Глава 26

Небо светилось более желтоватым оттенком, чем обычно, или, может, это были ее глаза? Она моргнула и опустила взгляд с неба, чтобы осмотреть землю. Очень высоко. Она не стояла ни на чем, что могло бы поднять ее так высоко над землей, так как же она оказалась так высоко? Она огляделась и увидела вокруг только огромные деревья и папоротники. Там не было цветов, и некоторые растения были ей совершенно незнакомы. Где она? Ее тело сдвинулось, и она почувствовала себя ужасно тяжелой, как будто ее почти пригвоздили к земле. Она заметила вдали небольшой пруд и силуэты, пьющие из него. Подождите. Это были… Динозавры? Она не понимала, что происходит. Почему динозавры живы? Ее тело продолжало двигаться, а затем из ее горла вырвался странный рев или визг, который не был похож ни на один знакомый звук… или был? Он напоминал… визг, который издавали… вредители. Динозавры вдали резко подняли головы и без колебаний бросились бежать, но бедный неосторожный анкилозавр оказался недостаточно быстрым. Из деревьев и кустов появились огромные, почти инопланетные существа. Вредители. Они напали на бедного динозавра, который в отчаянии взревел. Но он мало что мог сделать перед острыми лезвиями, которые вонзились в его плоть, пока он не умер. Тело дергалось в конвульсиях, пока не перестало двигаться вообще, только чтобы подняться снова секундой позже. Как зомби. Динозавр был мертв. Его разорванное и кровоточащее тело показывало, что в нем не может быть жизни, но щупальца, выходящие из его спины, заставляли его двигаться как живое тело. Шагающий труп наклонился к ней, и, посмотрев вниз, она увидела, что его конечности превратились в когти и щупальца. Что, черт возьми, это было? То, что казалось ее собственными руками, потянулось к анкилозавру и медленно расчленило его и заразу, которая в нем обитала, а затем сожрало его. Остальные плаги вернулись к ней с водой в животах или с мелкими насекомыми. Все для нее, как… если бы она была их Матерью. Плаги были огромными, но маленькими по сравнению с ней, и они бегали вокруг нее, доставляя еду или ухаживая за ее конечностями. Она начала лучше понимать их поведение, когда внезапно раздался странный звук. Она снова посмотрела в небо и увидела светящийся след поперек свода, освещающий его, как будто это было само солнце. Огненный шар распространился вдали и достиг горизонта. Наступила тишина. Начало доноситься рокотание. И земля начала трястись. Удар воздуха швырнул ее тело на землю, и плаги завизжали и побежали, не понимая, что происходит. Внезапно все стало более расплывчатым. Небо внезапно потемнело, ландшафт изменился, как будто она переместилась в какое-то другое место. Она начала чувствовать холод в теле, и вредители стали приносить ей еду все дольше и дольше, путешествуя все дальше и дальше, и она не могла родить из-за недостатка питательных веществ. Она, казалось, воспринимала некоторые цвета в небе, как синие и фиолетовые флаги, развевающиеся в темные звездные ночи. Было ли это северное сияние? Ее зрение становилось все более и более размытым, а звук эхом отдавался все громче и громче. Что это было? Это звучало ритмично и непрерывно, как барабан. Изображения становились все темнее и труднее различимыми, она лишь ощущала одиночество от того, что больше нет потомства, приходящего к ней. Удары были быстрыми и глубокими. Этот звук звенел. Она чувствовала, как он все сильнее и сильнее грохочет в ее барабанных перепонках, пока все не исчезло, и остался только этот грохот. Биение ее сердца. * Ее глаза резко распахнулись, когда ее рука коснулась рукояти ножа. Она все еще чувствовала это ужасное давление в горле, мешающее ей дышать. Она должна была вытащить его, прежде чем он задушит ее. Она слышала крики и выстрелы, встревоженные голоса Криса и Джилл, разряжающих свое оружие в чудовище. И Леон, зовущий ее. Все еще с затуманенным сознанием, она сумела схватить нож и перерезать щупальце, которое пыталось задушить ее. Зверь взревел, и Леон увидел, что Эшли снова двигается. Ее сердце снова заколотилось, когда Крис и Джилл бросили все, что было в их арсенале, в тварь, и она воспользовалась моментом, чтобы наброситься на более крупные щупальца. Она взобралась на то, что выглядело как шея, и вытащила нож, в то время как Эшли сделала то же самое с земли. Ей удалось вытащить придаток из горла, и она выдохнула с криком боли. Ей хотелось плакать от невыносимого жжения, но инстинкты заставили ее вонзить нож в плоть и разрезать ее. Она резала. И резала глубже. И глубже. Леон вонзил лезвие до самой рукояти, только чтобы отделить мышцу и вонзить его снова. Они оглохли и ослепли для всего остального, сосредоточившись только на том, чтобы отрезать ему голову, пока зверь яростно метался и колотил их. Они вонзали свои ножи. И продолжали вонзать их снова и снова и снова среди отчаянных ревов. Их пот обжигал и замораживал одновременно. Их голоса срывались от напряжения. Их зрение затуманивалось под давлением. Они резали и резали и резали. И голова упала. Щупальца хлестали повсюду, сбивая Леона и Эшли на землю. Он яростно содрогался, а затем мгновенно рухнул. В этом месте воцарилась тишина, нарушаемая только вздохами тех, кто не дал этому зверю уничтожить это место. — Эшли!!! — крик Леона заставил Джилл и Криса отреагировать, когда они искали глазами тело блондинки среди придатков. Кеннеди застонал, поднимая тот, что держал Эшли в плену, и она резко перевернулась, чтобы вырвать. Кровь хлынула из ее горла, смешиваясь со слезами боли и слюной. Леон крепко обнял ее, его дыхание было прерывистым, и он был обезумел от паники при виде крови, хлынувшей из нее. — Крис, вызывай помощь! — крикнул плачущий агент капитану. Редфилд был ошеломлен, он впервые видел у него такое выражение. Он никогда не видел его с таким глубоким страхом, написанным на лице. Недолго думая, он достал свой сотовый телефон и позвонил, а Джилл успокаивала Нарссон в коридоре. — Эш, Эш! — в отчаянии звал ее Леон, слыша, как она всхлипывает от боли. Она была белая как бумага, и ее тело безвольно тряслось. Он видел, как она лежала там. Неподвижная и без сознания. На мгновение он подумал, что нет спасения. Эшли снова вырвало алой кровью, и в этот момент никто из них не заметил маленьких точек, которые, казалось, присутствовали в вязкой жидкости. Зрение снова начало затуманиваться, когда она судорожно вдыхала воздух. Она все еще видела мимолетные образы, проносящиеся в ее голове в беспорядке, который она не могла понять. Даже если она снова начала дышать, она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Ей удалось схватиться за руки Леона, прежде чем она без сознания упала на пол. — Эш! — он поднял ее, его мышцы кричали от боли, и бросился выносить ее оттуда. Джилл подняла и Нарссон, которая побледнела при виде Эшли, покрытой кровью на руках Леона. Все кружилось вокруг нее, она не могла понять, что только что произошло, что вылезло из окаменевшей скалы. Неужели она сошла с ума? Это был кошмар? Она умерла? Эшли была… — Эмма. Женщина моргнула, и ее зеленоватые, испуганные глаза обратились к небу, к женщине, стоящей рядом с ней. Она не могла ответить. Она не помнила, как произносить слова. — Пойдем, — помогла ей подняться и отвела ее подальше от кошмара, который теперь безголово лежал на земле. * Он ненавидел этот звук. Из всех звуков, которые он когда-либо слышал в своей жизни, этот прерывистый писк, идущий в такт с экраном, был определённо худшим. У него болела голова. Болело тело. Болело всё. И всё же он мог сосредоточиться только на этом писке и дыхании женщины, лежащей в постели. Он смотрел в пол. Неподвижный. Сидя на стуле, развернутом спинкой вперёд, со скрещёнными на ней руками и головой, покоящейся на них. Но его мысли были не здесь — только чувства. В его голове всё ещё витал образ той мерзкой твари из подземного мира, которая одновременно напоминала и не напоминала демонов, которых они видели в той деревне. Увидев её там, лежащей на земле, без движения… он вновь оказался в аду. Когда почти потерял её. Когда был на грани провала своей миссии. На миг он снова оказался в Раккун-Сити. Он снова был на том мосту, готовом обрушиться, удерживая Аду, чтобы она не сорвалась в бездну. Только на этот раз он не видел Аду. Он видел Эшли. На мгновение он снова почувствовал ту же беспомощность, что и в тот первый и последний день своей службы в полиции. Страх, отчаяние, злость на самого себя и разочарование — вот всё, что он ощущал, когда та тварь чуть не задушила её. Он снова чувствовал себя слабым и неспособным защитить тех, кого любит. Самых важных людей в своей жизни. Он мог пересчитать их по пальцам. Людей, потеряв которых, его рассудок держался бы на тончайшей ниточке над бездной. И сейчас та, что стала самой главной, лежала без сознания на больничной койке частной клиники. Ханниган подключила все связи после звонка Криса, чтобы их приняли под грифом секретности. За ними прилетел вертолёт, и Эшли, Леона и Нарссон доставили на лечение. Но агент отказался оставить её одну. Он уже делал это однажды, когда их нашли в том гроте после побега с острова, и не собирался повторять ошибку. На этот раз он не покинет её. Он крепче сжал рукоять пистолета, свисавшего из руки, но не шелохнулся ни на миллиметр. Даже если его разум был где-то далеко, все его инстинкты были начеку. Она не пострадает. Никто не причинит ей боль. Дверь распахнулась, и он резко вскинулся, наставив оружие. Уильям застыл, увидев, что дуло пистолета направлено ему в голову. Кровавые руки Леона, пот, тяжёлое дыхание, глубокие круги под глазами и раны по всему телу. Ничто не останавливало этого человека, который не колеблясь прицелился в первого, кто подошёл к Эшли. Даже если бы это был сам президент. Голубые глаза Леона встретились с глазами Уильяма, и президент понял, что агент не в себе — он даже не узнал его. Патрик встал между Грэмом и своим напарником. — Леон, эй, Леон, это я, слышишь? Мистер Грэм и я пришли навестить тебя. Голос Джоншона был спокоен, но внутри он был потрясён, увидев друга в таком состоянии. Леон наконец моргнул, как будто проснувшись от кошмара, встретился взглядом с напарником, а потом заметил президента за его спиной. Он опустил оружие, вспомнив, как дышать. Патрик облегчённо вздохнул, осторожно подошёл к нему и затем посмотрел в сторону кровати. — Как она? Леон повернулся к Эшли, лежавшей на кровати с равномерным писком монитора. — Стабильна. Уильям и Патрик вздрогнули от его голоса — хриплого, уставшего, сломанного. Грэм посмотрел на него с болью в сердце и увидел, как тот смотрит на неё. С глазами, затуманенными не только сном или тревогой, а чем-то куда более глубоким. Он даже не моргал, будто боялся, что Эшли исчезнет, если он отведёт взгляд. Его поведение напоминало то, каким он был в карантине с Эшли. Но в то же время Грэм чувствовал… нечто иное. Он уже заметил это в офисе Виктора — что-то между ними произошло. А то, как Леон не раздумывая направил пистолет на любого, кто войдёт — только подтвердило это. Уильям глубоко вдохнул и подошёл к агенту, мягко положив руку ему на плечо. — Что произошло? — спокойно спросил он. Леону понадобилось время, чтобы собраться с мыслями и глотнуть воды, прежде чем говорить. Патрик и Уильям терпеливо ждали. Леон кратко пересказал всё — ради своей уставшей глотки. Упомянул ссору между Эшли и Нарссон, кровь и появление существа из-за неё, и саму схватку. Он рассказывал, не отводя взгляда от двери, настороже, чтобы никто не услышал и не вошёл. Патрик тяжело вздохнул, когда тот закончил. — Ханниган сказала, что лабораторию зачистили. Хорошо, что дело было вечером, и остальные сотрудники не были на месте. Но ей придётся поговорить с охраной музея, — сообщил он. Леон лишь кивнул. Эшли застонала и закашлялась. Глаза Леона широко раскрылись — он поспешил посадить её, чтобы избежать осложнений. Его голубые глаза встретились с её янтарными — она пыталась что-то сказать, но это только вызвало новый приступ кашля. — Тсс, не напрягайся, Эш, всё хорошо, — прошептал Леон, отбрасывая влажные пряди с её лица. Она кивнула, но внезапная тошнота заставила её закрыть рот, и она не смогла сдержать то, что рвалось наружу. Она вырвала, сквозь слёзы боли, и Леон без колебаний поддержал её голову и волосы. — Спокойно, просто вы… Он не договорил. В рвоте показались крошечные силуэты. Это были… плáги? Эшли снова закашлялась и вырвала, стонущая от боли. Леон держал её, когда она начала оседать. — Вызови Виктора. Голос Леона был едва слышным шёпотом. Патрик смотрел с ужасом на мелких тварей, разбросанных по белой простыне. Уильям тоже побледнел. — Ч-что это? — с трудом выговорил Джоншон. — Я сказал — вызови Виктора! — рявкнул Леон, и тут же застонал от боли и кашля, выдавливая из себя крик. Уильям застыл, Патрик вздрогнул, но затем стремглав покинул палату, чтобы позвонить Виктору. Уильям смотрел на свою дочь в объятиях Леона, который вытер ей рот, затем свернул простыню и снял её с кровати. — Прикажите сжечь это, сэр, — офицер протянул ткань. Грэму понадобилось несколько секунд, чтобы среагировать, но затем он сделал, как было велено, и вызвал персонал, чтобы простыню сожгли дотла. Никто не задавал вопросов. Эшли задышала прерывисто, её глаза наполнились слезами от боли, пока она осознавала, что только что вышло из неё. Она была бледна и дрожала в объятиях Леона. Он успокаивал её и накинул на неё одно из чистых одеял из шкафа, снова уложив на кровать. Уильям снова вошёл в палату и, увидев дочь снова лежащей, немного успокоился. — Леон, что это было? — спросил он растерянно, хотя что-то внутри подсказывало, что он уже видел подобное. Леон вцепился пальцами в волосы и тяжело вздохнул. — Когда Виктор придёт — узнаем точнее. Уильям с тревогой посмотрел на него и заметил глубокую складку между его бровей. Его глаза покраснели от боли и усталости, а взгляд был затуманен мыслями, пока он смотрел на Эшли, не мигая. — Леон, тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал Уильям, обеспокоенный его состоянием. — Отдохну, когда её выпишут, — сухо ответил он, глядя на неё, как охотничья собака, не сводящая глаз с цели. Грэм уловил в его голосе нечто более глубокое. Президент знал, что Леон стал для него важен, и уже не просто как агент. Это был парень, которого он ценил, который стал незаменим рядом с ним. Почти как… семья. — Леон, хотя бы сядь. Я здесь останусь. Ты в таком состоянии можешь просто упасть в обморок. — Он указал на повязки на его шее и конечностях, а также на перевязанную рану на руке, оставленную щупальцем той твари. — Сэр, я… Дверь резко распахнулась, и Нарссон появилась с выражением тревоги и тяжёлым дыханием. Первые синяки уже начали проявляться на её лице и руках, но в остальном она была цела. — Профессор, — обратился к ней Уильям. — Как вы? Эмма посмотрела на всех в отчаянии, затем перевела взгляд на Эшли, бледную и раскинувшуюся на кровати. Её глаза тут же наполнились слезами, и по её щекам потекли ручьи, она не могла сдержать вину за то, что случилось с Эшли. — Это моя вина… — пробормотала она сквозь рыдания, почти не в силах дышать. Уильям и Леон с тревогой посмотрели на неё, и Леон сделал шаг к женщине. — Присмотрите за Эшли, сэр, — попросил он президента и, обняв Энму за плечи, вывел её из палаты. Эмма рыдала безутешно, не в силах даже взглянуть Леону в глаза, пока он отводил её в более уединённое место. — Прости… прости… Господи… это всё моя вина… Женщина повторяла это в отчаянии. Леон осмотрелся и, дойдя до конца одного из коридоров, положил руки ей на плечи. — Эмма, посмотри на меня, пожалуйста, — мягко попросил он. Она покачала головой. — Это всё из-за меня, Леон. Агент держал её осторожно, чтобы не причинить боли. — Эмма. Посмотри на меня. — Его голос был мягким, но твёрдым. Нарссон попыталась сдержать рыдания и наконец чуть неуверенно подняла голову. Её зеленоватые глаза встретились с его голубыми. — А теперь скажи мне, что ты сделала? — её голос уже не звучал так встревоженно, как раньше, когда он заподозрил, что она что-то скрывает. Но в его взгляде ясно читалось: он не отпустит её, пока не узнает. Энма была сильно расстроена, но смогла немного собраться. — Она написала мне. Нашла меня в Исландии и сказала, что ты всё разрушишь, что ты меня подставляешь… Я… я не хотела верить, но… я подумала, что Эшли сошла с ума, и я… и я… отправила ей местоположение лаборатории. — Она закрыла лицо руками и снова зарыдала от вины. Она не вдавалась в подробности, но Леон понял. Он знал, о ком она говорит. Теперь он был уверен: та красная тень, которую он заметил в баре в Исландии перед ссорой Эшли с Эйнаром, была не воображением. Она следила за ними с самого начала. Челюсть Леона сжалась, в глазах зажглась злоба, но он сдержал порыв ударить кулаком в стену. — Иди к себе, Эмма. Отдохни, хорошо? Я этим займусь, — прошептал он, мягко проведя рукой по её волосам. Женщина только кивнула, и он проводил её до комнаты, оставил с медсестрой и решительно направился обратно в палату Эшли. С пистолетом, теперь уже в кобуре, он вошёл в палату с мрачным, решительным выражением лица. Его мысли и чувства стали ясны как никогда. Уильям услышал его шаги, и он с Патриком повернулись к агенту. — Виктор уже в пути, — сообщил Патрик после звонка доктору. — Хорошо. Следите за Эшли. Если она снова начнёт блевать, и вы увидите этих тварей — сожгите простыни, а если нужно — и матрас. — Его голос был настолько мрачным, что у Джоншона перехватило горло. Напарник кивнул, не возражая. — Куда ты? — обеспокоенно спросил Уильям. Глаза агента на мгновение утратили свет. Превратились в холодный лёд. — Заняться кое-кем. Грэм замер. Он никогда прежде не слышал, чтобы тот говорил таким тоном. Его выражение было… угрожающим. Но не просто пугающим — в его глазах читался инстинкт, закалённый в бою, выжженный, как клеймо. Взгляд убийцы. Уильям порывисто остановил его, готовый удержать от безумства. — Ле…он… Все трое вздрогнули, обернувшись на слабый, сломанный голос. Голубые глаза Леона дрогнули, и выражение, что было секунду назад, исчезло. Он подошёл к ней и склонился рядом. Будто всё вокруг исчезло. Злость, боль, тревога — всё пропало, когда голос Эшли позвал его. — Эй… — прошептал он, наклоняясь к ней, забыв, что они не одни в комнате. На несколько секунд весь остальной мир перестал существовать. Осталась только она. Её янтарные глаза повернулись к нему, покрасневшие, затуманенные. Она подняла дрожащую руку и слабо схватила его за рубашку. Он осторожно прижал её к себе и другой рукой провёл по её волосам. Эшли разомкнула губы, её лицо исказила боль — она хотела сказать что-то, но не смогла. — Тсс, тсс, я здесь, не напрягайся, — прошептал он и по наитию склонился к ней, прижимаясь лбом к её лбу. — Я вернусь, обещаю. Я не оставлю тебя одну, — прошептал он интимно и с любовью, почти так, словно её боль была его собственной. Эшли застонала от боли, но смогла приподнять лицо настолько, что их носы соприкоснулись. Она не могла говорить, но так дала понять: она его слышит, и он даже не должен думать о том, чтобы нарушить своё обещание. Этот жест был ответом на его заботу. Уильям наблюдал за происходящим в молчании. Любой отец мог бы сказать, что это слишком, и что он должен вмешаться. Но он знал, какая связь возникла между Леоном и Эшли после Испании. Он знал, что всё было сложно — он понимал это с самого начала. Но у него было ощущение, что между ними остались вещи… неразрешённые. И в этот момент он понял. Он увидел это — в том, как они прижимались лбами и носами друг к другу, с закрытыми глазами. Там было что-то несказанное. Но он не вмешался. Леон медленно отстранился от Эшли и машинально поцеловал её в лоб. Он выпрямился, глядя, как она снова закрывает глаза, и как её лицо постепенно принимает то самое выражение, которое Уильям уже видел раньше. Его челюсть напряглась, руки сжались в кулаки. Он обошёл кровать Эшли. — Оставляю её на вашу заботу. Уильям схватил агента за запястье, ощущая под ладонью браслет своей дочери. Его серые глаза встретились с глазами Леона, и голос зазвучал твёрдо: — Будь осторожен. Слова президента прозвучали в костях Леона, и он решительно кивнул, прежде чем тот отпустил его руку. Леон покинул палату. Первые раскаты грома прокатились вдалеке, и вскоре за ними последовал дождь. * Она взломала заднюю дверь одним из своих многочисленных инструментов, незадолго до того, как вдалеке раздался первый гром. Подняла карие глаза к тёмным облакам, покрывающим ночное небо, и вздохнула. Ей всё время казалось, что почти каждая её миссия заканчивалась дождём. С погодой ей определённо везло меньше, чем в других вещах. Она открыла дверь и бесшумно вошла в музей. Взглянув на экран своего телефона, она увидела мигающую точку — точный адрес, который Нарссон прислала ей несколько часов назад. Она бы не подумала, что лаборатория окажется прямо в музее естествознания. Это имело смысл, но одновременно казалось слишком очевидным. Иногда то, что ты ищешь, находится прямо под носом. Она надела обувь с шумоподавлением и заранее подавила свой запах. Никогда бы не подумала, что у Эшли обострится чутьё до уровня гончей. Она до сих пор помнила, как та почуяла её в деревне в Норвегии, когда они разговаривали с другими спелеологами на раскопках. Было сложно, но ей удалось найти старые документы в базе данных почти трёхлетней давности — те, что оставили врачи, лечившие Леона и Эшли после Испании, во время их карантина. Там упоминались изменения в сенсорных способностях. Она тогда не придала этому значения: знала, что у Леона отличная реакция и чувства, но резкие изменения у Эшли за чуть более чем два года были… ошеломляющими. Она прикоснулась к голове — кожа под пальцами покраснела от ран, оставленных Грэмом своими ударами головой. Эшли стала опасной. Возможно, даже опаснее Леона. У неё не было сочувствия к ней, в отличие от Кеннеди — и это ясно проявилось, когда она не колебалась и выстрелила в него при побеге из Исландии. Теперь она представляла угрозу для Ады. Ада шла по коридорам музея, избегая камер или перенаправляя их с помощью взлома. Она следовала указаниям на своём радаре и спустилась по лестнице в лаборатории, пока не достигла нужной двери. Открыв её, она удивлённо приподняла брови. Где всё было? Она вошла в помещение и осветила его фонариком. Где были образцы, которые Эшли украла у неё? Ада села за один из компьютеров и взломала систему, чтобы посмотреть последние записи. Там значилось, что они занимались сортировкой какого-то ископаемого — о нём у неё не было данных. Неужели это то существо, из которого Эшли извлекла яйца? Похоже, они всё ещё не поняли, откуда оно взялось. Она откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула. Неужели опоздала? Нет. Нарссон прислала координаты всего несколько часов назад. Если даже они обнаружили находку, окаменелость должна быть ещё здесь. Но почему тогда всё так разгромлено, как будто тут происходила драка? Неужели Нарссон и Эшли подрались? Явно Эшли победила бы. Но переместить такой булыжник, какой они притащили, было бы крайне сложно. Она встала и посветила фонариком на пол, ища хоть что-то, что могло бы дать ей зацепку. И тут она услышала шаги. — Надеюсь, нам за это доплатят. У меня в этом месяце не было ночных смен, — мужской голос эхом разносился по коридору за дверью, и Ада поспешила спрятаться за неё. — Лучше бы так. Нас пригнали сюда на всех парах, а тут — какая-то тварь, и мы её щупальца, как слизь, собираем. Меня чуть не вывернуло, — сказал другой. Ада услышала, как они приближаются и открывают дверь. Она прижалась к стене, в тени, и, когда дверь начала закрываться, выскользнула наружу. Осталась подслушивать. — Я даже не хочу знать, что это за дрянь, которую нам приказали зачистить за такое короткое время, — сказал тот, у кого голос был более хриплый, но молодой. — Нам не платят за вопросы. Давайте всё уберём и по домам, — ответил второй, постарше. — Уф, а тем, кто в крематории, — ещё хуже. Я и не знал, что в музее вообще есть крематорий. — Меньше болтай — и быстрее работай. Я не хочу проспать спектакль дочери завтра из-за переработки. Ада отошла от двери и достала сканер. Крематорий… где он? Она решила вернуться к входу, чтобы найти план музея в комнате охраны, но мысли её крутились вокруг услышанного. Жук? Мягкотелый? Неужели Нарссон ошиблась? Ада поспешила в комнату охраны. Эти рабочие явно пришли по внешнему приказу — они даже не знали, что в здании есть крематорий. Значит, их прислали, чтобы уничтожить что-то, что содержалось в том самом ископаемом. Она вскоре добралась до комнаты охраны и с помощью сканера получила трёхмерную карту музея. Провела пальцами по проекции на экране и заметила участок, похожий на подвал. Там было всего несколько помещений, так что она поспешила — не хотелось снова получить выговор. В темноте, укрытая тенями, она двигалась, как кошка. За окнами гремел гром — как боевые барабаны, словно природа злилась на то, что она делала. Но Ада давно перестала слушать голоса, пытавшиеся её остановить. Она делала то, что считала нужным. Это была её жизнь, и только её. Далеко идти не пришлось — на нижнем этаже, в конце коридора, она увидела свет печи и услышала голоса. Внутри было всего двое. Она достала пистолет и зарядила его усыпляющими дротиками, подходя ближе. Жар от печи чувствовался сразу. — Не забудь про мелких, они в том ведре, — сказал один. Ада скользнула в дверь, как змея. Её дыхание перехватило на мгновение, когда она увидела, как они сбрасывают в огонь огромный кусок мяса, тающий, как смола. Это не был камень. Это было что-то живое. — Ведро — последнее, да? — второй схватил его, в нём плескалась кровь, перемешанная с тёмными мелкими тельцами, похожими на застывших насекомых. — Ага, хотя эти штуки даже не шевелятся. — Нам приказано сжечь всё. — Есть, сэр… Ада пришла в себя и быстро выстрелила, прежде чем они успели опрокинуть ведро в печь. Один упал, другой обернулся: — Что за?! Дротик попал ему в шею, и через секунду он рухнул рядом с напарником. Ада подошла к ним. Ведро было у самого входа в печь и начало плавиться. Но в свете пламени она увидела крошечные силуэты, которых огонь ещё не успел достать. Она поспешно собрала их в небольшой контейнер и закрыла его. Это были… плага. Но они не двигались. Хотя… и окаменелости тоже не шевелились, пока вдруг не «ожили». Но это её не касалось. Она крепко сжала контейнер и забрала усыпляющие дротики у работников, чтобы не оставить следов. Сделала несколько шагов назад, глядя, как силуэты внутри пламени медленно таяли, как воск. И на миг ей почудились визги тех существ. Но она тут же заглушила воспоминания. В работе нет места эмоциям. Она развернулась и ушла тем же путём, каким пришла. Бесшумно, словно призрак. * Дождь был яростным, когда она вышла наружу, а молнии расчерчивали небо, словно бледные вены. Ада нажала на кнопку на своих часах, отправив сигнал, чтобы её забрали с текущего местоположения. Она подняла глаза в поисках подходящего места и заметила главную башню музея. Развернувшись на каблуках, она направилась к крыше. В конце концов, её бесшумная обувь и подавитель запаха не пригодились. Она не столкнулась ни с Эшли, ни с Леоном — видимо, те были заняты разбором всего, что произошло в лаборатории. Ада поднялась по лестнице и открыла дверь на крышу, где её встретил холодный дождь. Она посмотрела на маленькую капсулу в своей руке, подойдя к краю башни, и стала ждать водителя. И тут за её шеей щёлкнуло. — Нам не стоит встречаться вот так, — прозвучал голос. Ада застыла. Она не услышала его приближения, но знала, кто это. — Неожиданно? — ответила она с едва заметной, ироничной улыбкой. — С пистолетом в руке, — спокойно произнёс он. Ада развернулась на каблуке и её карие глаза встретились с его глубокими синими. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, пока Леон держал на неё пистолет. — Отдай капсулу, Ада. Ты знаешь, насколько эти штуки опасны, — голос Леона был странно спокоен, но в то же время глубок и угрожающий. Ада посмотрела на него с тем самым, почти незаметным, насмешливым выражением. — Всё ещё играешь в героя? Дождь падал на них, как напоминание. Прямо как в Раккун-Сити. — А ты — в злодейку? — Ох, Леон, я просто выполняю свою работу. — А я — свою. Улыбка Ады на мгновение дрогнула. Это была не первая их встреча в таком положении, но в голосе и взгляде Леона было что-то… другое. Но она отмахнулась от мысли. Она знала Леона. Он всегда был слаб к ней. Всегда был — и всегда будет. — Твоя ручная зверушка не с тобой? Челюсть Леона напряглась от её презрительного тона в адрес Эшли. — Она не зверушка, — прорычал он, сжимая пистолет. — Всё ещё злишься за Исландию? Ты ведь знаешь, что я была права, — с мягкой, игривой усмешкой произнесла она, пытаясь задеть его. Но Леон это чувствовал. Он всё видел теперь с ослепляющей ясностью. — Да. Но я знаю, что ты была права. — Он опустил пистолет, и Ада улыбнулась. — Я всегда права. — Но Эшли — больше. — Он сделал паузу, глядя на неё ледяным взглядом. — С тех пор, как я тебя встретил, ты только и делала, что врала мне. Я сомневаюсь, что «Ада Вонг» — твоё настоящее имя. Но мне достаточно было Раккун-Сити. Я не позволю тебе больше причинять боль тем, кого я люблю. Ты использовала Нарссон в своих целях, и Эшли пострадала из-за этого. — Он указал на капсулу в её руке. — Это последнее предупреждение, Ада. Отдай капсулу и больше не вставай у меня на пути. Слова Леона удивили Вонг, но она по-прежнему была уверена, что у неё есть над ним власть. Она не слушала тихий голос внутри, предупреждающий её быть осторожной. Что-то было не так. Она сделала шаг вперёд, сократив и без того небольшое расстояние между ними. Смотрела прямо в его глаза, почти незаметно прижимаясь к нему грудью. — Ты ведь не выстрелишь в меня? Ты слишком благороден для этого, Леон. Я тебя знаю. Леон почувствовал, как яд стекает с тех губ, что когда-то целовали его. Но теперь они казались ужасно холодными… по сравнению с губами Эшли. Лицо Леона помрачнело, и из его уст вырвался глухой смешок. Ада вздрогнула, когда его перчатка коснулась её щеки с пугающим холодом. — Ты причинила боль многим, Ада. А один из самых важных для меня людей сейчас в больнице из-за тебя. Это не предупреждение. Это обещание. Если ты хоть раз ещё причинишь ей вред — я не колеблясь спущу курок. Голос внутри стало слышно громче, и её улыбка исчезла. — Ты не сделаешь этого… — Прощай, Ада. Рука, ласкавшая её щеку, с силой ударила её в грудь, и, моргнув, она полетела вниз с башни. Время застыло. Её глаза уставились на него — не веря, не понимая, как её тело падало в пустоту. Она бы никогда не подумала, что он бросит её. Это то самое ощущение, которое не давало ей покоя с начала их встречи — то, что показалось другим в нём. И в тот момент она поняла, что сама себя обманывала. Она не знала его. Он больше не был тем Леоном из Раккун-Сити. Даже в Испании, спустя 6 лет, она уже тогда видела, что он изменился. Но часть её всё ещё верила, что в нём остались чувства с той роковой ночи. Что он помнит тот поцелуй, который она ему подарила. Она увидела, как он снова поднял пистолет, и звук выстрела прозвучал для неё громче самого грома. Острая боль пронзила её тело, и в последний момент она успела выстрелить крюком. Она тяжело рухнула на землю, задыхаясь, и посмотрела на источник боли — её рука была окровавлена. Он выстрелил в капсулу. Теперь у неё ничего не осталось. Вдалеке она услышала приближение вертолёта и подняла глаза к башне. Дождь шипел, гром гремел, молнии освещали фигуру, стоящую на краю. Она всегда считала, что в этой игре в кошки-мышки сможет заманивать его, как захочет, оставаться на шаг впереди. Но мышь оказалась волком. * Мотоцикл мягко поддался под её весом. Леон сел на сиденье, опустив взгляд и голову, в его голове всё ещё звучал гул винтов Адиного вертолёта. Он чувствовал… одновременно тяжесть и облегчение. Он уже испытывал это однажды — хотя тогда вины было больше. Когда его напарница ушла, прежде чем он отправился в Раккун-Сити. Та ночь была больнее, чем эта, но облегчение пришло позже. Сейчас… сидя на мотоцикле под дождём… облегчение перевешивало чувство вины. Он, наконец, смог взглянуть в лицо той части себя, которую давно возненавидел. Той стороне, которая цеплялась за то, во что Ада заставила его поверить в Раккун-Сити. Но всё, что она ему показывала, оказалось ложью. В Испании, когда он снова встретил её… он уже почувствовал что-то другое. Недоверие… и злость. Именно она лишила его способности доверять людям. Ему с детства говорили, что он честный человек и умеет доверять другим. Ада это разрушила. Пока он не встретил Эшли… и она не вернула ему часть той человечности, которую он потерял. Телефон завибрировал в кармане, вырывая его из мыслей. Он ответил на звонок и поднёс трубку к уху. — Слушаю. — Его голос был глухим. — Ты… смог разобраться с проблемой? — голос Ханниган прозвучал с той стороны, уловив подавленное настроение напарника. — Да, — коротко ответил он и добавил: — Виктор её видел? Ханниган кивнула на том конце. — Да. Её полностью обследовали и убрали все инородные тела. Она сказала, что вне опасности, организм сам избавляется от всего, что в неё попало. Эта новость заставила плечи Леона опуститься, и он вдруг почувствовал холод. — Как она себя чувствует? Я еду обратно в больницу. — Виктор отпустил её домой. — Что? — Леон снова напрягся, тревога прозвучала в его голосе. — Успокойся. Эшли проснулась после всех процедур и сама попросила отправить её домой — ты же знаешь, как быстро у неё заживают раны. Она не хотела привлекать к себе внимание в клинике, так что Виктор отпустил её, убедившись, что всё в порядке. Крис и Джилл отвезли её домой. Леон тяжело выдохнул, одновременно испытывая облегчение и изнеможение. Адреналин вышел из организма, и теперь он чувствовал себя словно камень. — Понял… тогда я поеду домой, — слабо пробормотал он. Ханниган услышала его с той стороны и несколько секунд молчала, прежде чем мягко и с тревогой спросить: — Леон… ты в порядке? Нет. Не был. Но и говорить об этом не собирался. Он доверял Ханниган, но… это было слишком личное. Настолько, что даже она не знала всей глубины. Никто не знал, как глубоко простирались его мысли, сожаления и чувства. Только Эшли смогла дотянуться до самой глубины. — Всё в порядке, просто… устал. Ингрид услышала вздох и тяжесть в его голосе. И, хоть понимала, что он не говорит всей правды, знала — сейчас не время давить. Она научилась читать его интонации. Леон никогда не был особенно выразительным, так что её пришлось научиться понимать его по тембру. А сейчас он был… перегружен. — Хорошо, отдохни. Спокойной ночи. — Спокойной. Он завершил звонок и уставился на чёрный экран. Эшли была в безопасности, вне опасности, но… чёрт, вина грызла его, как пиранья. Они говорили об этом. В ту ночь, в термах. Слова Ады заставили его задуматься: не виноват ли он в том, что Эшли пошла по его стопам? Он не мог не чувствовать себя ответственным, даже если уже говорил ей, что это было её решением. Этой ночью демоны были особенно сильны. Он стиснул зубы и закрыл лицо руками, склонившись над рулём. Было ли это ядом Ады, что так раскалывал голову? Или тем, что теперь он принял решение защищать Эшли любой ценой — даже от неё? Ему нужно было… время. Возможно, чтобы переварить всё, что произошло за последние недели. Его голова была в хаосе, и даже мысль о том, что он сделал на башне, вызывала усталость. Он глубоко вдохнул и собрался с силами, чтобы завести мотоцикл. Надо идти поэтапно — сначала домой. А потом… потом он подумает, как справиться с остальными своими демонами. * Эшли вздохнула, когда наконец смогла проглотить немного воды. Горло болело ужасно, и она пока не могла произнести ни звука. Она поглаживала Минта по голове свободной рукой — тот лежал у неё на бедре. Она улыбнулась, глядя на его спокойствие, и почувствовала, как Пеппер запрыгнула на диван рядом. Пёс лизнул её в щёку, будто выражая заботу. Эшли улыбнулась ей, поцеловала в морду и похлопала по пустому месту рядом. Пеппер поискала удобную позицию и свернулась калачиком. В гостиной долго царила тишина, оставляя Эшли наедине со своими мыслями. Она время от времени посматривала на телефон, но вскоре заблокировала его — не было настроения ни с кем переписываться. В чёрном экране она увидела отражение потемневшей кожи на шее и челюсти. Щупальца оставили уродливые синяки по всему телу, и, по словам Виктора, заживут они не скоро — организм всё ещё борется с токсинами, которые в неё ввёл тот паразит. Она откинула голову на спинку дивана и уставилась в потолок. Вдали громыхал гром, дождь с силой барабанил по окнам. Те образы, которые она видела… что это было? Сейчас она не могла вспомнить ничего чёткого — всё было размытым, без деталей, без лиц. Тело словно налилось свинцом, но усталости не было. Она пыталась уснуть, когда вернулась домой — Крис и Джилл даже предложили остаться, если ей будет спокойнее, — но сна не было. Не тогда, когда она знала, что Леон ушёл один. Ни Патрик, ни её отец не могли сказать, куда именно он отправился — лишь то, что ему нужно было «позаботиться об одном человеке». Каждый раз, когда она пыталась подумать, кто это мог быть, в голове вспыхивала адская боль. Она сделала ещё глоток воды и вновь безжизненно уставилась в тёмный экран телевизора. Она думала о ссоре с Нарссон, о ранах Леона до заражения, о жуках, которых он извергал, когда его тошнило, и о том, как он пообещал ей вернуться. Она закрыла глаза, вспоминая мягкость его губ на своём лбу. Она была почти без сознания, но тепло этого жеста и его слова окутали её, как костёр зимней ночью. Она волновалась за него — и потому не могла спать. Посмотрев на часы, она увидела, что давно перевалило за полночь. Виктор приказал ей отдыхать до особого распоряжения, значит, завтрашний день, скорее всего, пройдёт в полусне. Может, если она немного почитает, сон всё-таки придёт. Решив дать этой мысли шанс, она поднялась с дивана и направилась в свою комнату. И почувствовала запах Леона. Она остановилась и повернулась к двери в холле. Постояла в тишине несколько минут, пока наконец не услышала звук лифта. Тело само пошло к входу, и она встала в ожидании. Собаки тоже почувствовали его и встали с дивана, начали бродить по комнате с любопытством. Эшли затаилась, вслушиваясь в тяжёлые шаги напарника. Он остановился у двери — и на мгновение наступила абсолютная тишина. Она знала, что он там. И была уверена, что он знает — она здесь. Она думала, что он постучит или шепнёт её имя, чтобы не звонить в дверной звонок так поздно. Но услышала шаг в другую сторону и — звон ключей, прозвучавший для неё, как набат. Она не выдержала. Протянула руку и повернула ручку двери. Он стоял, замерев. Весь мокрый, от головы до ног, напряжение сквозило в его спине. Эшли просто стояла в дверях и смотрела. Он слегка склонил голову, словно колеблясь, и спустя долгие секунды молчания — повернулся. Свет из гостиной осветил его лицо, скрытое тенью. Под глазами — тёмные круги, лицо усталое, подавленное. Их взгляды встретились — и Эшли увидела в этих глубоких океанах ту боль, что терзала его. Настолько сильную, что он хотел уйти домой, не говоря ей ни слова. Эшли выдохнула с облегчением, увидев, что он жив. Его рука всё ещё была в повязке, на шее и лице — царапины, но он был жив. Она шагнула ближе и протянула ему руку. Леон посмотрел на неё, колеблясь. Сжал кулаки. Но, в конце концов, поддался и взял её ладонь. Она мягко потянула его в дом, зная, что они оба были в хрупком состоянии. В её голове всё путалось из-за плаги и Нарссон. А Леон явно сражался со своими эмоциями. Собаки подошли его поприветствовать, но он был не в том настроении — лишь устало погладил их по головам. — Привет, ребята. И вам доброй ночи, — прошептал он. Руки едва поднимались от усталости. Он поднял глаза на Эшли. Увидел, как тёмно-фиолетовые синяки покрывают её шею и челюсть. Руки и ноги — в ссадинах, и он боялся представить, что под одеждой всё ещё хуже. — Как… как ты себя чувствуешь? — голос дрожал. Ему пришлось сглотнуть ком в горле. Эшли слабо улыбнулась и кивнула. Леон выдохнул с облегчением — видеть её вне больничной койки было отрадой. Он хотел задать тысячу вопросов, но усталость выжгла разум. Эшли поняла его состояние. Они оба нуждались в тишине и… близости. Леон мог не говорить, но она видела, как подрагивают его пальцы — будто он сдерживался, чтобы не прикоснуться к ней. Он был… сломлен. И тут она уловила ещё один запах. Ада. Эшли замерла. Неужели это к ней он ходил? Это она — тот, «о ком нужно было позаботиться»? Её сердце дрогнуло при одной только мысли. Вспомнилась их первая встреча, ярость, которую она тогда испытала. Сомнения обрушились, как волна. Вопросы сыпались, как песок на берегу. Но одно было ясно: он вернулся. Как и обещал. Она улыбнулась и подошла, взяв его за руку. Леон сначала растерялся, но позволил ей повести себя. Она отвела его в ванную, закрыла дверь и включила воду в ванне. Скоро пар заполнил комнату, и Эшли повернулась к нему, потянулась к пуговицам его рубашки. Он напрягся, не понимая, что она делает, но затем сдался. Её движения были спокойны и мягки. Он чувствовал, как усталость постепенно уходит вместе с мокрой одеждой. Она расстегнула ремень, и он затаил дыхание, но вскоре она отошла, выключив воду — ванна была наполнена пеной. Закончив с ремнём, она указала ему на ванну и вышла. Леон понял намёк, с трудом разделся и погрузился в воду. Из груди вырвался глубокий стон — мышцы благодарно отозвались на тепло. Он закрыл глаза. Прошло несколько минут, дверь тихо отворилась. Эшли вошла с чистыми полотенцами и спортивным костюмом, судя по всему, принесённым из его квартиры. Она села позади него и начала мыть ему голову. Леон оглянулся, обеспокоенный. — Эш, ты же ранена, тебе не стоит… — Пальцы его напарницы сомкнулись на её губах, и она увидела, как он покачал головой. — Эшли… — отозвался он, заметив тот самый взгляд, который знал слишком хорошо. Она приподняла бровь, приняв выражение, не допускавшее возражений, и просто надеялась, что он поймёт, что именно она ему дала. Леон вздохнул и сдался, не в силах спорить с ней. Или скорее, не в силах, когда она смотрела на него вот так. Эшли взяла гибкий кран из ванны и начала смачивать волосы агента. Её пальцы мягко и бережно скользили по его коже головы. Пена от шампуня вспенилась у неё в ладонях, и она тщательно массировала кожу Леона. В помещении воцарилась тишина. Только тихое журчание воды, шелест крана и движения рук Эшли, намыливавших голову мужчины, нарушали спокойствие. Это было просто спокойно и тихо. Им обоим это было нужно. Эшли чувствовала, как на Леоне лежат тёмные тени — такие же отчётливые, как той ночью, когда его мучил кошмар. Она хотела сделать хоть что-то. Возможно, желание вымыть ему голову и искупать его было и её способом отвлечься — перестать думать обо всём, что произошло за последние часы, и… перестать чувствовать запах Ады на нём. Она всё ещё гадала, о чём он говорил бы с Адой, если они вообще разговаривали. Даже если бы у неё был голос, она бы не смогла спросить. Не тогда, когда он выглядел таким уставшим и потерянным. Это было из-за Ады? Или что-то другое? Как бы то ни было, она не позволила этим мыслям надолго задержаться в голове. Она сосредоточилась на Леоне — так же, как он сосредотачивался на ней, когда она лежала в больнице. Она услышала, как он вздохнул — устало, но с облегчением, сдаваясь её массажу, пока она мыла ему голову, а затем смывала шампунь. Ему хотелось рассказать ей многое. Хотел рассказать о своём решении насчёт Ады, о том, что произошло, о том, что именно она всё это время стояла за Нарссон. Но слова застряли в горле, не находя выхода — то ли от усталости, то ли от смущения, он и сам не знал. Он знал лишь одно — всё это внимание успокаивало, но одновременно заставляло его чувствовать себя грязным… и виноватым. Так он и остался молчать, пока нежные руки Эшли отгоняли демонов, угрожавших утопить его. Воспоминания начали возвращаться, одно за другим. Одно из них… врезалось в память, и он был уверен, что и в её тоже. Грозовая ночь во время их побега, короткий отдых, когда они нашли убежище и… поделились многим. Его мысли прервались, когда Эшли мягко похлопала его по плечу, давая понять, что закончила. Он поднял глаза и увидел её слабую улыбку, она подала ему полотенце и сухую одежду. — Спасибо, — прошептал он хриплым, бархатным голосом. Эшли едва заметно покраснела и махнула рукой, чтобы выйти из ванной и дать ему уединение для переодевания. Она прошла на кухню, нежно поглаживая собак, которые лежали на своих подстилках в углу гостиной. Она решила приготовить молоко с травами, которое Леон однажды ей показал, надеясь, что так к ней придёт сон. Пока молоко нагревалось, она взяла сушилку и бросила в стирку мокрую и изорванную одежду Леона. Хотя, подумав, решила, что лучше выкинуть её и купить новую — настолько она была в плохом состоянии. Она выключила плиту и услышала щелчок двери ванной. Эшли налила две чашки молока и отнесла их на кофейный столик. Она увидела на лице Леона тревогу и вину за то, что она делает для него всё это, но один её взгляд заставил его промолчать. Эшли похлопала по сиденью, приглашая его сесть, и включила сушилку. Леон просто склонил голову и позволил ей сделать это. Она включила сушку на минимальный режим и начала медленно, нежно сушить его мягкие волосы, проводя по ним пальцами. Он закрыл глаза, положив локти на колени и опустив голову, пока в какой-то момент просто не уронил её на живот Эшли. Она замерла на мгновение, почувствовав, как одна из его широких ладоней мягко легла ей на ногу. Она посмотрела на него и не смогла сдержать лёгкую улыбку и румянец. Это был способ Леона выражать свою привязанность. Маленькие физические жесты — прикосновения, лёгкие сжимания. Она позволила ему остаться так, пока продолжала сушить ему волосы. Это была очень интимная ситуация, и у них обоих внутри как будто порхали бабочки. Буря за окном создавала ощущение, будто они в мыльном пузыре — вдали от опасности и проблем. Здесь были только двое молодых людей, измученных происходящим, ищущих в друг друге укрытие. Спокойствие и ощущение дома, которые они дарили друг другу, были единственным, что имело значение в тот момент. Обыденный шум фена был крошечным осколком нормальности в их сюрреалистичных жизнях . Они просто были благодарны за ту тишину и мир, которые чувствовали в эти мгновения. Фен выключился, и Леон открыл глаза, почувствовав, как её руки остановились. Он полежал ещё пару секунд, не желая отрывать голову от её живота. Он тихо застонал и снова закрыл глаза, когда она начала нежно массировать его шею. Они долго не говорили ни слова, но оба прекрасно понимали, как сильно нуждались в друг друге в этот момент. — Могу я… остаться на диване? — голос Леона был тихим и глубоким, в нём уже чувствовалась усталость, начинавшая овладевать телом. Всё, что сделала для него Эшли, помогло унять кошмары, а запах молока с травами словно шептал ему: пора отдыхать. Но, как бы ему ни хотелось обнять её и лечь рядом, другая часть его нуждалась в том, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Он поднял свои голубые глаза и встретился взглядом с её янтарными, ожидая ответа. Эшли с тревогой посмотрела на него, но затем улыбнулась и кивнула. Она убрала руки от его шеи и пошла за одеялом и подушкой, пока Леон пил молоко. Тепло напитка оказалось тем самым последним штрихом, которого не хватало, чтобы успокоить нервы. Его разум был слишком утомлён, чтобы продолжать думать. Эшли вернулась с вещами, и они вдвоём подготовили широкий диван для сна. Она взяла пустую чашку Леона и улыбнулась ему, как бы желая спокойной ночи. Леон тут же поймал её за запястье, с лёгким смущением глядя в пол. — Спасибо, — прошептал он с оттенком вины, но искренне благодарно. Эшли замерла на пару секунд, а затем взяла его руку, прижала её к своему лицу и мягко поцеловала его костяшки пальцев, после чего нежно сжала ладонь. Когда они выключили свет, в комнате воцарилась тишина, словно само время остановилось. За окном бушевала буря, но в квартире было тепло и спокойно. Убежище. Приют для них обоих.