9. В любви

Последние дни утренние пробуждения происходили… Неприятно. Да, пожалуй, что так. Маша то вскакивала с кровати в холодном поту, то не могла поднять налитые свинцом веки, то начинала дрожать от холода. Сны ее были беспокойными, отдых получался весьма скудным, и во сне тело лишь тратило силы, но не получало их. Сегодня же ночью вышло иначе. Мэри спала так, как до встречи со своим мучителем, в те почти забытые далекие времена. Долго, без снов и страхов. Она открыла глаза и лениво потянулась в кровати, увидев над головой белый потолок. Больничная койка здесь была крепче и шире, чем в ее прошлой больнице, и стены не отливали розовым цветом Ада. В воздухе стоял запах фиалок, но цветов в комнате не оказалось, так пах кондиционер для белья. Палата вмещала в себя лишь койку, две двери, тумбу, окно и кресло… А в кресле сидел Том. Телохранитель задремал, положил голову на спинку и уснул, плотно сжав губы. Маша слабо улыбнулась, не сразу заметив его. Разбудить? Это казалось почти преступлением, он ведь тоже очень устал. Его светлые волосы находились в лёгком беспорядке, на губах застыло подобие улыбки. Тома не беспокоят кошмары, можно было позавидовать его беззаботности. Маша подтянула к себе ноги, чувствуя лёгкую боль не только в лодыжке, но в икрах и бедрах. Ей не хватало движения, мышцам надоело лежать без возможности напрячься хоть каплю. «Разве не нужно больным расхаживаться? Чтобы не онеметь окончательно», — спросила Маша саму себя, но ответа она не знала. Стоит почитать об этом в интернете. Интернет. Он ведь ее еще помнит? При мысли о социальных сетях губы сами собой сжались в тонкую нить. Что сейчас о ней говорят фанаты, что они скажут дальше? Менеджеры почти наверняка постят в инстаграм ее старые фотографии. Мэри не выходила в эфир неделю или больше, не давала концертов, никак не комментировала ситуацию. Агенты иногда заходили, чтобы помочь ей сделать «сэлфи», но что они писали в ее соцсетях — загадка. Стоит зайти? Маша вновь подумала о судебном процессе, который намерена начать в самом ближайшем будущем. Ей вообще отдадут права на собственное имя и ютуб-канал? У отца отличные юристы, но на стороне Маши почти наверняка будет общество… Если пиар-менеджеры не придумают складную историю о том, что Машу заманили в какую-нибудь секту и обманом настроили против ангела-отца, положившего жизнь на алтарь ее воспитания. — Как вы себя чувствуете? — шепнул Томас, и Маша дернулась от неожиданности. — Медсестра вколола вам немного успокоительного для хорошего сна. Только чтобы снять нервное напряжение. — Я уже давно не спала так крепко, — улыбнулась Маша. — Я… У меня и раньше были небольшие проблемы со сном, если быть откровенной. Но после появления этого человека в моей жизни… — Мне жаль, что с вами происходит подобное, — Томас выгнул брови, он оторвался от спинки кресла и положил руки себе на колени. — Я прежде не работал на таких приятных людей. — И на меня раньше не работали такие, как ты, — Маша почувствовала, как губы тянутся в улыбке. — Спасибо, что забрал меня оттуда. Одна я бы никогда не могла сбежать. К плохому можно привыкнуть. Томас мягко улыбнулся ей в ответ. На лице его мелькнуло смущение, и Маша отвела взгляд. Казалось, что смутить такого мужчину — задача весьма нетривиальная, но у нее получилось. Телохранитель повел плечами, Маша видела это боковым зрением. Мягкий вечерний свет забредал в окно, пробирался сквозь плотные больничные шторы. Костыли стояли возле кровати, но Мэри знала, что они ей не пригодятся. Она ведь уже может ходить сама… Кажется. С большим трудом, но может пройти целый коридор. Нужно попробовать, снова попросить помощи у Тома. Его сильные плечи будут очень кстати, он вновь будет блоггерше защитой в бою с самой собой. Девушка подалась вперёд, и телохранитель испуганно подпрыгнул на месте. Он подумал, что Маше вновь стало плохо, и расстояние между ними оказалось непозволительно большим. — А что она мне вколола? — со смешком спросила Мэри, когда Том поднялся с места и подошёл к ней ближе. — Оно действует отлично, я чувствую себя так хорошо. Так спокойно. Нужно будет запомнить название. — Черт, мне нужно было спросить, — ответил Томас тем же неловким смешком. — Я засмотрелся и совершенно об этом не подумал. — Засмотрелся на меня? — хитро улыбнулась Маша. — Не подумайте обо мне плохо, мисс. Следил, чтобы медсестра не делала лишних движений, — неловко оправдывался телохранитель. — Она делала укол вам в бедро, — взгляд его скользнул вниз, к прикрытой одеялом коже. — Не болит? — Нет. Ни капельки, — тихо ответила Маша. Место страха заняла эйфория, странная и приятная, она пропитала каждую клеточку тела. Счастьем? То ли врачи вкололи Маше невероятно действенное успокоительное, то ли это запах свободы пьянил так сильно. Покажет лишь время, таблетки ведь не действуют долго. Если все дело в препаратах, у Маши осталось не так много времени в хорошем расположении духа. Стоит ли проводить его здесь, в больнице, на койке, спрятанной в темном углу? Пусть она вырвалась из лап тирана-отца всего несколько часов назад, свободы не бывает много. Девушка приподнялась выше, и телохранитель положил ладонь ей на спину. Тепло его кожи чувствовалось сквозь тонкую ткань больничной сорочки, на этот раз не противного розового цвета, а нежно-голубого. Лучше, но все ещё напоминает о прошлом. — Мое сердце дрогнуло, когда я увидел… — Томас явно испытывал смущение, открываясь Маше в столь мучительный миг, в столь интимной атмосфере. — Когда я увидел, как вы испуганы происходящим. Как вам плохо в том ужасном доме. Я подозревал и раньше, но ничего не мог сделать, не будучи уверенным в том, что вам нужна моя помощь. Только смотрел. — Мне действительно было хорошо, пока в мою жизнь не пришел этот сумасшедший, — горько заметила Мэри. — Мне казалось, что все в полном порядке, и жизнь идет своим чередом. Бывали сложные дни, бывали и легкие. — Но разве это правильно? — телохранитель все не убирал руку с ее спины. — Вас использовали, как дойную корову. Родители не должны так обращаться с родной дочерью. Никто не должен так обращаться с человеком, — в голубых глазах Тома отражалось отвращение. — Вы заслужили уважение, заслужили родительскую любовь, но не получили ничего в ответ на свою работу. Ни-че-го. — Я… Знаешь, оглядываясь назад, теперь я не очень понимаю, почему все это терпела, — пробубнила Маша в ответ. — Потому что вы не знали другого обращения, — голос его казался особенно приятным. Повернувшись лицом к своему спасителю, Маша снова не смогла сдержать улыбку. Уголки ее губ приподнялись, а щеки обожгло огнем смущения. «Покраснела», — поняла Маша. Папа всегда говорил, что естественный румянец повышает ее рейтинги, люди с ума сходят от того, как Мэри краснеет на камеру и смущенно косит глаза к полу. Но краснеть по заказу она так и не научилась. Преподаватели бились и бились, твердили: «Вспомни что-то, разозлись или расстройся, представь это и то», — говорили они, но в голове блоггерши звенела пустота. Она считала себя неплохой актрисой, но все же не могла сделать невозможное. Том не отвёл взгляд, и странная искорка мелькнула в бесконечно черных зрачках. Девушка прикусила губу, заставив себя отвернуться первой. «Ты ведёшь себя неприлично. Ты же — его начальница, его новый работодатель», — сказала Маша сама себе. Сердце ее гулко билось в груди. Когда ее последний раз так нежно поглаживали по спине? Мама или отец, кто-то из близких родственников или друзей, которых не было вовсе… Родители ведь всегда находились рядом в ранние годы жизни. Маша бывала в офисе отца чаще, чем у себя дома, но получить хоть кусочек ласки ей не удавалось почти никогда. Родители использовали ее, фанаты никогда не знали настоящую Мэри, и менеджеры даже не успевали познакомиться. От понимания кровь застыла в жилах. Сердце кольнуло болью обиды, и Мэри плотно сжала губы. Ладонь Томаса двинулась вниз, поднялась вверх, словно пытаясь смахнуть с Маши угасающую тревогу. Блоггерша невольно впилась пальцами в одеяло. — Может выйдем на прогулку? — спросила она, придвинувшись слишком близко к мужчине, ее губы застыли в опасной близости от его. — Подышим воздухом. Мне его не хватает. — О, не торопите события, мисс. Ваши ноги ещё слишком слабы для прогулки на улице, — шепнул он, не отодвинувшись ни на миллиметр. — Но я могу подвести вас к окну, взглянете на сад. — Пожалуйста, — попросила Маша. И повторять свою просьбу ей не пришлось. Томас помог Маше подняться, свесить ноги с койки и поставить на холодный кафель. Его рука легла на ее талию, вторую он положил девушке на плечо, встав сзади. Маша почувствовала, что спиной своей упирается в его живот, и краска снова прилила к лицу. Блоггерша попыталась вспомнить, был ли в ее жизни более тесный контакт с мужчиной… Нет, пожалуй, что нет. «Папарацци всегда наготове! А тебе нужно сохранять лицо невинности, милая», — говорил отец. Машу всегда смотрела молодая аудитория, и любая пропаганда развратного образа жизни могла дорого ей обойтись. Но неужели простая подростковая влюбленность могла считаться настоящим «развратом»? Мэри упустила так много всего, пытаясь поддержать нужный образ… Время протекло сквозь пальцы, жизнь оказалась прожита бездарно. «Но она ведь ещё не кончилась, да?», — напомнил голос разума. Маша улыбнулась этой мысли. Она еще так молода. Бедрами она невольно прижалась к Томасу ближе, и телохранитель учтиво не реагировал на произошедшее. Его руки не дрогнули, Том помог Маше сделать один шаг, второй, третий. Он вел ее по холодному белому полу к окну, что ждало впереди. Стекло блестело чистотой, на нем не было ни единой пылинки. Палату отдраили к ее появлению, не иначе. Где Маша вообще? На Мемориал не похоже... Об этом нужно будет спросить завтра. Сейчас отчего-то не хотелось портить романтичный момент. «Романтичный», — эхом пронеслось в голове. Приятно думать о настоящем свидании. Конечно, лучше бы Томас отвёл Машу на ипподром и показал, как правильно кататься на лошади. Пару дней назад Маша думала, что больше никогда в жизни к этим тварям не подойдёт, но сейчас девушка поняла, что зверь отворил ее клетку. Теперь можно бежать на свободу, позабыв о том, что лежит за спиной. Отец, мама, ложь и бесконечные манипуляции… Сумасшедший фанат на хвосте. — Сколько он тебе платил? — спросила блоггерша, когда до окна оставалось несколько шагов. — Папа всегда говорил, что нужно платить немного больше рынка, чтобы работник лучше старался. Тогда они боятся потерять работу, — вспомнила Маша его слова, изобразила этот грузный голос. — Немного больше рынка и было, — уклончиво ответил телохранитель. — Но сейчас это уже не имеет значения. Полагаю, что работу я все равно потерял. — Ты больше не работаешь на моего отца, но мы составим новый договор со мной. На мое имя, — тут же отозвалась блоггерша. — Если ты не против, конечно. Ты же не собирался увольняться? — Я даже надеялся на повышение, — игривый смешок сорвался с губ мужчины. — И на какую должность ты претендуешь? — улыбнулась Маша, но телохранитель ей не ответил. Он продолжал загадочно улыбаться, не опуская рук. Маша шагала медленно, медленно и осторожно, ноги сковало странным ощущением… Невесомости? Казалось, будто их не существует вовсе, и тело заканчивается туловищем, а продолжается лишь в районе стоп, которые не чувствуют ничего, кроме холода. Том помогал ей шагать, двигал свои ноги, чтобы двигались и ее. Блоггерша чувствовала, как бедра ее вжимаются в бедра Тома, и телохранитель не пытается отвести таз. «Ты ведёшь себя неприлично», — подсказывал разум, но Мэри отнекивалась, не понимая, что ей нужно было сделать, чтобы этого избежать. «Я ведь болею, алло. Я не дойду одна». Она не могла справиться без поддержки. Может и по жизни теперь будет так? Что, если Мэри уже не сможет жить без своих фанатов? Без социального одобрения, поглаживаний толпы, без встреч с детишками и сьемок в рекламе. — А ты не видел мой телефон? — спросила Маша, повернув назад голову, и губы наклонившегося к ней Тома врезались в ее щеку. — Мне бы проверить соцсети… — Конечно, мисс. Сейчас я принесу, он у вас под подушкой. Маша облокотилась на подоконник и обернулась, смотря за тем, как Том подходит к кровати. Только сейчас она вспомнила, что у больничных халатов завязки именно сзади, и Томас все это время мог любоваться ее ягодицами… Рука скользнула к бёдрам, прижала тонкую ткань к телу, и блоггерша облегчённо вздохнула. На ней есть нижнее белье. «Кто вообще меня раздел?», — спросила она саму себя, вспомнив, что уезжала из дома в пижаме. Медсестры, пожалуй, или санитарки. Не мог же этим заниматься сам Том, за это телохранителям не платят. «Но был бы хороший бонус», — поддразнило ее сознание. Том кажется слишком правильным для подобного поведения. Мужчина протянул Маше розовый телефон, и девушка улыбнулась, принимая его. Ногти отросли слишком сильно, и стучать пальцами по экрану стало неудобно. — Будете читать новости? — Томас остановился совсем рядом, он прислонился спиной к стеклу окна, Маша же стояла к нему лицом. — Это может занять у вас весь день, — смешок сорвался с его губ. — Как вам сад? Маша оторвала взгляд от экрана. Телефон так удобно, так привычно размещался в руке, хорошо знакомые приложения звали, но… Сад ведь действительно прекрасен. Маша увидела длинные извилистые дорожки из крупной каменной кладки, живую изгородь, безупречные изумрудные газоны. Все как в старых фильмах о богатых замках. Территория больницы, и верно, напомнила скорее резиденцию французского аристократа. Под крышей маленькой парковки стояли лишь дорогие автомобили: штук шесть или семь. По саду тут и там ходили птицы, цветы всех форм и размеров поражали воображение. И посреди всего этого великолепия разместился огромный фонтан. Мраморные сатиры и нимфы плясали в нем, выплевывая воду, одна из статуй плакала, другая смеялась, третья играла на удивительно точно слепленной флейте… Маша удивилась и анатомически точным соскам. — Это — настоящий мрамор? — она подалась ближе, понимая, что сможет разглядеть все детали. — Мы на втором этаже, да? Это… Это все выглядит так дорого. Фигуры будто бы дышат. — Думал, что это мне впору удивляться такому шику. Вы должны были привыкнуть за столько лет сытой богатой жизни, — рассмеялся Томас. — Дорогая больница, да. Но врачи сказали, что проблем нет, ваша страховка подходит. И сюда не пустят ваших родителей и их адвокатов. — Думаю, что в любом случае отсужу деньги на лечение у отца. — А вы мстительны. — Просто… Просто я понимаю, что меня все равно ждёт долгая битва, — вздохнула Маша. — Отец не даст мне уйти так просто, придется воевать. — Вы не одна в этой войне, мисс, — Томас стоял так близко. Телефон завибрировал в руке, но Маша даже не посмотрела на загоревшийся экран. Когда она вообще успела сменить режим на беззвучный? События последних дней слиплись в комок, словно полувековая пыль под кроватью: не разобрать, что здесь откуда. Блоггерша прикусила губу. Она смотрела на своего защитника долго, неприлично долго, и сердце ее билось все быстрее и быстрее. Томас не отводил взгляда, и губы его продолжали тянуться в очаровательной улыбке. Запоздалая подростковая влюбленность? Неловкая, слегка нервная… Маша чувствовала, как румянец заполняет ее щеки, кровь приливает к бледному лицу, и кожа начинает гореть. Девушка набрала полные лёгкие воздуха, а после выдохнула, чувствуя, как подпрыгивает ее силиконовая грудь. Телефон перестал звонить, но ненадолго. «Отец», — понимала девушка. — Ты, наверное, решишь, что я — полная дура, — Маша смущённо отвела взгляд. — Но это и неудивительно. Отец заставлял меня эксплуатировать образ хорошенькой пустышки. Хорошенькой девочки, в голове у которой только розовые пони и облака из сахарной ваты. — Я никогда не считал вас пустышкой, мисс. Я всегда знал, что вы не только красивы, но умны, добродушны… — Я хочу тебя поцеловать, — перебила его Маша шепотом, она уже не вслушивалась в оброненные фразы. Блоггерша даже не успела дополнить свою мысль. Том наклонился к ней, и запах его духов коснулся слуха: кожаный парфюм с нотками бергамота и перца, что-то элегантное и дорогое. Его губы оказались мягкими, чуть холодными на ощупь, и касание это было самым нежным на свете. Телохранитель поцеловал её со всей готовностью, он точно и сам ждал этого момента, но не мог сделать первый шаг. «Ты находишься в верхней позиции, ты — его работодатель, это может быть не от любви, а из страха потерять хорошую работу», — подсказывал разум, но сейчас Маша не боялась возможных проблем. Ни судов, ни грозящих ей выплат. Она ответила на поцелуй, слегка приоткрыла губы, позволяя языку мужчины ласкать ее собственный. Его рука вернулась на ее талию, подтягивая поближе, не давая Маше отступить, отказаться от продолжения. Напор показался сильным, но ожидание затянулось слишком надолго… Маша желала любить. Любить и быть любимой, отдаваться, но получать взамен. Теперь это ей было доступно. Рука его скользнула ниже, и девушка вскрикнула сквозь поцелуй. Пальцы сжали ее бедро. Голова закружилась от нахлынувших чувств, Маша прижалась ближе, она вовсе не собиралась отступать. Том нравился ей, она чувствовала к нему странную тягу, и основывалась она не только на благодарности за помощь с побегом. Кто знает, как далеко зашёл бы их поцелуй, не прерви его неудачный случай. В дверь бегло постучали, но ответа незваный гость ждать не стал, стук был лишь данью вежливости, сущей формальностью. Когда ручка двери наклонилась, Томас тут же отпрянул от девушки, и блоггерша растерянно взглянула на дверь. Темнокожая девушка с длинной светлой косой стояла у порога и держала в руках поднос с одним единственным шприцом. Ее длинные ресницы напоминали крылья бабочки: девушка захлопала веками, понимая, что прервала сладкую парочку на самом приятном моменте. — Простите? — спросила она, переводя взгляд с Маши на Тома. — Я появилась невовремя? — Простите меня, — шепнул телохранитель, смотря на Машу, и взгляд его стал вдруг серьезным. Мужчина растерянно кивнул вошедшей и поспешил покинуть кабинет, чтобы Маше могли сделать укол.