Интерлюдия 1. Посреди чистого озера — секс в лодке

      Рейнира вроде бы и не заметила, как с ней что-то произошло. Это место она покинула вредной девчонкой, хмурой и обиженной на всех вокруг, а обратно вернулась уже статной женщиной — замужней, детной и крайне счастливой.       И когда всё успело так перевернуться?..       — Здесь всё по-прежнему. Как будто мы гуляли тут вчера, а не несколько лет назад, — невольно поразилась она. Это натолкнуло её на странные мысли. — Природа не поменялась. Поменялись мы.       Деймон полоснул вёслами по воде. Облака, отражавшиеся в её глянцевой поверхности, затанцевали и развеялись, как туман.       — Для природы время течёт иначе, — предположил он. Его голос на мгновение сорвался: озеро было огромное, и он, должно быть, устал грести без передышки, пусть ни за что бы в этом не признался. — Возможно, по меркам леса это и было вчера.       — Помнишь, как ты поймал мне ту стрекозу? Я её ещё до берега довезла. Никогда этого не забуду.       — Такое тяжело забыть.       Рейнира улыбнулась и опустила взор ниже, на свои раскрытые ладошки. Слабое копошение тонких лапок и лёгкий трепет крылышек, щекочущих складочки в заломах, до сих пор ощущались на коже, когда она восстанавливала в памяти события того дня. Да уж… До чего же ужасная тогда выдалась поездка. И до чего же прекрасные после неё остались воспоминания.       Гармония и покой. Красота — так бы Рейнира описала озеро, затянутое в объятия леса. Когда Деймон показал ей его впервые, она едва не потеряла дар речи. Плеск дерева о зеркальную гладь, шелест травы, обнимающей берега и привлекающей бабочек, огоньки солнца, выжигающие апельсиновые лунки в колыхании волн… Мимо порой проносился земной сор, но даже он не портил общей картины. Лодочка, такая же маленькая и потрёпанная, как и прежде, сегодня весело булькала, пуская пузыри и вычерчивая рваные кружочки.       Для стихии закон был прост — проще, чем для людей. Взрослые старели, дети взрослели, а мир сохранял своё постоянство. Человека можно было раздеть или навязать ему новую моду, но уговорить красное Чардрево нарядиться в зелёный не осмелился бы даже последний безумец. И было в этом что-то утешительное.       — Что бы ты сделала с ней сейчас? — Деймон крутанул локтем чуть сильнее, чем помышлял. Шлюпка резко дёрнулась вперёд и, преодолев двойной путь за раз, постепенно замерла. — Со стрекозой. Убила бы, чтоб не мучилась?       Рейнира призадумалась. Ответ, однако, нашёлся быстрее, чем она ожидала:       — Нет, напротив. Теперь я бы обязательно сохранила её. Чтобы показать детям.       Она понимала: вряд ли бы, конечно, они заинтересовались насекомым надолго. В Королевской Гавани, яркой и шумной, всё для них было в новинку: еда, ароматы, незнакомцы и красочность садов, — удивление на их лицах сменялось практически постоянно, и каждый их восторг от диковинок был живее предыдущего. Мальчикам здесь нравилось — на любопытство подданных они отплачивали таким же любопытством и практически никогда не плакали. Рейниру как мать не могло это не радовать, но бросать сыновей на попечение зевакам, без её собственного внимания, она всё равно не собиралась.       — Я рада, что мы вернулись, — почти что прошептала она. — Малышам будет полезно пообщаться с семьёй и привыкнуть ко двору. Хотя мне всё ещё иногда кажется, что отец не может на них смотреть… — она вдруг скуксилась, наблюдая за реакцией мужа. Ветер хлестнул её по щекам, точно отрезвляя, и она скоро добавила: — Как и на нас с тобой.       Деймон же покосился на неё, как на идиотку.       — Бред, — оскалился он. — Визерис настолько воодушевился после нашего возвращения, что уже третьи сутки не спускает внуков с рук. Особенно своего тёзку — тискает его с рассвета до заката, как сердобольный крестьянин. И, судя по всему, прекращать не намеревается.       — Ладно. Детей он, быть может, и принял… Но у него по сей день трясутся губы каждый раз, когда мы держимся при нём за руки. Это явно не от большого счастья, даже не спорь.       Деймон стукнул вёслами в последний раз. Брызги разлетелись во все стороны и, пустив дрожащую рябь, осели.       — Тогда пусть перестанет представлять нас в спальне.       — Фу, прекрати! — Рейнира вздыбилась, а он низко рассмеялся и наконец-то бросил грести. Лопасти задребезжали, треснувшись о края шлюпки сквозь выемки. — Отец не стал бы заниматься таким. Мне кажется, он просто думает, что я мщу ему за брак с Алисентой.       — Может, так и есть?       Она помолчала. А потом нагловато сощурилась, морща нос:       — Не иначе.       Разумеется, это было не так.       Глаза Деймона плутовато блеснули, как если бы он замыслил нечто недоброе. Любого другого мужчину подобный ответ непременно бы оскорбил или даже расстроил… Но не его. Его он лишь подстегнул — наверное, оттого, что правда и без того доподлинно была ему известна.       Они испытывали друг к другу самые тёплые чувства. И прежде, и поныне — брак вообще мало чего поменял в их отношениях: они как были семьёй, так и остались. Представители прочих домов находили столь тесные союзы казусными и неправильными, но они упускали один важный нюанс: ничто не скрепляло новоиспечённых мужа и жену так, как отсутствие необходимости привыкать друг к другу, знакомиться и обживаться. Ни Деймона, ни Рейниру никогда не разобрала бы досада из-за образа жизни супруга или из-за выбранного им цвета занавесок, потому что большую часть своих лет они прожили под единой крышей, где вели единый образ жизни и где прятались от солнца под едиными занавесками. Даже здесь, посреди огромного озера, Рейнира полнила лёгкие воздухом и спокойствием, ведь наверняка знала: рядом был тот, на кого она всегда могла положиться. Деймон тоже это знал — и безмерно дорожил её доверием. Ей не нужно было объясняться ему в любви или откровенничать в длиннющих письмах. Ведь ему было достаточно того, что она хватала его за локоть, когда переживала, и что принимала его плечо, когда оно ей требовалось — выплакаться или спрятаться.       Отчуждённая, она подняла взгляд к небу.       Лазурь завораживала. Бескрайняя синева поглощала и дурманила — да так, что сложно было в ней не раствориться. Птицы, которые поначалу танцевали у облаков, попрятались, как перед дождём. Но дело было вовсе не в дожде.       — Тишина… — благоговейно вздохнула Рейнира. — Давно я такой не слышала.       Шумели разве что драконы — пели, перекликаясь, далеко-далеко, тихо-тихо… едва попискивая и игриво хлопая крыльями друг около друга. Разгоняя тучи. Зазывая подражать.       Деймон этот зов уловил предельно чётко.       — Так и просит, чтобы ее нарушили, верно?       Он потянулся к её лицу. Ухоженные серебристые локоны скользнули по его пальцам, обматываясь вокруг фаланг и расправляясь обратно, ниспадая. Мягкие. Кончиками ногтей он аккуратно мазнул по её виску, забирая топорщащиеся волоски за ухо, и Рейнира инстинктивно подалась вперёд. Завязь теней тут же легла на её правую щёку. Но ни одна тень не была способна омрачить её улыбки, мревшей, словно ручеёк.       — Что у тебя на уме? — пробормотала она.       Рядом не было никого, кроме них… И всё же она не хотела делиться этим моментом ни с людьми, ни с природой, ни даже с богами.       — Ты, — ответил бы Деймон.       Но не стал.       По крайней мере, словами — многозначительная ухмылочка и отблеск лавандовой радужки из-под белых ресниц справились с этой задачей куда успешнее.       Вскидывая подбородок, Рейнира двинулась ему навстречу. Солнечный зайчик, юркнувший ей на скулу, сполз ниже, желтя и рыжа раздражённую кожу, — та немного пострадала при переплытии от Драконьего Камня к Королевской Гавани, и теперь на ней, вдоль переносицы и у носогубок, прорезались шершавости, под которыми прятался румянец. Добраться на драконах до столицы было бы проще и быстрее, однако этот вариант пришлось отложить, дабы провести первую поездку с детьми всей семьёй. И оно того стоило.       — Ты же понимаешь, что мы можем перевернуть лодку? — Рейнира томилась, прищёлкивала языком и, казалась, даже и не дышала совсем. Бессовестная пятерня Деймона, столь некстати оказавшаяся у неё под юбкой, мутила разум, как вино — голову пропащего. — Это будет позор.       Противореча сама себе, она бездумно коснулась его шеи. Мокрая… Потная.       От усталости ли? Или же от вожделения?       — Нет. Не позор, — приобняв другой рукой, он прижал её к себе. Рейнира была вынуждена усесться к нему на колени, и натужная твёрдость тотчас упёрлась ей в бедро, пульсируя и возбуждая. — А отличная история для потомков.       Рывком он подбросил её, приникая к губам и побуждая устроиться удобнее. Лодка закачалась, плеская водой… Но не перевернулась.       Рейнира же, разорвав поцелуй, сдавленно ахнула. То ли от испуга, то ли от нетерпения — сама толком не поняла. Лишь усмехнулась про себя.       Боги, как же всё-таки хорошо, что она не вышла замуж за Отто Хайтауэра!..