15. Пробуждение истины

Горячий, слабо заваренный — по определенным пропорциям — травяной чай горчил на кончике прижженного кипятком языка. Старания, вложенные в эту кружку доктором Картером, окупились сполна моим довольным мычанием при первом жадном глотке. Это не было чем-то вкусным в моем традиционном понимании. Без крупицы сахара и раскаленная вода — не то, к чему я привыкла. Я вообще чай не особо любила, предпочитая всегда крепкий кофе. Просто и со вкусом. Но иногда все же выпивала большую кружку черного чая, знаете, с большой охотки, взяв каких-нибудь шоколадных конфет или любимых вишневых пирожных. Это расслабляло. Расслабиться же хотелось неимоверно. До скрежета почищенных новой зубной щеткой зубов. Язык скользнул рефлекторно вдоль рядов гладких зубов, очертил десна. Хорошо.

Почти.

Прогулка по Тросту по итогу оставила меня еще более разбитой, чем я была до этого: виды чужих домов, жизней людей, эта странная встреча с Абботом и такая мелочь, как выпеченный кусок хлеба, — это все контрастом легло на мои воспоминания. Все такое… не мое. Даже эта алюминиевая посуда с несладким и еле желтым чаем в моих теплых пальцах, казалось бы, обычная и распространенная вещь. Но нет, и сосуд для жидкостей выводил мой мозг из строя, крича ярое «чужое!». Чужачка. Воровка. Посторонняя. Лишняя. Как-то так в сознании раздавался голос Ильзы? С настойчивой постоянностью, пустой и сухой от констатации фактов. Особенно во снах. Это она. Ну, а кто еще? Я свои мысли контролировала, а потому подобный поток слов не мог быть воспроизведен мной, ведь пытаться осознать и найти ответ на тему моего перемещения я уже не рвалась так безумно. Интересно ли мне? Несомненно. Но ответы у Фриц, следовательно, не справиться в одиночку мне; а самостоятельное расследование приведет опять к какой-нибудь катастрофе. Воздержусь. Медленный глоток и ожидание, пока чай растечется теплом по озябшему телу. Откинувшись на спинку стула, вжалась непроизвольно в деревянный каркас, что издал скрип на всю небольшую комнату. Нет, я не сходила с ума, не в обычном понимании этих слов, но определенно точно могла слышать иногда обрывки этого голоса в себе. Стараться не думать о семье и друзьях, разрушенных целях и просто планах с каждым днем получалось, конечно, все лучше и лучше. Самоубеждение срабатывало как надо. Но недостаточно, чтобы сосредоточиться лишь на выживании в этом мире. Оставить все позади слишком тяжело. — О, подай вон ту воронку с коротким стеблем, — голос Ханджи, раздавшийся с другого конца лаборатории, в тишине моих мыслей был слишком громким. Дрожь пробежала по телу, когда пришлось вернуться в реальность. Тут неуютно, сразу стрельнуло на подкорке. — Воронку? — рефлекторно оглянувшись в попытке опознать этот самый «стебль», я отставила кружку на подоконник окна, что было привычно занавешено циновкой. Глаза скользнули по своему ближайшему окружению. Не разбираюсь я в этих оборудованиях и посудинах, вот убейте. Мерцающие масляные лампы бросали теплый золотистый свет, освещая различные приборы и приспособления, расставленные повсюду: микроскопы, пробирки, подобия бунзеновской горелки и дистилляционные колонки. Стены украшали замысловатые диаграммы и анатомические рисунки Титанов, свидетельствующие о тщательности проводимых исследований. Звук звона стекла о стекло наполнял воздух, пока двое ученых тщательно отмеряли реагенты и записывали наблюдения в журнал в плотном переплете. И где-то здесь эта воронка… — Эм… ну-с, сейчас поищем, — промямлила я, поднявшись так самоуверенно со стула и уперев руки в бока, будто бы каждый уголок этой лаборатории был мне знаком. Запрокинув голову, мой взгляд принялся выискивать нечто подходящее под это описание. Несмотря на изредка затуманивающееся зрение с мельтешащими черными пятнами от бесконечной мигрени, мне удавалось в полумраке внимательно рассматривать объекты, попадающиеся под руку. Я поднимала предметы над головой, когда мне казалось, что нашла нужное, но каждый раз слышала лишь «Не то!», пока в какой-то момент женское плечо не толкнуло мое. Замершие над какой-то пробиркой пальцы дернулись, почти сбивая стекло на пол, и этот континуальный процесс моей головной боли обострился в миллионы раз от малейшего импульса. Ханджи перехватила мензурку со сдавленным звуком ужаса, будто падало само небо, а я уже прижимала ладонь ко лбу, тупыми краями ногтей впиваясь в свою кожу. Едва не разбила то, чего и так было мало в этом мире. В этих Стенах. Любая вещь здесь — на вес золота. И особенно то, что настолько хрупкое. — Ах, ничего же ты не знаешь! — игриво пожурила меня Зоэ, расставляя все упавшее по своим местам, и подошла к небольшой полке справа от меня. — Вот, это воронка с коротким стеблем. Запомни. Запомнила. Конусовидный предмет с небольшой узкой трубочкой на остром конце. Точнее, я и знала, что это такое, но никогда особо не задумывалась над точным названием предмета. Иногда самые малейшие мелочи, особенно бытовые, могли пролетать мимо моей памяти. — Я бы и не заметила ее в такой тьме, майор, — фыркнула, растирая свой висок, и обвинительно ткнула на полку, висевшую во мраке. — Да еще и вставлена была в какую-то миску. Для тех, кто ничего не знает про ее расположение, отыскать будет конечно же сложно. — Попалась я, — рассмеялась вдруг женщина и таким уже привычным жестом взъерошила мои волосы, покручивая параллельно свою вещицу в ладони. — Просто хотела тебя отвлечь. Сидишь такая… задумчивая в углу, что иногда мы с Вилли забываем про тебя. Ты как тень. Ну, или привидение. И точнее не описать… Рефлекторно подхватив ее веселье, хохотнула и посмотрела на погрузившегося в свои записи Картера, не обращающего на происходящее вокруг и капли своего внимания. Мой смех без смеха сухостью осел в горле. — Наслаждаюсь последними минутами спокойствия, пока капитан придумывает для меня рутинную работу, — фыркнула, когда вспомнился Леви на утренней тренировке, вспотевший, пытающийся отлепить от своей спины ткань рубашки после спарринга и угрожающий заставить мыть уборные голыми руками. — Может, я все же помогу вам чем-то? Я умею быть полезной. И аккуратной. Мои зеленые глаза уставились выжидательно на шатенку, в ее карие очи за линзами, и я попыталась вложить смысл в этот обмен взглядами. Намек на природу моего прибытия с земель за Стенами, намек на то, что мне известно больше. На то, что могу помочь их исследованиям сдвинуться с мертвой точки. Зоэ же поняла, за это утро охотно смирившись и крепко укоренившись в идеи, что я какая-то неразгаданная иноземка. Вроде забавная и дружелюбно-безобидная, ножей за пазухой не носила, да и открыто рвалась подсобить там или тут. Я ей, наверное, нравилась. В каком-то из смыслов этого слова. Может, как интересный экземпляр, или все же как человек. Странноватый — а кто без изъянов? — но человек. Мои же отношения старались оставаться на отметке «нейтрально», да и не только с майором, откровенно побаиваясь оставлять в этом мире привязанности. У меня большое сердце, и если оно будет разрываться от боли, то масштабы катастрофы могут потрясти не только меня. Она, к счастью, поняла мои экивоки и лишь отрывисто кивнула, приглашая пройти с ней к длинному столу в центре. Зажевав нижнюю губу между зубами, я оперлась ладонями на край столешницы, скрестив щиколотки. В чувствительный нос тут же сильно ударило. Воздух был пропитан резким запахом химикатов и консервантов, которые на расстоянии до того стула, где я попивала успокаивающий чай, едва ли распространялись. — Мы с Вилли последнее время бьемся над загадкой, связанной со слабыми местами Титанов, — вздохнув, Ханджи через найденную воронку перелила реагент в колбу с розоватой жидкостью и тут же ее закупорила, тряся и наблюдая за химической реакцией. Не разбираясь в данных вещах, приходилось просто глазеть на все как ребенок, удерживая себя лишь от восторженных междометий. Постучав незаметно кончиком пальца по пробке крошечной бутылочки в штативе, моя голова дернулась на звук размеренного мужского голоса. — Почему вырубленная часть загривка вызывает смерть и не регенерирует, а отрубленная целиком голова запросто восстанавливается, — тихо обобщил Картер слова коллеги, подключаясь к нашей беседе, и отложил свою тетрадь. — Это если уточнить тему наших экспериментов. Вилли Картеру было тридцать пять с хвостиком. Ухоженный и сдержанный, умеющий находить нужные слова. Доктор владел крайне необычной уравновешенностью на грани, когда у него между рассудительным замечанием и нелепо-бесцеремонным комментарием висел всего один вздох. Он отлично разбирался в травах и медицине, с энтузиазмом подходил ко всему, касающегося здоровья или, предсказуемо, Титанов. И это был не первый раз, когда они с Ханджи работали в команде. Откуда в сюжете взялся он и Берта — все еще висело под знаком вопроса. Как будто меня теперь должны удивлять изменения канона… Чего стоила только Морнн, засланная сюда, чтобы стать моей занозой в боку. Пропустим… Выдвинув предположение, что эта парочка всегда здесь была в этот временной промежуток до арки битвы за Трост, где произошла встреча Эрена с разведкой, я немного успокоила душеньку. Возможно, что они умерли в предстоящей пятьдесят шестой экспедиции, — не дай Бог! — а быть может и просто были дислоцированы. В общем, я смогла найти оправдания их присутствию здесь и сейчас. Но тогда почему никто после не упоминал, что Вилли тоже входил в Исследовательский отряд главного подразделения Разведкорпуса? Нет, не хочу думать об этом… — Почему загривок? — хмыкнула я задумчиво, возвращаясь к подоконнику за своей кружкой, и сделала продолжительный глоток. Подсказки им не помешают — в будущем сориентируются быстрее, — а я поделюсь своими старыми наблюдениями и предположениями. — Логично полагать, что там у них находится центральная нервная система, как и у людей, отвечающая за их регенерацию. Повреждается этот участок и нечто внутри них, знаете, просто бах! и не позволяет после отращивать и залечивать раны. Никто не обращал внимания, что еще помимо крови может выливаться из их тел при сокрушительном ударе? Попробовать взять кровь на анализ, конечно же у живого Титана, никогда не пытались добавить? Так, для сравнения… Если заполучить одного или даже двух небольших экземпляра, то вполне можно осуществить затею. Пока они вдвоем перерабатывали информацию, я обратно прислонилась бедром к столу, потягивая остывший напиток и смакуя облегченную горчинку во рту. Смакуя их выражения лиц. Не думаю, будто им никогда ничего подобного не приходило на ум, ведь чего стоили только неортодоксальные методы Ханджи, продвинувшие знания людей о расе человекоподобных монстров. Им всегда нужен был лишний толчок, небольшая подсказка с независимым мнением, потому что и умным людям нужна помощь. — Ильза, ты… Ты имеешь в виду утечку спинномозговой жидкости помимо крови? — пробормотал Картер — Конечно, если проводить исследования и сравнивать Титанов с… — С людьми! — подхватила его Зоэ, уставившись сперва на меня, а после на него расширенными в каком-то невообразимом осознании глазами. — Большинство наших наблюдений основывались на сравнение этих существ с животными, хищниками, и мы могли что-то упустить из внимания из-за ложного пути. — Именно, Ханджи! Именно! — кивнул мужчина, снимая со стены все рисунки с анатомией Титанов. — Конечно, черт побери, мы не думали о том, что помимо крови в их организмах может циркулировать еще что-то. Возможно, мы слишком заблуждались, что их природа примитивна и лишена смысла… — и его слова превратилась в неясный шепот, перемежаемый шелестом листов, когда он схватил свой блокнот из внутреннего кармана пиджака, и его пальцы вцепились в карандаш, нависающий над чистой страницей как гильотина над обреченной головой. Бинго. Врач и Зоэ держались на грани восторженного исступления, свойственному людям науки. У таких в каждом движении чувствовалась цель, каждый эксперимент — на шаг ближе к разгадке тайн природы. Лаборатории — убежище для их пытливых умов, место, где раздвигались границы познания. Однако за методической работой скрывалась безошибочная аура волнения и предвкушения. Они знали, что находятся на пороге открытий, которые могут навсегда изменить мир. Рывок в отчаянной надежде — и невозможное начинало казаться возможным. Удовлетворенно хмыкнув, я позволила им пасть в их экстатический транс, унесший талантливого доктора и ученую в мир, где они уже строили планы для проведения следующего шага по раскрытию титанической тайны. Если коротко и по-человечески, то были сами себе на уме в эту минуту, не замечая никого и ничего. — Спасибо, ты дала нам существенный пинок под зад, потому что мы были на грани тупика, — прошептала вдруг пылко Зоэ, дергая меня за рукав жакета и вынуждая посмотреть на нее. Чай на дне кружки совершил прыжок через край и плеснул мне на руку. Смахнув жидкость с кожи, покосилась на женщину с легким весельем, зараженная ее сверкающим в стеклах очков воодушевлением. Она была… счастлива. А я сделала ведь так мало. Просто намек, куда двигаться, наставление на путь, к которому они все равно придут. Но намного позже. С огромными жертвами, которые придется положить на алтарь победы ради того, чтобы узнать об истинной природе Титанов и их появления на территориях Парадиса. Теперь есть ли у них шанс укоротить временный промежуток в поисках правды и количество смертей? — Я просто поведала свои мысли, — улыбнувшись слегка смущенно, я отмахнулась и скрылась за последними глотками. — Благодари, когда сделаете новое открытие. И Зоэ ответила мне такой же улыбкой, искренней и благодарной, похлопав по плечу и вернувшись к Картеру, зарывающемуся с головой в тетради и бумаги с каждой секундой все больше и больше. — Я не буду вам мешать, — пробормотала и отставила жестяную кружку на край небольшой полки с другой посудой. — Займусь тоже… чем-то. И я выскользнула в коридор, прикрывая за собой тихо дверь. Мой уход остался незамеченным. Штаб казался странно тихим в это предобеденное время суток, где-то вдалеке раздавались тяжелые шаги и разговоры. Может, собрание отрядов или офицеров, но я нигде не принимала участия. Официально, я все еще не числилась в Разведкорпусе. Эрвин лишь получал все необходимые документы, договаривался и… манипулировал. Во благо, конечно же. Мне, себе или всему человечеству? Вопрос тяжелый. Как и этот…

Что мне делать?

Завалиться в свою комнату и просто бездельничать, пока кто-нибудь не станет искать? Отвратительно. Я точно свихнусь, если останусь наедине со своими мыслями, да еще и руки с мозгами будут ничем не заняты. Разобрать то небольшое количество вещей, что приобрела? Уже сделано. Даже успела перестирать все в прачечной и вывесить на сушку, как и взятые тогда вещи у Петры тоже. Они под пунктиком «Занести после». Попытаться сесть за те прописи и книжки, которые мы с Ханджи нашли для дошкольников и первоклассников, ну, это бесполезно. Как мне изучать то, в чем я ни «бе», ни «ме», ни «кукареку»? Никак. А самовольничать на территории разведчиков не хотелось, чтобы опосля от капитана не схлопотать. Ну, или кто-нибудь из других старших офицеров мне всыпет по первое число. Тут вариация выборов моего будущего за вольность обширна и крайне разнообразна — не перечислить все. Но проблемы, точнее, увертюра к предстоящим событиям нашла меня сама, как это и случалось в моей жизни по обычаю. Мне было достаточно просто дышать, чтобы с противоположного конца коридора раздалось не очень-то доброе и дружеское: — Нашлась! Как будто я пропадала куда-то… Намеренно. — Нашлась. Слово оказалось прошептано себе под нос, вяло и неохотно, в инстинктивной защите от обвинительного тона. Услышал ли брюнет его? Я не сомневалась в этом. Что ж, пусть знает, как его скачки настроения меня… бесили. Иногда прямо до подергивания глаза. Утром милая лапочка (если его вообще можно так охарактеризовать), а в обед бешенный пес. Неужели и я его так выводила, до белой горячки и защемления лицевого нерва? Развернувшись на пятках, мои брови вопросительно взлетели при виде мужчины, стягивающего с отвращением свой шейный платок. Без привычного форменного жакета, со следами пыли и других странных пятен, он будто провел пару часов в гараже под кузовом машины. Гаечного ключа ему в руке не хватало. Для полноты картины, конечно же, а не чтобы посмеяться. — Что-то случилось, сэр? — я посмотрела на него, слегка прищурившись в попытке скрыть тяжелое, необоняемо склубившееся вдруг где-то в грудине чувство, когда ткань вокруг его шеи зацепилась за металлические вставки ремней оборудования. Леви отчего-то был раздраженный, на взводе, у него только волосы дыбом не стояли от исходящего на метры адского недовольства. Что-то/кто-то вывели его из себя. Конкретно так. — Помочь? А я под горячую руку сейчас попадала, и эскалация или гашение его плохого настроения зависели от меня. — Себе помоги, Ларина, — прошипел мужчина, сдернув с рыком когда-то кипенную ткань, и я лишь цокнула и закатила глаза. Утром ты был повеселее, парень. Спасибо, что хотя бы по имени родному зовешь. Прощаю. — Черт, нет времени… — он сунул вещь в карман и упер ладони в бедра, вздергивая подбородок и взирая на меня с пренебрежением. — С четырехглазой была? — Была, капитан, — кивнула я, складывая руки на груди. — Помогла… немного им. Его серо-голубые радужки блеснули чем-то отдаленно похожим на потаенный интерес, врожденное любопытство; но он ожидаемо промолчал. Гордая задница, которой трудно задать обычный вопрос, а то вдруг кто-то подумает, что он обычный человек, умеющий разговаривать на темы помимо солдатских обязанностей. Хорошо, я не стану лезть к тебе в душу, милый, потому что ты все равно узнаешь, в чем я помогла. От меня или от самой Ханджи. По итогу, удовлетворенно кивнув на мой ответ, Леви мотнул головой, призывая меня следовать за ним. Послушно двинувшись, поравнялась с его левым плечом, и мой чуткий нюх и правда уловил запах мазута и слабого пота, смешанного с уже знакомым ароматом чистоты. Хлопок, мелисса, отдаленная в своей горечи хвоя. Сучья комбинация. Чертов Аккерман, пахнет до одури хорошо даже после какого-то злачного места, что я готова уткнуться носом в источник испарений и… заснуть. На пару часов. Без головной боли. Как быстро я умру, если попрошу его побыть моей подушкой на ночь? А просто предмет одежды чтобы одолжил? Наверняка быстрее, чем успею сказать «Пошутила». Только буду ли я шутить, когда однажды осмелюсь на подобную вольность? — Я нашел тебе занятие на сегодня, пошли, — пояснил, понимая, что лучше рассказать все самому, коротко и по делу, чем слушать десяток моих вопросов. Либо же поймал мой долгий взгляд на себе. Тяжелый вдох в искреннем усилии успокоиться и не срываться на мне. Его. Тихий выдох в немой благодарности за старание понимания моей некоторой эмоциональной нестабильности. Мой.

Коридор. Поворот. Лестница.

Около пятидесяти метров молчания. — Почему-то кажется, что мы идем туда, откуда вы вышли таким, капитан, — тихо произнесла, не в силах выносить тишины, и опустила глаза на деревянные половицы, поскрипывающие под нашими ногами. Не просто из-за своей разговорчивой натуры. Тишины конкретно между мной и Леви. Она мне не нравилась. И в без того беспокойную голову лезли непрошенные мысли. Например, что в эти секунды затишья у него обо мне рождались ненужные и ошибочные мнения и догадки. Прозрение данное родилось постепенно, ступенька за ступенькой. Мое желание убедить его в том, что я не враг, становилось навязчивым. Маниакальным. Перманентным. Изо дня в день. Почему именно от него так хотелось понимания? Почему именно доверие Аккермана я горела так заполучить? Когда стоило убеждать командира в своей невиновности, из всех людей, замешанной в истории, я тянулась к этому угрюмому мужчине, дающему мне от ворот поворот если не каждый раз, как я открывала рот, то через раз. Мазохизм? Никогда не приветствовала. Глупость? Вряд ли. Та давняя подростковая увлеченность? Переросла во взрослую осознанность реальности. Наивность? Нет. Правильность? Как ни странно, но в своих действиях и словах я находила безошибочность,несмотря на отсутствие ясных и конкретных ответов. Словно все делалось верно. Из всех моих решений в этом мире, именно это болезненно-необходимое сближение контролировать порыва не было. Препятствовать своей интуиции не хотелось. — Каким еще таким? Грязным и зловонным, как крыса из подвала? — сухо усмехнулся Аккерман, и привычная шутка в его грубоватом стиле показалась мне защитной реакцией. Или так было всегда? Малейший намек на личности — брюнет ощетинивается и готов укусить, притворяясь безразличным. — Но твое предположение верно. Да, мы направляемся на продовольственный склад. Надо перебрать и отсортировать запасы по данным учета. Это задача для тебя, лейтенант. Воинское звание в его полунасмешливом тоне отозвалось разрядами тока вдоль каждого позвонка. Не знай я неплохо натуры этого мужчины, заподозрила бы в попытке флирта. Неумелого и по углам островатого, необточенного в своей резкости и натреннированности. Либо же брюнет вновь зубоскалился, высмеивая и язвя намеками о моей позиции… воровки. — Я читать не умею, если вы забыли, капитан, — в моей же усмешке заскозила подспутная униженность после озвучивания моего ранга, и мои вновь холодеющие ладони стиснулись в кулаки. Периферийное зрение уловило слабый наклон головы Леви, и грубо, рвано обстриженная челка опала на ресницы, скрывая взгляд. Но не дернувшийся уголок губ. Развлекался все-таки… — Тебе не нужно будет читать. Просто проверить наши запасы на пригодность. Крыша склада прохудилась, следовательно, после недавних ливней внутрь прилично залило; да и весенняя активность у грызунов не исключена, поэтому мешки и ящики стоит внимательно осмотреть, — с напущенной снисходительностью заверил Аккерман меня и, спустившись на первый этаж, замер у перила. Ладонь обхватила шарик на балясине, дожидаясь моего последнего шага со ступени, но я упрямо его не сделала. Резко остановилась, занеся левую ногу над полом, а после поставила ее обратно на первый выступ лестницы. Передумала. — А если я боюсь грызунов? — вздернув подбородок, мои настойчивые зеленые глаза впились в его индифферентные, посеревшие от моего очередного приступа своенравства. Давай, Аккерман, испытай и покажи мне хоть что-то помимо своего вечного безразличия, недовольства или раздражения, сквозящих в каждом дыхании. Знаю же, что не атрофировал все свои эмоции. — Ла… — начал он Леви, понизив голос до опасного шепота, и костяшки руки на деревянной сфере побелели, когда он ступил ближе. Но троица молодых солдат оборвала его задушенную эмоциями речь, ворвавшись в штаб со смешками в дружеской перепалке. Не ожидав увидеть в почти пустом штабе капитана, они все замерли напротив нас, побледнев от ужаса, словно смех в дневное время суток — строго под запретом. Словно мы занимались чем-то непристойным. Или это из-за отсутствия шейного платка на нем? Мужчина медленно выдохнул, отстранился от меня и обернулся к ним, продолжая опираться на перило, как будто это его заземляло и… держало от срыва. Троица резко выпрямилась, переглянувшись, поправила всю одежду и отдали слаженно честь. Вот же надрессировал… — Вы такие беззаботные, потому что закончили перестилать крышу чердака? — процедил брюнет жестко, приподнимая вопросительно бровь. — Могу добавить к списку работы еще и чистку конюшень. Так, для пущего веселья, конечно же. Троица и дышать перестала, мгновенно замотав головами при одной лишь мысли возиться с беспорядком, что могли устроить лошади. — Сэр, п-прошу простить нас. Больше никакой отвлеченности во время службы, — произнес нерешительно темноволосый парень, стоявший в центре с небольшим мешком, и метнул на мгновение судорожный взгляд на меня. Стоп. Меня? Я обернулась, осмотрев лестницу позади меня, и никого не обнаружила. Меня… Что я могла сделать-то? Зачем смотреть так… обнадеженно? Я слегка расстерялась сперва, а после ободряюще подмигнула ему, мол, не сожрет он тебя, все в порядке. Уверенности в этом, понятное дело, не было. Наверняка по причине того, что отобедает сегодня сильнейший воин человечества мной. Аккерман, поймав наш немой обмен, оглянулся на меня через плечо с нечитаемым выражением. Бессловесное «Сверну шею, Ларина» было воспринято покорным кивком. Конечно-конечно, мой повелитель… Стою и подрываю его авторитет одним своим видом: у солдат микроинсульты случились две минуты назад при виде их капитана, стоящего так близко к женщине. Зуб даю. Нет, не даю. Тут стоматологов хороших нет. — Куда направляетесь и что в мешке, Сандерс? — бросил он им и поджал губы, возвращая внимание к своим подчиненным. — Госпожа Зоэ крикнула нам из окна принести мешок мела, сэр, — отрапортавал послушно все тот же парнишка. — Запасы хочет пополнить… И у нее что-то дымило из окна, если честно. Мы проверим, все ли в порядке. Я беззвучно рассмеялась с энтузиазма Ханджи и Вилли, взявшихся за что-то настолько серьезно после моего крошечного совета, и посмотрела в направлении лаборатории этажом выше. Легкий смог и правда висел в воздухе коридора, а ведь взрыва никто не слышал. Значит, все еще на уровне «безопасно». — Будь что-то не в порядке, об этом уже знал бы весь штаб, — отмахнулся Леви. — Или Трост, взлетевший бы на воздух, — заметила я, с наигранной важностью подняв указательный палец, и склонила голову к плечу. Троица тихо хохотнула, опустив тут же лица в пол. Ну надо же как-то снимать стресс после такого капитанского третирования. — Свободны! Дружное «Есть, сэр!» — и рассосались после такого рыка солдаты за мгновение ока, пролетев мимо меня на второй этаж. Я сконфуженно скривилась, дернув уголком губ и глядя ребятам вслед. Сандерс — так же его? — обернулся в последний момент и внезапно махнул мне рукой. Потрясающе… Поблагодарил? За что? Кивнув, вернула внимание обратно. Они настолько его боялись и уважали, что не смели и слова против сказать, даже когда Аккерман перегибал палку. Случалось же это частенько. — Эти идиоты… Эй, пошли, и так время потратили, — его ворчание заставило меня слегка улыбнуться. Можно ли сказать, что в этом и был его шарм? Всегда говорить так, будто чем-то неудовлетворен, будто все время чего-то недостаточно; смотреть проницательно и пристально из-под полуопущенных, тяжелых век с той же ленивостью, с которой смотрят вышколенные, выдрессированные полицейские псы в ожидании услышать или увидеть команду «Фас!»; движения выверенные, эргономичные, с четкой направленностью на отмеченную красным цель — ничего лишнего нет и в шевелении губами. Леви часто находился в этом состоянии, бесчувственный и непоколебимый — не живой и не мертвый, словно подвешенный между бытием и небытием. Зацикленный на определенном, не позволяющий своему взору, мысленному и физическому, выходить за привычные рамки. Мне казалось, что он находился во тьме, куда не проникал ни малейший луч посторонней мысли или чувства. Это была лишенная сновидений пустота, ничем не нарушаемый бескрайне-фальшивый покой, которым капитан окружил себя еще давно. Да, так безопасней, надежней. Не так больно. Притворяться, что тебя ничего не колышет, пока душа разрывается на части. Удобно. Момент бесконечной кульминации в абсолютном молчании, в полнейшей тишине. Есть только ты… и та тьма, в объятиях которой прячешься. Думаешь, она твой друг, оберегает от ножей в сердце и душу. Но ведь если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит на тебя. Аккерман же купался в ней, зачерпывал горсти гудрона из жизненной порухи и обмазывался им с ног до головы. В попытках залечить гноящиеся раны потерь черным клейстером блефа, самоубеждения.

Отдать. Отплатить. Возместить. Отомстить.

Где был теперь этот человек, реальный, скрываемый за слоями дегтя столь долгое время? Где оказывались эти люди, когда все чувства оставляли их? Они умирали. Медленно разлагаясь на слои вины, кусающей сильно, по-змеиному, впрыскивая яд грамм за граммом, отравляя. Тело функционировало, а глаза — мертвели. Не сразу. Но неотвратно. Безэмоциональные, ничего не желающие. Полуприкрытые. Чтобы не видеть творящегося вокруг кошмара. Черт, Леви… — Ты идешь? Или мы до обеда будем стоять здесь? Суровый тон Леви окатил меня холодной водой, возвращая и оставляя на берегу яви подобно рыбе, выброшенной на сушу. Напуганной. Смятенной. Опустошенной. Мои пальцы нервно запутались в волосах, выскальзывая на свободу на уровне шеи. Слишком короткие. Недостаточно, чтобы спрятаться. Успокоиться. Скрутить в тугой узел чувства и выбросить их за борт своих ощущений. Вцепившись порывисто в ремни на груди, поддела пальцы под грубоватую кожу, впиваясь ногтями в шероховатые бороздки. Мои глаза нашли мужские, широко распахнувшись от теплого сгустка, вьющего колючую, сладкую лозу вокруг моего сердца, пускающего корни в самые вены, вдоль каждой конечности. Больно. Останавливать нужно, а не хочу. — Ты сейчас опять сознание потеряешь? — смягчившийся баритон приятно осел прогорклой пыльцой на шипы побегов под кожей. Звучал и правда взволнованно, в его небрежной и иронической манере. Почти как-то… живо. Отравляюще для моего положения. — Капитан… — прошептала я надломлено, прильнув рукой к перилу в поиске поддержки, и проигнорировала его вопрос. У меня был свой. — Как вы?.. Предвиденное резкое молчание с его стороны заклокотало пульсациями головной боли, и я на секунду правда посчитала себя на грани тьмы. Может, лучше бы было, провались я сейчас в бессознательное или в Пути к чертовой Имир. Уйти по-английски, сбежать после такого, притвориться, что этого не происходило… это так легко. И так нечестно. — Как я — что? Терплю тебя? Сам не знаю. А теперь пошли, — поведя слегка плечами в стремлении сошвырнуть с себя мою тихую и чуткую интонацию, мужчина очнулся и отстранился от балюстрады. Взгляд — осторожно — в пол. — Нет, не то, — я покачала головой, наконец-то спускаясь с последней ступени лестницы, чтобы быть на одном уровне и даже подсознательно не ставить между нами несходства, различия. Барьеры. — Как вы себя чувствуете? Задавал ли тебе кто-то подобный вопрос?.. Хоть кому-нибудь было интересно, что происходило за твоей броней все это время? Все так заняты своими делами? Или всем так страшно приоткрыть дверь твоей Бездны и заглянуть туда, вступить в черную и вязкую грязь и замараться? А протянуть руку? Невозможно… Просто невероятно. — Всё, в край спятила… Его слова, произнесенные на выдохе с запрокинувшейся головой, были такими уставшими и предрешенными. Вероятно, ему следовало просто накричать на меня за такие слова не к месту и всучить какое-нибудь грязное наказание. Чистка туалетов или конюшни? Может, оно мне и надо. Я бы и отработала его поручение, если только он мне ответит. — Мне правда интересно, сэр, — добавила я еще тише, большим и указательным пальцами схватившись невесомо за рукав рубашки. — Это ведь обычный вопрос. Вы можете ответить даже одним словом, знаете ли… Из трех моих предложений, лишь одно больше всего походило на правду. Первое. Мне не просто интересно, а я обеспокоена состоянием Леви. Не мое это дело, — вот совсем не мое, — но ничего не могу поделать с собой. Переживать за мужчину, который будет отбрыкиваться от любой формы заботы, еще тяжелее, чем тренировать навыки УПМ. Это тяжелее, чем понять планы Фриц. И, конечно же, это был НЕ обычный вопрос, который подчиненный не должен задавать своему старшему офицеру во время службы, по всем протоколам и уставам. Я творю вновь какие-то глупости… Остановись. Не порть оставшееся, начавшееся. — Простите, капитан, — я шагнула назад, разжав пальцы, пока он мне не отрубил, и почти стыдливо уставившись в пол на наши ноги. — Наверное, и правда схожу с ума. Иногда становится так… невыносимо. — Забыли, Ларина, — отчеканил брюнет и в несколько шагов восстановил дистанцию, требуемую между формальным «капитан-лейтенант». — Пошли заниматься делом, а не чепухой. Вперившись взглядом в его спину, вдоль позвоночника, на линию крепких плеч, тяжело сглотнула. Вот так легко спустил мне с рук мой заскок?.. Я двинулась настороженно следом, сбрасывая свое наваждение, пряча все мысли и догадки за семью печатями, и вытерла вспотевшие ладони о брюки. Я играю на нервах, и по большей части на своих же собственных. Играю с огнем. Глоток свежего воздуха стал таким необходимым, что у меня закружилась на мгновение голова от поступающего кислорода. Звуки снующих туда-сюда разведчиков во дворе штаба звоном отдавались в ушах. Все работали в поте лица за пару часов до обеда, налаживая процессы внутри своих отрядов и всего штаба, пока у них была такая возможность. Кусочек спокойствия перед очередной миссией или экспедицией. Собравшись силами, нагнала капитана, но в этот раз не решилась идти рядом. Скромно отставала на один шаг. — Расскажи мне, чем вы занимались в лаборатории. Чем помогла-то этим безумцам? От его малость неуверенного! вопроса из легких обратно выкачали весь воздух. Неужели?.. Мое искреннее рвение узнать о его самочувствии так на нем отразилось? Непроизвольно я широко улыбнулась, смотря ему в затылок. Может же, когда хочет… И я рассказала… Рассказала так, как никогда и никакую прежде в жизни историю, потому что он попросил. Попросил спокойно и вкрадчиво, а не приказал, гаркнув или прорычав. Если бы Аккерман говорил так всегда, я бы определенно была более послушной и сговорчивой. Я так думаю… Леви молча слушал меня, не прерывая, сдвинул засов на двери небольшого амбара и на секунду остановился, замерев с руками на деревянном брусе. Мужские мозолистые пальцы кратковременно сильнее сжались и разжались, прежде чем распахнуть вход в темный склад и подпереть ее в открытом состоянии длинным черенком. — Хочешь сказать, что если мы достанем Исследовательскому отряду этих чудовищ, то у нас есть шанс понять их природу происхождения? — осведомился он серьезно, первым заходя внутрь и с полки неподалеку беря спички и зажигая две масляные лампы. Там же и висел на крючке его жакет. — Не думаю, что прямо-таки понять, — протянула я нахмурено от его прицельного уточнения и приняла первую лампу, вытягивая руку и пытаясь осмотреть немногочисленные стеллажи с мешками и сколоченными ящиками. — Но это даст толчок для дальнейших исследований. Особенно, если получится взять у Титанов кровь и спинномозговую жидкость на анализ и сравнение с… с людской. Пауза. Чирканье спички — становится светлей. — Нужно это успеть сделать до выпуска кадетов, потому что после времени станет меньше, — его согласие без конкретного «договорились» слетело довольно быстро.

Выпуск. Кадеты. Эрен.

Неужели это все уже приближалось?.. Эта мысль меня так захватила, что я не стала удивляться тому, почему капитан без лишних вопросов условился на риск поимки Титанов без лишнего допроса. Может, он вытрясет из меня и Ханджи душу еще пару раз после, а сейчас не стал зацикливаться. — Выпуск? Когда? — Через три недели, — бросил Леви, проходя мимо по направлению к первому проходу между полками и бегло осматривая наклеенные рядом с запасами листы. Удовлетворенно хмыкнув, вернулся ко мне и указал на второй проем. — Та часть незакончена. Займись. Три недели… Это так мало и так еще много… — Капитан, я хотела бы сегодня заняться вновь своими навыками УПМ, — я повернулась к нему лицом, держа фонарь на уровне наших лиц. — Мы могли бы как-то осуществить это в условиях города. — Что за внезапная просьба? — поинтересовался резко Аккерман, вздернув бровь в непонимании от моего требования, и чуть задумался, подозрительно прищурившись. — Мы… могли бы… Я удовлетворенно кивнула, едва ли обращая внимание на его выражение лица сейчас, когда все мое сознание заполнилось предстоящими событиями. На секунду стало… страшно. До мурашек на руках и легкой тошноты. — Ты опять начинаешь врать и недоговаривать, — вздохом мужчина прижал меня к стеллажу — или это была его рука? — и склонил голову к своему плечу. — А потом мы будем опять бросаться друг в друга обвинениями из-за нашей маленькой договоренности. Выкладывай. Сейчас же, Ларина. Сзади стеллаж, по бокам его ладонь — на моем плече — и другая с керосинкой, а впереди — он сам. Незавидное положение. Хотя… Смотря с какого ракурса рассматривать это положение. Когда до него дойдет: на мне это давление не работает. Особенно не в том случае, когда объективно красивый мужчина придавил меня к вертикальным поверхностям. Мне бы почувствовать смущение и неловкость, как подобает приличной даме, а у меня лишь нервный смех клубится в горле и нос чешется. Как я себя загоняю в такие ситуации? С чьей-то помощью. Талантище… Приподняв руку, мое запястье перехватили раньше, чем я оторвала пальцы от своего бедра. В этот раз это было не больно, но с намеком на возможное насилие, если решу дальше дергаться. Вот параноик… — Что еще задумала? — прошипел капитан, поднося недоверчиво мою пустую кисть к свету своей лампы, потому что моя уже давно висела у колена в ослабших пальцах. — У меня нос зачесался просто, сэр, — буркнула я, сдерживая свой чих, и попыталась унять зуд потираясь о свое плечо. Выглядел не верящим. Но плеча оказалось недостаточно, что я взорвалась одновременно с тем, как Леви начал что-то говорить. Пространства было так катастрофически мало, и я просто стукнулась лбом о мужскую челюсть, когда склонила голову. Зашипев от боли, исподлобья уставилась на него и попыталась выдернуть руку, чтобы потереть ушибленное место. — Это ваша вина!.. Нельзя было отойти вовремя? Аккерман смотрел на меня, будто у меня отросла вторая голова, и это был первый раз, когда я поймала такой взгляд. От этого у меня так стянуло в узел все органы? — Невыносимая… Ты второй раз бьешь меня по лицу своей бестолковой головой, — осклабился капитан и отпустил меня, потирая подбородок рукой. — Моя голова поменьше была бы, — я пробубнила себе досадливо под предательский нос и тут же принялась растирать участок над бровью, дабы не заполучить синяк, когда Леви дал мне простор для действий. Я и не поняла сразу, почему резко стало так тихо, и почему меня не чихвостят по всем остальным пунктам, занятая лишь давящей болью во лбу. — Твоя? — переспросил вдруг тихо брюнет, лениво проводя большим пальцем вдоль своей нижней губы, а я пропустила удар сердца. Глупая... — А нынешняя — не твоя, хочешь сказать?