IV. C трещиной

Сумерки медленно сгущались, размывая границы между небом и землей. Влажность становилась все ощутимее. Холодный ветер гонял по тонкому, почти растаявшему снежному покрову и проглядывающему из-под него асфальту пожухлую прошлогоднюю листву — она трепыхалась, как затравленное живое существо. Настал очередной, ничем не примечательный вечер на руинах человеческой цивилизации. Если бы ни одна ужасающая деталь. Иногда сквозь рваные, тревожные облака проглядывала Луна. Вернее, ее искалеченный двойник. Как выяснилось, Феликс вовсе не шутил. И все вокруг тогда замолчали тоже неспроста. На молочной поверхности небесного светила, среди привычных кратеров, в которые Генерал так часто вглядывался, каждый раз, когда в одиночестве курил перед сном, виднелась черная глубокая трещина — кривая, яростная и неаккуратная, словно некто в приступе отчаянного безумия попытался разломить Луну пополам, как пересушенный хлеб. Дмитрию казалось, что где-то там, под слоями серых твердых пород, в вечной тьме бьется что-то живое, вгрызаясь в камень, царапаясь, скребясь, умоляя выпустить. Или же собирается вырваться самостоятельно. И тогда все закончится. Уже наверняка. Не с грохотом. Нет. С шелестом. С легким щелчком выключателя. Генерал сжал челюсть, уговаривая себя не смотреть вверх. Каждый раз, когда он это делал, внутри него поднималось пульсирующее поганое предчувствие. Было в этой зияющей трещине над головой что-то... обидное. Унизительное даже. Незалеченный нарыв, который без устали ковыряли. Напоминание, что я снова не справился. Мысль возвращалась вновь и вновь, потому что рана на теле Луны выглядела несовместимой с жизнью. Даже мерцание спутника изменилось. Как если бы треснул сценический прожектор. Теперь он не просто равнодушно подсвечивал декорации разворачивающейся внизу абсурдной трагедии, а, подобно рентгену, вскрывал их насквозь. Показывал, что все уже прогнило, актеры — бездарны, а режиссер давно покинул свое кресло и больше не вернется. Тело Генерала наполнялось вязким бессилием. Мир, сшитый по кривым лекалам, продолжал рваться по швам. Все катилось в пропасть. А он стоял, как слепой портной, у которого не осталось ни иглы, ни кожи, ни времени. Только бессмысленное желание что-то починить. А еще Книга Апокалипсиса. И Лэйн. Это все-таки лучше, чем ничего. Уже полчаса отряд перегружал вещи: рюкзаки, ящики с оружием и боеприпасами, бутылки с водой и канистры с горючим. Компактно уместить все в два прицепа и один пикап оказалось не самой простой задачей. Солдаты двигались быстро, слаженно, но на их лицах читалась смертельная усталость. Дмитрий тоже работал — помогал чем мог, но переносил только то, что получалось поднимать одной рукой. В левое плечо жжение пока что не вернулось — обезболивающее продолжало исправно действовать, но Генерала все сильнее било ознобом. Лихорадка усилилась. Он не подавал вида, пусть перед глазами иногда и вставал плотный туман, который мужчина без устали отгонял от себя. Бесило, что с каждым разом на это уходило все больше и больше энергии. Направляясь к прицепу за очередной сумкой с инструментами, Генерал услышал за спиной требовательный голос Анны: — Дмитрий, и что ты творишь, скажи на милость? Он замер, но не обернулся. — Ускоряю процессы, — коротко бросил в ответ. — Чего, позволь поинтересоваться? — девушка явно процедила эту фразу сквозь зубы. — Гнойного абсцесса в плече? Генерал тяжело выдохнул. Черт бы побрал эту сестринскую заботу. Анна решительно обошла мужчину и встала прямо перед ним, перекрывая дорогу. В руках она сжимала светлую синтетическую ткань. Маскировка. Дмитрий быстро вскинул голову к теперь уже почти черному небу. — Были замечены отродья? — напряженно спросил он. — Последних видели незадолго до твоего пробуждения. Но все равно рисковать не стоит, так что лучше надень. Сестра протянула ему плащ. Кивнув, Генерал перехватил его и накинул на плечи. Лишний раз мучиться с рукавами не хотелось. Анна шагнула ближе, чтобы сначала расправить, а затем плотнее запахнуть материал у него на груди. В иссиня-фиолетовом мраке лицо девушки казалось резче и четче, губы сошлись в тонкую линию. Дмитрий почти физически ощутил ярость, которую сестра так старательно удерживала в себе. — Я в порядке, — мужчина сузил глаза, надеясь подавить бушующий в Анне огонь одним взглядом. — Ты врешь, — она замерла, но ее тон стал еще более обозленным. — И врешь отвратительно. Со стороны бы на себя посмотрел… У тебя температура. Тебя трясет. Но, конечно же, ты почему-то думаешь, что всесилен. — Поверь. Не думаю. И близко. В этом и проблема. Зло сверкнув глазами, Дмитрий осмотрелся по сторонам, надеясь, что никто — а особенно Грег — не стал свидетелем этой гневной тирады. Иллюзию контроля, которую ему с такой натугой удалось собрать воедино совсем недавно, разрушать не хотелось. Тем более — так быстро. Все хорошо, даже если это не так. К счастью, рядом не было ни души — лишь в примерно ста метрах от них Лэйн приглушенно переговаривались о чем-то с Каином. Лица ангела Генерал не видел — тот стоял к нему спиной. А вот девушка казалась озадаченной. Даже обеспокоенной. Между ее нахмуренных бровей залегла глубокая складка. Словно бы почувствовав на себе чужое внимание, Лэйн чуть повернула голову влево. Их взгляды встретились, и она тут же застыла. Дмитрий кивнул ей, чтобы хоть как-то оправдать возникший контакт, а затем медленно отвернулся, надеясь, что движение не вышло слишком демонстративным. Почему-то внутри Генерала засела неприятная тяжесть. Возможно, от того, что этот уединенный диалог между Каином и Лэйн ощущался важным. А значит, я должен его слышать. Верно? Мужчина едва сдержал неясно откуда возникший порыв подойти к ним. В сознании стояла сумятица. Отрывочные размышления неслись противоречивым потоком. На грани помешательства. Пропитанные паранойей. Отравленные бесполезной и нелепой ревностью. Она не принадлежит мне. И не должна. Но Дмитрию было почти физически дискомфортно. Наверное, определенную роль сыграло и то, что после всего произошедшего в монастыре он стал сильнее опасаться Каина. А все еще не научился доверять Лэйн. Несмотря ни на что. Два неконтролируемых элемента. Частицы хаоса в материи порядка. Ему не нравилось видеть их вместе. Злясь на себя за нелепость последней проскочившей мысли, Дмитрий вновь сосредоточился на сестре. Девушка прожигала его взглядом. От этого раздражение Генерала лишь усилилось. — Анна, угомонись, — он скривил губы. — Словно в первый раз меня ранили. — Так в первый, — выпалила она. — Ты потерял много крови. Я вообще не понимаю, как тебе удается на ногах-то до сих пор стоять. Мужчина почти скрипнул зубами. Будто бы издеваясь, тонкие иглы озноба прошлись вверх по его позвоночнику. Резко качнуло вбок. Анна заметила. Ее лицо дрогнуло. Она аккуратно дотронулась до его локтя, словно бы пытаясь помочь вновь нащупать опору. — Не нужно тратить энергию на задачи, с которыми и без тебя справятся, — тон сестры смягчился. — Нам предстоит еще очень долгий путь, и я не дам тебе себя загнать. Жестоко. Генерал с трудом подавил горький смешок. Ведь последние полчаса были лучшими с момента пробуждения. Да, его трясло. Да, тело слушалось плохо и хотело развалиться на части. Да, в голове все плыло, а сознание порой будто проваливалось в глубокий омут — токсичный и пропитанный опиоидами. Но, черт возьми, он чувствовал себя полезным. Вновь обрел смысл. Был на своем месте. Работал вместе с остальными, двигался, командовал, не позволял себе погрузиться в темное, липкое состояние беспомощности. А теперь Анна предлагала ему снова туда вернуться. В ту серую пустоту, где он лежал обузой. Добровольно отдаться бесполезности и бездействию. Смотреть на изуродованную Луну и ненавидеть себя, потому что в очередной раз ничего не сделал, чтобы это предотвратить. И все еще не делаю. — Мне лишь хочется уберечь тебя, Дмитрий. Неужели я о многом прошу? Сестра бережно стиснула его предплечье. Лучше бы в ее жесте было меньше нежности. Запрещенный прием. Бороться с ней и так было трудно. А теперь — невозможно. — Ладно, — будто бы против воли, выдавил из себя Генерал. — Но раз ты считаешь, что я должен заниматься лишь своим делом, то мне нужен подробный доклад о произошедшем в монастыре с того момента, как… Он осекся. У меня отобрали выбор. Слова не шли. Но, видимо, Анна все поняла и так. Даже молчания было достаточно. Оно получилось красноречивым. — Это приказ, Генерал? — с нажимом спросила она. — Да, — в тон Дмитрия пробралось еще больше стали. — Отойдем? — С удовольствием. — Шагай возле меня, — устало буркнула девушка, словно бы признавая поражение. — Как скажешь. Генерал усмехнулся про себя, но спорить не стал. Пусть контролирует, если ей от этого спокойнее. Главное, что я наконец-то получу ответы. Они двинулись в сторону того самого прицепа, где его перевозили, пока он был без сознания. Как же похоже на гроб. В полутьме откинутая пластиковая крышка и вправду выглядела траурно. Символизм ситуации отчасти даже забавлял. В конце концов, он опять вырвался из лап смерти. Точнее, меня выхватили. Когда они остановились, Дмитрий прислонился спиной к холодному металлическому борту прицепа и испытующе посмотрел на Анну. Девушка жестом попросила его подождать. Мужчина нахмурился, наблюдая, как сестра принялась рыться в остатках сухпайка, который он ранее отодвинул к аптечке. Через полминуты она протянула ему энергетический батончик с уже вскрытой упаковкой. Ясно, бартер. Генерал закатил глаза, но все же повиновался. Запихнул еду в рот почти целиком. Начал пережевывать. От безнадеги. Аппетит все так же отсутствовал. Но мужчине было необходимо, чтобы Анна оставалась сговорчивой. Такова цена. Дмитрий заставил себя проглотить вязкую ореховую массу. Горло опять мучительно сжалось. Он подавил рвотный рефлекс, а затем спросил: — Что случилось с Луной? Они подняли голову к небу одновременно. Видеть небесное светило неидеально круглым было все так же странно. Казалось бы, после Апокалипсиса не стоило ничему больше удивляться. За эти три года они прошли через немыслимый ужас. Случилось привыкание. Но образ расколовшейся Луны отзывался в теле лишь нарастающим тревожным напряжением. Оно засасывало. Одно дело — просто знать, что мир рушится. Другое — видеть, как коллапс начинает ускоряться. И неизвестно, реально ли за ним угнаться. — Она такая с самого нашего отъезда из Роткова, — тихо ответила Анна, ее голос дрогнул, хоть сестра и попыталась это скрыть. — Объяснений пока нет. Грег не успел хоть что-то изучить. Был слишком занят участием в гонке за звание Генерала. Дмитрий поджал губы. А ведь совсем недавно орудовал по ту сторону закона. Точнее того, что от него осталось. Мужчине показалось, что шрам на левой голени начал слегка поднывать. Он заглушил ироничные мысли. Были вопросы и поважнее: — С местными не возникло проблем после бойни в монастыре? Генерал искоса глянул на Анну. К его удивлению, глаза сестры потемнели. Что-то не так. В груди поднялось неприятное чувство. — Города больше нет, — девушка потупила взор. Сердце ударилось о ребра. Дмитрий свистяще выдохнул. — В каком смысле? — В прямом. Накрыла лавина. Мужчина медленно кивнул. Сознание наводнилось образами. Звуками. Грохот. Такой, будто с неба рухнула груда железа. Воздух в миг стал плотным — настолько, что его можно было бы разрезать ножом. Потом пришел холод. Резкий. Тотальный. Как если бы тело вдруг оказалось в ледяной воде. В том самом озере. А после наступила невесомость — мгновение, когда не знаешь, где верх, а где низ. Каин крепко, но на удивление бережно удерживал его в своих руках. Они стремительно летели вперед. Над головой бились мощные крылья ангела. Белая тень. Силуэт на фоне снежной мглы. Генерал был почти уверен, что Бессмертный тогда смеялся. — Значит, не привиделось, — мужчина неосознанно выдохнул. — Что стало с жителями? — На удивление, большинство спаслось, — Анна слабо улыбнулась. — Юлиана успела вывести их из города. — Выходит, усилия Лэйн не прошли бесследно. Тело омыло теплой волной. Приятной — не чета жгучей лихорадке, терзающей его с самого момента пробуждения. Импульс был таким сильным, что почти пугал. Все было не зря, хотя тогда так не казалось. Возможно, Лэйн что-то чувствовала. Подсознательно. Дмитрий помнил, как разозлился, когда девушка остановилась у того дряхлого дома. Ведь времени не было. Ни для чего — а тем более для сантиментов. Такая упрямая. Никаких объяснений, никаких оправданий — лишь действия. Это до чертиков злило. Ее непредсказуемость, ее автономность, ее вечный отказ подчиняться приказам. Ее хаос. Генералу хотелось вцепиться в руки Лэйн. Привести в чувство. Утянуть за собой. А потом он увидел ее глаза. Осознал, с какой отчаянной, слепой решимостью она пыталась спасти совершенно случайных людей. Эту светловолосую девушку — Юлиану — которую видела до этого лишь раз в жизни. Несмотря на грубость в свой адрес. Несмотря на сопротивление. Ей было не все равно. Ты молодец, Лэйн. Молодец. Она стала спасительницей. Своеобразным Голосом Бога. Пока не для человечества, но для отдельного города. И, возможно, для меня. Почему-то опять хотелось улыбаться. Хотелось жить. — Кто-то, конечно, решил сидеть в Роткове до последнего, — Анна вновь заговорила, разрушив охвативший его секундный покой, а затем раздраженно цокнула языком. — Тупицы. Когда мы уезжали, я видела, что завалы пытались разгрести, но не думаю, что это хоть кому-то уже помогло. Ничего удивительно. Люди привыкают к зоне комфорта. Не хотят верить в катастрофу, пока не окажутся под ее обломками. Уезжать сложно — проще убедить себя, что все наладится, что беда обойдет стороной. Маленький удобный мир кажется вечным, пока его стены не складываются во внутрь. Генерал наблюдал одну и ту же картину десятки раз. Служба открыла глаза. Он видел, как жители городов, по которым день за днем прилетали сотни залпов реактивной артиллерии упрямо зашторивали окна, надеясь, что если не смотреть в лицо войне — она исчезнет. Но это самообман. Война не выбирает. Перед ней все равны. Секунда — и ты труп, лежащий внутри черного целлофанового пакета в подвале вычурного поместья съехавшего с катушек самоназначенного аристократа. Живот Дмитрия скрутило. — Что с телом Амира? — он едва выдавил из себя вопрос. Словно почувствовав его состояние, Анна успокаивающе положила ладонь на здоровое плечо мужчины. — Похоронили, — девушка несколько раз провела рукой вверх и вниз. — Возле стелы погибшим на «Сибири». Таккер с Феликсом наскоро соорудили крест из ножек стола. Мы установили его над могилой и повесили жетон Амира сверху. — Правильно, — Генерал кивнул, слова отдавали пустотой, но других не было. — Хоть не останется совсем безымянным. Самодельные захоронения похожи друг на друга, вне зависимости от координат. В Аль-Джухаре земля была разрыта осколками. В Кукуте запах влажной почвы смешался гарью. Во Фритауне в надписях на плитах было больше инициалов, чем полных имен. Всюду — один и тот же бесконечный список жертв, безликий ряд чужих судеб. Солдаты, беженцы, наемники, случайные прохожие. Никто не заслужил персонального памятника. Буквы, выбитые на общем камне, — уже привилегия. Разные страны, разные войны, но итог всегда один. Вопрос не в том, где тебя закопают, а кто будет помнить. — В условиях перегруза мы не могли взять тело Амира с собой, — Анна отвела взгляд. — К тому же уже сутки едем при плюсовой температуре. Разложение бы только ускорилось. А это чревато инфекциями. Особенно для раненых… — Не объясняйся, — прервал ее Дмитрий. — Вы поступили рационально. — Только Ноа это не говори. — Как он? И Ник? — Наш пришибленный математик пришел в себя достаточно быстро, — Анна отступила на шаг и вновь начала рыться в одеялах. — Жалуется на жизнь, всех критикует, ходит с вечно недовольной миной. Не думала, что скажу это, но я и вправду соскучилась по его лучезарной личности. Губы сестры растянулись в кривоватой усмешке. — Да уж, не говори… — хмыкнул Дмитрий. Девушка достала очередную бутылку с водой и, обернувшись, подала ему. На этот раз Генерал принял ее заботу с готовностью. Горло по-прежнему нестерпимо сушило. Запихнув в себя остатки энергетического батончика, он зажал пластик в левой руке и даже смог открутить крышку самостоятельно. Сейчас это ощущалось маленькой, но важной победой. Мужчина жадно влил в себя половину содержимого. Он заметил, что Анна странно переминалась с ноги на ногу, словно хотела что-то сказать, но не знала как. Генерал приподнял бровь. Сестра выдохнула. — С Ником все непросто, — наконец, призналась она. — Конкретнее. — Его пытали, Дмитрий, — глаза девушки вспыхнули злостью. — Держали в ужасных условиях. Ломали волю. Он не рассказывал подробностей, но, думаю, все догадались. Едва притупившееся чувство тошноты усилилось. Человека можно было разрушить десятком различных способов. Например, мучить побоями. Голодом. Лишением сна. Систематически отбирать право на выбор. Низводить до состояния марионетки. Втаптывать в грязь. Стирать грань между болью и облегчением. Но были методы, после которых жертва попросту теряла себя. Свою личность. Превращалась в биологическую оболочку. В руину. В уродливый, опустошенный скелет, у которого не осталось ни гордости, ни чести. О таком старались не говорить вслух. Из чувства такта. И милосердия. Мерзость хотелось поскорее оставить позади. Даже если все понимали, что это желание, которое никогда не сбудется. — Суки… Пластиковая бутылка хрустнула в руке, пальцы сжались ее с такой силой, будто Дмитрий надеялся передавить горло всем, кто мог быть причастен к случившемуся. — Даже когда Ник оправится физически, травма Роткова останется с ним надолго, — прошептала Анна. — С нами всеми, — Генерал с трудом заставил себя дышать спокойнее. — Проклятый город. Виски сдавило. В крови клокотала ненависть — вязкая, липкая, пропитанная отвращением. На несколько десятков секунд повисло молчание. Такое же напряженное и неприятное. Мужчина уставился невидящим взором вдаль, где металлические рельсы железной дороги исчезали в темноте, уходя в никуда. Лес, давящий со всех сторон, был безразличен к людским заботам. Глухой, темный, без признаков жизни, кроме едва различимых далеких шорохов. Где-то вдалеке надрывно каркнул ворон. Дмитрий вздрогнул. — Ник рассказывал, как оказался в их руках? — спросил он, выходя из оцепенения. — Случайно стал свидетелем мистерии, когда патрулировал территорию недалеко от монастыря, — Анна устало облокотилась на днище прицепа. — Там его и поймали. Генерал кивнул и сделал еще несколько глотков воды. — Еще кому-то потребовалась помощь после битвы с монахами? — У Анхеи открылись старые раны. Я вколола ей «Адам». — Много энергии потратила на подавление Каина… — Дмитрий в досаде закусил щеку изнутри и покачал головой. — Слишком разные весовые категории. Как она? Внутри засел отчетливый груз вины. Это я ее убедил. Почти заставил. В очередной раз, хотя Анхея и полгода назад едва справилась. Но она все равно согласилась. Это вызывало уважение. Наверное, даже восхищение. А еще — признательность. Искреннюю. Дмитрий редко испытывал к Бессмертным нечто подобное. — Анхея уже в норме, — голос Анны прозвучал уверенно, и от этого стало немного легче. — Но лучше ей такого не повторять. Ампулы не бесконечные. — Надеюсь, нужды не будет. Каин вновь выглядит стабильно. К тому же скоро мы будем в «Оксфорде». Там «Адама» много. — Да. Передав пустую бутылку от воды сестре, Дмитрий отыскал глазами Анхею. Это было просто. Белые крылья выделялись даже в темноте. Гордая, суровая, невозмутимая — она выглядела так, словно мир людей не оставил на ее коже ни царапины. В ней всегда пылал отблеск неземного, но в последнее время Генерал все чаще замечал в поведении Бессмертной и что-то человеческое. Она сжимала кулаки, когда волновалась, отводила взгляд, когда боялась. Уголки ее губ слегка подрагивали, когда Лестер травил байки из прошлой жизни. Анхея отличалась. От Пилеона. И уж тем более от Каина. Сейчас она на пару с демоном загоняла снегоходы вглубь склада. К удивлению Дмитрия, им помогала Лэйн. И мужчина никак не мог понять, кто светился во мраке ярче — ангел или простая смертная девушка в дождевике цвета слоновой кости. Вскоре единственным видом транспорта снаружи остался лишь вызволенный из кювета пикап. Хорошо. Облегчать жизнь мародерам, кидая снегоходы на виду, не хотелось. Хлипкие двери склада, конечно, тоже не выглядели надежной защитой. Терять нам все равно нечего. Вряд ли Донован решится послать за оставленной техникой спасательный отряд. Она и ради людей-то редко шла на такого рода щедрость. — Допрос окончен? — подала голос Анна. Девушка снова рылась в аптечке. Предчувствуя целый букет таблеток, который ему вскоре предстоит выпить, Дмитрий хотел оттянуть этот момент. — Почти, — приподняв здоровую руку, он положил ее себе на шею, а затем скользнул к затылку и чуть размял уставшие мышцы. — Вы в дороге три дня. Верно? Анна лишь кивнула, не прекращая своего занятия. Ее брови были в сосредоточении сведены на переносице. — Когда удалось связаться с базой? — Генерал прищурился. — Вчера, — девушка выудила несколько блистеров. — Нашли на железнодорожной станции радиорубку. — Чем вас мой приемник не устроил? Дмитрий нахмурился. Тяжело вздохнув, Анна подняла голову и распрямилась. — Он оказался под снежным завалом. Лавина как раз и обрушилась на правое крыло. Второй этаж сильно пострадал. — Ясно. Мужчина представил, как снежная масса продавливает стены поместья. Ломает изящные колонны, выбивает окна. Барельефы — символы напускного величия — исчезают под тяжестью льда, позолота трескается, осыпается, как облупленная краска на старой двери. Все, что создал Романов, было обманом, маской, за которой скрывались лишь тщеславие и безумие. Дмитрий ощутил засевшее глубоко внутри злорадство. Он не стыдился его. Хозяин поместья не заслуживал даже фундамента своего наследия. Оно было заложено на чужих костях, на лжи, на деяниях, которые оборачивались трагедией для других. Природа лишь вернула свое и смыла все нечистоты. — Я постаралась забрать из твоей комнаты все, что смогла, — Анна подошла ближе. — Но до письменного стола, где стоял приемник, быстро добраться было невозможно. — Сигареты? — Дмитрий приподнял бровь. — Кто о чем... Девушка закатила глаза, а затем покачала головой. Мрачно оскалившись, Генерал опустил взгляд к своим ладоням. Они тряслись. — Плохо, — прошептал мужчина. Он сжал пальцы, пытаясь остановить дрожь, но это лишь усилило напряжение в сухожилиях. Дмитрий сглотнул. В горле было все так же сухо. Сладковатый привкус во рту вызывал отвращение. Он не видел, но знал, что Анна тоже разглядывает его руки. — До Оксфорда придется продержаться, — словно бы подтверждая его догадку, тихо произнесла девушка. Генерал кивнул. Надо просто переждать. Час, день или несколько. А потом станет легче. Или не станет. — Подсуммирую последние события, — он заставил себя сосредоточиться, вспоминая все, что ему успел наперебой сообщить отряд еще на складе. — Вы отправили координаты. За вами база послала группу. Культисты добрались до них первыми. Никто не выжил. Все верно? — Один уцелел. — Кто? Информация была неожиданной. Странной. Почему я его не видел? Дмитрий заозирался по сторонам. Бессмертные. Лэйн, теперь переговаривающаяся с Ноа. Стоящий рядом Лестер. Группа во главе с Грегом, все еще перекладывающая вещи из одного прицепа в другой. Знакомые лица. И все. Никого больше. — Не знаю, я его раньше не встречала, — Анна пожала плечами. — Вероятно, какой-то новобранец. Донован всегда готова принять новых солдат на базу. — Как зовут? — Генерал повернул голову к сестре. — Он не назвал имени. Да мы и не спрашивали, по правде говоря. Не до него как-то было... — Где он сейчас? Анна тоже начала сканировать глазами местность. Прошло несколько тягучих секунд, прежде чем девушка ответила: — Не вижу его. Чуть ранее он помогал Ноа и Лестеру снимать трупы с потолка и стен. Может, все еще занимается погребением? — Интересно, как это он ни разу не попался мне на глаза... — Не исключено, что в отличие от некоторых, этот парень хорошо понял значение слов: «Генералу нужен отдых». — Как он выглядел? — Дмитрий прищурился, проигнорировав ее колкость. — Высокий. Даже очень. Выше тебя, — в голосе Анны было все больше и больше раздражения. — Лет тридцать. Стройный. Широкие плечи. Черные волосы. По спине пробежал холодок. Липкий. Неприятный. Дрожь медленно расползалась по телу. Почти мучительно, будто бы испытывая на прочность. Слова девушки отдались в голове четким образом. Слишком детальным. Не фантазийным — а абсолютно реальным. Точнее, когда-то реальным. Давно. В прошлом. В ошметке жизни, которую Генерал пытался забыть. Запереть глубоко внутри за сотней замков. Спрятать ото всех. Не надумывай. Пульс забился в висках сильнее. Не надумывай же. Он мертв. Или же даже хуже, чем мертв. Скитается где-то. Неприкаянный. Потерянный. Зараженный. Пустая тлеющая оболочка вместо человека. Я обрек его на это. От озноба почти стучали зубы. Возможно, все дело было в усилившейся лихорадке. В ушах шумело. — Какой длины были волосы у этого парня? — резко спросил Дмитрий, не в силах себя остановить. — Средней, — Анна посмотрела на него странным взглядом. — Что-то типа… каре, наверное. Генерал медленно выдохнул. Успокойся. Он носит короткую стрижку. Носил, точнее. Почему-то приходилось одергивать себя. Раз за разом. И это, черт возьми, не помогало. Казалось, что даже его сознание — такое неизменно контролируемое и рациональное — не до конца верило собственным установкам. Я ведь не видел тела. Так и не нашел. Не закончил начатое. Хотя искал. Дмитрий все еще не мог решить, проявил ли тогда малодушие или милосердие. Хотя последнее определение и казалось мрачнейшим оксюмороном. Я просто сглупил. По крайней мере в этом можно было не сомневаться. Своими же руками лишил себя определенности. Уверенности. Покоя. И теперь достаточно было мельчайшей детали — любого совпадения или обмолвки — чтобы разум начал лихорадочно собирать осколки воспоминаний и искать скрытые смыслы. Можно было миллион раз вколачивать в свою голову: «он умер», — но без финального доказательства все слова превращались в пустой звук, а мысли наполнялись ядовитыми испарениями подозрений. Они окутывали его, становились все плотнее и токсичнее, принимали форму имени, которое давно должно было остаться позади. Ян. Всего две буквы. Один слог. Казалось бы, мелочь в нескончаемом потоке информации. Но она выделялась. Принимала форму навязчивой идеи. Если Павел ассоциировался с коридором стабильно мигающего красного света, то Ян — с багровыми, хаотичными, разлетающимися во все стороны разводами на плакате «Охотника на демонов». Достаточно было увидеть его один раз, чтобы белая трагическая маска грустного мима навсегда засела в сознании. И Дмитрий почти фанатично искал в сокрытой за тканью черного плаща фигуре знакомые линии. Хуже того — будто бы видел их. В такие моменты все его логические доводы замолкали. Следит? Выжидает? Хочет отомстить? Или я просто съезжаю с катушек на пустом месте? Настолько, чтобы зачем-то таскать гребанный плакат с собой, как оберег, который должен был отогнать подальше мертвеца. Или манифестацию вины за все действия и бездействие. Теперь злосчастная бумага осталась в Роткове под слоями снега. Генерал устало прислонился спиной к боковой поверхности прицепа. Стоять прямо было уже почти невозможно. А терзаться сомнениями — невыносимо. Он хотел давно утерянной ясности. Но в новом мире желания сбывались даже реже, чем в старом. — Еще какие-то отличительные особенности у этого парня были? — Дмитрий с ужасом услышал отчаяние в своем голосе. — Господи, да что ты к нему привязался? — не выдержав, выпалила Анна. — У нас других тем с тобой нет, что ли? — Отвечай на вопрос, — процедил Генерал сквозь зубы. Сестра в удивлении вскинула брови. Возможно, она не ожидала такого тона. Или взгляда. Или давления. Мне нужно знать. Ты не понимаешь. Казалось, что пульс вышел из-под контроля. Кровь была готова вскипеть. — Перебинтованный весь, — сдавшись, все-таки ответила девушка. — Руки. Пальцы. От левого угла рта идет большой шрам. До самой середины щеки. Горло вновь сдавило до тошноты знакомое чувство. Неприятная догадка, почти граничащая с паникой. Она душила. Лишала кислорода. Будто чужая рука резко превратила легкие в выжатые губки, а сердце — в дрожащий комок жил, который вот-вот взорвется от перенапряжения. Сквозь прерывистый вдох Дмитрий почувствовал, как страх физически оседает где-то в области солнечного сплетения: сначала горечь поднялась к глотке, потом, будто огненный шар, скатилась вниз по пищеводу. Все вокруг давило, требовало капитуляции. — Шрам? — голос Генерала вырвался хрипом. — Можно на глаз определить, кто его оставил? — Я не особо разбираюсь в их видах, — Анна нахмурилась. — Но он рваный. Неаккуратный. — Давний или свежий? В тоне Дмитрия стало еще больше давления, а во взгляде сестры — беспокойства. И непонимания. Обиды. Тревоги. Десяток чувств. Мужчина попытался дышать ровнее. — Свежий, — пробормотала девушка. — Края все еще удерживаются медицинскими скобами. Генерал провел ладонью по лицу. Кожа была влажной. Он не заметил, когда начал потеть. За три года шрам бы затянулся. Несмотря на доводы разума, тревога никуда не делась. Она так и осталась сидеть внутри — только теперь уже не сжигала, а тлела, как угасающий костер, который мог вспыхнуть от малейшего дуновения ветра. И все же что-то внутри, стискивающее его в железном кулаке, ослабило хватку. Однако не разжало пальцы окончательно. — Нужно найти его, — отрезал Генерал. — Я хочу с ним поговорить. — Дмитрий… — Я должен понимать, с кем мы имеем дело, — мужчина перебил ее, даже не дослушав. — Последнее, чего мне хочется после Роткова — так это подпустить к отряду еще одного ряженого. — Ты начинаешь видеть врагов везде, — в глазах Анны было неприкрытое волнение и неодобрение. — И почти никогда не ошибаюсь. — Дмитрий... — сестра приподняла руку в успокаивающем жесте. — Его нашли за рулем той самой машины из кювета. На ней видна маркировка «Адама». Парень был без создания. И я заметила, как он крутил в руках карточку от железнодорожного туннеля. Сам знаешь, что черт знает кому ее не выдают. Слова Анны утонули в низком гуле в ушах. Голова стала тяжелой. Свинцовой. Лихорадка накатила оглушающей волной. Выжгла все внутри, пробрала до костей. Дыхание сбилось, грудь сдавило, мир начал терять четкость, смазываясь в дрожащие пятна. — Дмитрий..? Сестра бросилась вперед. В ее движении чувствовалась паника, но руки сохранили твердость. Она схватила его за плечо. — Нормально… — прохрипел Генерал. — Все нормально... Он попытался отстраниться, но ноги подкосились. Падение было бы неизбежным, если бы Анна все еще его не удерживала. — Не верю, — голос сестры сорвался. Я превращаюсь. Разум вышел из-под контроля. Извернувшись, чтобы избавиться от цепкой хватки, Дмитрий судорожно задрал рукав шинели. Кожа на запястье выглядела все так же — бледная, с темным следом от укуса. Никаких черных вен. Тогда почему мне так хреново? Почему пульс грохочет в ушах, почему суставы ломит так, будто в них впивается сотня невидимых клыков? — Все нормально, Анна, — уже тверже повторил Дмитрий, и теперь в его словах было гораздо больше правды. — Ложись. Я помогу. — Справлюсь. Едва сдерживая тошноту, Генерал вскарабкался в прицеп, цепляясь за стенки, будто те могли удержать не только тело, но и сознание. Бросаться ничком на матрас не хотелось — казалось, если он ляжет, то уже не встанет. Вместо этого, подтянув к себе подушку, Дмитрий осел у бортика и, запрокинув голову, прикрыл глаза. Он почувствовал, что его укрыли одеялом. Где-то рядом зашелестела одежда, мужчина услышал тихие шаги Анны. Холодная ладонь легла на его лоб. — Температура подскочила. Все чувства притуплялись. Генерал проваливался в беспамятство. Мир вокруг сузился. Сознание превратилось в тесный коридор без дверей. В руку Дмитрия что-то вложили. Круглое. Твердое. Таблетки. — Пей, — Анна почти взмолилась. — Что на этот раз? — он едва смог выжать из себя вопрос. — Вновь парацетамол и антибиотики. На остатках воли мужчина запихнул в рот то, что ему дали. Анна поднесла к его губам новую бутылку с водой. Через силу, он заставил себя сделать глоток. Слишком большой. Дмитрий закашлялся. Жидкость стекла по подбородку к шее. Мир продолжал рассыпаться. Тьма вбирала Генерала в себя. Иногда сквозь мрак прорывались звуки. Глухие удары, будто кто-то топтался рядом. Жужжание мотора — ровное, убаюкивающее. Обрывки голосов — чужих, искаженных. Его двигали. Колеса скрипели, иногда проваливаясь в небольшие ямы. Затем прицеп остановился. Тело замерло в каком-то неподвижном пространстве. Лед растекся по коже, острые касания скользили по лбу. Хотелось отмахнуться, прогнать чужие руки, но тело уже не слушалось. Открыть глаза оказалось задачей безнадежной — веки будто срослись. Когда Дмитрию удалось вырваться из оцепенения, перед ним развернулась другая реальность. В ночной мгле, на том же матрасе, только немного дальше — у противоположного борта — скрючился Ник. Его худые плечи подрагивали, он вжимал в себя колени, будто бы пытаясь спрятаться от самого воздуха. Тело парня казалось тряпичным. — Мне жаль, что мы не нашли тебя раньше. Слова сами слетели с губ. Генерал не подумал, прежде чем их озвучить. Ник медленно повернулся к нему. В его взгляде было что-то не то. Музыка без звука, хрип без дыхания. Дмитрия бросило в холод. — Все случилось так, как было нужно, сэр. Парень улыбнулся. Ни одной складки у глаз, ни единого проблеска тепла. Что-то неуловимое делало его улыбку неправильной. Генерал не понимал, в чем дело, но внутри что-то болезненно сжалось. Это продлилось секунду. Может, даже меньше. Мужчина почувствовал, что снова проваливается. Он никак не мог отогнать о себя липкое ощущение, будто только что всматривался в треснувшее зеркало и не смог найти в нем причину всех искажений. Дмитрий хотел спросить у Ника, что тот имел в виду, но сил не хватило. Тьма снова позвала его. И Генерал оказался перед ней бессилен.