Глава 25

Он никогда не любил прощания. — Помните дорогу назад, — сказала Хельга, обнимая Эшли и остальных из группы, почти душа их. — Вас приглашают на следующий зимний солнцеворот, даже не думайте пропускать, — предупредил Гуннар твердым, но ласковым тоном. — В конце концов, мы были не слишком хорошими проводниками, — засмеялись Эйнар и Свен, когда им заплатили за конец поездки. Эмма тяжело вздохнула, глядя в окно военного грузового самолета, который прислали за ними и их находкой. Её глаза всё ещё были припухшими от слёз. Гуннар с женой, Хельга с детьми и мужем, Эйнар и Свен и почти вся деревня пришли провожать их на маленькой взлётно-посадочной полосе у берега. Это было больно для всех, хотя некоторым — больше, чем другим. Эшли и Нарссон пообещали, что обязательно приедут снова в ближайшем будущем и на зимние праздники. Эйнар и Свен тоже немного завоевали их сердца. Хотя Эшли показалась немного… странной, когда прощалась с норвежцем, он пообещал ей, что когда-нибудь вместе с Свеном поедет в США, и там им понадобятся проводники. Этот парень заставил Нарссон смеяться, и она была благодарна, что встретила их. Им выплатили то, что они заработали за поездку, и после прощаний с десятками людей они отплыли домой. Но они знали, что там у них всегда будет свой дом. Может быть, она предложит Эшли сделать туда ежегодные поездки. Она повернула голову к большому валуну, нависавшему у задней части ангара, связанному и покрытому десятками цепей, верёвок и брезентов. Благодаря локатору, который Эшли установила на ископаемом, команда, присланная на самолёте, смогла его вывести. Пришлось раздробить находку, и, что удивительно, именно Эшли предложила разделить существо, чтобы вытащить его. Это было что-то противоречащее принципам палеонтолога, который обычно стремится сохранить образец целым. Но тот факт, что Грэм распилила его, даже не пытаясь найти другие варианты… заставил её понять, что есть вещи, которые она знает, но не делится с ней. Даже когда она спрашивала её об этом, она получала лишь неопределённый ответ: «Так будет лучше, поверь мне». К этому моменту ей всё труднее было в это верить. Зеленоватые глаза Эммы обратились к другой стороне ангара, где Эшли сидела одна с заметками. С тех пор, как она пела той ночью, она выглядела странно. И Нарссон была права — хотя Эшли казалось сосредоточенной на заметках, её мысли были далеко, потерянные в воспоминаниях. Каждый раз, когда она переставала читать строчку, её губы снова покалывало, и она невольно поднимала глаза к задней части самолёта, где Леон и Крис, казалось, развлекались, разговаривая с Ханниган. * Она вернулась к своим заметкам, и воспоминания вновь нахлынули — та ночь в горячих источниках. Их тела прижимались друг к другу, её руки обвивали плечи Леона, а он крепко держал её за талию и шею с почти инстинктивной страстью. Они терялись друг в друге, перебираясь от робких стонов страсти к отчаянию. Пока кто-то не позвал Эшли. Она помнила, как Леон застыл, его покрасневшие губы приоткрылись от услышанного голоса. Его вздохи были возбуждены, щеки раскраснелись до ушей. В этот момент их взгляды встретились, и они осознали, что натворили. Как будто Леон получил удар реальности и хотел что-то сказать, но когда снова позвали Эшли, и они оба повернулись к далёкому голосу, он нырнул в воду, чтобы поплыть к другому источнику. Как будто убегал. Эшли вздохнула и отложила заметки, закрывая глаза и пытаясь уснуть, хотя знала, что не сомкнёт глаз всю поездку. * Леон был в полном смятении. Его мысли постоянно возвращались к тому, что он сделал. Он ушёл после поцелуя, чтобы их не застали вместе. Эшли, должно быть, была либо сильно расстроена, либо ужасно зла, но когда он время от времени смотрел на неё, в её глазах он видел только… замешательство. Потому что они оба понимали, что перешли ту черту, которую всегда ставили между собой. Она исчезла, когда их языки танцевали между вздохами желания. — Леон, — глубокий голос Криса вывел его из раздумий. — Мы уже здесь, что с тобой, чёрт возьми? Агент замолчал и встал с места. — Ничего, я не люблю летать, — пожал он плечами и снял толстую куртку, которую пришлось купить в Исландии. Крис наблюдал, как он прошёл к трапу ангара, но не стал задавать лишних вопросов. Он просто задумался, говорил ли Леон с Эшли. Когда они прибыли в Вашингтон, у всех пятерых сильно болела голова. Контраст между холодом Исландии и летней жарой столицы выбивал их из колеи, так что пришлось посидеть какое-то время в военных ангарах на аэропорту. — Хочешь мороженое? — вздохнула Джилл, лёжа на земле с мокрым полотенцем на голове. — После всего того снега, что мы видели? — усмехнулся Крис, отпивая воды. — Снег есть нельзя, Редфилд. — Не говори, Валентайн. — Да замолчи ты хоть на минуту, ради Бога… — Леон лежал на скамейке, ноги приподняты к стене, а голова свисала вниз. — Не кажется ли тебе, что ты преувеличиваешь, Кеннеди? — спросил Крис, приподнимая брови. — Приглашаю тебя в семи часовой полёт с пропеллерами военного самолёта, сверлящими барабанные перепонки — это впечатления. Крис и Джилл переглянулись, и Джилл вздохнула. — Ты и Эшли — просто ад с вашим обонянием и слухом, боже мой. Леон молча и задумчиво смотрел на заднюю стенку перевёрнутого ангара. Временами сердце пропускало удар, вспоминая мягкость губ Грэм. Он наблюдал за упомянутой женщиной, которая разговаривала в углу по мобильному телефону. Она была бледна после поездки, пахла машинным маслом и сварочными испарениями, так что, вероятно, сдерживала позыв к тошноте. Он видел, как она отодвинула телефон от уха и направилась обратно к ним. — Виктор хочет сегодня нас проверить, — сказала женщина, обращаясь к Леону, но не смотря на него, будто уставилась на что-то в телефоне. — Правда? Разве нельзя отложить до завтра? Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь, — ответил он с легкой раздражённостью из-за настойчивости доктора, но в то же время обеспокоенный её бледностью. Эшли не могла отвести взгляда от него, и в тот короткий миг, когда их взгляды встретились, они оба покашляли и отвели глаза. — Он хочет исключить, что мы можем быть опасны для других, — ответила она, тяжело вздыхая, садясь рядом с Крисом. — Мой отец будет там. — Тебе стоит пойти, должно быть объяснение тому, что с тобой случилось, — посоветовал Редфилд. Двое молодых понимали, что он прав, но возвращение к обычной жизни — у них ни у кого не было никакой любви к иглам, сканерам, рентгенам… ко всему, что подразумевает полное и тщательное обследование. Леон и Эшли одновременно буркнули в знак недовольства. * Они хотели, чтобы их прямо проглотила земля. Никогда раньше они не чувствовали такой ужасной напряжённости между собой, даже когда ссорились. В лифте были ещё несколько работников, но Леон и Эшли стояли рядом друг с другом. Леон слышал её сердцебиение, а Эшли чувствовала его нервы. Несколько раз она пыталась что-то сказать, но тут же закрывала рот, и он тоже не мог особо ничего добавить. — Люди из деревни были очень приятными, — шепотом сумел вымолвить Леон в конце. Эшли удивилась, наблюдая, как этажи в лифте поднимаются медленнее, чем ей хотелось бы. — Да, действительно, — она не знала, как продолжить эту банальную беседу. — Еда на празднике была очень вкусной. — Хлеб был потрясающий, Хельга дала мне рецепт. — Она дала мне рецепт своего Снудура, надо будет попробовать. Леон пришлось остановить слова, которые он собирался произнести, он хотел попросить её поделиться рецептом. Он нервно прочистил горло. — Дай знать, как получится. — Да. Они снова замолчали, и на этот раз было ещё хуже. Они не могли смотреть друг на друга и едва ли могли разговаривать. Эшли было ужасно из-за этого, но она не могла найти способ справиться с тем, что случилось в горячих источниках. Она до сих пор не понимала, зачем она это сделала. Плюс к тому же, сразу после того, как отвергла Эйнара. Голова была в хаосе, как и у Леона, но она чувствовала, что это была её вина, даже если никто из них толком не знал, кто поцеловал другого первым. Они могли почти ощутить нервы друг друга. Они вздохнули, когда двери открылись, и наконец вышли в коридор. Они пошли в офис Виктора, и Леон постучал в дверь, прежде чем открыть её. — Папа… Уильям встал с места с широкой улыбкой и в два шага обнял дочь, чуть не подняв её с пола. — Боже мой, ты чуть не довела меня до инфаркта, — прошептал он, и она крепко ответила на его объятия, настолько, что даже отец попросил его не ломать её. Они оба рассмеялись, и Леон не смог сдержать мягкой улыбки, но он не ожидал, что Грэм отпустит дочь и тоже обнимет его. — Рад видеть вас обоих в порядке, Ханниган рассказывал мне об аварии в Норвегии, прежде чем мы потеряли с вами связь, — он отстранился от агента, всё ещё держа руки на его широких плечах и глядя ему в глаза. — Как ты? По тону Леон и Эшли поняли, что он в курсе солдат Вескера и инфекции, которую они приносили с собой. — Отлично, правда, — ответил агент с мягкой улыбкой, радостный, но и удивлённый заботой Уильяма. — Сейчас мы это проверим, — глубокий голос Виктора эхом раздался из конца комнаты, когда он поднялся со своего места. — Разденьтесь. Оба застынули от сухости доктора. — Сейчас? Здесь? Чёрт, эм… я бы хотел дать Эшли немного уединения, — сказал Леон нервным тоном, избегая смотреть на Эшли, что заметил Уильям. — Думаю, сейчас не время для твоей галантности. Я хочу увидеть раны. Разденьтесь. Виктор не казался злым. Леон знал его дольше и понимал, что это беспокойство заставляет его так действовать. Эшли и Леон одновременно слегка прочистили горло от неловкости, и первой сняла рубашку Эшли. Они оба избегали встречаться глазами, не моги перестать думать, как сильно горела их кожа в том горячем источнике. Когда они остались только в нижнем белье, Виктор попросил Уильяма встать в сторону и быть свидетелем того, что они обнаружат. Грэм кивнул, но замер, увидев мягкий след укуса между шеей и плечом Эшли и… деформированный след на её другом плече, словно что-то вырвали из-под неё, что вонзилось в тело. Но он также увидел уродливый след на талии Леона — вероятно, от удара ножом, который Ханниган сказал ему, что тот получил. — Как это случилось? — спросил Виктор, ощупывая плечо Эшли. — Леона ножом ранили, и после того, как я обезвредила врага, мне удалось сделать ему временную капельницу, чтобы он не истёк кровью, но пока я это делала, тот солдат… ожил и напал на меня. — Пока у тебя была капельница, — дополнил доктор, проходя мимо Леона и осторожно надавливая на шрам на его талии. — Да, — кивнула Эшли и замолчала. Её глаза время от времени искали взгляда Леона, но она быстро отворачивалась, чтобы не смотреть на него. Уильям был озадачен этими маленькими жестами, которые они до этого не делали друг другу. Что же произошло в поездке? — Вы заметили что-то необычное? — Мы заживаем быстрее, — сказал Леон, вспоминая порез, который Эшли сделала перед Гуннаром и как быстро перестало идти кровь, почти полностью затянувшись к следующему дню. — Более чем раньше? — доктор поднял брови. Он внимательно посмотрел на обоих. — Можете одеваться, я сделаю анализ крови. Виктор открыл свой шкафчик и достал несколько стеклянных пробирок. Леон и Эшли поспешили одеться, не вынося больше стоять почти голыми рядом друг с другом. Виктор посадил их и аккуратно взял кровь, уколов каждого иглой. — Сколько времени понадобилось, чтобы зажила твоя колотая рана? — первым спросил он Леона. — Думаю, около пяти дней до полного заживления. — А ты, Эшли? — Два дня, может три, пока не перестала чувствовать натяжение кожи, — она показала на плечо, где получила самую глубокую рану в столкновении с Адой, но больше ничего не добавила. Виктор закончил брать кровь с облегчённым вздохом и забрал пробирки. — Идёмте со мной в лабораторию. Все трое последовали за доктором без возражений. Поездка до лаборатории в метро была молчаливой, Эшли и Леон стояли по обе стороны от Уильяма, словно избегая близости друг к другу. Но Грэм видел, что они не злятся друг на друга, а нервничают. Он не мог не задуматься, и шестерёнки в его голове начали вращаться, пытаясь сложить пазл. Виктор провёл карточкой через считыватель на бронированной двери, и они прошли по белым коридорам. Он зашёл в одну из комнат, где разные приборы издавали сигналы или жужжали, и поместил пробирки в небольшую центрифугу. Попросил их сесть и подождать. Несколько минут они просто наблюдали, как Виктор наполнял разными емкостями кровь из пробирок, чтобы провести разные анализы, по крайней мере, так это казалось троим наблюдающим. Эшли немного поговорила с отцом о собаках и его работе — ничего важного, просто чтобы отвлечься и, вероятно, сосредоточиться на чём-то другом. Когда прозвучало несколько коротких сигналов, и Виктор встал, все обратили внимание на него. Он направил их к компьютеру. Доктор уставился на экран с недоверием от увиденного и опустился в кресло с тихим смешком признания поражения. — Вы действительно заставите меня отсрочить пенсию. Все трое смотрели на него, не понимая ни сказанного, ни того, что показывали графики на экране. — Что вы нашли? — с тревогой спросил Уильям. — О, определённо, — он указал на параметры, выступающие над нижней горизонтальной линией. — У вашей дочери и вашего сотрудника мутировавшие клетки, которые делают их практически невосприимчивыми ко всем вирусам. Эшли и Леон одновременно моргнули. — Что? — сказали они в унисон. Виктор повернул кресло к ним. — Плага, которая была у вас внутри, повлияла не только на физические способности, но и на клеточном уровне, судя по всему. И если эти тесты не ошибаются, контакт с тем новым вирусом, который нес солдат, вызвал цепную реакцию, активировав эти мутации, которые были наполовину дремлющими, и фактически уничтожил вирус. Уильям моргнул. — Простите, вы сказали, что он уничтожил вирус? — Мутировавшие клетки Плаги поглотили клетки, проникшие в кровоток Эшли и Леона. У неё таких клеток больше, что объясняет быстрое заживление, но иммунитет разделён между ними обоими. Похоже, этот паразит не в восторге от внешних угроз. Все трое молчали, пытаясь осмыслить услышанное. С одной стороны, их очень обрадовало, что у них не осталось следов вируса, разработанного Вескером, но с другой — это ещё больше подчёркивало, насколько Плага их изменила. — Значит… мы безопасны для других? — спросила Эшли, всё ещё растерянная. — Пока что я бы не рекомендовал домашние переливания или донорство, пока не проведу дополнительные тесты. Не хотелось бы, чтобы ваши клетки начали разрушать иммунную систему реципиента. Леон, вероятно, принял это из-за собственной инфекции, но лучше не рисковать. Она кивнула и молчала, как и двое мужчин. Они не знали, как долго это продлится. Виктор проводил их. В лифте никто не говорил ни слова, погружённые в мысли. Когда они вышли из здания службы обеспечения безопасности, машину ждали, чтобы отвезти Уильяма обратно в Белый дом. Грэм повернулся к дочери и Леону, но услышал, как Эшли рассмеялась, а потом улыбнулась ему. — Ну, по крайней мере теперь не нужно бояться простуды. Внезапный комментарий застал президента врасплох, а агента — тоже, который не мог не улыбнуться чему-то, о чём тоже безнадёжно думал. Уильям вздохнул с тихим смехом и был рад, что теперь в курсе того, что происходит с Эшли. — Думаю, да, но простуда от того, что выходишь зимой с мокрыми волосами — это не вирус, так что не забывай сушить волосы, я тебя знаю. Эшли рассмеялась, рада, что отец не паникует из-за ситуации. Возможно, он волновался, но не был так тревожен, как раньше. Она улыбнулась ему и крепко обняла в последний раз, глядя, как он уезжает в машине охраны. Леон и Эшли стояли молча, не зная, как нарушить тишину, пока Эшли не сделала шаг и не пошла вниз. — Я собираюсь навестить Дану, а потом вернусь за собаками к Нарссон. Леон повернулся к ней, глядя на её спину, когда она спускалась. Сердце его сжалось, и он тоже сделал шаг. — Тогда я тоже вернусь, Ханниган захочет отчёты. — Он почувствовал лёгкую нервозность в их словах. — Я заполню свой, когда приду. — Хорошо. — Он взял ключи от мотоцикла и колебался, прежде чем добавить: — Увидимся позже. Эшли почувствовала, как сердце пропустило удар, и надеялась, что Леон этого не услышал. — Увидимся позже. — Она мельком улыбнулась ему, села в машину и завела её. * Следующие несколько дней были напряжёнными. На следующий день после консультации с Виктором Эшли отправилась в лабораторию музея. Она взяла с собой собак и сосредоточилась на работе вместе с Нарссон. Окаменелость Матери Плаги перенесли в её лабораторию, и они принялись за работу. Эшли взялась за разборку окаменелости, пытаясь найти что-то ещё внутри, кроме яиц, которые ей удалось удержать от Ады. Ей совсем не нравилось видеть это существо день за днём, но в то же время казалось невероятным, что природа создала нечто подобное. Или, может быть, это был один из тех организмов, о выживании которых не думали, но он всё же попал на вершину пищевой цепочки — хотя этого она не знала. Пока Эшли усердно скалывала камень, чтобы обнажить окаменелость, Нарссон взяла на себя задачу брать образцы для анализа и сортировки, а также изучать яйца. Однако Эшли запретила ей их открывать, поэтому Нарссон ограничивалась рентгеном, пытаясь что-то из них понять. Она не понимала, почему Грэм так расстраивался при мысли об открытии окаменелого яйца юрского периода. Она узнала больше о том, что ищут, но всё равно чувствовала, что что-то скрыто от неё. Она знала, что это паразит, который прикрепляется к позвоночникам животных — так делают современные существа. Так в чём же особенность именно этого паразита, что он больше даже не ходит среди них? Они действовали так, будто подобные существа до сих пор бегают среди людей — чего быть не может. Нарссон не могла выбросить это из головы, но со второго дня работы заметила, что Леон всегда приходит позже, и их перерывы и уходы не совпадают. Мария, которая приходила с ней каждый день, тоже это заметила, но, в отличие от Эммы, не задавала вопросов или не настаивала, когда упоминала об этом Эшли, а просто игнорировала. Они были странными, действительно странными. Леон обычно приезжал на мотоцикле намного позже, после того, как час провёл, глядя в потолок комнаты, думая. Думая, что делать, как реагировать, что сказать. Он не знал, как поднять этот вопрос с Эшли, если казалось, что она тоже не знает. По утрам он слышал, как она собирается уйти первой. Вероятно, последним, чего она хотела — это оставаться с ним в машине наедине. Он ужасно нервничал, просто находясь в одной комнате с ней, не зная, что сказать, когда не было выбора, кроме как что-то сказать или ждать, пока она сама поднимет тему. Обычно она приносила ему материалы или рассказывала о собаках. Дни шли, и Леон видел, как Эшли работает над камнем окаменелости, чтобы добраться внутрь, и каждый день он надевал наушники, слушая музыку. Она прекрасно знала, что он там, даже в те редкие моменты, когда они оставались наедине. Но никто не мог заговорить об этом. Никто не мог говорить о поцелуе. Эшли постоянно перебирала в памяти, как Леон смотрел на неё, когда их губы разошлись, а потом старалась избегать встреч с ним. Она задавалась вопросом, жалеет ли он об этом, сделал ли он это осознанно, понимая, что они только что сделали. Что они разрушили их дружбу. Леон чувствовал вину за то, что сделал. Он был так запутан, когда это случилось, что хотел поговорить об этом, но одновременно не хотел ставить Эшли в ещё более сложное положение. Она — дочь президента, он работал на её отца, когда же они потеряли рассудок и закончили поцелуем? По утрам Леон просыпался с покалыванием на губах, а ночью Эшли ощущала мурашки на обнажённой коже в душе. Почему они это сделали, если между ними всё было хорошо? Им не нужно было ничего большего, они повторяли это себе снова и снова, но в итоге вспоминали всё, что пережили вместе. Что Эшли пела в Исландии. Песню о единстве. Связь, которую они оба носили на запястьях — на браслетах. Но слова Ады давили на Эшли. Даже Эмили волновалась из-за того же, что говорила ей Ада. Что она гонится за Леоном. Она не хотела быть для него такой. Она хотела помочь, сопровождать его на том пути, который сама выбрала. Но потом сомневалась, действительно ли оставалась собой. Она не хотела причинять Леону проблемы, не хотела терять его дружбу, но они переступили черту, которую уже не вернуть. И ей просто хотелось понять: сделала бы она то же, если бы они были в другой ситуации? С каждым днём Нарссон продолжала работу в тишине, очарованная существом, которое когда-то появилось на свет. Это было настоящее открытие, и она не могла дождаться, когда они закончат все исследования, чтобы подготовить полное научное исследование. Она взяла перерыв в ванной, когда телефон вибрировал, пока она мыла руки. Она достала устройство из кармана и приподняла бровь, не узнав номер. Может, кто-то хотел что-то продать? Она провела пальцем по экрану, и тело застыло, когда она начала читать сообщение: «Здравствуйте, профессор, вы уже поняли, что это за существо, или его уже уничтожили? Потому что если ещё нет, тик-так, профессор, осталось немного». Нарссон побледнела от сообщения. Она не знала номер, но была уверена, что эти слова от той самой Ады. Она оглянулась, хотя знала, что одна в ванной, но не могла избавиться от чувства ужаса. Она заблокировала телефон и спрятала обратно. Она лгала… они не могли уничтожить что-то настолько важное, Эшли бы не позволила. Она выбрала эту карьеру, чтобы раскрывать тайны земли, а не уничтожать их, правда? Эмма покачала головой. Та женщина опять лгала, точно. Нарссон задержалась в ванной немного дольше, а потом решила, что с работы на сегодня хватит. Она объявила об окончании смены, и Эшли пошла с ней, не желая оставаться наедине с Леоном. В следующие два дня, почти через две недели после возвращения из Исландии, Эшли удалось полностью отделить камень от окаменелости и она обнаружила отверстие в центральной части существа, рядом с тем местом, где были яйца. Пока Энма заканчивала сортировку и запись результатов предыдущих образцов, Эшли сделала отверстие, чтобы посмотреть, что скрывает существо, и нашла маленькие окаменелости — раздавленные или недоразвитые яйца. Личинки Плагу. Ужасное чувство отвращения нахлынуло на неё, но она старалась продолжать работу. Среди внутренностей были очертания щупалец, возможно, другого, более крупного Плагу, который ещё находился в утробе Матери Плагу? Она не знала, но скоро узнает. В процессе она извлекла другие, меньшие яйца и недоразвитые Плагу среди щупалец, хотя казалось, что… будто они поглотили их? Может, это только ей показалось. Она взяла стеклянную пробирку и высыпала туда мелкие частицы из добычи. Затем её часы прозвучали, сообщая, что пора отдыхать. Она тяжело вздохнула. — Судя по всему, у меня скоро отвалятся руки, — пошутила блондинка, мягко проводя кисточкой, чтобы смахнуть пыль. Энма тихо рассмеялась. — Я тоже так думала в первые несколько раз, но со временем привыкаешь. Не могу дождаться, когда увижу чистые окаменелости в красивой витрине с твоим именем, — добавила учительница взволнованным тоном. * Леон шёл по коридору к лаборатории. Он выгулял собак и оставил их с Крисом и Джилл в парке рядом с музеем. Он уже собирался повернуть в конце коридора, когда услышал громкие голоса. * — Это никуда не пойдёт на выставку. Эмма осталась неподвижна в кресле и медленно обернулась с озадаченным выражением лица. — Что? Эшли последовала за ней с кисточкой и стеклянной банкой. — Как ты слышала, Эмма. Как только мы выясним, откуда это существо, мы отправим его в дробилку. Доктор посмотрела на окаменелость, а затем на свою бывшую студентку. — Как ты можешь так говорить после такого открытия? Это может быть одно из самых древних новых существ на Земле, оно может пролить свет на эпоху, о которой мы знаем очень мало. Эшли нахмурилась, пытаясь сохранить спокойствие. — Открытие? Профессор, это паразит, который присасывается к другим живым организмам. Энма подумала, что Эшли говорить о существе в настоящем времени — ошибка. — Они мёртвые и окаменелые, они безвредны. Грэм сжала кулаки, вспоминая кроваво-красные глаза всех жителей той деревни. — Эмма, поверь мне, есть вещи, которые лучше не трогать. — Она положила кисточку на металлический стол. Ада была права. Ей всё это время лгали. — Ты с ума сошла? Это же окаменелости, ради всего святого, а ты говоришь так, будто они живые. — Есть вещи, которых ты не знаешь, Энма, и именно поэтому я говорю, что это нельзя показывать. — Голос Эшли стал глубже. — Я не знаю, потому что ты мне не рассказываешь! Ты держала меня в стороне с самого начала! Эмма сжала кулаки от злости и бессилия. — Это ради твоего же блага, Эмма. — Чушь. — Она сделала паузу, голос её стал ещё глубже. — Ты слишком далеко заходишь с этим «это личное», Эшли. Ты позволяешь эмоциям брать верх над разумом. Стеклянная банка разбилась у Эшли в руках. Глаза женщины, янтарные, потемнели, стали зловещими, а голос глубоким, почти рычащим. — Мои эмоции? Энма замерла. Она никогда не слышала, чтобы Эшли говорила таким темным тоном. Насильственным. — Ты смеешь говорить мне, что я ставлю свои эмоции на первое место, когда не знаешь, на что способно это существо? Кровь стекала на стол, окрашивая осколки и основание камня, который она чистила. — Они мертвы… Эшли с силой ударила по столу своей окровавленной кулаком. — Ты не знаешь, на что способен такой паразит. Ты не знаешь, что значит чувствовать зубы паразита, кусающие твои кишки, и его щупальца, расползающиеся по венам каждую минуту, пока ты иногда не движешься без желания, — Ее голос стал угрюмым рычанием. — Скажи мне, что такое мои эмоции, когда ты чувствуешь запах крови и ощущаешь, как жук извивается между твоими органами, прося тебя разорвать плоть с тел и поглотить ее. Что такое мои эмоции, когда ты мечтаешь и желаешь изнасиловать и выпотрошить того, кто приходит тебя спасти, пока ты медленно убиваешь его, пьешь его кровь и забираешь его тело. — Ее пальцы задрожали, а волосы встали дыбом. — Когда ты знаешь, что поддаешься темноте, и не знаешь, увидишь ли ты в следующий момент его кишки в своих руках и его сердце, разорванное на части. Нарссон побледнела и закричала, когда Эшли схватила ее за воротник халата, притягивая близко. — Скажи мне, что они безвредны, когда ты слышишь их визг в своем мозге и их импульсы в своем теле, пока не можешь отличить друга от врага и беспомощно смотришь, как ты избиваешь человека, которого любишь, пока что-то внутри тебя кричит, чтобы ты продолжала, пока не убьешь и не выпотрошишь его. Она толкнула Нарссон, и та упала назад на стул, дрожа. Она смотрела на нее с ужасом и страхом. Эшли смотрела на нее с яростью, но также и с болью, и прежде чем она сделала что-то глупое, направилась к двери длинными шагами. * Леон остался неподвижен. Его глаза были потеряны вдалеке, пока слова Эшли эхом отозвались в нём, словно сила, от которой он почувствовал дрожь. Он никогда не говорил ей, что чувствует это. Он понимал, о чём она говорила, ведь испытывал те же симптомы, но та вторая вещь, о которой она упомянула… говорила ли она о нём? Было ли это то, что она имела в виду несколько месяцев назад, когда ей приснился кошмар, в котором она причиняла ему боль? Даже когда они были в заточении, она никогда не рассказывала ему об этом, а теперь, услышав, как он что-то подобное упомянул, она задумалась, не чувствует ли он до сих пор вины за это. Она гадала, не именно ли это заставляло её хотеть покончить с собой, когда Саддлер приказал ей убить его. Она всегда боялась причинить ему боль, потерять контроль. Дверь лаборатории резко распахнулась, и Эшли вышла. Их взгляды встретились на мгновение, но никто ничего не сказал. Леон увидел в этих янтарных глазах ужасную ярость, но также… страх. Он заметил капли крови и опустил взгляд на её сжатый в кулак окровавленный кулак. Его сердце сжалось, и он сделал шаг к ней с тревожным выражением лица. Но Эшли отступила и направилась в противоположную сторону, сдерживая эмоции и не желая взорваться. Леон молча наблюдал за ней, хотел пойти за ней, но знал, что ей сейчас нужно побыть одной. Он был уверен, что она знает, что он услышал её, и у него было ощущение, что она до сих пор чувствует себя виноватой, даже если это никогда не было её виной. Он посмотрел на распахнутую дверь лаборатории в нескольких шагах, откуда слышалось возбуждённое дыхание Эммы. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, и тогда он подумал, что, может, стоит проверить, как она. * Эмма не понимала, что с Эшли случилось, когда она стала такой параноидальной? Она крепко держалась за кресло, боясь упасть, пытаясь отдышаться. Она посмотрела на стол в нескольких шагах, где разбитое стекло и кровь впитывались в камни. Она почувствовала запах железа на воротнике робы. Неужели она сошла с ума? Как она могла говорить с ним об древних ископаемых, словно они были внутри неё? Неужели у неё сотрясение мозга в Исландии? Или норвежская лихорадка? Это не могло быть правдой. То, что она говорила, не имело под собой никаких оснований. Эмма доверяла ей, а оказалось, что Эшли не соображает ясно. Всё, на что она рискнула ради нахождения этого ископаемого, которое сейчас лежало на столе, а Эшли говорит, что собирается уничтожить его после анализа? Эмма не могла позволить ей это сделать. Она не могла допустить, чтобы он уничтожил что-то столь важное. Это был уникальный окаменелый остаток, который словно жил. Эшли была не в своём уме. Нарссон протянула дрожащую руку к столу, где лежал мобильный телефон. Всё это время она была права. С тех пор как они встретились в Исландии, он предупреждал её о намерениях группы, но она была слепа. Желая доверять однокурсникам и своему ученику, она забыла, что им никогда не рассказывали всю правду с самого начала. Её обманули. Она провела пальцем по экрану и нашла анонимное сообщение. Если она не могла остановить Эшли, кто-то другой должен был это сделать. Она написала с отчаянием и нажала «отправить». — Эмма? Внезапный голос Леона заставил Нарссон застынуть. Цвет покинул её лицо, и по спине пробежала сильная дрожь. Она поняла, что задерживала дыхание, и глубоко вдохнула, повернувшись в кресле. — Леон, когда ты пришёл? — она пыталась скрыть лёгкую дрожь в голосе, вызванную бешеным сердцебиением. Агент услышал, как сердце учительницы звучало как барабан, и подумал, что ссора повлияла на неё хуже, чем он ожидал. — Только что. Ты в порядке? Ты выглядишь бледной. — он сделал шаг с заботливым выражением, но Нарссон отступила машинально, и Леон поднял бровь. — Ты слышал нас? — спросила Энма нервным тоном. Леон замялся, но они были слышны из коридора. — Да. Кажется, вы в чём-то не согласны? — добавил он, делая вид, что ничего не понял. Но это лишь разозлило Нарссон ещё больше. — Ты и так знаешь, в чём у нас разногласия. Ты с самого начала мне лгал. Ты никогда не говорил, что собираешься уничтожить все исследования, ты понимаешь, что это значит? Леон опустил плечи, понимая, что это могло случиться, но надеялся, что нет. — Эмма, это сложно. — тяжело вздохнул он. — Сложно? Это открытие века! Как ты можешь даже думать о том, чтобы уничтожить существо, которое существовало от Юрского периода до Римской империи? — в голосе женщины звучало возмущение, и Леон это понимал. — Нарссон, ты должна нам доверять, мы знаем, зачем мы это делаем. Эти слова разбили хрупкую надежду, которую учительница пыталась сохранить. — Я не могу доверять людям, которые с самого начала меня обманывали! Мне следовало послушать её раньше! Леон остался неподвижен. — Эмма, о чём ты говоришь? — его голос стал серьёзнее и… встревожен. Глаза женщины расширились, и она сделала ещё шаг назад, когда Леон приблизился к ней. — У меня не было выбора… — она прошептала, не в силах сдержать дрожь в голосе и ощутила страх, когда Леон шагнул вперёд и схватил её за плечи. Она никогда не видела этих синих глаз такими тёмными и грозными. Он казался кем-то другим, когда его голос превратился в глубокий рык. — Эмма. Что ты наделала? * Её кровь всё ещё кипела, когда она подошла к кофемашине. Она села на скамейку рядом и зарыла лицо в руки, тяжело вздыхая. Она позволила себе слишком увлечься, но в то же время не могла перестать злиться на слова Эммы. Однако в конце концов она не знала всей правды. Она не хотела отстранять её от расследования — именно благодаря ей им удалось добраться до Исландии, выяснив происхождение кораблекрушений. Но она не хотела вовлекать её во всё, что касалось биологического оружия — у неё и так было достаточно забот, чтобы добавлять опасность, которая в основном была неизвестна. Но и позволить ему опубликовать исследования она тоже не могла. Эшли отчаянно рычала, видя, как всё пошло наперекосяк, когда, казалось, дело уже близилось к завершению. Что-то подсказывало ей, что в этом окаменелом остатке скрыт секрет, который поможет понять, откуда взялись Плага и почему они начали просыпаться после стольких тысячелетий. Крис говорил о жаре, которая могла повлиять на тех, кто был заморожен под землёй, но это не касалось тех, кто был в Испании. Там они не были заморожены, но всё же нашли способ пробудиться, даже будучи окаменевшими, как Материнская Плага, которую они держали в лаборатории. Её янтарные глаза уставились в пол, задумчивые. Что-то заставляло их оживать, когда они были окаменевшими на земле. Она вспомнила все монстры, с которыми им пришлось столкнуться в том аду на земле. Кольмиильос, которые всё ещё бродили по окрестностям. Оборотни из деревни. Новистадоры и все насекомые, похожие на них. Все безумцы, создавшие Гаррадорес и даже Вердугос. Но затем она вспомнила доспехи, которые ранили её. Те, что оставили на ней огромный шрам на всю жизнь. Это были не люди и не животные, заражённые инфекцией, но когда ей приходилось проходить мимо них… она видела смесь плоти, которая двигала металл. Она остановилась. Даже в доспехах был органический материал внутри, но он не был живым, как деревенские, солдаты или животные, поэтому то, что носитель был жив, не делало их живыми. И вдобавок к этому ей и Леону ввели яйца внутрь тела, и это не было… Глаза Эшли резко раскрылись, и сердце застучало. Они просыпались только тогда, когда яйца попадали в их кровоток. Она вскочила, опрокидывая скамейку, и помчалась в лабораторию. Это не были споры, которые вдыхали жители деревни. При таких работах, как добыча полезных ископаемых, всегда случались несчастные случаи или травмы. Всё это время они питались только одним, чтобы выжить в любом теле, которое занимали. Кровью. * — Скажи, что ты не сделала ничего глупого! Голос Леона громко эхом разнесся по стенам комнаты, заставляя Нарссон сдерживать крик отчаяния и ужаса. — Ты не можешь это уничтожить! — в панике воскликнула она, но Леон крепко схватил её за руки и встряхнул. — Что, чёрт возьми, ты натворила, Эмма? Скажи, или я клянусь, я… — Что-то заскрипело. Они оба замолчали, и Леон повернулся к окаменелости. Он увидел окровавленный стол, затем взгляд его упал на камень, испачканный кровью. Он нахмурился — почувствовал что-то, чего не было, когда заходил. Разве эта трещина была здесь раньше? Он услышал странный звук. Что-то… шуршит? Подождите, что-то двигалось внутри трещины? Дверь с грохотом распахнулась, и Эшли закричала: — Уходите!!! Она сбросила Нарссон на пол прежде, чем один из кнутов коснулся её, но Леону не повезло. Одно из щупалец прокололо ему руку и бросило на полки. Он вскрикнул от боли и выхватил пистолет, чтобы стрелять во всё, что вылезало из камня, разрывая это на куски. Эшли выстрелила в одно из щупалец, и Леон освободился. Агент заорал от боли и крепко схватил Нарссон, унося её прочь, пока они с Эшли стреляли, пытаясь отбиться. — Беги, Эмма, беги!!! — кричал Леон, и Эшли бросилась им на помощь. Он почувствовал, как её руки помогают ему встать, а Эмма кричала от ужаса. Учительница смогла подняться, и Леон потащил её к выходу. Это существо становилось всё больше. Его кнуты истерично дергались, словно у испанских клыков. Им удалось увернуться от атак, хотя одна из них сбила их с ног. Эшли выбила Нарссон из дверей, а Леон схватил её, когда Плага снова обратил внимание на них. Это было чудовищно. Зверь издал пронзительный визг, и Леон закричал, чувствуя, как у него горят барабанные перепонки, словно вот-вот лопнут. — Леон!!! Эшли выстрелила туда, где казалась пасть существа, но не была уверена, ведь видела только зубы разных динозавров. Она крепко схватила Леона, он обхватил её за талию, чтобы побежать к выходу, но щупальце схватило их за ноги и схватило Эшли за горло. — Эшли!!! Щупальца потянули её под монстра, пока Леон отрубил то, что сковывало её ногу. Он в отчаянии протянул к ней руку и увидел, как она борется с амальгамой крошечных щупалец. Эшли вытащила нож и отрубила их, но захват на её горле зубами. Она напряглась и воскликнула, сделав вдох. Но это была ошибка. Одно из конечностей вонзилось ей в рот, и, не успев среагировать, оно проникло через её горло внутрь. Эшли не хватало воздуха, и она пнула, чтобы оттолкнуть жука, но тот схватил её за ноги и руки. Она не могла даже закричать, когда почувствовала, как слёзы наполняют её глаза от боли в горле, разрывающей, когда оно проникает ещё глубже. Это было больно. Это жгло. Она не могла дышать. Она слышала, как Леон кричит. Выстрелы, свистящие в сторону вопящего зверя, но он не отпускал её. Она использовала все свои силы, чтобы дотянуться до ножа, который упал рядом с ней. Её зрение начинало расплываться. — Эшли!!! Боковые стороны начали темнеть, и её тело становилось тяжёлым. — Отпусти её, чертов жук!!! Она больше не слышала выстрелов. Ни его голоса. — Эшли!!! Чёрт!!!