16. Алекситимия (POV. Леви)

Ла-ри-на. Ларина…

Диана.

Так мало букв и так много испытаний на его изрешеченную душу. Как говорится беда пришла внезапно, причем с той стороны, откуда не ждали. Со стороны человека. Нет, не так… Беда не пришла. И точно не одна. Она свалилась, обрушилась на него и весь Разведкорпус в один момент шквалом мелких катастроф. Как когда-то появился Колоссальный и потряс всех жителей Стен, так и его скопище проблем, завернутое в лжемилую упаковку из миниатюрности, острого языка и этих больших зеленых омутов, она пронеслась ураганом по его устоявшейся системе жизни. Перевернула. Покорежила. Испортила. Отравила. Все привычное. За несколько дней.

Разве так бывает?..

— Чертова чудачка, — прошипел Леви, откинув на свой письменный стол папку и прижал к разгоряченному лбу прохладную ладонь. — Ненавижу…

— Правда?

Этот факт, притаившийся между других обугленных своей непредубежденной уродливостью, блеснул очевидностью не хуже, чем его начищенные лезвия, готовившиеся к смертоносному удару. Капитан не понаслышке знал, что случалось с людьми из-за сильных эмоций, да и конкретно с ним. И все равно, что это — ненависть, любовь, печаль, боль, страх или счастье, — потому что результат един. Катастрофа. В разных масштабах, с различными последствиями, но неизбежная разруха. Его? Или же второго участника? Не так важно, молния может бить в обе стороны. В любом случае ему становилось понятно: ущерб неотвратим. — Отставить. Коротко и ясно. Естественно. Обычно ему было достаточно дать себе эту команду, чтобы вернуться в строй, вымести непрошенные и абсолютно неправильные мысли за порог разумности. Необычно, но сегодня все шло наперекосяк. Сегодня?.. Что ж, он почти рассмеялся. Наперекосяк шло с той минуты, когда эта сумасшедшая прижала еле теплые ладони к его щекам, впившись большими пальцами в скулы, и врезалась своими губами в его так, словно все человечество зависело от этого. Словно она могла умереть, если бы не прильнула с таким отчаянием, горчащим даже на холодной коже. Около двух недель персонального маленького ада. Ему впору вести отсчет до дня, когда он не сдержится и сотворит с ней… что-нибудь. О чем пожалеет. Пожалеют.

— Пожалеешь?

Запрокинув голову, мужчина закинул ногу на ногу, щиколотка к колену, и зажмурился. До белых вспышек под ресницами, до боли в подрагивающих от напряжения веках. До полнейшей тьмы. Так, как привык делать в своем отвратительном детстве, затыкая пальцами уши и пряча лицо в сбитых до крови коленях, когда к увядающей матери приходил очередной клиент. Ничего не получалось. В слаженном механизме, столько лет работающем без надобности в смазке, без заминок и поломок, случилось повреждение. Сбой. Леви ощущал отклонения от нормы. Девиантное поведение. Еще никогда ему не было так мучительно и тяжело контролировать себя. Ведь он не был настолько непробиваемым, чтобы не реагировать на безрассудство и строптивость Лан… Лариной. Чтоб ее! Нет-нет-нет… Он умел координировать свои эмоции и перенаправлять их в другое русло, полезное и почти безопасное. Приятное. Такое, как например, построение несколько отрядов одним наставительным кивком. Такое, как например… Отставить… Он не мог сосредоточиться на работе, на своих обязанностях и прямых приказах от командира. Сегодня и позапрошлые дни. Сознание оставалось не под его контролем. Глаза послушно бегали вдоль строк машинописного текста в официальных документах, затем вдоль рукописного, где девушка в заявлении запрашивала перевод из подразделения Военной Полиции в Разведывательный корпус, но перед мысленным взором все еще стоял ее напуганный взгляд. « — Твоя? — переспросил он вдруг тихо, лениво проводя большим пальцем вдоль своей нижней губы. — А нынешняя — не твоя, хочешь сказать? Нет, внешне капитан сохранял самообладание — железная выдержка в ожидании какого-нибудь жалкого ответа, обыденной шутки, — а внутри у него вспыхнул костер, полыхнул пламень негодования от сотого секрета в ее рукаве. Уточнение на потенциально-очередную глупость этой девчонки развернулось его эмоциональным подрывом. Оторопь в подрагивании лицевой мышцы. Мимолетное желание вытрясти из нее каждый звук в поисках истины. Она не ждала такого. И по большему счету от себя самой, будто бы слова вырвались раньше, чем были пропущены через мозг. Леви не удивился такому — типично для нее. Сказать, а потом задуматься над тем, что покинуло рот. В девяти из десяти случаев, ему хотелось заткнуть этот самый рот в ту же секунду, как только девушка начинала трещать не по делу. Но не в этот раз, когда наклевывалось нечто интересное и… выгодное. Тогда замолчал он, зная уже, как на нее умеет давить тишина. Затаился, безразлично разглядывая содержание полок за ее распрямившимися плечами. Дал время. Несмотря на отсутствие прямого зрительного контакта, Леви видел все, буквально каждое изменение в ее теле. Сбившееся дыхание всколыхнуло ее иссиня-черную прядь, рассекающую центр лица. И Леви почувствовал гордость, улавливая ускорившийся ритм сердца, трепыханием бьющегося где-то у основания ее горла. Капитан мог поклясться всем, что у него имелось. Это был первый раз, когда Она искренне испытала страх в его присутствии. Вздрогнула и сжалась. — Не моя, но это неважно. Не сейчас. Ее такое неуверенное бормотание напомнило ему о той первой ночи в их лагере, когда ему пришлось выделить свою палатку для найденной в лесу чудачки. Озадаченное и предрешенное «Эрен», улетевшее вздохом в прохладный апрельский воздух. Он воскресил этот момент и смысл сказанного добрался до него слишком поздно. Ларина уже ушла к обозначенным ранее стеллажам, чтобы разобраться с продовольствиями. И про возможных крыс даже не обмолвилась вновь… Сбежала. Леви великодушно позволил. Не потому что решил проигнорировать ответ или взял это за сотую попытку сотворить бардак в его голове, а потому что осознал, так по-человечески, что… устал. Устал гоняться, стараться вытянуть клешнями хоть что-нибудь значащее без ущерба для нее и — смешно — для себя; и строить догадки, целые теории о ее появлении, намерениях, прошлом и том, что она планировала делать дальше. Устал. И оставил на потом. Поэтому оставшуюся работу они выполняли в молчании. » — Бред. Бред, какой же ебанутый бред… Неизвестно откуда взявшаяся да еще и со случайно вырвавшемся заявлением о нахождении в другом теле. Может, это просто Ильза Лангнер, но окончательно спятившая после своей экспедиции? Заблудившаяся в лесу, отчаявшаяся и из последних сил сумевшая спастись и выжить? Опять же ничего не вязалось. Ханджи не выявила у нее признаков сумасшествия. Нет ни единой наклонности, жеста или другой схемы действий, по которой Лангнер-Ларину можно отнести к безумцам. По характеристикам от ее командования, разложенных веером на его столе, Леви пришел к выводу, что Лангнер была одной из самых ответственных и исполнительных бригадиров за долгое время. Быстро и эффективно шедшая по карьерной лестнице Разведывательного корпуса после перевода из соседнего подразделения, девушка с энтузиазмом бралась за организацию любой миссии или вылазки для добывания информации, добиваясь в процессе минимальных потерь своих людей. И капитан безотчетно восхитился. Такие люди — большая ценность. Но всколыхнувший образ нынешней «Лангнер» с ее безрассудными поступками и ребяческими замашками разогнал это чувство быстрее, чем он мог понять, что произошло и почему у него напряглась линия челюсти. Ему хотелось рвать свои волосы, следовавшие давно подстричь, и обвить одновременно другой рукой тонкую шею Лан… Лариной. Впиться в кожу короткими ногтями, большим пальцем надавить на точку пульса, ощутить биение жизни в своей власти. Так легко… сжать, сжать покрепче. Перекрыть доступ к кислороду. Ограничить. Смотреть, как ее малахит в радужках тускнеет, наливается стеклянным и пустым блеском. Еще недавно Леви серьезно раздумывал о том, как станет проще, если избавиться от нее. Случайно, не вызывая подозрений ни у кого. Кроме командира, конечно же. Как нечто подобное может пройти мимо него?.. Да и Смит надрал бы ему самому задницу, случись с этой чокнутой что-нибудь серьезное. Она теперь ВАЖНА. Нужна, Титан бы его побрал. И главнокомандующий Разведкорпуса повесил эту ношу на его плечи. Его Ответственность. Его Беда. Его… Он был согласен. Как будто у него вообще был выбор.

«Войди в ее круг доверия. Стань тем, с кем она будет делиться всем, что придет в ее голову. Притворись, Леви. Сыграй. Ханджи отметила ее посттравматическую фиксацию на тебе. Воспользуйся этим в наших целях, пока есть такая возможность».

Приказ Эрвина хуже смертного приговора — так капитану казалось сперва, пока эта безумная игра не начала увлекать. Но в большей степени настораживать. И речь уже шла не за угрозу его солдатам, которую изначально представляла Диана, а угрозу его собственному психическому здоровью. Две бессонных ночи подряд и фатально утешительный вывод вылился из болезненно-мучительных дум под покровом ночи во время дежурств… В конце концов она была права в том, что он прикончит ее раньше, чем та посмеет занести руку для подлого удара. Вот вроде бы и решение: если ничего не получится выяснить и девушка начнет доставлять уйму проблем (а их не больше его привычной нормы?), то можно просто убить. Бесстрастно. Без лишней суеты. Спокойно. Если же все пойдет гладко, а ее бредни принесут пользу… Что ж, Лариной повезет. Повезло. Ханджи с Картером в восторге от ее идеи — она заработала себе еще пару дней существования. «Исследовать Титанов на базе человеческих организмов!» — думал желчно капитан, оставляя подписи на документах по следующей вылазке за Стены еще вчера. «Что за бред? Они хищники. Монстры, питающиеся лишь человеческим мясом. Они — воплощение в реальность отвратительной шутки — Бога или Дьявола — с лицами людей. Наказание, данное для того, чтобы либо всех истребить, либо сплотить. Сама идея брать за их основу человека — оскорбление всего населения. Хотя есть и люди, на фоне которых Титан — самое безобидное существо». И это не единственное, что пересекало его разум за сутки. Если коротко, то энтузиазма вовсе не разделил и крайне скептически отнесся к рвению поймать двух Титанов для следующих экспериментов, уже составляющихся учеными. Леви же… подсчитывал предстоящие затраты и количество смертей его солдат для этого очередного выпада против самой сущности гигантов, параллельно пытаясь понять, каким образом они собираются проверять умение этих чудищ говорить и, самое любопытное… Образцы спинномозговой жидкости — что бы это не было — и крови. Пусть методы добывания этой дряни они изобретают и, следовательно, получают сами. Леви был человеком определенно не науки, а действия. Приказа. Команды. Он им, может быть, и поможет, если те хорошо попросят. Возможно, чтобы они вымаливали его содействие в этой операции для Исследовательского отряда. Капитан с радостью понаблюдал бы, как Ларина корчится на коленях перед ним, ползая и уговаривая его. Это было бы почти весело, и мужчина скорее всего позволил бы себе кривую усмешку. Но этого не произойдет ни в каком из потенциальных сценариев ближайшего будущего. Не потому что они не способны опуститься до жалкого выпрашивания, катаясь по полу, или потому что Леви не сможет улыбнуться от этого идиотского зрелища. Причина всего одна: если Эрвин одобрит прошение очкастой на поимку, то это автоматически впишет Леви в этот отряд. И никаких увиливаний тот придумать не сможет, ведь от экспериментов Ханджи и Вилли зависело буквально будущее Разведкорпуса. Ну, и слухи, которые поползут среди населения, когда до них дойдут результаты отчетов подразделения. Офицерскому составу стабильно приходилось докладывать людям о том, куда пришлось потратить их выплаченные налоги.

Тук-тук…

Стук дверь раздался настолько внезапно, что у Леви рука рефлекторно дернулась к небольшому ножу в первом ящике письменного стола раньше, чем открылись его глаза. Годы бесконечной борьбы за жизнь научили его быть настороже и держать рядом оружие даже в собственном кабинете, в штабе разведчиков, в кругу своих. Перестраховка еще не бывала лишней. Не в его случае. Капитан моргнул, опомнившись, и убрал пальцы от металлической ручки. Стиснул их в кулак и расслабил. Приводить себя в порядок и брать под контроль эмоции у него получалось еще лучше, чем орудовать клинками. Стук повторился чуть настойчивее. Таких же два ритмичных удара. Он привык слышать по три. Имя ломившегося к нему не оставляло сомнений. — Войди уже, — негромко бросил Леви, отложив материалы по делу Ильзы Лангнер к недописанным отчетам. Дверь отворилась с таким трагичным скрипом, что у капитана дрогнул глаз. И вот, на пороге, стояло это чудовище. Почти официально вверенное ему. Личное. Взъерошенная, откровенно раздраженная, расстроенная. Возмущенно выставившая оцарапанные ладони перед собой. Одним взглядом вынуждающая его чувствовать себя виноватым в увечьях. Нет, точно чудище… — Распутала? — поинтересовался мужчина, откидываясь на спинку стула с тихим вздохом. В чертовом предвкушении нелепой беседы. И в этом он не признается себе самому; но иногда речи Лариной его едва ли не веселили. Юмор у нее и правда временами казался нестандартным для его трафаретно-кровавого мира, в жестокие рамки которого такая душевнобольная не вписывалась. Ее и при всем желании, сломав и подогнав под размеры формы, не получится впихнуть туда. Это выглядело бы несуразно. Хреново. Эта девушка не в какие категории, границы и меры не входила. Да и не войдет никогда. — Распутала, капитан! — вспыхнула недовольством Диана, закрывая за собой проход и тут же прижимаясь к двери спиной. Вспыхнула и остыла. Мгновенно. Ее попытки контролировать свой темперамент Леви невольно уважал. Она училась хоть чему-то еще. — Только почему никто не предупредил меня, что стоит надеть перчатки перед этим занятием… Это вы специально, да? Хотели чтобы мне стало больно? Так вот… Мне больно! — удержать в себе досаду у девушки вышло скверно, поэтому через секунды напряженного молчания ее все-таки прорвало. Видимо, руки щипало нещадно. Мужчина вскинул оторопело правую бровь. Где здесь его вина? — Додуматься раскручивать стальной трос голыми руками… Потрясающе. За сообразительность ставлю самый низший балл, Ларина. Хотя постой-ка… Спутать вообще трос — вот это потрясающе. Твои навыки УПМ поражают воображение. В его сочащемся сарказме можно было искупаться. Нет. Нырнуть и утонуть. Он бы с радостью утопил ее еще тогда, в тот день, когда она впервые показала свое невообразимое упрямство и беспредельную глупость и ринулась одна в гущу леса. Леви всерьез раздумывал, что еще одно мгновение, еще одно слово из ее болтливого рта, и его лезвие вопьется в прозрачную кожу. Но ей удалось перевернуть ситуацию всю в свою сторону, выставив злодеем. Бесчувственным и не дающим шанса. Знала бы она, сколько раз он уже давал ей этот шанс, просто оставляя в живых и в недосягаемости бродящих в отряде слухов и опасений. Его люди как-никак умели выполнять приказы и держать язык за зубами не хуже, чем оружие.

— Леви, да ты само благородство!

— Прекратите, — пробурчала Диана, слегка опустив голову. Смутилась? Это хорошо. Ему нравилось ставить ее в неудобное положение. — Все началось неплохо, но потом я… Заминка девушки вызвала на лице Леви плохо скрываемую насмешку. — Облажалась? — издевательски мягко продолжил за нее мужчина, натыкаясь на вздернутый порывисто подбородок. Задел. — Растерялась! — исправила его Ларина запальчиво и поджала губы, вновь осматривая свои руки. Наверное, ее ладони были не в лучшем состоянии. Все-таки она… забавная. Капитан мог ее выносить, когда та не дерзила и не лезла на рожон. Но и уязвимость в ее взгляде действовала не лучше. Совсем ненужная, инородная для его воспринимания эмоция, с которой Леви не умел работать и обращаться. Да и не хотел. У его солдат он давно не наблюдал подобного — они все знали свое место и понимали неуместность чувств, мешающих сосредоточенности на задании; а потому при первом улавливании чего-то похожего у него срабатывал механизм отталкивания. Заменить хрупкость открывшихся дверей посторонней души на заново возведенную бетонную стену стало легким занятием. Обыденным. За столько лет это получалось уже неосознанно. И это всегда работало. Всегда, чтоб его! До того как Она появилась. Невосприимчивая и устойчивая по отношению к его грубости, приказам и открытому нежеланию взаимодействовать. Упрямая до гадостного безобразия. До тошноты. Ларина была всем, что он ненавидел в людях и особенно в своих подчиненных. Громкая, шумная, иногда неуклюжая, эмоциональная и действующая в порыве своего запала. Говорила всегда то, что было на уме. Она выражала все свое неподчинение и сейчас, просто стоя и смотря на него выжидательно из-под ресниц. Талант. Либо же дурость, которая приведет ее по итогу лишь к гибели. Но одну ли? — В любом случае… Иди к медсестрам, если тебе больно, — махнул небрежно Леви рукой куда-то в сторону больничного крыла, незаметно выдыхая скопившиеся в легких напряженные сгустки воздуха. Ее следовало выпроводить из кабинета поскорее. Скорее, чем она зацепится за его рукав и сломает в нем, нечто не подлежащее починке. Ходячая катастрофа. Диана его выводила практически непроизвольно. Лишь потому, что от нее он не знал, чего ждать. Когда тебя годами слушаются и в ответ не пререкаются, послушно выполняя все потребованное, то со временем привыкаешь к своему незыблемому авторитету. До того пункта, пока не вырисовывается какая-нибудь соплячка без тормозов. — Сэр, вы издеваетесь надо мной? Хотите, чтобы меня там подняли на смех? — фыркнула Ларина, выдергивая его из дум, и проковыляла к крошечному дивану в углу комнаты. Плюхнувшись на него так, будто она владела всем этим проклятым местом. Так, будто оказывала ему честь, находясь в ЕГО кабинете. — Они там спасают жизни, а я приду и буду просить их обработать какие-то царапины! Почему-то у нее иногда напрочь не срабатывали предохранители во время бесед с ним. И это «иногда» — девяносто пять процентов случаев. Мужчина вперил свой тяжелый и помрачневший взор в черноволосую девушку, щурившуюся теперь в лучах, что скользили между распахнутых штор. Золотящиеся крапинки в зеленых полуприкрытых глазах поблескивали при каждом ее движении в поисках удобной позы. Как она там сказала тогда? Солнце запуталось в волосах? Потерялось?.. Он все еще помнил это. Скинутый жакет и закатанные рукава помятой рубашки, небрежно заправленной в брюки, — все это контрастировало с собранностью самого капитана, восседающего на деревянном стуле с выпрямленной спиной в идеальной форме. Вальяжность Лариной и ее наплевательство к соблюдению простой дисциплины, тем более перед старшими офицерами, никак у него не вилось к описанию их «начальник-подчиненный» отношений. Словно их отношения подвязывались к определенному виду… Нет, Леви усердно силился рисовать картину адекватности, где эта особа не больше, чем его солдат. Кошмарный, но солдат, что-то умеющий, эпизодически полезно думающий и не беспредельно безнадежный. Он понимал: его исступленные потуги придать ситуации нормальность не закончатся хорошим. Ведь в этом всем, происходящем вокруг него, нет ни капли чего-то здравого или естественного. Само явление этой так называемой Дианы Лариной — уже просто огромное ЧЕРЕСЧУР, и даже для его ужасного мира, где завтрашний день нужно еще заслужить.

Но не в этот момент.

В настоящее время перед ним был определенно не его солдат, которого он еще пару часов назад тренировал, а обнаглевшая кошка, растекшаяся на спинке мебели. Кошка, которая сумела смехотворно запутаться в канатах пока приземлялась, и это после череды удачных попыток сманеврировать на УПМ во всех пространственных направлениях. Что он там думал недавно? Ах, да… Талант! — Тогда не скули, — отрезал Леви, находя среди ровных стопок бумаг свой карандаш. — И постарайся не портить чужое оборудование, черт возьми. Свое получишь лишь на следующей неделе, перед выходными, а пока будь добра — держи в узде свою катастрофическую неуклюжесть. Диана ожидаемо насупилась на резкие слова, но в ответ лишь издала неразборчивый звук, который можно принять и за «Да», и за «Нет» и за «Идите к черту». Непредсказуемость тоже один из тех факторов, по причине оного у мужчины острая непереносимость Лариной. Во всех ее состояниях. Ну, кроме тех, когда она спала или теряла сознание. — Если это все, то ты свободна, — добавил скоро он, сосредотачиваясь на тексте отчета перед собой, а не на внимательном взгляде, что скользил по его лицу и напряженным плечам. Раздражает… — Свободна?.. А что мне можно еще сделать? — встрепенулась девушка, поддавшись вперед и обвив сцепленными пальцами свои колени. Она хотя бы не искала случая для безделья, готовая занять голову и руки чем-нибудь, кажется, отвлекающим от насущных мыслей. Похвально. И правда, что он мог ей поручить? На патрулирование не отправить, посадить за эти тошнотворные отчеты не получится, а убирать в штабе Троста почти нечего. Держать же эту девчонку в своем кабинете опасно для его психики, несмотря на факт полной целесообразности этого действа. Когда Диана в поле его зрения, капитану намного легче от осознания: ее присутствие не угрожает никому из его людей. Нет-нет-нет… Ему нужно зарубить себе это на носу. Она — безопасная. Безобидная. Ага, точно. Относительно его, всегда находящегося на чеку, и безотносительно остальных разведчиков, ничего не знающих о сущности зеленоглазого чудовища. — Ах! — она шлепнула себя по лбу, откинувшись глубже в изгиб изношенного дивана. — Я хотела спросить у вас насчет завтрашнего дня. Завтрашний день. Как легко у нее говорились эти два слова, так свободно и уверенно… Интересно. Она знала будущее или у нее отлично развита интуиция? Он мог бы беспрепятственно и беспечно поверить ей, поверить в то, что у них всех уже существовало это прекрасное ЗАВТРА. Но Леви был последним человеком в списке людей, уповающих на счастливый случай. За свои тридцать лет у него не осталось ни крупицы слепой веры и надежды на внезапное улучшение ситуации. На изменение его жизни, давно превратившейся в нетленный круговорот смерти, кровопролития и заточения в четырех стенах своей личности. — И что не так с завтрашним днем, лейтенант? — едко осведомился капитан, оглядывая ее тонкую фигурку, каковую хотелось бы поскорее вышвырнуть отсюда. Он помнил, что должно состояться завтра, но поиздеваться над ней было соблазнительно. Насколько обширен арсенал ее реакций? Диана закатила глаза. Нахалка. — Завтра же праздник Весны! — зажглась она вдруг восхищением, осевшем на мужчине золой его собственной незаинтересованности в скором чествовании, и подскочила с дивана. Ноги понесли ее к подоконнику. «Это ее идиотское стремление сидеть там, где не следует…» Но нет. Женские руки вцепились в оконную раму, дергая металлическую задвижку с остервенением, когда их хозяйка вновь заговорила: — И встреча с тем придурком!.. Ее действия оказались весьма стремительными, что у него не хватило пары секунд для предотвращения бедствия. Утренний свежий ветер ворвался в помещение порывом прохлады, сметающей со стола все бумаги, выложенные в определенном порядке. Оробелое оханье смешалось с его разгневанным рыком. — Ларина! — задушено рявкнул Леви в намерении остановить свой голос в пределах четырех стен, поднимая взгляд с разбросанных по всему полу желтоватых листов на нее. Диана уставилась на него широко распахнутыми зелеными омутами, цепляясь за раму, до наломанных заноз от старых струпьев отсыревшей краски. Ее дыхание ускорилось, а движение грудной клетки в упавшей на нее полутени стало слишком заметным. Чертовы расстегнутые пуговицы ее рубашки. Осознание произошедшего доходило до нее с той же скоростью, с которой Полицейский корпус брался за выполнение своей работы. Через час по чайной ложке. У капитана начинало сводить желваки от сдерживаемой ярости. Ему казалось, что чем дольше она сохраняла молчание, тем больше окажется в масштабах его взрыв. «Ведьма», — лихорадочно мелькнуло в нем. «Ведьма, добравшаяся теперь и до моего кабинета, до моей документации». Ему бы впору испытать хоть толику вины за прозвища, осыпающие ее персону из его уст или просто висящие на кончике языка в виде капли яда, но нет. Ему извиниться за то, как профессионально ей удалось испортить ему привычную жизнь? Уж не сейчас. Если вообще никогда. — Я подниму это, капитан! Я клянусь! Не… злитесь. Хорошо? — опомнилась Ларина, прижав ладонь к своим распахнувшимся в ужасе губам, и тут же бросилась собирать все, что разлетелось по периметру. Мужчина закрыл веки, сжав переносицу, и сам опустился на выступ подоконника, из-под подрагивающих ресниц наблюдая за Недоразумением. Захлопнул агрессивнее требуемого створки обратно. Хрустнул замлевшими после сжатия кулаков своими обветренными костяшками. Вдох. Выдох. Вдох. Хотел увидеть ее, корчующуюся на коленях перед собой? Пожалуйста, получай и не смей жаловаться, дорогой. А жаловаться хотелось ой как сильно… До скрежета зубов. Впервые в его облезлом бытие. Сесть и вывалить Эрвину все накопившееся за фасадом невозмутимости отчаяние. Но не позволено. Не уставом или каким-то неписанным кодексом. Собственной совестью и гордостью запрещено. — Конечно ты поднимешь, девочка, — усмехнулся снисходительно Леви, проводя ладонью вдоль своего уставшего лица. Дружбы со сном этой ночью не случилось. Опять. Интересно почему, и только ли из-за бессмертных кошмаров? Ларина проворчала что-то себе под нос, но все еще оставалась на четвереньках, собирая бумаги. Тихое шуршание пергамента прерывалось изредка бормотаньем, когда Диана с какой-то горестной безнадегой едва ли не прилипала к тексту носом. Попытка осилить написанное заканчивалась жалобным и гневным пыхтением. Неужто вправду не умела читать?.. Капитан утомленно вздохнул и сцепил в замок свои мозолистые пальцы между расставленных коленей. Чуть сгорбленная спина откинулась на дребезжащее под весом стекло, опаляющее неприкрытый воротом загривок холодом своей гладкой поверхности. Сквозняк дразнил разгоряченную шею. Его серо-голубые радужки отдали стылым декабрьским льдом и мужские зрачки зафиксировались на плавных линиях девичьей фигуры, перетекающей из формы в форму при передвижении вдоль деревянных половиц, поскрипывающих под ее весом. Занятно… Ползала тоже как кошка. «Что за ужасные повадки у нее?» Глаза скользнули по коротким черным прядям, вдоль длины позвоночника, вниз, лениво оглаживая фантомными ладонями тонкую талию, за которую приходилось часто хвататься во время тренировок, и задержались на узких бедрах с выпирающими косточками. Продолжили свое путешествие еще ниже, по упругим ягодицам, выпяченным в коленопреклоненной позе, и обвели худые ноги в белых узких брюках. Чересчур тощая. Ему и в этом, просто мужском плане не повезло — девушка не в его вкусе. «Нервы портит и поглазеть от скуки нельзя. И за что мне это?..» Волосы Леви предпочитал у женщин густые и длинные, так чтобы их можно было намотать на кулак в несколько оборотов. Потянуть. Дернуть. Зарыться носом в ароматную густоту. А женские формы — более аппетитные, округлые. Сочные. Чтобы обвить сильными руками, схватить или сжать горячими большими ладонями до ломоты в суставах, до побеления девичьей кожи под пальцами. Такое тело приятно прижимать к своему, обнаженному, к напряженным в предвкушении мышцам, чувствуя трепыхающуюся мягкость напротив своей непоколебимой твердости. Такое тело сладостно будет извиваться на твоей постели, дрожа и чувственно выгибаясь на каждый толчок бедрами. Такое тело захочется прижать к себе и заснуть с ним в надежде не встретить ни одного сновидения. Такое тело… — Сэр, а вы очень заняты по вечерам после наших тренировок?

— Чтоб тебя…

Раз. Провести. Два. Сдавить. Три. Прикусить. Четыре… — Сэр?.. Капитан моргнул, выныривая не сразу из манкой бездны, позвавшей его так развязно и жужжащей роем пленительных изображений; но как же он позволил себе нырнуть туда так безрассудно, теперь пытаясь освободиться от ползущих по телу мурашек и призрачных горячих рук. Нет. Нельзя. Слишком хорошо. Слишком цепкие. Слишком знакомая их температура. Это — чрезмерно. Для него. Фокусировка зрения происходила неторопливо, сперва на периферии восприятия внешнего мира, где солнце просачивалось мимо его замлевшей фигуры и заливало погруженную в тишину комнату, и лишь потом — в самом центре. Черно-белое расплывшееся пятно у его стоп и приобретающее очертание. Очертание Лариной, тыкающей его в колено и взирающей снизу вверх из-под своих длинных ресниц этими огромными глазами цветами сочной травы. Глаза с необычным оттенком — это единственное, что Леви в ней нравилось, ведь это никак не зависело от ее странной личности. Это нечто безусловное и подлинное, не подделанное в притязании на завоевание их доверия. Это никогда не скрывало ее, и поэтому капитан читал девушку быстрее и легче, чем текст в открытой книге. Вот конкретно ЭТО — образ неподкупности и прозрачности — мужчина терпел. Именно поэтому. Как ему удавалось терять контроль над всеми аспектами своей жизни при ней?.. — Что нужно? — процедил наконец-то Леви и шевельнул ногой в противоположную сторону от ее прикосновения. — Тц, отцепись. — Я вам уже сказала, — нахмурилась Ларина, с подозрением осматривая его перед собой. — Вы что, спали с открытыми глазами? — полюбопытствовала бесстыдно она и, уловив настроение капитана, наморщилась. — Впрочем, ладно, я повторюсь. Диана соскребла себя с пола и положила стопку бумаг на стол, следом же опускаясь на его край с той же самой непринужденностью, с какой нормальные люди садятся на стул. Но она уселась на ЕГО стол, письменный стол, где он выполнял работу и иногда спал. Нет же, о чем он смеет думать… Нормальность и эта девушка? Север и Юг. Противоположности, не способные притянуться и жить в гармонии. — Вы заняты после наших вечерних тренировок? — воспроизвела лейтенант свои прошлые слова и сложила руки на груди, задумчиво жуя нижнюю губу. Вопрос поставил капитана в сотый тупик, вырастающий перед ним за это короткое и изнурительное утро. И что этому чудовищу нужно, если она так вежливо интересуется у него о наличии его свободного времени? — Зависит от твоих умыслов, Ларина, — отозвался спустя пару мгновений мужчина и поднялся с подоконника, медленно ступая в ее сторону. — Капитан, мне нужны ваши мозги, — Диана не сместилась с нагретого местечка ни на дюйм, рассматривая свои царапины на руках. — Помогите мне научиться читать и писать. У меня есть все необходимые книги и тетради. Мне больше не к кому обратиться, честно вам говорю. Ханджи со вчерашнего утра не покидала лабораторию, а кого-то из отряда не имею права просить. Они точно заняты. Вечно. Его ладонь легла недалеко от ее бедра, случайно, стискивая дерево. Озвученная задача оставила у Леви осадок откровенной неясности и фонящего за ней беспокойства. Просьба не понравилась ему. Но отказаться же он не мог по одной простой причине — приказ Эрвина противоречил этому первому же порыву. Для Смита ее желание начать изучать их азбуку и письменность было бы прекрасным поводом для сближения, но для мужчины — просто очередная превратность судьбы. Которую нужно принять, согласиться, глотая слова ненависти и коварной несправедливости за все происходящее с ним. — Не вини меня потом, если ничего не получится и ты ни хрена не поймешь, — в итоге произнес Леви, бессознательно зачесывая волосы назад и разглядывая потертости на полу. — После тренировки приходи в этот кабинет и тащи свои… принадлежности. Не успел он отпустить черные пряди, как девушка вцепилась в его руку, пожимая ее в крепкой хватке в своих ладонях. Эти полуживые в своем тепле пальцы пустили дрожь под его одеждой, проникая под самую кожу иглами полузнакомого присутствия. Это было похоже на тот озноб, который накрывал его в моменты беспробудного отчаяния под покровом ночи, в одиночестве, где спрятаться невозможно и от самого себя. От своих напористо-гнилых мыслей. От тяжкой и невыносимой скорби. От ублюдского сожаления, выскребающего из-под живой плоти останки некогда дышащей души. Но лишь похоже. Потому что прикосновения этой Беды не приносило ему боли, физической или ментальной. Не такой, от которой хочется вывернуть себя наизнанку и отмыть от гноя. С ней это терпимо. Когда она намеренно тянулась к нему, то все что ему хотелось это, да, инстинктивно отпрянуть. И после, всего возможно, обратно вернуться к этой близости. Старые привычки умирают с трудом. Леви же не впервые сражаться с собственным существом, обитающим под костями и где-то под сгустками сплетенных вен. — Не за что благодарить. Я не из душевных побуждений согласился, — зыркнул капитан с воспаленной несдержанностью на особу и схватил ее за шиворот, как нашкодившего котенка, стаскивая со своего рабочего места. — Теперь свали со стола и мы обсудим завтрашний день. Ларина взбунтовалась на его выходку, сердечно ненавидя, когда кто-либо так держал ее. С таким пренебрежением. Почти брезгливостью. Но Леви ничего из этого не ощущал. Не к ней. Это рефлекторный жест, призванный избавиться от надоедливого паразита. Всего лишь. Взбеленилась на такое поведение девушка вспышкой неожиданной злости и перехватила его запястье одной ладонью, второй подхватывая мужской локоть и запрокидывая конечность до тех пор, пока его мышцы в плечевом суставе не взревели от боли. Натянулись с характерным звуком. Мужчина скрипнул зубами, врезаясь поясницей в край столешницы, но промолчал. Серо-голубые глаза, полные упрека и накапливаемого бешенства, пересеклись с ее зелеными. Пустыми. Она не находилась с ним сейчас. Она где-то далеко. — Ларина, отпусти, — еще спокойно позвал ее капитан, надеясь на крохи того благоразумия, плескающегося на дне зрачков напротив. «Нет, нельзя применять силу. Будет хуже». Леви не понимал, что из его слов или действий могло вот так поддеть те старые и мертвящие воспоминания в ее голове, выкорчевывая нечто болезненное из глубин, уже затянутых паутиной. Это было определенно что-то, что сделал он. Непреднамеренно. Но с убийственной точностью. По-мастерски. — Диана, твою мать! — прорычал нетерпеливее, замечая отсутствие реакции. Ее имя оказалось произнести вслух намного легче, чем думалось. Как бы не сделать это привычкой. Откликнулась Ларина исподволь, расслабляя свой захват и моргая будто впервые увидела человека перед собой. Она отпрянула с поднятыми руками и судорожным стоном, едва не упав через вставший на пути стул. Удержалась в крайнюю секунду, хватаясь за сильное плечо, и испуганно взглянула на черноволосого мужчину. — Сэр, я не… — начала мямлить озадаченно ведьма, хлопая наивно глазками. — Не хотела. Да, знаю. Но лучше помолчи, — прервал он ее коротким жестом и отстранился, поправляя свою одежду после ее показательного выступления. Какое насыщенное утро… Всего стоило впустить данное Бедствие к себе и она устроила бесплатное представление.

— Что с ней вообще творилось?..

Диана покорно осталась молчаливой, стараясь не выглядеть беспробудной идиоткой для него, и потерла нервно свой лоб. Ей стало некомфортно. Стыдно. Слишком заметно даже для Леви, не обращающего пристального внимания на чувства окружающих. Опять же… просто СЛИШКОМ. Капитан привел в порядок стянутый с одного плеча форменный жакет и ворот рубашки, усаживаясь за свой стол со слышимым выдохом изнеможенности. Ему бы выплеснуть все это дерьмо, дабы не сорваться на нее кого-нибудь сейчас сегодня, выйти за стены вне запланированного дозора и сокрушить пару уродцев для успокоения. Загвоздка в дефиците времени. Некогда. — Сядь и… — низкий голос утонул в тройном стуке в кабинет. Они переглянулись. Мужчина скупо кивнул ей в сторону дивана, намекая перестать мельтешить перед ним и прижать задницу, и разрешил войти очередному непредвиденному посетителю одним словом. И кого там нелегкая принесла? Поработать ему не удастся сегодня, если судить по тому, как день бурно начался. Да не просто «бурно», а дико и безудержно, что нехарактерно для тех дней, когда разведчики базировались в штабе для подготовки к следующему выходу за Стены. Он сдвинул все бумаги ближе к себе, накрывая их папкой без обозначения, и в ожидании гостя подпер голову кулаком. Оставалось гадать, кто мог пожаловать. Вариантов не так много. — Капитан? — женский голос прозвенел в небольшом помещении под скрип отворившейся двери. Ларину передернуло, как от пробы чего-то кислого, и та сложила руки на груди с возмущением. Словно это к ней пришли… Это ему следовало кукситься здесь. — Входи, Морнн, — велел Леви, смотря на вошедшую девушку с тяжестью лежащих на плечах обязательств и обязанностей. — Давай быстро. У меня еще есть дела. — Сэр, но вы ведь знаете, что я не люблю, когда все быстро, — промурчала разведчица с этой свойственной ей кокетливостью, с которой она всегда разговаривала с ним наедине, и остановилась как вкопанная. Идиотка, придумавшая себе больше того, что было в реальности. Мужчина с потаенной радостью отметил, как ее перекосило при виде мило, но ядовито улыбающейся Дианы. — А ты здесь какого?.. О слове «субординация» люди, видимо, начинали забывать по мере того, как у него стало хватать меньше времени на преподавание этих самых уроков воинской вежливости. Отправить бы все отряды на незапланированную пробежку длиною дороги от Троста до столицы, со снаряжением. Чтобы не скучали. И если черноволосой бестии он это спускал с рук из-за ее базисного отсутствия принадлежности к армейским структурами, — глупенькая и не знающая местных установок, — то Алин должна дважды подумать и трижды усомниться в своем решении извергать всякую дрянь из своего рта, который не способен ни на что путное, кроме как… «Выкинь их отсюда на хрен и дело с концом», — подмывало его изнутри сорваться на них, схватить и выставить, возвращаясь к своей работе. Так просто… Но… Но это было бы крайне не интересно. Эти две бесовки при встречах производили впечатление зверей, готовых сорваться с цепи друг на друга. Ханджи обнародовала этот факт ему. Женщины… И армия для них не помеха. Лишь ослабь строгие и невидимые поводки. Лишь дай наводящую команду. Они не постесняются облить грязью своего оппонента в погоне за несуществующим призом и званием «Самая остроумная». Дурные женские привычки, непотребные в их корпусе и балластом таскающиеся следом не только за их обладательницами, но и за всеми, кто рядом: доказать кому-то и что-то для самоутверждения. — Какого — что? Какого хрена? Это тебя не должно волновать. У нас здесь деловой разговор, поэтому выкладывай, с чем пришла, и иди шутить свои тупые шутки в другом месте, — оборвала неуместную тираду его персональная заноза, закинувшая ногу на ногу с явным видом исключительного преобладания над собеседником. Если не в физическом плане, то в плане острословия точно. Хотя кто знает, что может еще провернуть. Когда Леви с уверенностью думал, что предела для замешательства от Лариной у него не оставалось, она ломала этот стереотип с непробиваемой настырностью и твердолобостью. Гениальность этой девушки в плане речи и отбриванию неохотных персон поневоле поражала — обычно кроме него никто не преуспевал в затыкание Морнн. — Прошу простить, если я вас прерываю, дамы… — с нарочитой любезностью протянул мужчина, чувствуя как от скованной челюсти заныли мышцы. Две пары глаз мгновенно уставились на него: темно-карий и цвет весны. Цвет того времени года, в котором его встретила поверхность впервые много лет назад. Капитан выразительно стрельнул новый взгляд на конкретную персону повторно, молчаливо отдавая лишь один приказ. Помолчать. — Простите, отвлеклась, — переключилась Алин, разворачиваясь на пятках прочь от примостившейся на диванных промятых подушках Дианы. На его стол приземлилась стопка тонких папок — запрошенные файлы из армейского архива. — Это во-первых, сэр. — Что насчет «во-вторых»? — протянул он руку к пожелтевшему картону, вытягивая документ к себе. — Во-вторых, мистер Аббот ждет вас у ворот штаба. И Лангнер тоже. — Лейтенанта Лангнер, милая, — поправила ее Ларина и зашевелилась от новости о прибытии того прилизанного ублюдка. Вот же… Еще немного, вот такими провокативно-порицательными темпами, и Алин на нее набросится. Святая Сина, да пусть останутся у него нервы на этот бесконечный спектакль. — Спасибо, свободна, — скупо отреагировал Леви и кивком указал на выход. Морнн на долю секунды замялась, определенно взвешивая свое желание что-нибудь сказать и его прямое распоряжение покинуть кабинет. Победил в этот раз мозг — она отдала честь и ретировалась под колючим зеленоглазым взором. Он отдаст руку на отсечение, что не будь здесь Дианы, то сержант задержалась бы и запела ту старую песню о том, как ей было хорошо с ним в ту ночь. И еще пару ночей после. Ночей, которые в воспоминаниях лежали под слоем застарелой пыли, витой из стаккато мебели под ними, сдавленных женских стонов в его ладонь и напряженных, отрывистых столкновений двух тел. Это был просто спуск пара после опасной экспедиции, несколько раз. Не считал точное количество. Леви оказывался на взводе, а Алин оказывалась рядом, под рукой, такой податливой и охотливой. Чересчур падкой. Правила оговорил капитан сразу — она согласилась. Тогда какого хера она продолжает пытаться вытащить из него какие-то идиотские чувства, когда все что между ними случалось — накатившее от отчаяния и боли желание выместить негатив? Ларина внезапно откашлялась, привлекая деликатно внимание. Как блядски вовремя. Мужчина едва не побрел по хитрым путям своего воспаленного сознания в дебри неосторожных поступков; а там и заплутать недолго. — Думаю, этот придурок уже заждался. Может, стоит пойти повидаться? Придурок, и правда. Помнится Ханджи рассказывала о встрече с этим полицейским псом во время выхода в город. Врач обещал им «заскочить» в конце того дня, отдать медикаменты, а так и не соизволил почтить их своим присутствием. «Не очень-то тот переживает за свою пациентку и старую подругу», — усмехался Эрвин всего вечер назад, неспешно делая глотки заваренного Леви чая. Старая подруга… Как же. Подруга. За ту встречу со столичным доктором и после прошедшую беседу ему удалось понять, что этот холенный ублюдок умело манипулировал прежней Лангнер, слепо следующей за ним. Ничего дружеского там не было. Даже не пахло. Смердело искусным жонглированием эмоций и чего-то более личного. Очередной кукловод на их пути — как же виртуозно они все на таких личностей натыкаются. — Стоит. Но ты стараешься держать язык за зубами, — предупредил ее капитан, поднимаясь из-за стола и доставая связку ключей из ящика. — Говоришь по делу. — Не делайте из меня идиотку! — тут же ощетинилась Ларина, порывисто вскочив на ноги, и ее оцарапанные руки нащупали форменный жакет на спинке дивана. Поверх смятой рубашки опустилась светло-коричневая ткань. — Как будто я вместо приветствия выпалю все о наших планах! Леви скептически осмотрел представительницу женского пола перед собой, решая повременить с уничижительными ответами, и руки сомкнул за спиной. Пара шагов и они на расстоянии рукопожатия; всего крохотное движение вперед — может сосчитать золотистые крапинки в ее радужках. Только капитан остался стоять там, где и был: в метре от нее. На дистанции, где его выдержка сохраняла свою прочность, а рассудок не блекнул в тягучих двух болотах напротив. — Природа сама сделала все дело, лейтенант, мне лучше не удастся, — сухо констатировал мужчина, слегка склоняясь в ее сторону, и тут же расправил неестественно опущенные плечи. Отпрянул в понимании своей нехарактерной позы — слишком это говорило об уязвимости, показывая усталость в каждой линии. — Я знаю, что ты не собираешься предавать нас. Не сейчас уж точно. Конечно к ней веры у него не было. Точнее, было слишком недостаточно для того, чтобы позволять в одиночку принимать решения и расправляться с каким-то Абботом и тем дерьмом, в которое тот окунул Лангнер. И теперь и Ларину. Не без содействия предпоследней. Или кто она там такая?..

Кто такая Диана Ларина и существует ли она вообще?

А Ильза?.. В чем эта девушка по-настоящему замешана, если ей пришлось связаться с таким слизняком, как Аббот, а после бежать из Военной Полиции? Леви потер большим и указательным пальцами красные от утомленности глаза. Черт, у него все еще присутствовала большая проблема в том, как регистрировать ее личность в его мозгах. Найденная спустя целый год, случайно, в лесу, кишащем Титанами, и ныне заверяющая всех в том, что она совершенно не та, в чьей шкуре — буквально — находится. Жертва или охотник? Своя или подосланный лазутчик? Кем и с какой целью? Не будь у них Эрвина и его стратегического склада ума, то он никогда бы не дал себе разрешения взять подобный риск, как впустить в приближенные ряды чужачку с необъяснимой тягой найти способ покончить ненамеренно с жизнью и после притворяться амнезийной дурочкой, за пазухой хранящей нечто важное. Настолько важное, что Смит ему до сих пор не поведал всю суть минувшего диалога, а лишь отдал приказ присматривать за ней и… втереться в доверие. В какой интервал его жизнь стала похожа на какой-то дешевенький приключенческий роман с элементами сумасшествия? — Пойдем, — спустя время велел мужчина, первым двигаясь к выходу, и в дверях удосужился окинуть изучающим взглядом Ларину. Та стояла на месте, смотря на него исподлобья. Вновь нахохлилась, как птица под дождем, и не шелохнулась. — Не дуйся. Ты не идиотка. Просто шутка. Смятенность же при виде ее поджатых губ и восприятие себя каким-то злодеем посетили его тотчас, когда нечто похожее на вину окатило его вдоль позвоночника.

— Этого еще не хватало…

Это было самое близкое, что он мог предложить в качестве успокоения и крошечного мира между ними. Это было все, что он мог ей дать на этот момент. Леви уже говорил: утешить, ободрить и приласкать — эта эмоциональная жуть не для него. Ему пришлось это сказать во благо начатой игры. Ни больше, ни меньше. Никакой симпатии. Капитану абсолютно плевать, какие чувства и эмоции эта ходячая катастрофа переживает. Да, именно так.

•━──────≪✷≫──────━•

Отыскать Ханджи после бессмысленного трепа с Абботом оказалось непросто. Эта сумасшедшая затерялась где-то на территории штаба, крошечного по сравнению с армейским в столице, и уволокла за собой идентично жадного до знаний Вилли. По словам Лариной, парочка ученых занималась проектированием необходимых игл для будущего извлечения спинномозговой жидкости из тел Титанов, а по ощущениям Леви — они страдали какой-то херней. В его представлении поймать этих гигантов и случайно не прикончить их выходило за привычное «настигнуть и уничтожить». Они собирались их отловить, как скот, загнать за оградку и провести некоторые манипуляции. В этом он участвовать не станет. Ему бы суметь проконтролировать другое существо, такое же ненасытное до его плоти, но эмоциональной. И оно сейчас плелось слегка позади него, вглядываясь в этикетки на темном стекле, проверяя шанс на волшебное проявление способности к чтению. Доставленные Итаном с исключительной ответственностью, на дни позже, лекарства было приказано не сметь даже откупоривать и вдыхать. Два бутылька — утром и вечером — и такая сочувствующе-бодрящая фраза, обещающая скорое возвращение памяти и полного выздоровления. Вкупе с его липким, скабрезным взором, рисующим контуры фигуры, пускай и по словам принадлежащей Лангнер, все равно пробудили в мужчине желание врезать по лощеной морде врача. Просто так. Выразить ненависть к таким грязным и скользким мразям, скрывающимся под важной должностью и протекцией такого же куска дерьма. Завтра придется наверняка еще раз встретиться с ним. Нежданно-негаданно. Придется отпустить Ларину, ввериться в то, что она и правда не имеет ничего общего с Абботом, а потом выслушать ее версию их встречи. Замечательным окажется выяснить хоть какой-нибудь ответ на один из бесчисленных вопросов. Конечно, им нужно будет кого-нибудь заслать в тот бар на всякий случай, для подстраховки. Было бы неплохо, если… — Капитан, у этих препаратов знакомый запах и… мх-м-м… и вкус тоже.

Что?..

Леви хватило двух секунд, чтобы развернуться на пятках и выхватить из рук Дианы те стекляшки. Боже, какая глупая… Было же приказано! Теперь слова «глаза полезли на лоб» он вполне мог ощутить на себе физически, а не просто встретить это в роли устойчивого выражения где-нибудь в книге. Сумасшедшая: додумалась же засунуть в рот неизвестную гадость. — Больная что ли?! — рыкнул мужчина, готовый открывать ей собственными пальцами рот и доставать все из глотки. — Показывай язык. — Я ничего не жевала, успокойтесь, — рассмеялась его подчиненный лейтенант, позволяя ему отобрать переданные из Военпола таблетки, откупоренные и источающие характерный медицинский запах. Дура. — Говорю, что это похоже на те вещества, которые я употребляла когда-то. Бензодиазепины. От бессонницы. Капитан замер недалеко от входа в здание, пряча без лишних слов флаконы во внутренних карманах пиджака и подталкивая девушку вперед, чтобы она шла перед ним и каждое ее действие фиксировалось. Насчет ослушания приказа промолчал. Ей повторять об этом и просить слушаться — как об стенку горох. — Бензодиазепины — это что? Нечто по типу морфина? — проявленный интерес впрочем никоим образом не отразился ни в чертах мужского лица, ни в интонации. Она что-то понимала в химии, и выявленная информация отложилось небрежной пометкой к мысленной папке о личности этой молодой женщины. Диана Ларина обрастала медленно, но верно новыми фактами, дающими ей преимущественные очки в борьбе за его уважение и доверие. Черноволосая бестия шагнула безропотно вперед, первой входя в более чем оживленный штаб и оглядываясь на него через свое плечо. На ее губах играющая тень улыбки легла росчерком хмурости между его бровей. Веселое настроение Леви в высшей степени не приветствовал, особенно в эту самую минуту. — Нет, что вы… Ну какой еще «морфин»? — прыснула Ларина, скрываясь за скоропостижно упавшей маской серьезности. Ну настоящая копия Ханджи, когда та просвещает их о новом открытии. — Это психоактивные препараты, оказывающие седативное, снотворное, противотревожное и миорелаксирующее действие, — в короткой форме проинформировала его. — И предвосхищая ваш вопрос, то миорелаксирующее действие, это когда таблетосики снижают тонус скелетной мускулатуры с уменьшением двигательной активности вплоть до полного обездвиживания. Таблетосики? Мужчина сдержал оскал, желая отчитать ее за такое пренебрежительное отношение к развернувшимся вокруг нее самой махинациям. Она саму себя слышала? — А ты разбираешься в этом, да? — осклабился Леви, приподнимая бровь в ироничном удивлении. — И тебя не смущает этот факт? Не расслышал я среди перечисленного «возвращение памяти». Их путь лег вдоль коридора первого этажа, и они, лавируя между другими солдатами, двинулись в сторону лаборатории майора в надежде наконец-то обнаружить кого-нибудь из Исследовательского отряда или лучше всего сразу двух ученых. — Я не разбираюсь в химии, лишь в том, что было связано с моей бессонницей, — подкорректировала его Ларина, поднятым пальцем сделав акцент на словах, и их взгляды встретились в тот миг, когда мысли сошлись на одном выбивающемся обстоятельстве. — Подождите… Если я правильно предположила, и то бензодиазепины, то эти таблетки не те, которые ему стоило бы передать. Подъем по лестнице прошел в молчании между ними, и жужжащий муравейник здания вокруг них обогнул окружающий их купол тяжести и беспокойных догадок. Леви чувствовал подвох, его инстинкты трубили о надвигающемся препятствии. Большой проблеме. Поведение Итана не внушало надежности, ставя под сомнения сформированные планы. Кое-что выбивалось из складываемого пазла, будто бы изначально вложенный фрагмент оказался ложно верным, либо изменил форму. Но эти два варианта смотрелись в его перспективе парадоксально абсурдно потому, что просчетов в задумках Смита быть не могло. Разве что они могли упустить какой-то важный фактор из виду. — Пусть Картер ознакомится с этой дрянью, — огласил мужчина по итогу, хмурясь неосознанно на свои размышления. Замедлив шаг, поравнялся с подозрительно молчавшей Дианой. — Завтра попробуй разузнать о Подземном городе у него. В дневнике об этом месте ничего не сказано. — Да, капитан, я постараюсь, — ответ прилетел не быстро, но беспрекословный и кроткий, и вызвало внутреннее колебание. Ее шелковая смиренность вызвала тревожность, да еще и какую. Что-то скрывает? Становится примерным солдатом вопреки несносности? Что за?.. Раздался вздох, словно пара десятков ступеней стали для нее еле-еле подвластной высотой. Выдох. Такой глубокий и продолжительный. Он решил посмотреть на нее. Не из любопытства, а просто для удостоверения, что та в порядке и не кладет что-нибудь очередное в свой говорливый рот. Повернув голову, Леви увидел же в нужном направлении чью-то щеку. Чужую. Поток народа, хлынувшего из комнаты информирования, растащил их, разделил на пару ярдов. Капитан торопливо обернулся, задевая локтем проходящего мимо рядового, бросившегося тут же извиняться. Его мужчина проигнорировал, цепляясь вниманием за ухватившую женскую ладонь, стискивающую балюстраду у вершины лестницы до выступающих на кисти вен. — Лангнер! — окликнул он ее, вспоминая о той натянутой на нее личине, которую им еще предстояло явить миру. Шаги к ней ускорились. — Не свались, чтоб тебя! Никто особо не включался в происходящее, обходя сурового брюнета, зная о правиле «Не лезь под руку, если хочешь жить». Если здесь этот человек, то все понимали: все будет в порядке. Сам же Леви ничего не понимал. И в порядке точно не находился. Подхватив Ларину под руку своевременно, капитан отвел ее к окну, прислоняя к штукатуренной стене. Ладонь осталась на предплечье с предварительной настороженностью. Беглый внешний осмотр дал не так много. Бледная и хуже того, молчащая. Зрачки расширены. Ноги едва держали ее худую тушку. На грани. Неужели опять?.. — Тебе плохо. Не вопрос. Мужчина наблюдал снова ее предобморочное состояние. — Голова… Болит… — выдавила сквозь стиснутые зубы девушка, прижимаясь лбом к его плечу и вызывая в нем окаменение вдоль всего тела. — Очень сильно. О, Стены, он ненавидит эту женщину… Что с ней вообще делать? Первая рефлекторная реакция скинуть ее невольно рассосалась неизвестным комом под самые кости. Стабильность потери сознания начинало заботить пуще положенной нормы. Боец, теряющий связь с миром в самое неподходящее время, будет тем еще наказанием. Долго не проживет. Только жить дольше и здоровее — ныне ее цель. А отвечал за это он сам. Его обязанность. Его ответственность. Его бремя. Его ноша. Во всех смыслах. С легкой руки Эрвина, просто теперь… его. И с этим придется смириться. — Продержись до больничного крыла, — приказал Леви, подхватывая одной рукой ее под коленями и второй обвивая талию. Костяшки побелели и сжались на ткани формы. Расслабились. Очерки тела и вес узнаваемы. Чертова щуплая девчонка… — Это приказ. Предупреждение улетело в пустоту, захватившую уже в свой плен лейтенанта. Что ж, она никогда не слушалась его по-настоящему.