просто кивнула и продолжала собирать вещи на полной скорости. Ей еще нужно было организовать иллюстрированные панели, которые она подготовила для каждого экспоната. У нее еще было много работы. И очень мало времени. Он незаметно наблюдал за ней, бросая взгляды на ее поведение, пока она занималась своими делами. Он чувствовал, что она нервничает, но сохраняла невероятное самообладание. Если бы он не знал ее, он бы сказал, что она даже выглядит спокойной, но он мог видеть под этим серьезным выражением лица. Ее бровь слегка нахмурилась, а губы слегка поджались. Это были небольшие детали, которые позволяли мужчине увидеть, как она разъярена. Но ее настойчивость возобладала. Ее сила воли была больше, чем ее ярость, и она не проглатывала кучу козлов, чтобы теперь руководствоваться эмоциями. Если ей придется меньше спать, чтобы все подготовить к следующему дню, так тому и быть. Это будет не в первый раз. Леон закончил мыть посуду и повернулся к ней. — Ужин готов. — Я закончу со списком коробок и тогда поужинаю, спасибо. Леон мило улыбнулся, но все еще смотрел на нее с беспокойством. — Ты уверена, что я больше ничем не могу тебе помочь? Эшли замерла на несколько секунд, осматриваясь. — Можешь передвинуть те коробки, которые закрыты с той стороны? Этого будет достаточно. Леон кивнул, передвигая коробки, на которые она ему указала, и расставляя их в углу, чтобы у нее было больше места. — Я собираюсь выгулять собак, хорошо? Эшли посмотрела на него, как будто только что увидела ангела. — Ты не против? Он засмеялся, беря шлейки с вешалки. Он посмотрел на животных, бегущих к нему с высунутыми языками, и не мог не засмеяться. — Мы подружились, так что все будет хорошо. Женщина воскликнула, что он святой, посланный дьяволом, на что Леон ответил, показав ей язык. — Будь осторожен, — сказала она ему с улыбкой. Он выгнул бровь. — Почему я должен быть осторожным? — Я не хотела бы, чтобы моего телохранителя похитили и заперли в подвале. Ты привлекаешь внимание, — поддразнила она. Леон закатил глаза и объявил, что они скоро вернутся. Эшли смотрела, как он уходит. Ее разум перестал думать о работе на мгновение, и она вспомнила обжигающую кожу Леона под собой, его голову, почти задушенную между ее ногами, и пот, прилипший к их коже. Ее сердце сделало дополнительный сальто, и ей пришлось сжать руки, чтобы попытаться вернуть себя на землю, чтобы остановить свои мысли от дальнейших блужданий, унося ее в воображаемые сценарии, где она не возражала бы почувствовать, как эти большие руки обхватывают ее за талию… — Эшли, нет!!! Это была плохая идея, ей будет трудно заснуть сегодня, если вообще удастся. * Леон не стал бродить слишком далеко. Он прогуливался по каменным дорожкам в соседнем парке. Он отпустил собак побегать на свободе и следовал за ними, засунув руки в карманы. На несколько секунд вернулись воспоминания о его детстве, о годах, которые он провел со своей тетей и дядей после смерти его семьи. Прошло довольно много времени с тех пор, как он с ними разговаривал, и еще меньше с тех пор, как он стал агентом. Иногда он получал письма, но у него едва хватало времени, чтобы ответить. Он вспомнил собак своей тети. Три свирепых зверя, которые стали его лучшими друзьями, когда умерли его родители. Он даже спал с ними, когда ему снились кошмары. Их шерстяной мех и тепло всегда успокаивали его, может быть, поэтому он так привязался к этим двоим. Леон еще несколько секунд оставался задумчивым. Может быть, поэтому он смог заснуть, когда был с Эшли в Испании, может быть, ее тепло напоминало ему о тех тихих моментах его детства. Это объяснило бы, почему ему было так трудно вернуться к привычке спать одному, когда они вернулись. Он остановился, вспоминая свою вторую поездку в Испанию и то, как холодно ему было, когда он оказался в ловушке в шахтах. Как сильно он скучал по ней. Так сильно, что ему даже снилась она и мелодия, которую она пела в Испании, которую он в конце концов выучил и напевал. Затем его мысли вернулись на несколько часов назад. Когда он лежал на татами, а она была сверху. Ее мясистые ягодицы над его грудью и ее сильные бедра, обхватывающие его голову. Если бы он не заставил себя продолжать бой в то время, это было бы очень захватывающе, хотя это уже было так сейчас, когда он подумал об этом хладнокровно. Он мягко вздохнул, вспоминая тепло, которое исходило от нее, огонь, который он чувствовал в своей груди, когда ощущал самое интимное место Эшли. Он должен был признать, что если бы она задушила его этими бедрами, он бы не сильно возражал… и не стал бы возражать против того, чтобы обхватить их руками и притянуть ее ближе к себе, чтобы прикоснуться губами к… Стоп. Не. Иди. Этим. Путем. Он яростно замотал головой. Нет, это была черта, которую он не должен переходить, не после усилий этих двух с половиной лет. Он свистнул, чтобы позвать собак, когда совсем стемнело и уличные фонари осветили улицы. Они радостно подошли и шли рядом с ним, как будто он был их хозяином всю их жизнь. Даже он был удивлен той фамильярностью, с которой они обращались с ним. Как будто они знали его. Когда он снова поднялся наверх, он нашел Эшли, сидящую в столовой и проверяющую записи, пока она ела ужин. Она подняла на него свой янтарный взгляд с широкой улыбкой. — Ужин очень вкусный, спасибо. Ее слова согрели его, и он ответил тем же жестом на своих губах. — Это меньшее, что я могу сделать. Дай мне знать, если тебе что-нибудь еще понадобится. — Он поднял свои вещи с дивана, затем добавил, прежде чем закрыть дверь. — Во сколько ты хочешь встать завтра? — Не слишком поздно, мне нужно все это установить до презентации. Агент кивнул и попрощался, чтобы пойти в свою квартиру на ужин. Он видел, что Эшли нужно пространство, независимо от того, насколько хорошо она переносила напряжение, никому не нравилось, когда кто-то вмешивался в их дела. Он чувствовал ярость, которую она сдерживала, и он понимал это. Удар в спину был неприятен. Леон еще некоторое время слышал, как Эшли мечется туда-сюда, вероятно, убеждаясь, что все на месте. Он решил приготовить себе ужин и проверить электронную почту, прежде чем принять душ и лечь спать. Пока все казалось спокойным. Ханниган не упоминала никаких особых новостей, она даже, казалось, больше открывалась Патрику. Джонсон сказал ему, что время от времени звонит ей, чтобы узнать, как у нее дела, и, к его удивлению, она ни разу не повесила трубку. Это был прогресс, это означало шаг к взаимному доверию. Рука агента лениво скользнула по клавиатуре. Он задавался вопросом, что Эшли хотела сказать ему после окончания учебы. Ему не нравилось, что она держала его в неведении, но, в конце концов, он тоже не рассказал ей всего об Испании, особенно об аварии. В то время они уже не часто общались, а после этого, после потери его сотового телефона, они больше не разговаривали. Пока они не встретились снова. Агент не мог сдержать улыбки. Все дороги ведут в Рим. Он закрыл ноутбук и пошел в ванную, чтобы принять душ. Бой, может, и был коротким, но он был напряженным. К его удивлению, он поймал себя на мысли о том, в какой день они смогут устроить реванш. Может быть, они могли бы пойти на один из татами отдела обеспечения безопасности, если она закончит учебу, и они не смогут использовать спортзал. Да, он определенно с нетерпением ждал возможности снова сразиться с ней. *** Её тело горело, до боли. Она не могла нормально дышать, её судорожные вздохи безнадежно вырывались из-под губ. Она чувствовала, как паразит извивается в её кишечнике. Она ощущала удары, пробегающие по её позвоночнику, пытаясь взять контроль над её телом. Её шаги стали неуклюжими, Эшли наблюдала, как плага пытается захватить её подвижность. Она не могла позволить этому произойти, она должна была контролировать это любой ценой. Она не знала, что может натворить, если сдастся. Она могла навредить Леону. Мощный удар боли поразил её висок, она чувствовала, как её голова горит изнутри. Она свернулась калачиком в углу комнаты, в которой её оставил Леон. Она слышала выстрелы в коридоре и сжала пальцы на горле, пытаясь сдержать нарастающую тьму, затуманивающую её разум. Она проигрывала, она чувствовала это. Клешни паразита пробирались по её нервам к её мыслям, искажая их, отравляя их. Она перестала слышать выстрелы. Она должна была что-то сделать, связать себя, как-то сдержать себя, прежде чем Леон войдет в эту дверь. Быстро. Неуклюже она заползла в старый шкаф и принялась рыться в поисках чего-нибудь, чем можно было бы себя связать. Она облегченно вздохнула, когда увидела старую простыню, которую разорвала на полосы, чтобы соорудить из них веревки. Её руки замерли. Плага удерживала её. Тоска нарастала в ней, когда она пыталась вернуть контроль над своим телом. Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Она услышала щелчок. — Эшли? — эти голубые глаза с радостью взглянули на неё, счастливые найти её в целости и сохранности. Но это было не так. Она пыталась закричать, предупредить его, чтобы он держался подальше от нее, но не могла. Она увидела только его ошеломленное выражение лица, когда она набросилась на него. И все померкло. *** В темноте слышались вздохи. Тяжелое дыхание сливалось в танце стонов и рычаний. Ей было жарко. Невероятное удовольствие затопляло её, в ритме её учащенного дыхания. Она откинула голову назад и, словно открыв глаза впервые, моргнула. Эшли издала стон удовольствия, двигая бедрами, и опустила голову, чтобы сосредоточиться на теле под ней. Она прикусила губу с высоким внутренним стоном. Этот обнаженный торс, его одежда разорвана в клочья. Эти очерченные, соблазнительные мышцы, этот торс, вылепленный богами, зажат между её ног. Она ахнула, двигаясь вверх и вниз на нем, её окровавленные руки покоились на его широкой груди. — Эш…ли…хватит… — прозвучал умоляющий рык. — Это не… ты. Она ахнула, повернув свои алые глаза к лицу мужчины, на котором сидела. Выражение лица Леона, искаженное между болью и удовольствием, потное и напряженное, заставило её улыбнуться. Эшли протянула руки, теперь больше похожие на когти, к его щеке. Леон вздрогнул, почувствовав, как крепкие фаланги яростно сжали его челюсть. Он почувствовал, как она снова толкнулась на нем, вырывая из него еще один отчаянный рык, и она наклонилась к нему. Её язык проник в его рот, и вкус железа растекся по его небу. Эшли жадно целовала его, жаждая вкуса его рта. Оторвавшись, она оглядела свою работу, алый след очерчивал сочные губы и тянулся вниз к его щеке. Красный ей льстил. Ей хотелось раскрасить его еще больше. Эшли улыбнулась этому образу, чувствуя, как он внутри неё, наполняет её каждый раз, когда она двигает бедрами вверх и вниз, стонет от удовольствия обладания им. Он был её. Только её. Она сильно толкнулась в него, блаженно простонав и заставив Леона захрипеть, связанного между её ногами. Агент так сильно тянул свои путы, что его запястья и лодыжки были ободраны, не в состоянии освободиться от тугих узлов. Очередной натиск заставил его откинуть голову назад в отчаянии. — Эш… — проскулил он от боли. Она похотливо посмотрела на него, скользя когтями по его торсу, заставляя его напрячься. Ногти ласкали и царапали поверхность его кожи, неглубоко, но достаточно, чтобы заставить его кровоточить и шипеть от боли. Пальцы девушки нарисовали алые линии на его прессе, и с улыбкой, последовавшей за броском, она вонзила в него когти. Леон взревел от боли, дергая свои путы и корчась в отчаянии. — Прекрати, пожалуйста! — закричал он умоляюще, не в силах больше выносить эту пытку удовольствием и жестоким обращением. Один из его сапфировых глаз вспыхнул алым, заставив её нападавшую ахнуть. — Смотри… ты ведь тоже этого хочешь… — она разорвала кожу, чувствуя теплую кровь, скользнувшую между её пальцами, когда услышала его мольбы между криками и молитвами. — Это говорит плага!!! — воскликнул он со слезами на глазах. Он попытался вырваться от неё, но Эшли вытащила свои когти, чтобы вонзить их на этот раз в его бока, заставляя его визжать еще больше. Она простонала от удовольствия, облизала пальцы и покрасила губы в алый цвет, ощущая вкус железа и пота мужчины, которого она так сильно желала. Из неё вырвался смешок, ускорив её толчки и почувствовав, как в ней растет эйфория, когда она мучила Леона. Он умолял её по имени снова и снова и снова. Мучимый. Умирающий. Она хотела слышать его больше… намного больше… она хотела, чтобы он выкрикивал её имя бесконечно. Её багровые глаза смотрели на него безумно. Она хотела сделать его своим. Хотела обладать им. Хотела сломать его. Разорвать его на части. Поглотить его. *** Он зевнул, включил свет в ванной и открыл кран, чтобы выпить стакан воды. Было еще рано утром. Темнота царила в этом месте, и тишина затопила каждый уголок. Звук воды из крана тихо отдавался эхом между стенами, а тихий щелчок стакана был слабым звуком, который вибрировал в атмосфере. Мужчина вздохнул и выключил свет с намерением вернуться в сон. Резкий удар. Приглушенный возглас, за которым последовали поспешные шаги и хлопок дверью. Не раздумывая, он вытащил пистолет из ящика и открыл дверь Эшли с поднятым оружием. Гостиная в темноте. Окна закрыты. Он услышал вздохи, кашель и стоны боли. Его сердце бешено колотилось. Он увидел свет в конце коридора и осторожно пошел. Дверь была широко открыта, и из ванной донесся вздох. Леон прижался к стене и тихо прошептал. — Эшли? Он услышал приглушенный возглас, за которым последовала еще одна серия учащенных вздохов. Он подошел ближе к порогу и открыл дверь шире, чтобы увидеть, что происходит. Леон нашел её стоящей на коленях возле унитаза, с вытянутыми руками, поддерживающими себя. Её пряди, промокшие насквозь, прилипли к её шее, и пот струился по её спине. Её мышцы дрожали и подергивались с каждым сокращением. Леон наблюдал, как она снова кашляет, выплевывая желчь, оставшуюся после рвоты. Он опустил пистолет и сделал шаг к ней. — Ты в поряд… Поднятая рука остановила его. Эшли вздохнула, отпустила унитаз и села на свои пятки. Она тяжело дышала, и рука, разделяющая их, сильно тряслась. Он увидел, как она наклонила голову к нему, и между её влажными локонами он увидел её янтарные глаза со зрачком, суженным, пока они почти не исчезли. Леон вздрогнул, что заставило её опустить руку. Эти золотые глаза окинули его взглядом с головы до ног, как будто она убеждалась, что это он, что это реально. Эшли вздохнула, закрыла крышку унитаза, нажала на помпу, а затем положила локти на поверхность. — Дайте мне… — задыхаясь, сказала она. — Одну минуту… пожалуйста. Агент посмотрел на неё с бьющимся сердцем, но он понял это чувство, поэтому кивнул и пошел в сторону кухни. Собаки появились из-за дивана, испуганные грохотом их хозяйки. Леон погладил их, чтобы успокоить, и достал чашку из шкафа. Когда он был маленьким и просыпался от кошмаров по ночам, его тетя обычно делала ему горячий напиток. Он спокойно приготовил его, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из ванной. Его собственное сердцебиение начало успокаиваться. Его сердце чуть не сломало его ребра, когда он услышал первый удар, опасаясь худшего. Когда он проходил по коридору, он заметил открытую дверь в комнату Эшли. Несколько книг упали, и рядом с окном была перевернута часть мебели, простыни брошены на пол и капли пота на её следе по коридору. Это определенно был плохой кошмар. Как те, что у него были, когда они вернулись. Он аккуратно налил молоко в чашку и посыпал сверху какао. Он услышал глубокий вздох, за которым последовали медленные шаги. Агент повернулся, чтобы посмотреть на неё, увидев её растрепанные и влажные волосы на её лице. Одетая в простые трусики и свободную, почти мокрую майку. Он увидел её глаза, покрасневшие от рвоты, и её бледное лицо. Их взгляды встретились и погрузились друг в друга. Долгие секунды они стояли так, глядя друг на друга. Эшли дрожала, по спине все еще бегали мурашки. Она не знала, как долго смотрела на Леона, убеждаясь, что на его теле нет крови, что его запястья целы и не ободраны веревками, что слезы боли в его глазах больше не оскверняют лицо, искаженное отчаянием. Что он не в ужасе от нее. Затем Леон сделал шаг и прислонился бедром к краю столешницы. — Кошмар? Его голос вывел Эшли из лимба иллюзий, созданных ее разумом, вернув ее в реальность перед ней и заставив безнадежно вздохнуть. — Не стоило принимать эту таблетку, — ее голос был хриплым, и она запутала пальцы в волосах, чтобы убрать их с лица. Леон понял, что из-за нервов она приняла что-то, чтобы заснуть, и это не кончилось хорошо. Он спокойно наблюдал за ней. — Ты бы хотела сесть? — его тон был мягким, почти мурлыкающим, выражая его заботу о ней. Эшли почувствовала это и оценила это, кивнув и направившись к дивану. Леон взял чашку и сел рядом с ней, в промежутке, который диван образовал в форме буквы L. Он протянул руку девушке, и она удивленно посмотрела на напиток. — Моя тетя обычно делала это для меня. Мне было хорошо в плохие ночи до сих пор. Эшли шепотом поблагодарила его застенчиво и взяла чашку между пальцами. Она смотрела на нее несколько секунд, видя ровный слой какао на пенистой поверхности, а затем поднесла ее к губам. Она осторожно подула и отпила немного, облизывая дугу купидона под бдительным сапфировым взглядом. Ее глаза распахнулись, и она сделала еще один глоток со вздохом удовольствия. Леон улыбнулся, облегченно вздохнув, что ей понравилось. Он молча наблюдал, как она пьет, чувствуя, как расслабляются ее мышцы и щеки снова приобретают свой розоватый цвет. Мягкие глотки Эшли заполнили тишину комнаты, погружая их в транс, который Леон решил прервать через несколько минут. — Ты хочешь поговорить? Она молчала, задумавшись. Она отставила чашку от рта, чтобы положить локти на колени. Ее глаза были потеряны в глубине ее напитка на несколько мгновений, вспоминая алый цвет на ее руках, вкус крови во рту и мольбы Леона в ее ушах. Она вздохнула, закрыв глаза. Она почувствовала его голубой взгляд на себе. Она знала, что он не заставит ее, но она была не одна сейчас, он был с ней. Так же, как он и сказал, и в хорошие, и в плохие времена. Она поставила чашку на маленький столик перед собой. — Я не могла контролировать свое тело. Я пыталась связать себя, прежде чем ты вернулся за мной, но я не могла этого сделать, — сделала паузу, переплетая пальцы. — И я причинила тебе боль. Леон посмотрел на нее, прекрасно понимая ее чувства. Он все еще помнил те сны, где он переживал момент, когда пытался задушить Аду, но вместо нее ему приснилось, что произошло бы, если бы он напал на Эшли. Он понимал муки причинения ей боли в кошмарах, где он мог только наблюдать за тем, что делает его тело, и видеть, как свет в ее глазах гаснет от его голых рук. Леон посмотрел на ее дрожащие пальцы и набросал тонкую улыбку, протянув свою руку к ней. Он взял ее руку и поднес к своей груди, глядя вниз на Эшли, глубоко наблюдающую за его движениями. Она устремила взгляд на его глаза, наблюдая, как она держит свою маленькую руку в сравнении с его рукой. Она почувствовала сильное сердцебиение в своей ладони. Громкое и живое. Она осторожно отпустила руку Леона и подняла ее, чтобы положить на его щеку, заставив мужчину тихо вздохнуть, не сводя с нее глаз. — Я в порядке, как видишь, — его голос был хриплым и глубоким, заставляя вибрировать каждую клетку в ее теле. Эшли кивнула с застенчивой улыбкой, чувствуя себя немного спокойнее, но по какой-то причине ее тело все еще было беспокойным. Большой палец Эшли осторожно погладил скулу Леона, запоминая форму и тепло, минуятонкий шрам. Она села боком, скрестив одну ногу и позволяя ей дотянуться до него другой рукой, которая лежала на его сильной шее. Леон нервно вздохнул и безвозвратно подался к ней. Словно магниты притягивались друг к другу. Они сблизились, пока их лбы не соприкоснулись. Леон поднял свою широкую руку, запуская свои пальцы в прямые золотые волосы, а другой держал маленькую руку на его шее. — Я так сильно причиняла тебе боль, — прошептала она, в её голосе звучала тоска. Он посмотрел на неё с прищуренными глазами и провел рукой от своей шеи вниз по обнаженной руке Эшли до её щеки. — Но я здесь, принцесса, со мной все в порядке. — Его шепчущий бархатистый голос заставил её вздохнуть и слегка наклонить голову, пока их носы не коснулись друг друга. — Я знаю, просто… этот сон, он снился мне и раньше, и именно он заставил меня толкнуть тебя в замке Салазара. Это заявление удивило его, и рука на затылке стала более ощутимой. Он продолжал слушать ее шепотом, наблюдая, как она приближается к нему, касаясь их ноги. — Когда я сплюнула кровь… я испугалась… я вспомнила сон. Я поставила тебя в еще большую проблему, и Луис пытался помочь мне, все потому, что я боялась этого кошмара. — Принцесса… — шепот Леона заставил ее улыбнуться, отдаваясь ласкам его теплых рук. — Это не твоя вина… Их лица, опасно близкие, тихо шептались, как любовники. Она снова открыла глаза и обхватила обеими руками челюсть Леона, с любовью держа его лицо и слегка отстраняясь. — Я знаю, — сладко улыбнулась она ему. — Я не виню себя за это, просто… это кошмар, который заставляет меня думать о многом, и… с тех пор у меня его больше не было, — она заглянула глубоко в его глаза. — В этот раз я не убегу. Леон растаял от ее близости и безнадежно приблизился, чтобы поцеловать ее в лоб с нежностью. Он хотел передать ей всю свою признательность и поддержку, а он был человеком, который лучше выражал себя действиями, чем словами. — Мне жаль, что я разбудила тебя, — извинилась она. — Не беспокойся, я встал, чтобы выпить стакан воды. От этого ответа она, казалось, успокоилась и свернулась калачиком на диване, прислонив голову к спинке. — Я не могла перестать снова и снова прокручивать презентацию в голове, поэтому я приняла таблетку. Леон согнул одну ногу на сиденье и положил локоть на колено. — Почему это? — Я не знаю, достаточно ли хорошо это объяснено. Леон уставился на их соприкасающиеся ноги. — Ты хочешь мое мнение? Эшли снова взяла чашку и начала объяснять свою презентацию. Она хотела подумать о чем-то другом, отвлечь свой ум от тех тревожных воспоминаний, которые давно всплыли на поверхность. На удивление Леон обнаружил, что ему очень интересно, и внимательно слушал ее. Она была ясной, по существу и очень свободно выражала свои идеи. Леон мог следить за нитью темы, не имея о ней никакого представления. Он почувствовал волнение в голосе Эшли, когда она показывала ему эскизы своих схем и то, как она жила этим. Она была увлечена этим, и он мог видеть это в блеске ее глаз. Он не мог не восторгаться, слушая ее, и он не знал, в какой момент, но в итоге оказался с ней на руках, отдыхая в углублении его груди и плеча. Она устроилась рядом с ним, показывая ему фотографии моделей, которые она упаковала. Она также объяснила ему процесс литья и чеканки, чтобы усовершенствовать их и создать максимально точные копии. И прежде чем он это осознал, Эшли заснула на нем, пока Леон смотрел на фотографии. Он опустил глаза на ее безмятежное лицо и набросал улыбку. Ему было жаль, что придется нести ее в кровать. Он отложил мобильный телефон в сторону и пошел вставать, чтобы взять ее на руки, но Пейпер залез к его ногам и лег на него. — Пейпер! — прошептал он, пытаясь оттолкнуть его, но собака не пошевелилась. Через несколько секунд Минт забрался сзади Леона и свернулся клубком, заблокировав выход. Мужчина посмотрел на эту картину в недоумении и в конце концов тяжело вздохнул. Тогда ему лучше устроиться поудобнее. Он очень осторожно откинулся на спинку сиденья, чтобы не разбудить Эшли. Ему удалось кончиками пальцев дотянуться до одеяла на полу, чтобы накинуть его на них. Он осторожно поддержал голову Эшли и переместился в сторону, чтобы им обоим было удобнее. Леон посмотрел на нее на своих руках и увидел, как она прижимается к нему, просовывая руку вокруг, пока она не легла на талию Леона, и агент улыбнулся, имитируя этот жест. Наконец он закрыл глаза, позволяя сну вернуться к нему. Он почувствовал тепло тел собак и их хозяйки, и его разум вернулся в те годы, когда, даже потеряв свою семью, ему удалось найти место, которое можно назвать домом. Он снова почувствовал себя маленьким, окутанным комфортом женщины рядом с ним. Как же он скучал поэтому ощущению… Поэтому он крепко обнял Эшли, погружаясь в тепло, которое она ему давала.