Глава 15. Часть 2

Он поднял мобильный телефон и глубоко вдохнул. — Как дела? — раздался голос Марии на другом конце. — Она только что вошла. Он услышал вздох в ответ. — Никогда бы не поверила, что эта девочка окажется в службе обеспечения безопасности, сдающей вступительные экзамены. Леон рассмеялся, откинувшись назад к стене. — Да, признаюсь, я тоже не ожидал. Ещё три месяца назад я думал, что она в Бостоне заканчивает свою степень по биологии, чтобы пойти работать в исследовательскую лабораторию. На этот раз засмеялась Мария. — А вот она — выжившая Дана Петрова, скалолаз, специалист по поиску утерянных костей, профессиональная упрямица и полевой исследователь. Леон не смог сдержать весёлого смешка, закинув голову и глядя на потолочные лампы. — Похоже, с некоторыми из нас случаются кардинальные перемены. — Да... — прошептала Мария, осознавая смысл слов Леона, мужчины, которому удалось выбраться из Раккун-Сити и стать агентом. Его история была ей неизвестна — в конце концов, она знала только легендарного агента Кеннеди, но ничего не знала о его прошлом, о том, что привело его сюда, что его мотивирует. Он был загадкой для многих. Она улыбнулась, вспоминая, как Эшли к нему относилась. Для других он просто человек, которому стоит быть благодарным. Это был Эшлин Леон. — Мне нужно идти, — голос мужчины вырвал её из раздумий. — Конечно, расскажи, как она закончит. Он попрощался и повесил трубку. Несколько долгих секунд он смотрел на экран, затем убрал телефон и вернулся в кабинет Ханниган. Он снова открыл дверь, и его коллега мельком посмотрела на него через плечо, затем продолжила работу. — Она уже зашла? Леон кивнул. — Пожалуйста, отвлеки меня, — вздохнул он, придвигая стул и усаживаясь рядом с Ханниган. — Что ж, тебе будет приятно узнать, что наёмнику, который охотился за Нарссон и Эшли, больше нечего скрывать. Мы знаем, что их послал Вескер, чтобы похитить Нарссон, а возможно, и Эшли, но, скорее всего, целью была Эмма. Их цель — захватить её и исследовать новую разновидность Плага  в Испании и выяснить, произошла ли она от какой-то более ранней ветви. Это подтверждается отчётом Эшли — она пошла за тобой в тех пещерах и нашла другой образец. — Полагаю, мистер Грэм уже готовит операцию? Ханниган кивнула. — Похоже, он связался с отделом по борьбе с биотерроризмом по поводу сотрудничества, поскольку они вели расследование на месте спустя месяцы после твоей миссии. — Ух ты, президент, похоже, не шутит. — Он рассматривает возможность сделать это приоритетной миссией, в зависимости от того, что мы найдём в Испании, — она на секунду взглянула на Леона. — Знаешь, Эшли может провалить экзамен, а тебя всё равно могут отправить в Испанию. Леон откинулся на спинку стула. — Она сдаст. Ханниган резко взглянула на него. — Ты так уверен? Его синие глаза взглянули на неё, словно бездонные океаны. — Она пошла за мной под землю одна, выдержала полтора года тренировок с Даной Петровой, остановила наёмников, пытавшихся похитить её преподавателя, и победила меня в рукопашной. Она сдаст. Ханниган расширила глаза от последней фразы. — Ты с ней дрался? Ты с ума сошёл? Мог бы убить её. Из глубины агента вырвался смех, он вспомнил, как она ударила его головой. — Ну, чтобы я мог её убить, она едва не сломала мне лицо ударом головой, — повернулся он к Ханниган с улыбкой. — Она справится. Женщина не могла не удивиться той решимости, с которой он это сказал, той уверенности, которую он испытывал к Эшли. Хотя она его знала, хотя они проработали вместе больше двух с половиной лет, казалось, есть что-то, что он делит только с Эшли. Будь то пережитое, кошмары, вкусы или предпочтения — что-то связывало их по-особенному, в отличие от других агентов базы. И на этот раз любопытство перевесило профессионализм. — Ты что-то не договариваешь, Леон? Агент моргнул, глядя на неё с замешательством. — Я? Ханниган кивнула, прикрыв глаза. — Между тобой и Эшли что-то было? Вопрос чуть не заставил его захлебнуться собственной слюной. — Между нами? У нас бывали стычки, когда мы не соглашались, особенно касаемо моей операции в Испании, но если ты намекаешь на что-то за пределами профессионального или дружеского, то нет, ничего не было. Ингрид несколько секунд внимательно на него смотрела, на губах появилась лёгкая, насмешливая улыбка. — Понятно, наверное, я неправильно всё поняла. Кеннеди приподнял бровь. — Неправильно поняла? А что тут можно было не так понять? — Ну же, Леон, ясно же, что между вами особая связь. То, через что вы прошли в Испании, сблизило вас. — Нам нужно было понимать друг друга, Ингрид, иначе мы бы оттуда не выбрались. — И на карантине тоже? — Нас собирались запереть на сорок дней. Что ты ожидала, чтобы мы делали, когда Эшли была в глубокой травме? Его напарница молча смотрела на него с той самой едва заметной улыбкой на губах. Она вспомнила выпускной бал Эшли, когда та танцевала с Леоном. Она никогда не видела такой синхронности, но что почувствовала точно — это то, как они держались друг за друга, словно разлука причиняла им боль. Казалось, они хотели слиться воедино. Она тихо вздохнула. — Да, ты прав, — наконец сдалась она, осознав, что дальше спорить бессмысленно. Он мог этого не понимать, но она прекрасно помнила те месяцы после их с Эшли разлуки. Каким подавленным и замкнутым он был. Был период, когда он почти не разговаривал с ней, только тренировался. Словно чего-то в нём не хватало… или будто он боролся сам с собой, как будто чувствовал, что внутри него есть нечто лишнее. А когда он вернулся из Испании, когда команда по борьбе с биотерроризмом доставила его обратно из больницы — он будто изменился. Когда она спросила его об этом, он лишь сказал, что ему приснился "хороший сон". Теперь она понимала: вероятно, он вспомнил события спасения Эшли, то, что он рассказал ей в тех шахтах — то, что знали только они двое. Возможно, он сам этого не осознал, или отказывался признать из-за своей ситуации, но Эшли привнесла в его жизнь нечто очень важное — больше, чем он сам отдавал себе отчёт. И он — в её. — Завтра назначена встреча оперативников, которые примут участие в миссии. Вас немного, операция проходит под прикрытием, так что тебе нужно будет хорошо проинструктировать тех, кто пойдёт с тобой. Леон кивнул, откинувшись назад на стол. — Хорошо. — Голос напарницы заставил его обернуться. — А теперь, раз с этим разобрались, давай поговорим о твоих последних еженедельных отчётах. Глаза Леона испуганно расширились. — А что с ними? Ханниган поправила очки, и её взгляд стал строгим. — Они — полный бардак. * Звук выстрелов эхом разносился за стенами. Серо-голубые глаза Уильяма скользнули по толстому стеклу, за которым трое человек перезаряжали оружие, чтобы снова выпустить очередь по движущимся мишеням. Он тяжело вздохнул, наблюдая за попаданиями будущих членов службы обеспечения безопасности. Он сцепил руки за спиной и слегка склонил голову, когда последние цели были повержены. — Думаю, она попросила вас сохранить всё в тайне, не так ли? Высокая женщина рядом с ним усмехнулась, понимая, что это обращение к ней. — Должна признать, её настойчивость вызывает восхищение. Уильям снова уставился на полигон — на фигуру своей дочери. — Да, это она унаследовала от своей матери. Дана посмотрела на президента и сделала шаг к нему. — Вы не хотите, чтобы она прошла испытание, сэр? Мужчина вздохнул. — Не стану врать и говорить, что во мне нет маленькой части, которая надеется, что она окажется непригодной — чтобы она отказалась от этой опасной жизни. Но... это не то, чего я по-настоящему хочу для неё. Я не хочу держать её взаперти, и должен признать, что Испания изменила её. Она увидела такие ужасы, которые привели её к этому пути. И я не тот, кто будет останавливать её — она поступила так же, когда я пошёл в политику. Дана смотрела на человека, которого охраняла последние три месяца в качестве замены Леона. Он был достойным мужчиной, она признаёт это, но, должно быть, нелегко быть отцом в такое время. — Думаю, всё, что она показывает сейчас, она выучила у вас. Дана мягко рассмеялась. — Возможно, многое. Но если честно, сэр, есть один человек, у которого она научилась даже большему, чем у меня. Уильям повернулся к ней. — Вы говорите о Леоне? Петрова кивнула. — Даже когда она только пришла ко мне и не умела драться, у неё уже были инстинкты, движения, которые она могла перенять только наблюдая за кем-то в бою. Леон был для неё примером с самого начала. И она нашла способ адаптироваться к своим ограничениям. — Вы думаете, у неё всё ещё есть эти ограничения? — Честно, сэр? — Конечно. — То, что делает её выдающейся, — это способность бросаться в бой с явным недостатком и всё же находить способ победить голыми руками. Я, может, и сделала из неё бойца, но Кеннеди сделал из неё выжившую. Уильям молча слушал слова своей охранницы, впитывая их, осознавая, кем стала его дочь благодаря всему пережитому. Что именно закалило её. — Вы даёте ей добро? — спросил он затем тихим, глубоким голосом, и Дана выпрямилась. — Это может сказать только учитель в своём последнем уроке со своей ученицей. Грэм всё понял. Сделав глубокий вдох, он посмотрел на ветерана рядом с собой. — Тогда иди. Дана кивнула и с лёгким движением головы направилась в коридор, ведущий к последнему испытанию дня. К последнему уроку, который немногие из тех, кто тренировался у неё, смогли пройти. * Её лёгкие горели, а мышцы дрожали. Адреналин проносился по телу, как ураган, после всех этих физических и стрельбовых тестов. Уши всё ещё немного звенели, а запах пороха не покидал носовые проходы. Как же она ненавидела это чувство. Она заметила влагу в глазах и быстро высморкалась, готовясь к последнему испытанию. Интересно, с кем ей предстоит сразиться… Запах ударил её, как пощёчина, вызвав озноб, пробежавший по спине, и заставив её увернуться за долю секунды. Кулак пролетел рядом с её головой, и она тут же отступила, создав дистанцию между собой и противником. — Вижу, ты не растеряла свои рефлексы. Дана смотрела на неё, как акула, но на этот раз на её губах не было и намёка на улыбку. И тогда Эшли поняла — перед ней последняя стена. — Полагаю, условие на тренировочный бой отменяется, да? Лицо Даны потемнело, она выпрямилась и встала в боевую стойку. То самое условие, которое они договорились соблюдать с самого начала их тренировок. Не бить на поражение. — Прости, мисс Грэм. Как бы тяжело это ни было её отцу, для неё самой это будет больнее. Она сжала кулаки, и в ней начали пробуждаться все её первобытные инстинкты. — Иди ко мне. * Кофе в чашке бесконечно рябил от вибрации стола. Ханниган молча смотрела на напиток и вскоре сама почувствовала дрожь локтя, опирающегося на стол в комнате отдыха. — Ты сейчас разбудишь мёртвых, — пробормотала Ингрид, сделав глоток. Нога Леона резко замерла, он вздохнул и откинул голову назад. — Ты же знаешь, как я ненавижу... — Ждать, да. И при том, как ты этого не любишь, ты каждый раз заставляешь меня ждать, когда нужно сдать отчёт. Леон фыркнул, скрестив руки на груди, и снова начал подёргивать ногой. Он уставился в бесконечную точку, как вдруг открылась дверь. — Агент Кеннеди? Леон вскочил так резко, что Ханниган пришлось схватить обе чашки, чтобы не пролить. — Она закончила? — его голос прозвучал более нервно, чем ему бы хотелось. — Она в лазарете. Он махнул Ханниган на прощание и поспешно вышел в коридор, сердце колотилось в горле.Поворачивая за угол, он напрягся, увидев мужчину, сидящего на одной из скамеек перед входом в медблок.Леон подошёл к Уильяму спокойнее, заметив, что тот держал в руках дымящуюся чашку кофе. — Я собираюсь заменить эти кофемашины — с таким качеством кофе вы скоро отравитесь, — глубокий голос Грэма заставил Леона остановиться рядом, не сводя взгляда с закрытой двери. Он слышал голоса за ней, но президент перетянул внимание на себя. — Если бы я не пришёл посмотреть тест, я бы и не осознал, насколько сильно изменилась моя дочь, — он поднял кофе и отпил, поморщившись. — Я едва её узнал. Леон внимательно смотрел на него и не мог не заметить, каким маленьким и уязвимым тот казался в этот момент. Сидящий на простой металлической скамейке, локти на коленях, голова опущена вниз, в руках — бумажный стаканчик с машинным кофе, которому, казалось, уже лет десять. — За последние два с половиной года она сильно изменилась, но это всё ещё Эшли. Президент поднял голову и посмотрел на человека, который вернул его дочь домой. — Думаю, Эшли, которую воспитывал я, и та, которую ты встретил там, — немного разные. Леон сунул руки в карманы с лёгкой улыбкой: — Возможно... если, конечно, вы не учили её играть в бейсбол доской. Уильям нахмурился, не припоминая такого в отчёте. — Прошу прощения? — Она чуть не оглушила меня деревянной балкой, когда я нашёл её. Уильям на несколько секунд застыл в недоумении, а затем расхохотался — тяжело, с поражением, откинувшись на стену. — Думаю, в трудных ситуациях из нас вылезает худшее, — он вспомнил, как говорил с ней на приёме, когда узнал, что она хочет вернуться в Испанию. — Но и лучшее тоже, — ответил Леон. Эти слова заставили Грэма задержать взгляд на мужчине перед собой и утонуть в его синих глазах. — Доброта вашей дочери — вне сравнения, мистер Грэм. Даже если я и прибыл с заданием спасти её, даже если моя миссия заключалась в том, чтобы вернуть её домой, она ставила моё благополучие выше своего. Она не могла драться, но её способ помочь мне — это перевязать мои раны и найти еду или воду после боя. — Он взглянул на дверь лазарета. — Полагаю, теперь она хочет стоять на своих ногах, чтобы никто больше не жертвовал собой ради неё. Уильям внимательно слушал Леона, ощущая теплоту и благодарность в каждом его слове. Они были похожи. Он встал с улыбкой, допил невкусный кофе и выбросил стакан. Леон почувствовал облегчение, увидев эту улыбку. — Ну, теперь я чувствую себя немного спокойнее за её безопасность. На секунду я даже начал волноваться за Дану. Леон приподнял брови: — Она дралась с Даной? — И как дралась, — громогласный смех заставил обоих обернуться. Из комнаты вышла высокая женщина, на лице были ссадины, одна рука в повязке. Леон не поверил своим глазам, увидев у неё фингал. — Я хорошо натаскала эту волчицу, — сказала она, посмотрев на Леона. — Осторожнее с ней, Кеннеди, а то укусит. Леон и Уильям ошарашенно уставились ей вслед, пока та уходила, оставив дверь открытой. Они переглянулись. — Она… сломала Дане руку? — Леон всё ещё не верил в происходящее. — Думаю, она вывихнула локоть. Во время боя она ещё могла двигать рукой. Я думал, она ей глаз выбьет, когда врезала коленом в лицо. Леон моргнул и беспомощно повернулся к дверям лазарета, где в глубине виднелась фигура на койке, сидящая спиной к ним. Голая спина, пересечённая огромным диагональным шрамом, теперь была покрыта синяками и ссадинами от недавнего боя. Первым шагнул Уильям, Леон последовал за ним. — Поверни шею вот так, — сказала медсестра, нанося мазь на раны и заклеивая их бинтами. Эшли повернула голову, как её просили, и застонала от боли в мышцах. Она молча слушала указания, пока не закончилась обработка, после чего взяла одежду, в которой пришла. Надела рубашку с усталым вздохом и, наконец, повернулась на койке, чтобы взглянуть на двух мужчин. Первым она встретилась взглядом с Леоном. Он тут же заметил её разбитую нижнюю губу, заклеенную полосками, и синяк, тянущийся от виска до челюсти. Она бросила ему усталый взгляд, а затем повернулась к отцу, который так и стоял на месте. — Я выгляжу достаточно способной? — хрипло спросила она, голос был охрипшим от напряжения. Уильям моргнул, прежде чем смог отреагировать. Он сделал шаг вперёд и положил обе руки на широкие плечи дочери, вглядываясь в неё. — Как бы страшно мне ни было, ты стала сильной. И теперь я могу быть спокоен, что ты сумеешь проломить голову, если тебя атакуют. Они оба беспомощно рассмеялись, и впервые с момента ссоры на приёме Эшли обняла отца за талию, а он прижал её к груди. — Я должна это сделать, папа. Потому что я не могу больше жить как раньше — по крайней мере, пока. Уильям не посмел сжать её сильнее, боясь причинить боль, но она крепко его обняла, давая понять, как рада снова обнять его. Леон смотрел на них с улыбкой, радуясь, что напряжение наконец-то ушло. Когда они разомкнули объятия, он подошёл чуть ближе, и Эшли подняла на него янтарные глаза. Её губы расплылись в ослепительной улыбке, и она протянула кулак к агенту. Леон заметил обожжённые костяшки и красную кожу, недавно отмытые от следов крови. Он поднял кулак и с невероятной мягкостью стукнулся им о её кулак. — Я же говорил, что ты справишься. — Тебе придётся научить меня своим гадальным фокусам, — пошутила она, подходя к краю койки. Уильям отошёл на пару шагов, давая ей место. — Фокусник не раскрывает свои секреты. Эшли рассмеялась и спустилась, чтобы встать на пол, но когда на ноги пришлась вся тяжесть тела, они не выдержали. В одно мгновение Леон подхватил её, не дав упасть, опустился на колено и крепко удержал. — Милая, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Уильям, наблюдая, как Леон вновь усаживает её на койку. Эшли посмотрела на дрожащие ноги. — Похоже, побои начинают сказываться, — мягко рассмеялась она и посмотрела на Леона. — Похоже, тебе придётся мне помочь. Леон пару секунд смотрел на неё с беспокойством, но успокоился, когда она одарила его тёплой улыбкой. Он вздохнул, встал на колени перед ней и повернулся спиной. — Пожалуй, попрошу ещё немного отпуска, мистер Грэм, — пошутил агент, пока Эшли обвивала руками его плечи и забиралась ему на спину. Уильям с улыбкой наблюдал, как он надёжно усадил её и обхватил её ноги. — Я не причиняю тебе боль? — осторожно спросил Леон, слегка поворачивая голову. Эшли покачала головой и опустила подбородок ему на плечо. — Я голодная. Уильям посмотрел на Леона, и оба рассмеялись, бессильно, но с облегчением, и вышли из лазарета. Президент остановился в коридоре, и агент обернулся к нему. — Думаю, даже если тебе ещё не сообщили официальный результат, всё и так очевидно. Леон бросил взгляд на Эшли, которая закрыла глаза. — Я проведу завтрашнюю встречу, — сообщил он, и Грэм был благодарен за его такт: он позволил его дочери отдохнуть. — Мне пора, — сказал Уильям, и Эшли открыла глаза, услышав голос отца, и улыбнулась ему. — Увидимся перед отъездом, милая. — Конечно, пап, до скорого. Леон чуть подправил её на спине и направился по коридору. Уильям ещё пару секунд смотрел им вслед, осознавая, насколько они близки. И вспоминая, как Леон просил других заботиться о ней… как будто… боялся. Может, он просто надумывал, но такое же чувство у него возникло и на вечеринке Эшли, когда он наблюдал за их танцем. Было видно, что между ними есть связь, но при этом — как будто оба немного отстранялись. Он вздохнул, вспоминая свою молодость, когда чувства были чем-то сложным и их было трудно понять. Может, эти двое всё ещё ищут своё. * Он аккуратно усадил её на диван, услышав болезненный стон, когда снял с неё обувь. Эшли зашипела, откинувшись на спинку сиденья. — Эй, у тебя есть худи, которое ты можешь одолжить? Моё натирает раны, — она не подумала взять что-то посвободнее, и теперь жалела об этом. Леон встал и пошёл в свою комнату, чтобы принести ей свитер и домашние штаны. Он помог ей снять куртку и надел на неё свою одежду. Затем ушёл в ванную, чтобы дать Эшли возможность переодеться из джинсов. Эшли почувствовала, как по телу прошла дрожь, когда она уловила запах одежды Леона. Это было... иначе. Она чувствовала его одеколон, но преобладал его естественный запах — что-то, от чего мышцы моментально расслабились, и напряжение стало медленно уходить. — Надеюсь, они не воняют. Я давно не надевал эти вещи, — услышала она его голос из ванной. Леон выключил кран и вышел, снимая куртку. Он увидел, как Эшли покачала головой, свернувшись клубочком и уткнувшись лицом в свитер. — Всё нормально, не беспокойся, — её сонный голос был почти неразличим. Леон улыбнулся, вернулся в гостиную и сел на край дивана, убрав прядь волос с её лица. — Что будешь на ужин? — Пиццу. То, с какой скоростью она ответила, заставило Леона усмехнуться. — Быстро. — Он посмотрел на большую гематому на её лице и заметил, что края стали мягче — уже не такие тёмные и красные, как несколько часов назад. — Вижу, у тебя раны заживают быстрее, чем у меня. Эшли открыла глаза и посмотрела на него: — Да... это ещё одна причина, по которой я не хотела оставаться там. Отец об этом не знает. Леон поднял бровь: — Он ни разу не заподозрил? — Скажем так, он никогда не видел меня в бою как сегодня. Только царапины от скалолазания и укусы собак. Я просила Дану стараться не оставлять следов в видимых местах. Леон опустил взгляд: — Честно говоря, меня удивило, что через два дня после нашей драки в лесу твоя губа полностью зажила, а мой порез заживал ещё два дня. — Он указал на едва заметную белую линию на челюсти. Эшли вздохнула: — Да... хотя, мне кажется, только поверхностные раны заживают быстрее. Ты же помнишь, сколько времени заживала рана на моей спине. Да, он очень хорошо это помнил. И ощущение её тёплой крови, просачивающейся сквозь пальцы, — тоже. — Давай считать это преимуществом, — она улыбнулась, обхватив его запястье и возвращая его в реальность. Леон посмотрел на неё несколько секунд, кивнул и встал. — Ладно, пойду готовить ужин. — Под "готовить" ты имеешь в виду пересчитать деньги для курьера? — с усмешкой сказала она. Леон щёлкнул пальцами: — Угадала, принцесса. Она тихо рассмеялась, уютно устроившись в мягком спортивном костюме. — Ты же знаешь, чего я хочу, да? Леон улыбнулся: — Не волнуйся. Он нашёл номер своей любимой пиццерии и стал ждать, пока ответят. Эшли слышала его голос на фоне. Этот бархатный голос нежно касался её. Каждый её вдох вызывал лёгкое покалывание в животе и делал дыхание дрожащим. Она только надеялась, что Леон этого не заметит. Она прикрыла глаза, погружаясь в размытый свет лампы в гостиной. Её разум колебался в море воспоминаний — о ночи, когда она вернулась после того, как спасла Леона, когда прижалась к его куртке, вспоминая его голос, его слова. На секунду она вспомнила то имя женщины... и как ему было больно говорить о ней. Как будто... ему было стыдно. Она почувствовала лёгкую боль в груди. Не должна была так чувствовать — зачем она это вспомнила? Это что... задело её, что Леон вспоминал другую? Нет. Она же его друг, не больше. У неё нет права осуждать, о ком он думает. Но даже после Испании... и потом, когда она пошла его спасать... и на их ужине... Это всё равно болело. Её глаза на секунду закрылись, и она вспомнила, как он отводил взгляд, когда рассказывал о той женщине. Как... уязвимым он тогда был. В ту ночь, после поездки, ей казалось, что Леон действительно хочет от неё отдалиться. Что он её ненавидит. Эти мысли возвращались и после карантина, когда он отвёз её в Бостон. Заботился ли он на самом деле о ней? В ту ночь она тоже сомневалась, но помнила смутные слова, сказанные им в бреду в пещерах. Что он не хотел, чтобы она снова его видела, потому что это бы только напомнило ей о плохом. Её янтарные глаза сквозь полусон сфокусировались на широкой спине мужчины, накрывающего на стол. — Леон. Агент быстро обернулся и увидел, как блондинка жестом подозвала его ближе. Он не колебался и опустился на колени перед ней, прямо на ковёр. — Что-то не так? — мягко спросил он. — Дай мне руку, — попросила она. Он удивлённо приподнял брови, но без колебаний протянул ей руку. Эшли взяла её и прижалась щекой к широкой ладони. Леон напрягся от прикосновения её кожи и уставился на неё. — Принцесса, всё в порядке? — его голос прозвучал с ещё большей тревогой, и Эшли почувствовала, как его большой палец нежно провёл по её скуле. — Всё хорошо, просто... я вспомнила день, когда нашла тебя в пещере. Свитер напомнил мне о той куртке и... — её голос затих, но продолжать было не нужно, потому что Леон положил вторую руку ей на лицо, мягко обхватив челюсть. — Я здесь, принцесса, — прошептал он нежно, и Эшли растаяла. Она обхватила его руки своими. — Я знаю. Спасибо. На губах мужчины появилась такая тёплая и добрая улыбка, что всё её тело наполнилось радостью. — Тебе не нужно благодарить. Мы — команда, помнишь? Она кивнула с улыбкой и позволила теплу и запаху Леона утешить себя на несколько минут. Её тревоги и мрачные воспоминания рассеялись. Они были командой, даже если находились далеко друг от друга, даже если не виделись какое-то время — они всё равно были командой. И это, для них обоих, было бесценным сокровищем.