18. Прописные истины

Часы с момента моего пробуждения потекли нестройным ручьем событий, сталкивающихся с крутыми берегами собственных противоречивых ощущений. Страх. Тревожность. Непонимание. Крохотное облегчение от новой информации. Физическая слабость. Тело боролось с ними, отдавая последние силы взамен. Впервые я так четко испытала, как Пути высосали из меня энергию. Буквально жизнь. На пять минут. Сейчас этот отрезок времени, а после… сколько? Сразу все двадцать? Нет, мозг умирает раньше. Ему хватит десяти, чтобы впасть в кому, и затем, от полнейшего повреждения всех клеток, отключиться. Навсегда. Удивительно, что в нынешних условиях ограниченности местной медицины им удалось удержать меня среди живых. Им ли? Почему это произошло в первую очередь? Что было сделано неправильно? Серьезность происходящего уже не постукивала по моему темечку, а обухом топора реальности ударила по голове. Сравнения с историей на страницах и на экранах, пусть чаще всего и шуточные, заканчивались здесь. Сегодня. Неизведанные Земли — это не просто эфемерное пространство, выстраиваемое в моем сознании при каждом вызове. Не иллюзорный плод фантазии, кажущийся ломким и хрупким. Это конкретное место, действительное, живое и живущее по своим законам. Оно лишь делало вид послушного служащего для всех, кто черпал из него ресурсы, и продолжало забирать. Ничего в этом мире не давалось безвозмездно, особенно такой арсенал способностей, какой имелся у каждого Титана. Слишком закономерно. Земли вручали им неограниченный потенциал и забирали годы существования. Это обмен. Насколько честный? Не знаю. Это установленные правила данной Вселенной, которой я не пришлась по вкусу по ряду неизвестных мне причин. Или наоборот, так понравилась, что хотели сожрать, обглодав каждую косточку. Очередной тупик. Так странно… Я должна была оказаться здесь ради… чего? Ради роли ужина для мироздания? От меня избавиться намеревались — это если прослеживать цепочку событий. Если не прослеживать, то Дианочка опять в заднице. Эрен, что ты вообще творишь? Что мы творим? Черт… Черт! Я не могу больше думать об этом, не когда у меня — у нас — завтра важное дело по выманиванию Аббота и его общих с Ильзой секретов. Позже. Я буду размышлять на эту тему чуть позже, усевшись за стол в выделенной мне комнате и с раскрытым блокнотом передо мной. Сменю курс мыслей. Повторный осмотр от Картера, обеспокоенное щебетание Берты и небольшая очередь посетителей, состоящая из членов Специального отряда.

Каковы для меня последствия клинической смерти?

Отвлекшись, я зажала в слегка онемевших пальцах карандаш. Кроме легкого покалывания в конечностях ничего страшного. Стандартный результат кислородного голодания. Пройдет. Чудом, что в кому не впала после такого странствия. Еще лучше… Один негативный поток во мне. Так, какие там вспоминаются аффирмации? — Ларина, ради всего святого, прекрати мучить эту страницу прописи. Переходи к другой букве. Голос Леви подействовал не хуже той ледяной воды, в которой я возилась в те первые дни своего попадания сюда. Забылась. По спине пробежался холодок, пуская стаю мурашек вдоль позвоночника. Опомнилась. Левая рука выронила канцелярию и я устало откинулась на спинку стула, уставившись в потолок кабинета. Пламя свечей на краю стола подрагивало, бросало тени на мою фигуру, уже переодетую в одежду для сна. По честному, последние пару минут я и так спала, с открытыми веками, и лишь благодаря удаче не клевала носом в листы, делая вид, будто энтузиазм обучения меня захлестнул. Было бы глупо надеяться, что Леви этого не заметит, но он почему-то молчал. Его молчание пугало больше, чем неконтролируемые рыки, ей Богу. Нет, лгу. Я провела здесь целый день с перерывами на перекус, полностью отстраненная от любых физических нагрузок на ближайшие сутки. Вилли строго-настрого запретил всем взваливать на меня какие-либо армейские обязанности сегодня, сказав дать организму возможность восстановиться после такого потрясения. Никто не воспротивился этому. Эрвин же вообще предложил увеличить этот срок, на что я категорично отказалась. Ему нужно спасти мою голову, где хранилась знания, а мне — мою задницу и задницы других. Даже пропуск одной тренировки уже хреново для тела, начинающего свыкаться вновь со стабильной нагрузкой на мышцы. Скоро начнется основной треш. Я не имела права расслабляться и на минуту. — Капитан, отпустите меня, а? — проскулила я, сложив ладони в молитвенном жесте и смотря на мужчину из-под ресниц в надежде пробиться под его броню. Попытка не пытка. — Я и так запомнила написание почти всего. Смотрите, как аккуратно я научилась выводить вашу… э-э-э… ну, вы поняли! — палец ткнул в десяток листов, где я тренировала свой почерк, по три строки повторяя один и тот же символ. Мозг начинал отказывать. Элдийская письменность была тем еще испытанием, но будь я проклята, если не смогу покорить ее в ближайшие сроки. Эта гремучая смесь была именно тем, что фанаты могли видеть ранее — язык, состоящий наполовину из японской катаканы и наполовину из европейского алфавита, который перевернули на сто восемьдесят градусов. Удивительно, как работала вся эта вселенская Система. Крошечные знания из моей прошлой жизни, когда меня в восемнадцать лет накрыло желание познать всю японскую культуру, нескромно помогали. Я тупила, но хотя бы не так сильно, чтобы Аккерман применял физическую силу; но зато он применял технику с наших занятий, вставляя «Ларина, херово!», и потом принуждал повторять одно и то же действо до идеальности выполнения. Прямо как в начальной школе, когда учитель недоволен прописью некоторых букв и красной ручкой после классной или домашней работы пишет тебе вывести строчку по ее примеру. Я опять в школе. Не зря говорят, что вся жизнь человека — это непрерывное обучение. И мой преподаватель самый строгий, какой только мог попасться. Абьюзер. Тихий абьюзер-перфекционист, недовольный каждой завитушкой и заставляющий запоминать все за один вечер, ускоряя мою внештатную школьную программу в сотни раз. Завтра, наверное, будет уже проверять технику чтения. Минимум — сто семьдесят слов в минуту. Вот же… абьюзер талантливый наставник. Интересно, Петра использовала это слово в таком ключе? — До отбоя еще час, поэтому прекрати изображать из себя мученицу, — ответил Леви не сразу, подбив стопку бумаг и убрав их в папку из плотного картона. Ничего, скоро я научусь читать и… — Разомнись. Пять минут, — добавил чуть менее строго, окинув меня более вдумчивым взглядом. Понял, что ещё мгновение и я вырублюсь на его столе, пуская слюни на все там лежащее. Умный. Может ему и под силу сидеть безвылазно за своим столом, работая с документацией с редким отвлечением на глоток чая; но я была готова лезть на стены спустя час сидячей работы, развлекая себя рисунками на полях тетради. Впрочем, получив разрешение подняться, моё настроение улучшилось, стрельнув до небывалых высот. Подскочив на ноги, замлевшие после отсутствия движений, я зашипела и схватилась за спинку неудобного стула. Бревно какое-то… Стул конечно. Но и я тоже. Иногда. Щекотка разрядами забегала по нижним конечностям. Ненавижу эти ощущения. — К подоконнику не подходи, иначе спущу через это самое окно со второго этажа, — предупреждение зазвучало где-то со спины размеренным баритоном, не похожим на тот, каким капитан пользовался в больничном крыле. Вот же гад, уже знал, куда я направлюсь! И перемещается незаметно. Ниндзя. — И не собиралась, сэр, — фыркнула и убрала руки в карманы спальных светлых штанов, забывая о том, как тряслась перед ним еще утром. Аккерман ведь испугался за меня, да? Больше всех. М-м-м… На языке с каждым воспоминанием об этом становилось все слаще и слаще. Вкус сгущался до тех пор, пока не начал парадоксально горчить. Нельзя. Табу. Спустя время, переварив прошедший день, его слова повернулись, осветившись под новым углом; и фантазия пустилась в пляс. Одергивать себя требовалось сейчас, на месте, всколыхнуть за грудки девчонку внутри. Мы тут мир спасать планировали, а не вскрывать ящик Пандоры, напичканный эмоциями и чувствами, к которым никто не был готов. Тем более я, внезапно ощутившая вес всего мира на своих плечах. Сбросить, поделившись этим грузом, хотелось неимоверно. Довериться же с такой неприподъемной ответственностью — порывов поменьше. Я не эгоистка. Им своего дерьма хватало. Особенно Леви. Леви, удивляющего меня на каждом повороте своей менее колючей версией, выныривающей из-под вороха черного прошлого, и потом встряхивающего вернувшимся холодом, взросшим среди жестокости Подземного города. Леви, способного заставить мое сердце вырываться из груди от адреналина во время спаррингов, когда его руки хватали, направляли, дергали, даже больно ударяли; а после от дофамина в такие моменты, где он разговаривал со мной спокойно, слышал и слушал. Я не скажу, что это были два разных человека. Аккерман не противоречил себе. Никогда. Он просто раскрывался. Мне. Постепенно, неохотно, неизбежно. Каждый день — новая грань. Строгий и требовательный капитан умел быть внимательным мужчиной, улавливающим мое настроение и предотвращающим взрыв еще до начала отсчета катастрофы. Леви, несмотря на отсутствие явных эмоций на его лице, прекрасно все чувствовал. Понимал. Не эмпат, ни разу, но на своем опыте уже знал и предполагал будущее поведение людей. Осязал порами кожи. Догадывался о моем состоянии. Заглушал. Скрашивал. Усмирял. Либо играл по указу командира. Со мной. Втирался в доверие. Конечно, я имела право так размышлять, учитывая натуру Смита, желающего добиться своего без оглядки на совершенные им действия. А они ведь влияли на окружающих. На их судьбы.

Черт.

Не анализировать Леви так тяжело. Знаю, мне не следовало и приступать. Это не тот мужчина, чью душу и сердце я увижу насквозь, разгадав как кроссворд. Чем больше думаю о нем, тем… — Ты готова к завтрашней встрече? Блин, Аккерман, вот нужно тебе прерывать мои мысли?! Будучи почти как дома, я завалилась на облюбленный диван, предварительно скинув одолженные у Ханджи тапочки. В сапогах передвигаться весь день невыносимо, поэтому пары жалоб на устающие по вечерам ножки хватило, дабы заполучить эту удобную прелесть. Зоэ такая милашка. Или у нее где-то склад такой обуви. Предплечье легло на закрытые веки, позволяя глазам отдохнуть. Надеюсь, он не скинет меня отсюда, как кошку, решившую отдохнуть на хозяйской мебели. — А чего мне готовиться? — мои брови непонимающе приподнялись. — Нужно будет поболтать с этим придурком, вытащить как можно больше подробностей о его прошлом с Ильзой, прикидываясь амнезийной. Делов-то… Доски под его весом заскрипели, режа мои чувствительные перепонки, и я невольно скривилась. Приближался. Наступал. Я не просто это слышала, а чуяла каждой фиброй, каждой тонко натянутой струной внутри. Мои реакции становились более заточены под него. Мы так часто контактировали с ним, что теперь могла почти сосчитать секунды до его прибытия, услышав характерность шагов, уловив кроткое, но электрическое смещение в пространстве вокруг. Это моя врожденная способность или я слишком привыкла к его вечному присутствию где-то на периферии моего зрения? Скоро потемнело — тень нависла надо мной. Я сделала вид полной безмятежности, нежась на упирающихся в поясницу кусачих пружинах, игнорируя не всерьез нависающую угрозу в роли капитана. — Как у тебя все легко, лейтенант, — его насмешливые интонации омыли меня едкостью, но не такой ершистой, чтобы я шевелилась. — Аббот не похож на того, с кем получится долго играть. Он раскусит тебя, если ты и правда… — пауза, побуждающая непрошенное раздражение и вину одновременно скользнуть по венам. — Я не Ильза Лангнер, сэр, — прервала я капитана прежде, чем тот решит продолжить мысль. — Больше того, я серьезно не из… — запнувшись, мой мозг сделал аварийную перезагрузку. Сказать или не сказать? Господи, за что мне это?.. — …не из вашего мира. А Итан… Мы разберемся с ним. Лежащее на лице запястье перехватили, сжав несильно, не так, как раньше, — до фиолетовых синяков под рукавами, — а сосредоточенно. Отвел руку от глаз, требуя, привлекая внимание к себе. Может ему нравится меня касаться? Вот скромняга, мог бы и сказать честно. Я бы уж точно не обиделась. Ёмаё, зачем я о таком шучу, зная, что захочется поржать потом? Поджав губы, словно выражая неудовлетворение от его поведения, я послушно открыла веки. Отбросив все веселье, я понимала, почему он делал это. Я ведь любила не слушать его. Притвориться глухой или протестовать, когда Аккерман вел себя по-скотски со мной, совершая все наоборот. Поэтому вместо приказа «посмотри на меня», предвкушая мое упрямство, Леви решил сделать это сам, не оставляя мне выбора. Умно… Только мне не нравится сей факт познавания моей личности. — Говорила же, что с территории за Стенами. Потом бросила что-то про «не твою голову». Теперь «не из нашего мира». Хах, слушай, Ларина, ты вообще кто такая, м? — поинтересовался мужчина, установив зрительный контакт и отпустив меня. Его глаза прищурены. Не враждебно, нет, нет... Подозрительно? Сомневающеся? О да. Разговор с учебы и дел скатился до нашей главной проблемы. Вопрос для шоу «Кто хочет стать миллионером?», пожалуйста, выведите на экран:

«Кто такая Диана Ларина?»

Делайте ваши ставки, господа! Подсказки все закончились, имейте в виду.

Варианты ответов для Разведкорпуса:

А: Шпион в засаде

Б: Сумасшедшая из психушки

В: Лесная бедолага с амнезией

Г: Чупапимуняню

БИП-БИП! Досрочный ответ!

Это «Г».

Уже давно я сама не в курсе, кто я такая, поэтому пропустим. — Ты молчишь, — констатация обстоятельств получилась у него потрясающей, и я фыркнула нервно. — Я задал вопрос, девочка. Отвечай. Кто ты такая? Утомляет меня все, мальчик… Как же эта вся канитель с не моим телом, но моей личностью меня ЗАЕБАЛА! Верните мне мою тушку и жить станет легче всем. Наверное. Потому что увиливать от его вопросов все труднее и труднее. А я вообще должна? Подождите-подождите… Усталый вздох покинул мой рот, пока я садилась нормально на диване. Вести беседы лежа с офицером уж слишком по-хамски, так что придадим себе адекватный вид. Как бы тяжко ни было. Тяжко же пиздец… Хочется кричать и плакать. Убежать и спрятаться. У себя в родном доме, где выросла годы назад, в уютной теплой постели, пахнущей кондиционером для белья. Заснуть, слыша разговоры и смех родителей в гостиной за их традиционным субботним марафоном фильмов, зная, что на утро все будет в порядке. Что я не очнусь неизвестно где, вдруг выясняя о нахождении в шкуре персонажа манги. Хочется… проснуться от этого кошмара. Попаданчество — это не мечта. Это ужас, вывернувший всю жизнь наизнанку и медленно убивающий изнутри то самое последнее, оставшееся от меня прошлой. Все еще непонятно: это наказание или божественная благодать? — Капитан, сделайте обещанное, — прошептала я, опираясь локтями на колени. — Убейте меня. Я устала. Вы не представляете насколько. Тишина. Такая блядски давящая на уши. До тошноты. До кома в горле и зудящих под веками белков. До набатом грохочущего сердцебиения в груди. До хруста рефлекторно заломанных пальцев. Лишь стрекот сверчков доносился сквозь приоткрытое окно с дуновением прохладного ветерка. Леви наверняка ушел точить клинки, безумно счастливый предоставленной возможностью. Уф, я такая жалкая сейчас. Отвратительно. Горько. На языке очень горько. Скатилась от самоотверженной студентки на практике в Полиции до бесполезного куска дерьма, слишком много знающего и так мало умеющего. Не думала, что жизнь может идти под откос так стремительно, не давая и мгновения на подготовку. — Спятила, Ларина? — прошипел пришедший в себя капитан, неожиданно дернувший мой подбородок вверх своим указательным и большим пальцами. Сжал, надавливая на чувствительную тонкую кожу. — Ты, блять, серьезно? Уничтожаешь себя на тренировках, утром, днем и вечером, чтобы потом сказать мне… убить тебя?! Считаешь, я не вижу твоих стараний? Ты лезешь из кожи вон так, как кадеты не лезут за четыре года в училище. И по итогу? Просьба о смерти. Изумительно! Он зол. Реально зол. Радужка потемнела, убивая все крупицы голубизны в ней, и расплавленный свинец заполнил все вокруг увеличенного зрачка. Черты искажены. Говорит сразу много. Тоже один из признаков выведенного из себя Сильнейшего солдата человечества. Сегодня Леви чересчур эмоциональный: с утра все никак не уймется. Почему-то. Почему?.. В этот раз я не напугана. Не успела. У него отлично выходит заставать меня врасплох, то притягивая, то отталкивая. Неосознанные (?) манипуляции, не работающие на мне. Я прошаренная. Там, где он учился, я преподавала. — Капитан, я же фигурально, — улыбнулась, давая заднюю. Этого зверя следовало успокоить. Отвлечь. Мне же тоже успокоиться. — Руку не уберете, я вам палец откушу. Нет, два пальца. Считаю до… Мгхм!.. Мужская ладонь обхватила мою челюсть полностью, стискивая и останавливая речевой поток. Неприятно. Действенно. По-аккермановски. Рот приоткрылся как у рыбы, глотающей в шоке воздух на суше. — Попробуй, Ларина, — с барского плеча позволил мне Леви, смотря на меня сверху вниз, и огонь свечей позади него придавал подтянутой фигуре опытного солдата неестественное оранжевое свечение. Дьявол такой… Кого он тут на слабо берет? Я не шучу. Дернув голову в сторону и дав себе область для маневра, я впилась зубами в попавшийся на пути мизинец. Не издал и звука. Стиснула сильнее, с наслаждением услышав шумно втянутый воздух. Клыки вошли прямо в костяшку третей фаланги. Без фанатизма, но с особой коварностью. Это месть. Месть за каждый синяк. — Отпусти, — процедил Аккерман, дергая кисть на себя и обнаруживая, что ухватилась я знатно. — Нгх… неа. Мне бы стоило подумать над ответом подольше, но, повторюсь, я упрямая. Захотел залезть в пасть льву? Получай. — Лейтенант, ты об этом пожалеешь завтра на тренировке, — проговорил капитан предостерегающе. Свободная рука вцепилась в воротник моей рубашки, пытаясь оттянуть меня как непослушного щенка. — Отставить кусать старшего офицера! Тц… Ларина, открой пасть и выпусти мой палец… Прошу по-хорошему. Отрицательно качнула головой. Мне скучно, а развлекаться за счет ворчливого и строгого Леви интересно. Ну накажет он меня лишними кружками по плацу, ничего страшненького. Зато весело. На пять минут, но мне весело. И его руки пахли чернилами и бумагой с примесью чайной заварки, которую Аккерман использовал. Съедобно. Вкусно. Откусить, может, и правда? — Чокнутая, как же ты меня достала, — сокрушался мужчина, и я знала, что при желании, и зубы выбить мог бы. Но терпел. Или не очень. Я взвизгнула, ощутив как он сгреб в кулак волосы на затылке, понимая: обычная трепка не подходит. Боль прострелила до самой челюсти — инстинктивно клыки разомкнулись, выпуская на свободу моего временного пленника. Хватка не ослабилась. Поморщившись, пришлось посмотреть на него через страдания. Стоял и, кажется, улыбался. Либо скалился. В кабинете сгущались тени, а переподжигать фитиля свечей никто не спешил. Они затухали. — Сдаюсь, сэр, сдаюсь, — примирительно пробормотала я, стараясь отцепить его клешню от себя, но тщетно. Держал не на жизнь, а на смерть. — Ах! Да не дергай ты так! В какой момент мы с ним поменялись местами — неизвестно. Мстил сейчас этот тиран-садист, скрывающийся за симпатичным личиком и мозолистыми руками отважного солдата. И наслаждался. — Сдаешься? Так быстро? Я тебя не этому учу ежедневно, — проронил Леви с усмешкой и склонился ближе, понизив голос. — Извиняйся. За палец и за проскочившую фамильярность, — уточняюще пояснил, когда мои брови взлетели от недоумения. — Можно и за твой отказ говорить правду, тоже добавь к списку. Извиняться? И смех и грех. Он шутит или издевается? — Вы сами разрешили укусить вас! Это ваша вина, капитан! — заявила и мысленно трижды покаялась перед грядущей смертью, ощущая усилившееся натяжение прядей. Все как в нашу первую встречу: мои непредсказуемые поступки и его радикальные меры по их пресечению. Мы вообще-то уже целовались при таких обстоятельствах. Интересно, этот человек помнит об этом? Хочет повторения? Я, конечно же, с превеликим удовольствием. Только все закончилось быстрее, чем началось. Аккерман отошел от меня, едва ли не отшвырнув обратно на диван, и потянул за свой шейный платок, слегка оголяя горло и выдыхая. Тоже триггеры? Я бы никогда не подумала, что его может колыхать тот случай. Неужели я ему добавила еще одну психологическую травму? — Иди в свою комнату. Скоро отбой. Экскьюзми? Кто категорично отказал мне прежде, а теперь выгонял бесцеремонно? Да, точно, этот непонятный никому мужчина. Великолепно. Меня же просить дважды не требовалось. Так лучше. Я могла сбежать от упавшей на меня горы вопросов. Я поднялась на ноги, обходя его за сто верст, и собрала с угла стола свои письменные принадлежности с учебниками. Позже прикуплю рюкзачок. Самый детский и милый, чтобы раздражать Леви ярким пятном на его территории. Сейчас же тот не в себе и без этого. — Дальнейшие детали о миссии тебе завтра доложит Ханджи, — произнес Аккерман за мгновения до моего ухода из кабинета. Ханджи? Разве он не планировал тоже там присутствовать? — Вы не пойдете в город на празднование? — не удержалась и спросила, глянув на него через плечо из-под чёлки. Виднелся лишь хмурый профиль с поджатыми губами и абрис вытянутой спины с неестественно расправленными плечами. Напряжённый. — У меня достаточно работы и здесь, — как против воли отозвался, возвращаясь к своему месту за письменным столом. — Свободна. Ага, я и забыла: где праздники и где этот мужчина. По разные стороны баррикад. Воюют. — Хорошо. Тогда до свидания, сэр, — я коротко кивнула, предполагая, что он не увидел этого. До двери я дошла бесшумно — пол подо мной не скрипнул. Затормозила, закусив задумчиво губу. Черт. Я ведь хотела поговорить с ним насчет Подземного города, рискнуть и довериться с новой информацией от Эрена. Забыла вовсе. То второе День рождения, то прописи. Увижусь я с Йегером не скоро, на это у меня нюх, поэтому остальные нюансы надлежало решать с теми, кто знал это логово не понаслышке. И это Леви. Которого я покусала и обвинила в том, как У МЕНЯ хреново с самодисциплиной. Вечная проблема. С раннего детства. Господи, прости. Левичка, прости. Дианочка, прости. — Капитан, насчет Подземного города. Точнее, насчет того, почему это было написано в дневнике Ильзы, — нерешительно начала я, повернувшись к нему всем корпусом. — Я… я узнала. Аккерман и без этого считал меня умалишенной, так быть может мои слова не удивят совсем. Подумаешь, к досье добавится пункт «Видит вещие сны» или «Путешествует в загробный мир». С пометкой «Требуется дальнейшее психиатрическое наблюдение». Взгляд Леви встретитился с моим и я неловко поежилась. Неудобненько как-то. Когда порывы сиюминутного хорошего настроения улетучились, вернувшись к прежнему центнеру бремени, в его компании мне захотелось сжаться в комочек где-то под одеялом и не высовываться. Это нечто из разряда «раздразнить соседского пса за забором, а потом видеть, как он срывается с цепи и мчит на тебя». — Поясни, — безынициативно бросил мужчина, окунаясь в море своих важных бумажек. — Или это опять секрет? Скажешь, а потом заткнешься и молчишь в тряпочку. Это так… по-твоему… Мне пора начинать вести записи всех наших незаконченных разговоров. Не знай я его хоть немного, подумала бы, что обиделся. Леви Аккерман и… обиделся. Несовместимо, но why not? На его месте, я уже устроила бы бунт, поднимая транспаранты в смятении — мне и не рассказывают. — Капитан, послушайте, — я перевела дыхание, прижав к груди стопку тетрадей и книг. Нужно прояснить один момент. — Дело не в вас. Ни в ком из разведчиков. Я молчу не из-за того, что не доверяю вам и хочу утаить нечто важное, обмануть Разведкорпус и уничтожить весь мир. Я доверяю. Вам. Ханджи. Командиру. Всем. Боже, даже Оруо. Очень сильно. Слепо. Просто… я… Кислород в легких закончился, ставя на стоп мою запальчивую и искреннюю речь. Прикрыв чуть веки, попыталась привести в учащенное сердцебиение. Я договорю. Пусть услышит и поймет; а если все-таки нет, то… — Успокойся, Ларина, — примирительно вставил Леви, сжав свою переносицу. — Картер запретил мне нервировать тебя выше нормы. Ещё и норма какая-то существовала. Прекрасно. — Сэр, я хочу сказать, что я молчу… из-за соображения безопасности, — пробормотала и опустила глаза в пол. — Вы, как никто иной, должны понимать, какой вес в этом мире имеет одно неправильное слово, которое ещё и поймут неверно. Я не готова взять на себя эту ответственность. Ещё нет. Но я готова ответить честно на… на три ваших вопроса при условии, что это останется между нами. Пообещайте мне. Вот это я загнула. Три вопроса. И обратно не вернуть слов. — Так понимаю, нашей безопасности, разведчиков, да? — уточнил Аккерман, отложив карандаш и сосредоточившись на мне. Идея с получением разгадок понравилась ему — вижу по смягчившемуся выражению лица. Морщинки вокруг рта и на лбу разгладились, скинув с него пару лет возраста. Боже, и сразу как котенок. Хочется его потискать… — Всего человечества, — исправила я фразу капитана, внеся поправку, меняющую суть моего предложения кардинально. Леви понимал и осознавал весомость таких поступков, когда от тебя зависела не просто пара жизней, а сотни тысяч. Миллионы. — Так ты наша спасительница? — Это риторический вопрос или уже один из трех? Короткий, едва слышимый смешок разрезал плотную атмосферу комнаты. Аккерман умел смеяться. Грубый, но настоящий звук, вырвавшийся из самой глубины его натуры. Мои пальцы стиснулись вокруг корешков книг. Этот рокот пробудил в моем теле неизвестный импульс, качнув меня навстречу к нему. Черт аккермановский… — Риторический, Ларина, — растолковал мужчина и откинулся на спинку мебели. Замолчал. Задумался. — Хорошо. Три вопроса и в дополнение ты поведаешь мне о том, откуда тебе известно о связи Лангнер с Подземным городом. — Так точно! — Не ерничай. Я хохотнула, закусив губу и через нос выпустив воздухом скопленное беспокойство и тревогу. Клянусь, он доводит меня до белого каления. — Вы потрясающий, — это сорвалось, вырвалось, и я притворяться, урывая обратно, не хотела. Пусть живет здесь, в полутемном кабинете, между нами. Как и многое другое. Пусть знает. — В одну секунды вы заботливо позволяете мне отдохнуть, заняв ваш диван, а потом, страшнее самой смерти, устраиваете допрос и как котенка треплете за шкирку; и вы даже исправились — больше не хватаете меня грубо. Не знаю, как вам это удается. Не знаю, только ли со мной вы такой. Не знаю, ваше ли это желание или приказ командира Смита, но… Вы разный. Почему в вас видят лишь бесстрашного жестокого капитана, при виде которого дрожат поджилки, не понимаю. Их представление о вас слишком однобокое. Рассказала. Излила душу. Ну, и умаслила немного. Для профилактики. — Солдатам и не нужно видеть больше этого, лейтенант, — прежний холодок в голосе всплыл, и я моргнула несколько раз, воспроизводя вновь и вновь услышанное. Лейтенант. Значит, дистанцировался от меня в рабочие воды. Переключился. Не впечатлился. Сидит и постукивает карандашом по столу, подпирая подбородок ладонью. Не вижу ни единого изменения во взгляде или движениях. Как будто бы должен был. Немножечко. Впечатлиться… — И больше никакой лести с поверхностным психологическим анализом, — добавил, окончательно и в сотый раз за сегодня похоронив во мне каплю позитива, не успевающего пополняться. — Вернемся к трем вопросам. Вот как? Стерли все до базы капитана и его подчиненного. Какого хера, спрашивается, я тут распиналась, заливая про доверие и твою потрясающность?! Без понятия, существовало ли данное слово, но теперь точно существует. Хочу его задушить, прибить, схватить за грудки и стребовать… — Да, я поняла вас, сэр. Спрашивайте. Чисто. Прозрачно. Безэмоционально. Стерильно. Я накормлю Аккермана его же пилюлей, отстранившись и очистив свои беседы с ним до кристальных слоев, где место уцелеет для того, чего он от меня вечно требует, но сам не соблюдает. Субординация. Дисциплина. Армейская система, не впускающая ничего лишнего между офицером и лейтенантом. Возьмем перерыв в наших с ним запутанных и нестандартных отношениях. Иногда это полезно. Ничто и никто не станет мешать на пути к распутыванию\разрубанию узлов, сплетенных вокруг меня из нитей, которые используют кукловоды. Я в этом уверена.