11. Пятьдесят оттенков разведчика

Я никогда не была слишком придирчива или брезглива. Учитывая, что я стирала пару дней шмотье солдат, это было красноречивым показателем моей способности выключать гордость, как дело касалось… приказов Аккерманов. Зараза. Хорошо хоть не заставлял воду для этой стирки самой таскать до деревни. Поэтому когда передо мной открыли по-спартански обставленную комнату с простой дубовой одноместной кроватью, в углу под окном, и еще тремя предметами мебели в виде шкафа и письменного стола со стулом, я обрадовалась так, словно мне квартиру в Москва-Сити подарили. Да, простенько, так я в штабе разведчиков, а не в резиденции у Папы Римского. Мне за радость, что не в общей казарме поселили. Или это статус «лейтенант» сказывается? Сколько Ильзе было на самом деле лет, если у нее уже было это звание? Я сжала переносицу, отругав себя за привычку самой себе — и другим тоже — набрасывать десяток вопросов одновременно. — Вас устраивает комната? Дернувшись от резкого и прохладного голоса, словно уже и позабыв, что за моей спиной стояла молодая разведчица, примерно на голову выше меня, со строгим и тугим пучком волос, натянутых до той степени, когда глазам оставался всего миллиметр до стадии «Олег Монгол». Я прикрыла губы ладонью, будто задумалась, когда мне просто нужен был повод скрыть свое веселье от сравнения. Я еще раз исподтишка глянула на девушку, тяжело проглотила смешок и прикусила свой язык буквально. Боль отрезвила. — Да, конечно, все подходит, — посмотрев в пол, намытый до блеска, я начала успокаиваться. — Я не в том положении, чтобы выбирать. А я, кстати, в каком положении? Что капитан наплел ей прежде, чем сделать морду тяпкой и гордо удалиться за пределы штаба, видимо, встречать наших отстающих. Надеюсь не что-то из разряда «Она психически неуравновешенная, повредилась умом во время экспедиции»? Правда была известна лишь нескольким людям, а посвящать всех остальных разведчиков в подробности, думаю, никто не стал. Они солдаты: им приказ отдали — они его выполняют. Что да почему — их не должно волновать. Эх, ну, это по моим предположениям. — Отлично, — сухо отреагировала она, развернувшись на пятках сапог и оставив след на половице. — Теперь покажу, где общая душевая, столовая и прачечная. Капитан велел выделить вам по одному комплекту формы и повседневной одежды. Ты че, блин, мои полы уже пачкаешь?.. Я с легким раздражением уставилась на черную полосу от подошвы. Господи, меня эти полоски со времен школы бесят, когда ребята специально скребли своими ботинками, чтобы с писком мазнуть ребром обуви по линолеуму или паркету. Бр-р-р… Я передернула плечами и двинулась за ней. — От комнаты, — разведчица, не удостоившая меня чести знать ее имя, встала за порогом и вручила мне два ключа. — Ага… Я в который раз глянула на ее морду шарпея — господи, какая неприветливая — и взяла связку, тут же закрыв за собой дверь и спрятав ключи во внутренний карман форменного жакета. Оставшееся время, пока это неприветливое существо показывала мне штаб, я старалась молчать, чтобы в привычной манере не дать ей какой-нибудь совет. Или она Аккермана косплеит? Это у них тут местный челлендж «У кого реалистичней недовольная физиономия Леви»? Ребята, только у самого капитана. Не пытайтесь даже повторить это непревзойденное выражение лица с поджатыми губами и бровями, сведенными к переносице. Мы двинулись к дежурному солдату, ответственному за хранение вещей в кладовой на первом этаже, и я остановилась ждать своего пассивно-агрессивного экскурсовода в коридоре недалеко от двери, подперев стену. Штаб Троста, соединенный коридором с заправочным пунктом, выглядел просто и, кажется, здесь был недавно ремонт: штукатурка на стенах и потолке свежая — у меня весь рукав теперь белый. Стряхнув пыль и крошку с одежды, я осмотрела длинный прямой коридор первого этажа с чехардой дубовых дверей, обозначенных на них табличками с именами офицеров, которым принадлежали эти кабинеты. Кабинет Эрвина был почти по центру штаба, в его сердцевине, и выделялся более массивной дверью на входе. Конечно, он дядька тоже был массивный. — Держи, — мне в руки впихнули стопку одежды и сверху положили небольшой клочок бумаги. Я рефлекторно вцепилась в вещи, чтобы они не свалились на пол, и уже вполне открыто зыркнула на разведчицу. — А можно как-то вежливее себя вести? — прошипела я, хватаясь второй рукой за бумажку на верху кучи так, словно сейчас смогла бы прочитать. Брови свелись в моей попытке ознакомиться с содержимым. Блять, ну каракули… Судя по табличке, то кажется это какой-то перечень вещей. А, ведомость за материальную ответственность. — Не смей учить меня, — вдруг рыкнула на меня уже фамильярно девушка и выхватила лист, всунув вместо него ручку. — Распишись здесь, что ты теперь несешь ответственность за имущество, вверенное тебе Разведкорпусом. Я прищурилась, глотая свою злость, чтобы не устроить потасовку прямо в штабе разведчиков, и отмахнулась от ее руки, взяв ручку. Что за характер… Еще хуже моего и аккермановского. Вместе взятых. Нет, вру, хуже нас двоих нет… И она даже не пыталась скрыть своего пренебрежительного отношения ко мне. Леви мне ее специально дал, чтобы эта девка вытрепала мне все нервы, и таким образом отомстить? Выхватив ручку из ее противно-ледяных пальцев, я оставила свою размашистую подпись с небольшой звездочкой на конце и впечатала канцелярию ей в грудь, мило улыбнувшись. — Спасибо… Как вас там?.. — я охнула притворно, словно забыла ее имя, хотя она так и не представилась. — Впрочем, мне неинтересно, как вас зовут. Дальше я сама справлюсь… Надеюсь, она не взломает мою комнату ночью и не задушит меня, потому что так, как она начала пялиться в ответ, не смотрят на людей, у которых будущее — радужное. Впрочем, я особо на этом не зацикливалась. Если бы я реагировала на каждую такую фифу, то у меня давно нервов не осталось бы. Я гордо подняла подбородок, прижав к себе одежду, и по памяти двинулась на третий этаж в свою комнату. Я слышала, что она позади что-то бормочет себе под нос, проклиная меня наверняка. Может, я бы и пропустила мимо ушей все слова, но вот когда четкое «подстилка» прилетело мне в спину… Оно, конечно, все равно, что говорят крысы за спиной у кисы… Блин… Откуда такие внезапные выводы? Среди разведчиков, конечно, тоже есть плохие люди, но… Господи, Аккерман, ты ведь наверняка знал, какой характер у этой сучки, если всунул именно ее мне в проводники, да? Тогда прости, если что… Я резко остановилась, стиснув руки до побеления костяшек. И медленно повернулась. — А ну-ка повтори… — прошипела я, опасно сузив глаза. — О чем вы, Ильза? — она удивленно приподняла свои тонкие, стервозные брови, невинно похлопав ресницами. — Не притворяйся, — рыкнула я, сделав шаг к ней. — Я слышала, что ты себе под нос там… пиздела… Сильнее несправедливости я ненавидела только клевету и разбрасывание такими громкими словами. Серьезно, я была готова чисто по-женски вцепиться ей в волосы в какой-то момент, но мне удалось собраться силами и подавить желание отстоять свою честь. В конце концов, кажется, у этого питбуля были свои причины оскорбить меня. Она себе там уже что-то придумала?.. — Что с тобой не так, а? Мы едва знакомы, а ты меня уже ненавидишь. Это нормально? — я покачала головой, успокаиваясь, почему-то со снисхождением относясь к поведению разведчицы. Я окинула ее внимательным взглядом, отмечая плотно поджатые губы и сцепленные на груди руки. Знакомо, но не то… Даже не всколыхнуло во мне ничего, кроме ответного раздражения. Обычная симпатичная девчонка, примерно моего возраста, но вот прическа… Расслабила бы пряди у висков, ну честное слово!.. — Я имею полное право тебя недолюбливать, — она перешла на «тыканье» внезапно, будто рассчитывала, что это должно меня разозлить или оскорбить. — Я слышала о тебе когда-то. Пропавшая вместе со своей бригадой разведчица… Бригадир Ильза Лангнер, спасающая свое крыло и погибшая вместе со своими солдатами… И что я вижу? — девушка шагнула ко мне, но я осталась на месте, стиснув зубы. — Наша Ильза живее всех живых, но, вот бедняжка, потеряла память… Удобно, да? Ясно… Ильза, какого хера ты прославилась в разведческих кругах? Мне теперь разбираться с этим всем. Наклонив голову к плечу, я вгляделась в ее нашивку на плече. Ага, так и прочитала сразу! — Алин Морнн, — тут же прилетело мне. Видимо, для нее я еще и слепая овца или курица. — А́лин Морнн, значит… — усмехнулась я. — Так и быть, придется запомнить твое имя… Так вот, послушай-ка… — Ильза! А я тебя ищу! Мы вдвоем с Алин свернули шеи в сторону главных дверей штаба, все еще стоя недалеко от кладовой. То ли радоваться, то ли… радоваться?.. — Ханджи… — благоговейно прошептала я и, забыв про это недоразумение с пучком жестких волос, двинулась к молодой женщине. Зоэ бросила многозначительный взгляд на Морнн позади меня и что-то, похожее на… ну, если коротко, то там мелькнула антипатия. Майору тоже эта особа не нравится? О, кайф, устроим совместный буллинг и газлайтинг?.. Ладно, Ди, стоп… — Ну как добрались? — Ханджи вернула ко мне свое прежнее беззаботное выражение лица и похлопала по плечу, пальцем сдвинув очки ниже на переносицу, чтобы посмотреть на меня поверх линз. — Никто никого не покусал? Я тихо фыркнула, краем глаза рассматривая других разведчиков, входящих в штаб, в надежде выцепить Рид или Петру. Берта… Я хочу верить, что она осталась жива, несмотря на нападение Титанов на ее фланг. Перехватив стопку одежды, мы двинулись в сторону столовой, если я, конечно, не путаю дороги. — Нет, мы доскакали без потасовок, — без физических, добавила бы я, но промолчала. Вместо этого я осторожно потянула ее за рукав жакета, привлекая внимание к себе, когда женщина увлеклась чтением каких-то своих записей, достав их из кармана. — Ханджи?.. — мои глаза встретились с ее. — Что ты знаешь о той девушке, с которой я стояла? — Уже справки наводишь? — ученая коротко рассмеялась, толкнув меня плечом в плечо. — Ты про Морнн, да? — уточнила она. — Достаточно будет сказать, что Алин на неплохом счету у нашего коротышки. Это вполне объясняет ее заносчивость. По крайней мере, я так думаю. Ого, нефигово… И за какие такие заслуги, мне интересно? — Как я успела понять за эти дни, попасть на хороший счет к капитану нелегко, — играем вновь дурочку, которая только осознает личность Леви. Ханджи хохотнула, вполне понимая, о чем я говорила. — Да, Леви у нас непростой человек, — вздохнула майор, открывая дверь в следующий коридор. — Ворчливый, отчужденный и упрямый… Но он хороший, и заслужить его доверие непросто. — А Морнн заслужила, хочешь сказать? — я приподняла удивленно одну бровь, огибая шедших навстречу незнакомых солдат. — Что? — фыркнула Зоэ. — Нет, не думаю. Она просто хороший солдат, покладистая и способная, несмотря на ее отвратительный характер как у человека. У Леви тогда стоял выбор между тем, кого взять в свой отряд, Петру или ее, и он сделал ставку на молодую кровь. Морнн тогда обиделась на него, ну, знаешь, как самая обычная девушка; а потом стала лезть из кожи вон, чтобы на нее обратили внимание… Даже чуть раз не погибла. Представляешь? Так коротыш ее спас, обматерил по первое число и приказал засунуть в жопу свою мечту стать членом его Элитного отряда… А потом стал поручать всякие мелкие задания, на которые самому не хотелось распыляться, постепенно повышая их значимость. То ли он увидел в ней кого-то, кроме послушной собачки, то ли просто продолжает издеваться… — Он… он меня сбагрил ей, пометив меня как «мелкое задание»?.. — моя левая бровь подпрыгнула в жесте легкого недоумения и какой-то задушенной обиды, словно я и правда расстроилась, что Аккерману не захотелось возиться со мной. — Так она за тобой присматривала это время? — Зоэ сжала переносицу двумя пальцами. — Что-нибудь сказала или спросила? Я остановилась около лестницы, чувствуя, как мимо вновь скользит утаенная правда. — Майор Зоэ, давайте без увиливаний сейчас, — я осторожно утянула женщину за собой к колонне, не желая стоять в центре прохода. — Ханджи, ну ёлки-палки, я же вижу, что ты знаешь о Морнн что-то, что может быть связано со мной. Я ведь все еще ни черта не помню, — состроила умоляющее выражение своих зеленых глаз, надеясь сломить ее. — Тут, возможно, ходят где-то знакомые мне люди, а я их даже не узнаю… Ученая состроила наигранную гримасу раздражения и тут же потрепала меня за щеку. — Какие мы любопытные… — Ханджи, тут люди… — я мягко отстранилась, почувствовав легкую неловкость от ее жеста. Как щенка какого-то, ей богу… — Люди?.. — она оглянулась. — Где? — Ханджи, ты не уйдешь от ответа, — я прищурилась, прерывая лукавство. Женщина тут же тяжело вздохнула и вернула лицу серьезную сосредоточенность. Она подхватила меня под локоть и ненавязчиво повела в сторону лестницы. — Я думала, что мы в столовую идем… — я посмотрела через плечо на двухстворчатые двери. — Еда подождет, если ты такая нетерпеливая, — Зоэ поволочила меня по ступенькам крайне внезапно, удерживая так, как будто я планировала сбежать в любой момент. — Тем более я устала ждать момента задать тебе ответные вопросы, Ильза. «Я поговорю с тобой, но позже». Да? Кажется, именно это было сказано мне ранним утром, когда я пыталась продрать глаза от пары часов отвратительного сна. Я бы сейчас вообще не была против завалиться в свою комнату и просто отключиться, потеряв сознание. Не хочу думать ни о Имир, ни о ее кознях и той херне, которую она пряла вокруг меня. Обвилась этими Путями, как нитями те мойры, и высасывает из меня все нервы. Чертова Фриц… Какое у нее право настолько влиять на судьбы людей? Она ведь просто бывшая заложница, свалившаяся в воду и подцепившая какого-то паразитического червя, превратившего ее в Титана. Что ж, эта цепочка событий уже звучит крайне не скромно, чтобы я задавалась сейчас вопросом, откуда у нее разрешение перетаскивать меня из одного мира и времени в другие. Имир. Сколько у нее там обязанностей? Отвечает за прошлое, разматывает и пропускает сквозь жизненные невзгоды, превратности судьбы, через всю жизнь человека ту нить, которую для каждой судьбы прядут Пути; неотвратимо приближает будущее человека и перерезает ножницами нить человеческой жизни, тем самым обрывая ее. Ну, Мойра! Причем все три сестры собраны в одной девушке, которая, помимо этого, еще и Титанов лепит, буквально, из своего кинетического песочка Плей-До. А у нее там что, вода есть? Как она может задавать форму песку, если он сухой и рассыпается? Черт, вопросы… — Давай-ка сюда, — возбужденно прошептала Ханджи, дотащившая меня до какой-то двери и принявшаяся ее открывать ключом из связки. Я прижала пальцы к виску, когда боль после короткого мысленного марафона вернулась ко мне. Невыспавшаяся, голодная и раздраженная поведением какой-то не уверенной в себе бабы, которая то ли, наоборот, о себе слишком высокого мнения, то ли просто психует, что ее обожаемый капитан носится с такой, как я. Не знаю конкретно, в чем причина, но она меня подбешивает теперь. Додуматься надо было, чтобы назвать меня подстилкой! Ума у нее там не целая палата, а палатка, вот та разведческая, в которой я спала. — Входите, госпожа Лангнер, в мое исследовательское сердце, — Зоэ торжественно распахнула передо мной вход, открывая вид на небольшую лабораторию. О, альма-матер Разведывательного корпуса… Ради этого я готова отодвинуть все свои боли и проблемы в сторону. — Вот стульчик, — женщина, как хозяйка этого места, влетела внутрь, ладонью смахивая пыль с табурета, которая собралась, пока она была в экспедиции. Окна небольшой лаборатории были завешены чем-то, похожими на циновки, от света и палящих лучей солнца. В полумраке виднелись столы, уставленные мудреными машинами всевозможных геометрических форм. Кубы, шары, цилиндры, диски из меди, стекла, каучука были переплетены проводами, трубочками как лианами. Настоящие джунгли научной аппаратуры, через которые нелегко пробраться непосвященному. Книги — всюду. Вся колоссальная библиотека, посвященная наверняка разносторонним наукам, помещалась в огромном шкафу, растянувшегося вдоль всей стены. Оттуда обладатель феноменальной памяти, Ханджи, извлекала без всякого труда любую нужную справку. Я сделала осторожный шаг внутрь, будто мое присутствие могло разрушить всю таинственно-научную атмосферу этого места. Я и наука? Боже упаси… Я же гуманитарий. Сманеврировав между столами, чтобы не сбить какую-нибудь склянку, послушно опустилась на предложенный стул, укладывая на колени одежду. Майор уже скручивала свои жалюзи, впуская свет в помещение, когда я потянулась к пустой мензурке. По рукам вдруг шлепнули. Наигранно скривившись от боли, потерла тыльную сторону ладони и исподлобья посмотрела на Ханджи, прислонившуюся бедром к столешнице. — Еще одна любопытная… — фыркнула она. — Спасибо, что не сразу к реагентам, — Зоэ поднесла ко мне запечатанный деревянной пробкой сосуд с голубой жидкостью и принялась его взбалтывать. Реактив тут же начал пузыриться, вздымаясь пеной к горлышку. — Ханджи! — я взвизгнула так, что вероятно меня могли услышать где-то в сотнях тысяч лет от этого времени, и подскочила со стула, рефлекторно хватаясь за свои вещи, вжимаясь спиной с глухим стуком в шкаф. Женщина поджала губы, а потом разразилась хохотом, схватившись за живот и небрежно поставив пузырек на стол. Стекляшка упала и, с моим хриплым стоном ужаса, покатилась в другой группе химикатов. Оно же, если все смешается, поднимет в воздух весь Трост… — Ильза… Это же… Это просто мыльный раствор, которым я мою посуду после опытов, — сквозь смех выдавила ученая, согнувшись пополам, определенно позабавленная моей реакцией. Я приоткрыла рот, пытаясь выдавить хоть звук, когда дверь бесцеремонно распахнулась. Мои все еще испуганные глаза немедленно метнулись в сторону, поглощая расширенными зрачками мужскую фигуру. Тяжелый вздох, задержанный в ожидании взрыва, сорвался с моих губ громким: — Фух! бля… Зоэ рассмеялась опять, звонко и уже почти на грани удушья, падая на стул, на котором сидела моя задница минуту назад. Раскрасневшаяся, лохматая и, кажется, абсолютно довольная своим розыгрышем над таким неучем, как я. — Тебя слышно еще на входе в штаб, четырехглазая, — выдал крайне флегматично капитан, войдя внутрь и закрыв дверь за собой бесшумно. Он медленно обвел нас взглядом и по итогу, что неудивительно, остановил его на мне. — Лангнер, у меня… Нет, у нас с очкастой к тебе есть вопросы. Пришлось провести рукой по лицу, приходя в себя и сгоняя шок и страх от шутки майора. Загнали меня в клетку, в эту лабораторию, где я дышать теперь боялась, и хотят с меня стребовать ответы. Гениально… — Ханджи, так ты меня сюда заманила из-за сговора с ним, да?.. — мой голос охрип от того высокого визга. Или от мысли, как весь штаб подлетает над городом из-за экспериментов? Леви сложил руки на груди в оборонительной позе, прильнув спиной к деревянной поверхности позади и скрестив ноги на уровне щиколоток. А, поняла все… — Этот разговор останется между нами троими, — начал Аккерман, раздраженно посматривая на тихо хихикающую Зоэ, которая пыталась протереть очки от слез. — Но только при условии, если наши догадки с Ханджи подтвердятся тобой лично. Ах, так у вас еще есть какие-то там свои догадки межличностные?.. Даже вы от Эрвина что-то скрываете. Ладно майор, она всегда казалась мне той еще плутовкой, но ты… А как же твоя аккерсвязь? Или ее между тобой и Смитом нет? Ну, типа, только крепкая мужская дружба? Ой, все… — У меня тоже есть к вам вопросы, — я выпрямилась, положив выданную одежду на подоконник и негодующе уперла руки в бока. — Может, это моя очередь первой начать их задавать? Двое людей передо мной переглянулись. Ханджи отрицательно, с особой медлительностью, покачала головой капитану. Да, она точно за годы дружбы и службы научилась определять настроение мужчины по любому изменению морщинок вокруг его глаз. Аккерман резко и шумно выдохнул, коротко кивнув. — Твоё счастье, что ты такая дура, и тебя просто даже жалко убивать. Лезвия только переводить… — мрачно фыркнул Леви, исподлобья вперив свой потемневший свинцово-голубой взгляд. Ну да, конечно, это прям единственная причина, по которой меня не убивают здесь. Потому что найденная Лангнер — дура. В конце концов, есть много способов избавиться, не используя клинков. Ханджи коротко глянула на меня, надев очки на голову, и потерла пальцами глаза. — Ты её сейчас напугаешь и она ни слова не скажет, — буркнула женщина. — Я ее… напугаю? — почти смешок сорвался с мужских губ, поджавшихся в эту же секунду. — Мне пока не удалось увидеть у нее хоть каплю страха за все эти дни, очкастая. Не могу вот только понять, это плохо или хорошо?.. Мы встретились глазами, взгляды пересеклись в молчаливом противостоянии. Каждый понимал, о чем конкретно идет речь: все его попытки навести на меня ужас не увенчались успехом. Та первая стычка на пустынной улице деревни, когда меня загнали в угол; холодное оружие у моей глотки на берегу озера; его хватка на моей рубашке на тренировочной площадке и оторванная пуговица; и сегодняшняя поездка на одной лошади, когда мне открыто угрожали рукоприкладством. Я чувствовала сосущее под ложечкой чувство, находясь в компании капитана, это бесспорно. Это все стихийная, инстинктивно-паническая реакция на его близость, нахождение в одной комнате. Это все — реакция тела, подсознательно знающего, каким опасным этот человек на самом деле являлся. Знала, на что он способен, но и также знала: беспочвенной жестокости в мою сторону не будет. Леви грубый, с неотесанным по краям характером, в глубине которого все еще теплится сострадательная натура и доброе сердце. Я не могла его бояться открыто, дрожа от каждой повышенной нотки в баритоне, как все остальные, просто физически не могла. Видимо, знание канона манги и всех мотивов, перипетий жизни Аккермана не позволяли мне, как остальным, непосвященным в историю нелюдимого Леви, испытывать экзистенциальный ужас от его присутствия. Возможно, не будь я так глубоко посвящена в предысторию капитана и связанных с ним людей, мои бы поджилки тряслись так же, как у всех остальных, каждый раз, когда он вгрызался внимательно-пробирающим до костей взором льдистых глаз в кожу. Я тяжело сглотнула, возвращаясь в реальность, стремительно носясь от одной мысли к другой, цепляясь за потенциальные возможности и хрупкие надежды. Между нами с ним чувствовалось напряжение, смесь раздражения и намека на нечто большее. Чего-то более агрессивного и первобытного, по умолчанию встроенного в наши организмы. Глаза мужчины были напряжены, его взгляд был непоколебим, словно бросая мне вызов. Это был взгляд, который я узнала. Сегодня перед остановкой около заправочной станции. Это оно же… Я выдержала его пристальность, в моих глазах отразилась секундная уязвимость, скользнувшая дрожью под упрямо вздернутую челюсть. — Ладно, спрашивайте первыми, — сдалась, почувствовав уже привычную боль в висках, и прижалась поясницей к краю подоконника. Сложив руки на груди, я подняла одну кисть и двумя пальцами подперла свой висок, склоняя устало в ожидании голову. Мои плечи напряженно приподнялись под двумя внимательно-испытывающими парами глаз, и я совершенно не могла предсказать, о чем в этот раз эта парочка решит разговаривать со мной. — Что ж, мы рады, что ты пошла нам на уступки, — Зоэ, сама душевная простота, подала голос первой. — Не подумай ничего, что строим козни за твоей спиной или хотим тебя беспочвенно обвинить, но мы должны быть удостоверены, — блеск стекла очков, когда женщина приподняла голову навстречу мне, — что ты нам не враг. Твоя история про целый год блуждания по лесу без снаряжения, про потерю памяти и… прочее, что пришлось пережить тебе… Ну, в общем, это все такое… затянутое дымкой неясности. Мы хотим проработать каждую версию, какой бы нелепой она не была, чтобы исключить некоторые варианты развитий событий. Я промолчала и, приподняв скептически брови в ожидании продолжения речи, удержалась от гримасы при точечно выверенной стрелы боли между висками. — Так, четырехглазая, без словесной канители, — прервал ее Леви, оттолкнувшись от дверной поверхности. — Начнем по порядку, Лангнер. Он со скрипом вытащил из угла стул со спинкой и поставил недалеко от майора, перекинув ногу через него, оседлал предмет мебели. Его предплечья легли на верхушку спинки. С прямой спиной и слегка поднятым подбородком, Аккерман излучал уверенность в себе и в своих последующих словах. Пальцы выводили короткие узоры на гладком дереве — тонкий жест, намекающий на беспокойную энергию, скрытую под его холодной внешностью. Ну, давай, нападай… — Наша идиотская поездка для поиска пещеры, — обозначил он временные рамки. — Ты свалилась в обморок тогда на минут двадцать. Помнишь? Или уже амнезия стерла это, а? Какие мы сегодня грубые, мистер Аккерман… — Помню. Мой рот подергивался, когда я пыталась сохранить нейтральное выражение лица, но брови слегка нахмурились, выдавая мою внутреннюю борьбу. Я пыталась вспомнить все в деталях, чтобы понять причину их беспокойства. — Помнишь? Как хорошо… — издевательски протянул капитан, опустив голову и положив подбородок на свои сложенные ладони. Черт, я почти как под прицелом ощущаю себя. — Тогда продолжим, дерганая. Ханджи, достань свою книжку записную, посмотри и зачитай, что она тогда мямлила там… Мое дыхание сбилось на секунду, застряв на половине пути к легким, когда Зоэ потянулась к своему блокноту во внутреннем кармане жакета и вынула предмет, пролистывая его к закладке. Она надела очки обратно на глаза, прищуриваясь и пытаясь разглядеть собственные записи. — Запись первая… Эм… — ученая прочистила горло. — Твоя прямая цитата: «Ханджи, твою мать, не смей опять жертвовать собой». Блять, так вот чего Аккерман был так низко склонен ко мне тогда… Вслушивался в мои слова, гад разведческий. А я еще, какого-то черта, вслух все бормотала. Гений, твою мать. — Что там следующее? — непринужденно бросил Леви, непрерывно смотря на меня, прямо в упор, следя за моим малейшим движением мышц лица. — Так, сейчас… — женщина поднесла лист прямо к носу и на пару минут воцарилась убийственно-томящая тишина. Я на секунду опустила глаза в пол, задумалась, как мне быть и чем оправдаться. Почему они вообще зациклились на моем обморочном бреде? Разве не логично, что человек, да ещё и с моей «амнезией», в бессознательном состоянии может нести всякую чепуху? Или думают, наоборот, я так не контролировала свои мысли и говорила все, приходящие в мою больную — во всех смыслах — головушку? И они, конечно, оказались правы, черти… — Ты там умерла, четырехглазая? — тихо рыкнул Аккерман, на короткое мгновение все же отводя от меня взгляд. Я до этого момента и не думала, что задерживала дыхание, едва ли не со свистом сорвавшееся с моих губ. Нервничала, да и нервничаю. Уже и не помню свои вопросы для них. — А, вот… — пробормотала Ханджи. — Думаешь, мне было удобно писать на весу? Я сама не понимаю своего подчерка… «Опять проделки высших существ…» и… М-м-м… Леви, я не хочу говорить это слово… — «Отъебитесь» там было, Ханджи… — ответил капитан с тихим, понимающим всю тонкую натуру ученой, вздохом и запустил пальцы в свои черные волосы. Устал, запутался, ничего не понимает — его характерный жест, когда вот так касался своей головы. Пытался успокоить себя. — А, ну да… Так вот, это слово и дальше сумбурное: «…уже от меня и прекратите забирать хороших людей». Занавес, дамы и господа! Всем пока. Я подавилась слюной, неловко закашлявшись, и отвернулась на мгновение, чтобы прочистить горло. Пока мое лицо было скрыто от их взоров, я расширила глаза в панике, уставившись в подоконник. И что делать? Как всегда, типа, лучшая защита — это нападение? Ну я же не могу так постоянно защищаться… И правду я им точно не собираюсь сейчас рассказывать. Как это вообще будет выглядеть? Мол, простите, я тут просто путешествую во времени и знаю, что у вас произойдет; ой, а вы в курсе про эффект бабочки? Нет? Ничего страшного… Но именно вот поэтому я не могу вам ни хера поведать. Только Имир, наоборот, желает, чтобы я изменила будущее. И как это сделать, если она сама четко произнесла тогда, что мы крутимся, как белки в колесе, во временной петле истории? Только я не поняла, это было про зацикленность определенного промежутка событий или в целом про цикличность жизни и бытия во вселенной? Бля, чертова Имир… Как там пел Скриптонит… Замысел не прочный, как гандон? Это вот про Фриц и ее большую игру в Бога. Объясни она все сразу и понятно, по типу: «Диана, сделай то и это, вот так и так». То, как говорится, базару нет — поможем, чем сможем. В конце концов, я все равно здесь и вернуться шанса нет. А она наверняка знает, что и как надо. — Что скажешь, Лангнер? И я почти дернулась, уже забывая про то, где я и с кем. Потеребив нижнюю губу зубами, содрав засохшие корочки, обернулась к ним обратно. — А что мне надо сказать? — медленно моргнула. — Я бредила… Без сознания ведь была. — Ильза… — Ханджи задумчиво вытянула губы трубочкой, захлопнув блокнот. — Вот сейчас даже я чую ложь. Ты вполне осознаешь, что на самом деле все помнишь и понимаешь смысл, заложенный в тех словах… — Поэтому колись, дерганная, — встрял Леви, прервав Зоэ. — Обещаем, сильно бить не будем. Наверное… Вот это я понимаю мотивация сразу появилась у меня, вот прямо почувствовала, как захотелось все выложить им. А если им правду сказать, все, как есть, они мне поверят или в психиатрическую клинику Троста закинут? Надеюсь, у них есть хорошие психиатры, потому что чувствую: в скором времени мне такой человек понадобится. — Колоться, значит, — я сложила руки на груди, сделав шаг навстречу, отталкиваясь поясницей от подоконника. — Колоться в том, что у меня определенно проблемы с головой после всего со мной произошедшего? Или в том, что мне наверняка необходима помощь специалиста, чтобы разобраться в происходящем? У разведчиков всегда одни крайности: либо ты друг, либо враг. Но я не белое или черное, черт возьми, вы не можете пытаться найти для меня какое-то определение, клеймо. Все, что я могу сказать, это лишь то, что я не пытаюсь и не собираюсь вам навредить. А то вот эти все мои бормотания про «не умирать» и «существ» — мой бессознательный бред. Точка. Ну и чего, блять, так пялитесь? Что ожидали услышать? Меня передернуло от нервов, и я на мгновение вцепилась пальцами в волосы, замерев и после порывисто отвернувшись от настороженно-пристальных глаз. Я так устала, видит Бог, я на грани. От меня хотят узнать то, что я сама хочу узнать. Только без истерик, только без истерик, Ларина, умоляю тебя. Себя. — Расслабься, — раздался тихий мужской голос, и Аккерман лениво поднял руку, мол, сбавь обороты. — Ханджи, я же говорил, что не может она быть лазутчицей, а ты не верила. Опять об этом… — Да, она слишком эмоциональная для этого, — кивнула Зоэ, потерев лоб и глянув на меня коротко. Я лишь покачала разочарованно головой, и разочарована я была лишь собой, потому что такому в институте МВД — что делать, когда тебя переместили во времени — совсем и совсем не учили. Нет, там были всякие учебные практики, создающие условия, когда тебе нужно было просто приспособиться к ним и найти выход из ситуации; но чтобы настолько экстремальные условия — никогда. И именно поэтому, потому что мой мозг не мог найти хоть какой-то вариант, чтобы выкрутиться, я чувствовала себя паршиво. Физически я тягаться с ними не могла, так еще и по умственному фронту проигрывала. Идея просто прикидываться амнезийной, дурной уже не прокатывала. Разведчики крайне искусно делали подкоп к моим слабым местам, где я могла промахнуться с выбором слов или действий, а теперь решили прижать к ногтю. Жестко. Быстро. Кооперативно. — Мне нечего вам сказать, — добавила я. — Уверена? — хмыкнул Леви, встав со стула скользящим, почти змеиным движением. — Тебе есть что нам сказать, и довольно-таки много чего. Но по каким-то причинам, видимо, известным лишь тебе, ты отмалчиваешься и играешь роль. Но роль кого, Лангнер? Тебя завербовали? Взяли в рабство? Угрожают смертью, если ты не выполнишь чьи-то условия? Просто расскажи нам и мы поможем, мы обещаем. Мужчина замер сбоку от меня и даже с высоты своего роста, немногим выше меня, смог загнать меня в эмоциональный капкан своим присутствием. Я ощутила себя придавленной к земле, каждое слово заколачивало по одному острому гвоздику в мой попаданческий гроб. Это психологическое давление уже отдавалось постукиванием где-то в глубине моего мозга бегущей строкой с предупреждением: «Опасно! Не влезай — убьет!». Ага, поздно. Опустив голову, я оперлась ладонями на край дощатого стола и тут же затаила дыхание, когда в мою поясницу ощутимо уперся корешок блокнота. Записная книжка Ильзы. Точно… Те слова или слово, зачеркнутое мной или самой разведчицей, пока мы куелдались в пещере. Соблюдая гробовую тишину, я выудила карандаш, одолженный не так давно у Ханджи из кармана, и разложила открытые на нужной странице записи Лангнер, принявшись заштриховывать вмятины от ручки на следующем листе под почти недоумевающие взоры. Я нахмурилась, когда перед глазами стало прорисовываться нечто абстрактное и непонятное. Настолько сильно зачеркивала, что задавила стержнем написанное слово? Нервно закушенная до боли губа не помогла сообразить, и я принялась вертеть блокнот так и сяк, пытаясь понять написанное. Пока у меня не выхватили предмет. Протестующе замычав, потянулась рефлекторно за вытащенной нагло из рук вещью, когда ладонь Аккермана уперлась мне в лоб, удерживая на месте. — Не двигаться, — приказал мужчина, а мое тело, чертова марионетка, остановило свои жалкие попытки отобрать записную книжку. Я злобно запыхтела и отстранилась, сложив руки на груди, пока Леви разглядывал, что у меня получилось там начеркать. Зоэ, зевнув, сделала пару шагов, встав за спиной капитана и также вперилась в лист бумаги. — Что там? — нетерпеливо буркнула я. — Во-первых, — капитан опустил блокнот на стол, положив руку между страниц, — какого черта ты сама не смогла прочесть это, а принялась крутить тетрадь как умалишенная. А во-вторых… Здесь написано, Лангнер, всего два слова. Меня покорежило при вопросе о том, почему я не прочла, ведь там, видимо, оказалась элдийская письменность; а потом затрясло от желания узнать об этих двух словах, которые кто-то из нас, я или Ильза тогда так отчаянно пытались зачеркнуть. — Что там?.. — уже с напором повторила я, проигнорировав первую часть его речи. — Ильза, — женщина почесала то ли неловко, то ли ошарашенно свой затылок, взъерошив и без того спутанные волосы, — там написано: «Подземный Город». Ой, блять…