7. Первые сомнения

— Он был здесь! — в очередной раз повторяла Маша, но отец лишь качал оплывшей головой, точно пытаясь заглушить ее голос движением. — Был! Здесь! Стоял ровно напротив меня! — Ох, милая, — он вновь пытался отмахнуться от этих слов, словно перед Михаилом стояла не собственная дочь, а свидетель Иеговы. — Ты переутомилась, устала от всего, что произошло за последние дни. В этом нет ничего удивительного, кто угодно мог бы устать! Да и ты хочешь поскорее вернуться к рутине. Сьемки, встречи... — Я говорю правду, ну почему ты не можешь мне поверить? — кричала Мэри в отчаянии. — Почему ты считаешь меня сумасшедшей? — О, я больше не могу слушать этот бред! Хватит, милая, хватит! — Михаил Мишин взмахнул руками в театральном расстройстве, словно пострадавшей стороной здесь был только он. — Тебе нужно взять себя в руки как можно скорее! — Сэр… — Томас шагнул вперёд, встал между Машей и отцом. Он не позволил себе сказать больше, но продолжение обращения повисло в воздухе, точно занесённый над плахой топор. Том хорошо знал свою работу: охранять девушку, не дать никому обидеть ее, пока та находится под его защитой. Отец смерил мужчину весьма недовольным взглядом, но предусмотрительно смягчил тон. От греха подальше. Он прибыл совсем недавно, после звонка, сделанного обеспокоенной горничной. Молодая хозяйка проснулась с криком и подняла на уши весь дом, обещая связаться с журналистами, если ее снова никто не услышит. Маша бросила в сторону телохранителя полный благодарности взгляд, но у Тома не было глаз на затылке, чтобы заметить его. Девушка невольно сжала одеяло, и костяшки ее пальцев побелели от напора. Если отец попытается уволить Тома, она обязательно поднимет бунт. Комната отчего-то стала казаться слишком светлой. Нежно-розовые стены сжимались, и даже отсутствие большого количества мебели не сглаживало ситуацию. Девушка помнила вчерашний вечер в мельчайших подробностях, помнила машинный запах, исходивший от этого человека, помнила его измененный вокодером голос, помнила характер их недолгой, но весьма напряженной беседы… Маша знала, что это — не сон, не видение больного воображения. Нет. Она знала, что произошло: маньяк ворвался в ее спальню, он был здесь, был здесь, так близко к самому сокровенному — ее кровати. «Стоит ли радоваться тому, что меня не изнасиловали?», — спрашивала Мэри саму себя. Она привыкла жить в стрессе, в бешеной гонке с папарацци, фанатами, конкурентами, и в мелочных крысиных бегах мозг начинал работать совсем иначе. Маша старалась концентрироваться на позитиве, но в последние месяцы способность эта покинула ее навсегда. Вчерашний день дал понять, что поможет ей только одно. И это вовсе не чудо. Смерть. Как бы драматично это не звучало, но только смерть спасет Мэри от ее «Фаната №1». Но умирать ведь не обязательно именно Маше. Девушка прикусила губу, бросив в сторону Тома очередной взгляд. Черный деловой костюм так странно смотрелся в ее розовом доме, домике куклы Барби. Если сталкер вновь явится в ее спальню, если он появится здесь опять, у Томаса просто не будет иного выбора. Табельное оружие должно сработать точно, словно новенький будильник поутру. Один меткий выстрел, два или три, и сталкер навсегда покинет кошмары Маши. С последующим судом отец разберётся, Маша велит ему нанять лучших адвокатов, настоять на самозащите, позволить Томасу выйти сухим из воды. Может это закроет блоггерше дорогу в шоу-бизнес, а, может, станет инфоповодом, которого так ждали ее агенты. В этом грязном мире нет проторенных дорог, всем повелевает случай. Цветы, так щедро оставленные на прикроватной тумбе еще вчера ночью, пропали. Ландыши источали приятный сладковатый запах, и Мэри даже пожалела о том, что ее мучитель забрал их обратно. Подразнил да и только. Когда-то давно она слышала, что ландыши ужасно ядовиты, и с их бутонами стоит быть осторожной. Может, человек этот пытался ей на что-то намекнуть? — Я просто не хочу, чтобы ты поддавалась панике из-за кошмарного сна, дорогая, — прочистив горло, закончил Михаил. — Доктор выпишет тебе более сильное успокоительное. — Я пью успокоительное? — спросила Маша, прислонив ладонь к губам, точно ее вдруг ударили по лицу. — На травах, мисс. Ничего синтетического, — ответил Томас, повернувшись к девушке. — Вам совершенно нечего бояться. — Ты про какие-то побочки от препаратов? — спросила Маша грустно, но Томас мягко улыбнулся ей в ответ и мотнул головой. — нет. Я говорил в общем. Было в этом жесте что-то интимное, во взгляде, который он бросил в ее сторону в этот момент. Светлые волосы Тома оказались подстрижены чуть короче, чем пару дней назад. Видимо, телохранителю дали пару часов для поездки в ближайший город на стрижку. В это время и приходил ее сталкер, верно? Маша поджала губы. Она не может постоянно таскать Томаса за собой, у него ведь должна быть своя личная жизнь, своя девушка, быть может, даже официальная жена, крепкая молодая семья и милые светленькие детишки… «Не думай об этом», — попросила блоггерша саму себя, вспомнив недавние слова сталкера. Никаких мужчин, никаких близких контактов с ними, иначе и саму Машу, и объект ее интереса ждут страдания. — В любом случае, милая, здесь никого не было, — Михаил окинул пространство взглядом, словно впервые присутствуя в этой комнате, словно не он утверждал дизайн на макетах, выбирал оттенок для беспощадно розовых стен. — Никого, кроме тебя. — Почему ты так уверен? — спросила блоггерша, убирая за ухо прядь волос, густо политых сухим шампунем. — На камерах ничего не зафиксировано. — Но у него ведь уже был доступ раньше, и… — Пленка просмотрена по часам. На записях нет отсутствующих фрагментов, мисс, — снова влез в разговор телохранитель. — И никаких следов склейки. Мистер Мишин действительно прав. — Слава богу! Наконец-то и меня поддержали в этом доме, — произнес мужчина. — Тебе нужно выкинуть из головы эту ерунду, Маша. Она отравляет твой мозг спорами несчастья и тянет за собой на дно. — Никаких следов склейки? — спросила она, смотря Томасу в глаза, и телохранитель медленно кивнул ей в ответ. Мэри показалось, что пока она лежит на больничной койке, отец ее вместе с матерью слетал не то в Индонезию, не то в Индию на очередной йога-тур. Они наверняка ели фрукты, от которых животы их раздувались газами, впитывали энергию солнца, густо обмазавшись корейскими spf. Только после подобного мужчина сыпал эти многозначительные фразы. Голова действительно шла кругом, Маша усомнилась в собственной адекватности, но лишь на мгновение. Она плотно сжала губы и тут же разжала их, собираясь с силами, пытаясь найти ответ на доводы отца… Но все тщетно. Она вновь откинулась на спинку кровати, и мягкая пуховая подушка приняла ее вес. Благодаря убойной дозе обезбола Маша почти не чувствовала ноющую лодыжку и рассасывающиеся швы. Костыли стояли рядом с койкой, но Михаил предупредил, что пользоваться ими не стоит: Маше нежелательно ходить. «Быть куклой в руках жадной аудитории или провести остаток жизни в койке, что же лучше?», — спрашивала девушка саму себя. — Я вынужден оставить тебя, милая… Мне нужно открыть от твоего имени салон с игровыми автоматами для подростков и детей от пяти лет, — Машу, разумеется, никто не спрашивал об этой авантюре, никто не удостоверился в том, что она хочет поддерживать детскую лудоманию. — Чем быстрее ты вернёшься в строй, тем всем нам будет лучше. Я уже устал выполнять твою работу, солнышко. — Представь, как устала я, — шепнула Маша с раздражением. — Ты была для этого рождена! — Михаил нервно рассмеялся, и живот его запрыгал, словно надутый водой мячик. — Звезда зажглась, когда ты распахнула свои прелестные маленькие глазки! — Конечно, — прошипела блоггерша сквозь зубы. «Всем будет легче», — эхом отозвалось в голове. Михаил кивнул дочери, и второй подбородок его дрогнул, как фруктовое желе, губы растянулись в самодовольной усмешке. На Тома он не смотрел, поспешил уйти, не перекинувшись с телохранителем и словом. Маша знала, что отца разозлила небольшая перепалка, которую Том устроил в ее защиту. Он заступился за нее, такого ведь не бывало раньше. Девушка смотрела за тем, как дверь в ее комнату открывается, выпуская отца в коридор, и закрывается обратно с помощью старого скрипучего доводчика. Она вновь почувствовала себя брошенной сироткой. Пожалуй, в таком возрасте пора перестать надеяться на родительскую любовь, отпустить мечту о взаимности и отрастить острые зубы, чтобы вцепиться в эту жадную руку. В одном, пожалуй, сталкер ее был прав. Михаил — отвратительный человек. И мысль эта поселилась в ее голове только сейчас, будто раньше Маша и не обращала внимания на все его проступки. Появление MARRYYOU22 в ее жизни расставило все на свои места. Если Маше удастся пережить своего мучителя, она начнет жить по-другому, она будет ценить каждый момент, и ничто не остановит ее от долгожданного счастья. Нужно переоформить на себя счета, заручиться поддержкой хорошего юриста, СМИ, устроить большой медийный скандал. Нужно поплакать на камеру, чтобы фанаты устроили отцу травлю и помогли ей сбежать из этого бесконечного кошмара. Маша почувствовала, как губы сами собой растянулись в улыбке, в хищном оскале. Она достойна большего, чем цифровое рабство в руках собственных родителей, которым все мало. — Мне очень жаль, что ты был свидетелем этой некрасивой сцены, — проговорила Мэри тихо. — Мне ведь не часто приходится с ним о чем-то спорить, — Маша сложила пальцы в замок. — Да, я это заметил. Но не потому, что вы с ним во всем согласны, — ответил Том, грустно улыбнувшись. — Нет, не поэтому, — ответила девушка тихо, точно боясь, что отец услышит. — Спасибо, что заступился за меня. Это происходит впервые. — Жаль. Вам стоит к этому привыкнуть, — ответил Томас так же тихо, будто у них с Мэри теперь был общий секрет. — Я никогда не оставлю вас в беде. — Правда? Ты — и правда мой рыцарь, — улыбнулась Маша осторожно. — Скажи… Это — не сговор? Про записи с камер видеонаблюдения. Там действительно нет никаких следов склейки и ничего подозрительного? — Никаких, мисс Мэри, — ответил телохранитель, тут же отведя взгляд своих нежно-голубых глаз. — Но я все равно вам верю. Томас снова посмотрел на Машу и улыбнулся, он шагнул к ней ближе, и девушка провела рукой по одеялу, нервно разглаживая неровности. Жест этот должен был успокоить ее хоть немного, но не сумел исполнить задумку, тревога пробивала любую защиту. Неужели видения могут быть столь явными, передавать запахи и вкусы, неужели она действительно сходит с ума? Мэри представила себе мягкие стены психбольницы, комнату два на два: ни окон, ни мебели, только стены, обшитые пружинящей тканью. Маша представила как бьётся о них головой и кричит в страхе, пока слюна стекает по ее подбородку. Страх сотряс тело, и девушка почувствовала, как к глазам подступают крупные слезы. Это ведь несправедливо. Она бы могла разрыдаться уже сейчас, но Томас все стоял рядом, точно ожидая нового приказа. — Я верю вам, — повторил телохранитель, и Маша сама не заметила, как сунула в его руку свою ладонь, слегка сжала взмокшие от волнения пальцы. — Я понимаю, это — не слишком профессионально с моей стороны, но я боюсь, что упустил его, позволил войти. — Как? — голос отчего-то прозвучал хрипло. — Вчера меня здесь не было, мисс. Я уходил в город по делам, — он на секунду отвёл взгляд, но тут же вернул блоггерше все внимание. — Всего на четыре часа, но этого бы хватило, чтобы пробраться сюда, а после удаленно смонтировать видео с камер. Или сделать это заранее. — Так ты все же заметил что-то странное? — спросила девушка осторожно, она приподнялась на кровати, подалась вперёд, не разжимая ладонь и не давая Томасу убрать свою руку. — На пленке… — Вашу позу для сна, мисс. Она не менялась очень долго, — телохранитель почти смущённо приподнял брови. — Даже если учесть, что Мистер Мишин велел связать вас, вы должны были хоть как-то шевелиться. Вертеть головой или двигать руками во сне. Маша почувствовала, как смущение заставляет ее поджать губы. Мысль о том, что Томас видит ее спальню через камеры видеонаблюдения, заставила девушку вспомнить последнюю неделю. До трагедии она ведь переодевалась здесь, меняла белье, полуголой красовалась перед огромным зеркалом, крутилась во все стороны. Сердце круто ухнуло вниз, и странная обида заполнила лёгкие, не давай сделать и вдоха. Разве это законно? Ее не предупредили. Девушка осторожно облизнула пересохшие губы, и телохранитель смотрел ей в глаза, ждал иной реакции. Маша не смотрела в окно, она помнила, как заметила там своего мучителя не так давно, и шея отказывала поворачивать голову. «Может, Том… Как врач? Телохранитель — бесполое существо, шкаф или щит, за которым можно укрыться?», — подумала Маша, пытаясь избавиться от охватившего ее смущения. — А давно ты следишь за моей спальней? — спросила она шепотом. — Оу, — телохранитель словно лишь сейчас понял, что слова его прозвучали шокирующе. — Нет-нет, я не думал… До вашего падения, мисс, я и не думал, — Томас опустил взгляд и словно лишь сейчас увидел, что сжимает ее ладонь в своей. — Я не подглядывал за вами. — Я тебе благодарна, — ответила Маша, ощутив лёгкую досаду от того, что Том убрал ладонь, неловко отпустил ее руку. Тепло чужих пальцев исчезло, и девушка сжала губы, пытаясь скрыть волнение. Сердце ее гулко билось в груди, и странная смесь чувств заполнила пространство от живота и до шеи. Смущение, радость, нервное ожидание. «Влюбленность ощущается именно так?», — спросила Мэри саму себя. Она пропустила этот момент в детстве, в подростковую пору, тогда, когда все нормальные люди обретают свои первые чувства, окунаются в водоворот гормонов. Маша представила, как после этой короткой беседы Том наклоняется ниже, ниже и ниже, как его губы касаются ее, как они целуются… Словно в романтическом фильме, в рекламе соуса для барбекю. Блоггерша мягко улыбнулась, тут же отведя взгляд в сторону. Она не знала, как следует себя вести, растерялась. — Можешь налить мне воды? — спросила девушка, бросив взгляд в сторону графина. — Конечно, мисс, — Томас тут же шагнул к тумбочке, взял стоявший рядом стакан и наполнил его, подал Маше. — Вы справитесь? — Я не так сильно ослабла, — стакан оказался холодным на ощупь. — Может, не физически. — Я уверен, что внутри вы — крепкий орешек, мисс. На вас свалилось слишком много, вы слишком долго терпели страх в одиночку. — И что же изменилось сейчас? — спросила девушка, прервав глотки. — С вами теперь буду я, — Том очаровательно улыбнулся. — И я никуда не уйду. — А если я попрошу тебя остаться со мной в этой комнате? Спать на полу? — спрашивала Маша, не отрывая взгляда от его красивого лица. — И охранять мой покой? — Для этого я ведь и был нанят, — с готовностью ответил телохранитель, и в голосе его слышалась особенно возбуждающая решимость. — Может и рожден для этого, — рассмеялся он. — Я могу не спать хоть всю ночь, мисс… Но я обещаю, что не дам вас в обиду. Никому. Маша почувствовала, как вода застряла в горле. Она откашлялась, передала Тому пустой стакан и похлопала ладонью по своей груди. Тонкие бретельки ночной сорочки врезались в кожу, давили на ключицы, вызывая раздражение. Маша лежала в кровати вот уже несколько дней, и ноги ее ощущались странно. Они точно были полыми внутри, существовали лишь снаружи, верхний слой кожи и не больше того. Ни мышц, ни костей. Блоггерша осторожно откинула одеяло, убедившись в том, что длина ее платья достаточно прилична для открытой демонстрации. Она мягко улыбнулась, смотря Томасу в глаза, и телохранитель вновь шагнул к ее койке. «Сейчас все и случится?», — подумала Маша, надеясь на первый поцелуй, но ощутила лишь осторожное касание к своему острому локтю. Телохранитель понял, что девушка хочет встать с кровати, и решил помочь ей справиться с непослушным после долгого отдыха телом. — Прости мне те слова, я переборщила. Я не буду просить тебя здесь ночевать, — отозвалась Маша после затянувшегося молчания. — И спать прямо на полу. Но мне будет очень приятно, если ты посидишь со мной немного и расскажешь пару историй о своем детстве на ранчо. — Я боялся, что лошади будут страшить вас всю оставшуюся жизнь, — театрально изображая облегчение, ответил мужчина. — Вам нужно в уборную, мисс? — Да! — смущённо, но отчего-то громко ответила Маша. — Помоги мне, пожалуйста. Ей казалось, что Том поможет ей опереться на костыли и доведет до двери в ванную, расположенную все в той же комнате, но вместо этого мужчина поднял ее на руки с особенной лёгкостью. Смущение снова заполнило голову, залило щеки пунцовым румянцем, и все события последних дней вереницей картинок промчались под черепной коробкой. Сталкер за окном, у ее кровати, падение с лошади, последняя встреча с журналистами. Вспышки, вспышки, вспышки. Вспомнилось, как отец толкал перед журналистами речь, вспомнилось, что мама ее даже не навестила. «Ты просто привязалась к нему, как к собачке», — вспомнила Маша слова сталкера, вспомнила и его последнюю угрозу. Он ведь убьет его… И все это по ее вине. Девушка прикусила губу, когда Томас поднес ее к двери. Слезы слишком быстро собрались у глаз, и Маша постаралась смахнуть их как можно скорее. Лишь бы он не заметил, не принял на свой счет и не испугался, что Маша действительно сбрендила. Лодыжка снова начинала болеть: Мэри пора пить свои лекарства, и горничная совсем скоро принесет их на блюдечке.