IV. С лидокаином

Трясло. Из-за этого Генерал порой возвращался в сознание. Матрас под ним и многочисленные шкуры животных, вынесенные из поместья Романова, едва смягчали малоприятные ощущения. Глаза мужчины оставались закрытыми. Мы — в пути. Он не видел дороги, но чувствовал каждую яму, каждый шов на асфальте, будто его позвоночник напрямую был соединен с колесами. И Дмитрию даже не хотелось думать, каково тем, кто сейчас едет в другом, никак не подготовленном для транспортировки людей, прицепе. Ветер врезался лицо, врывался под одежду, вытягивал из легких остатки тепла. Впереди натужно гремел бездушный двигатель. Невыносимо воняло дизелем. Из-за этого голова наливалась свинцом, а мысли вновь начинали гаснуть. Генерал попытался отогнать от себя сон. Это безответственно. Он ведь понятия не имел, кем проснется — собой или кем-то другим. Чем-то. Но слабая плоть в очередной раз дала сбой. Трясло. Дмитрий провалился в песок. Аль-Джухар. Тогда тоже все дрожало. Грохот стоял такой силы, что казалось, будто планета не выдерживает собственного веса. Сначала раздался один взрыв — глухой, как удар под дых. Потом второй. Третий. Дальше — серия. Затяжная. Непрекращающаяся. Пульсация боли. Земля под ногами вибрировала. Пыль лезла в рот, в глаза, в сознание. Вокруг нарастала паника. Над ухом высоко звенело. Казалось, что в его черепе поселился рой комаров. Дмитрий едва мог расслышать голоса солдат своей роты, прорывающиеся сквозь помехи радиоэфира. Они были резкими. Нервными. Затем до него донеслись их крики. Наконец — предсмертные стоны. И ему самому хотелось умереть, но надо было держаться. Потому что приказ никто не отменял. Потому он должен был все исправить. Потому что если не пойдет вперед — навстречу двинуться те, против кого они так долго боролись. И все полетит в утиль. Так что — никаких поблажек. Никакого пространства для постыдной слабости. Остался лишь профессиональный ужас, обернутый в привычку. Прицеп подскочил на особенно жесткой выбоине. Генерал инстинктивно зажмурился. Он больше не чувствовал ближневосточный сухой зной на своей коже. Но боль осталась. Не громкая. Скорее, тянущая. Тупая. В левом плече. Обезболивающее постепенно теряло свой эффект. А он снова затерялся где-то между сном и обмороком. Трясло. Прямо как на больничной каталке около полутора лет назад. Перед глазами проплывали высокие своды, витражи, темнота стен широких пустых коридоров. Теперь уже все его тело дышало агонией. Руки. Ноги. Спина. Живот. Кожа стала одной живой ссадиной. Сплошным ноющим мясом. Кто-то стиснул его ладонь. Дмитрий с трудом повернул голову вправо. Анна. Она быстро шагала рядом, пытаясь угнаться за скоростью движения каталки. Ее каблуки отстукивали тревожный быстрый марш по каменному полу. Жива. И, кажется, даже невредима. Генерал слабо улыбнулся. Значит, все было не зря — и боль, и все новые шрамы, которыми вскоре будет исполосовано его тело. Анна плакала. Беззвучно, глотая слезы. Они оставляли на ее щеках тонкие мокрые дорожки. Дмитрий хотел стереть их. Даже смог заставить себя пошевелиться — приподнял окровавленную руку. Но в следующую секунду чьи-то пальцы остервенело впились в его запястье, прижав ладонь назад к измазанным красными разводами простыням. — Тебя укусили? Над ухом раздался резкий женский голос, от которого каждая мышца его тела всегда приходила в напряжение. Он непроизвольно стиснул зубы. — Нет, — выдавил из себя Генерал. — Только разодрали. Его голос прозвучал хрипло. Тихо. Изнуренно. Как не вовремя. Только не сейчас. И не перед ней. Дмитрий перевел взгляд влево. Нечитаемое лицо Донован замерло прямо над ним. В голубых глазах сквозил холод. Профессор не улыбалась — на губах не застыл ее привычный ироничный оскал. И на том спасибо. Сегодня она не наслаждалась его мучениями. Не хрустела своей гребаной челюстью. Пока что, по крайней мере. Генерал впервые подумал, как сильно Донован походила на Анну. Они же и правда внешне почти идентичны. Только одна — гораздо старше. Луизианского в сестре проявилось в разы больше, чем сибирского. Если уж быть до конца откровенным, ничего от матери Дмитрий в Анне не видел вовсе. — Рада слышать. Профессор небрежно выпустила его кисть. Ее лицо пропало из поля зрения, и Генерал тут же расслабился. Он до одури не любил, когда она к нему прикасалась. А это случалось гораздо чаще, чем ему бы хотелось. Щелкнула зажигалка. В нос ударил едкий аромат мелиссы. — Только попробуй сдохнуть, Дмитрий, — теперь в тоне профессора все же угадывалась мрачная усмешка. — Поверь, я достану тебя даже в аду. Возможно, именно поэтому Генерал предпочитал верить, что после смерти его ждет лишь небытие. Тело резко бросило в сторону — прицеп занесло на повороте. Дмитрий стукнулся своим плечом о чужое. Он снова открыл глаза, уперевшись затуманенным взглядом в темное небо. Луны и безобразной трещины на ней больше не было видно. Над ними нависали тяжелые тучи. Это к лучшему. Сердце и так натужно билось о ребра. Генерал чуть повернул голову и увидел напряженный профиль Анны. Она бодрствовала. Тоже смотрела вверх. Дмитрий тут же зажмурился. Не хотелось, чтобы сестра поняла, что он пришел в себя. Иначе начнет заботиться, а ей тоже нужно было хоть немного отдохнуть. Трясло. Но Генерал больше не проваливался в сон. Прошлое начало преследовать его наяву. Это воспоминание он ненавидел. Гнал от себя. Изолировал. Сейчас — не получалось. Тогда вокруг даже не звучали взрывы. И его не везли по плохой дороге или по неровному камню. Наоборот. Стояла тишина. Какое-то неестественное умиротворение. Но все в нем дрожало от отчаянной бессильной ярости. Воздух пропитался смертью и сладковатым запахом нефти. Дмитрий был в квартире Паолы впервые, хотя знал адрес давно. Запомнил, как пароль, которым надеялся никогда не воспользоваться. Он требовался только для экстренных ситуаций. Встречаться здесь в обычное время казалось слишком опасным. В первую очередь — для нее. Их отношения с самого начала были мобильны. Номера в отелях. Под чужими именами. Будто бы случайные встречи между его боевыми заданиями. Даже сейчас Паола выглядела красиво. Нефть, стекая на белые простыни, облепила изгибы ее фигуры. Спутанные пряди длинных, идеально прямых волос скрывали половину лица, но в ушах девушки все еще блестели крупные серебряные кольца, а губы остались алыми. Она обожала помаду именно этого оттенка спелой малины. Кажется, он назывался Libertad de Amor. И Дмитрию чудилось, будто Паола вскоре вновь прошепчет его имя, как обычно, соблазнительно растягивая гласные. Ее левая рука свисала с края кровати. Запястье обхватывал крупный рубиновый браслет — тот самый, что он подарил ей во время спонтанной отлучки в Медельин. Душная комната той гостиницы запомнилась ему своим дребезжащим вентилятором и пыльным минибаром. Украшение Паоле понравилось. Настолько, что она редко с ним расставалась. Потом Дмитрий не раз и не два припадал губами к ее коже чуть ниже линии холодного металла сразу после секса. И один раз даже глупо пошутил, что теперь она — под его арестом. Странно, но этот сомнительный юмор она тоже оценила. Мужчина сглотнул, отгоняя от себя прекрасное наваждение и возвращаясь в кошмар. Над трупом девушки висело крупное деревянное распятие. Казалось, что кто-то решил окрестить ее в новой религии — грязных нефтедолларов. На зеркале той самой малиновой помадой было спешно выведено: SЕ ENTREGÓ POR UNAS GOTAS DE GASOLINA Смотреть на эти буквы было невыносимо. Пустота внутри Дмитрия была вязкой, тяжелой, бытовой. Исчезло желание пить воду, есть, спать, двигаться. Сбой в системе. Пропала какая-то ключевая часть его самого — будто вырвали орган, о существовании которого он даже не подозревал, пока не почувствовал зияющую дыру. Ее убили из-за меня. Не просто в метафорическом или поэтическом смысле, а буквально. Потому что он не смог остановиться. Ни в постели, ни на войне. И потому что не остановил ее. Потому что сказал ей однажды слишком много, а потом — слишком мало. Потому что не увез, когда мог, продлил этот чертов контракт и не заставил ее уйти, когда было нужно. Но худшим, наверное, оказалось то, что лишь в этой пропахшей нефтью спальне Дмитрий понял, что любил ее. Запоздалое осознание пришло не тогда, когда они трахались в душных отельных номерах с грязными шторами. Не когда Паола курила, лежа на нем и зачитывая вслух стихи Виладеса или Каррансы — так чувственно, что каждое слово будто бы касалось его кожи. Не когда она то ли иронично, то ли вполне серьезно называла его Танатосом. И не когда она, рискуя, сливала информацию от своих инсайдеров. А вот сейчас. В этот момент. Когда Паола была мертва. И в миг все его пьяные, сказанные под виски со льдом обещания, что по окончанию контракта он обязательно увезет ее в Колорадо, стали до боли искренними. Но совершенно пустыми. Дмитрия физически трясло от боли и злости. Где-то за окном начала играть кумбия. От нее хотелось рвать обои. Смахнуть с прикроватной тумбочки букет орхидей. Или чашку с недопитым кофе. Блатные синкопы, жирный бас, чей-то смех. Будто бы ничего и не случилось. Жизнь бежала дальше. Кто-то начал отбивать неровный ритм. Генерал медленно приоткрыл веки. Прямо напротив сидел Лестер, отсутствующе постукивая костяшками пальцев по своему колену. За головой парня проносились стволы лиственных деревьев. Ветер трепал во все стороны его красные волосы. Они казались слишком яркими даже во тьме. В Вест-Пойнте за такой внешний вид либо отчисляли, либо заставляли бриться на лысо. Генерал беззвучно хмыкнул. Апокалипсис заметно снизил планку. Теперь в солдаты брали всех желающих. Рядом с Лестером, укутавшись в плед, все так же лежал Ник. Глядя на сгорбившуюся позу спящего парня, Дмитрий снова ощутил, как его в тиски берет тревожное предчувствие, характер которого ему было слишком сложно объяснить. Ничего ведь не происходило. Все в порядке. Пока что. Но в голове мигали лампы того самого бесконечного коридора красного света. Лестер продолжал скучающе бить в такт одному ему известной мелодии. Первые пару минут это раздражало. Потом — даже начало успокаивать. Звуки казались почти медитативным. Но затем они слились с ритмом сердца, и Дмитрию отчего-то стало сложнее дышать. Трясло. Его руки тоже дрожали, когда он шел назад к базе. Мужчина не чувствовал ничего и не мог понять, почему его тело так странно реагирует на происходящее. В голове стоял белый шум. Просто помехи покинутого радиоэфира. Полная аннигиляция. Когда сквозь этот туман пытались продраться хоть какие-то мысли, Дмитрий бросал потерянный взгляд на жетон Павла. Всматривался в черную кровь на его металлической поверхности. Я поступил согласно инструкции. Он пытался своей правотой перекрыть разрушающую его изнутри вину. За то, что первым выстрелом попал четко в цель. За то, что вторым — промахнулся. За то, что не нашел в себе мужества третий раз пустить пулю в собственный висок. Дмитрий остановился перед входом в казармы. Никак не мог заставить себя переступить порог. Выжившие солдаты проходили мимо — один за другим. Лишь несколько поинтересовалось, все ли с ним в порядке. Он машинально ответил, что просто хочет закурить. Лишь через несколько секунд вспомнил, что бросил. К счастью, это объяснение всех устроило, и больше вопросов ему не задавали. Мужчина отошел в сторону. Возможно, дело было в самовнушении, но впервые за полгода вернулась ломка. Дмитрий думал, что давно оставил этот этап позади. Ошибся. Сегодня недостаток никотина ощущался испытанием. Хотелось заглушить чувства. Стереть мысли. Унять боль. Заполнить пустоту внутри. Ядом. Отравой. Неважно. Хоть чем-то. Он вновь посмотрел на свои трясущиеся руки. Они были приучены к смерти. Но не к такой. Лишь через несколько месяцев тела зараженных начнут изучать. Они будут служить науке. Появится хоть какое-то оправдание всем убийствам. Сформируется иллюзия. Случится аутотренинг. Попытка убедить всех вокруг, что даже потерянные жизни что-то да значат. Но Павел умер ни за что. Просто так. И Ян, вероятно, — тоже. Дмитрий вернулся в свою комнату лишь перед рассветом. Не помнил, как. Сознание вытеснило слишком многое. Упав ничком на кровать, мужчина обхватил промерзшее, уставшее тело руками, пытаясь унять дрожь, но ничего не получалось. Жетон Павла, теперь висящий на шее, разъедал грудь. Наказывал. Обвинял. Выносил приговор. И Дмитрия трясло. Трясло.       Трясло.             Трясло. В глазах сильно жгло. Генерал крепко зажмурился, пытаясь совладать с обрушившимися на него неконтролируемыми реакциями. Стиснул зубы. Сжал кулаки. Шумно выдохнул носом. Стал единым сгустком напряжения. — Дмитрий..? Анна прошептала его имя с беспокойством. Мужчина почувствовал на себе тяжесть чужого взгляда. Притворяться было бессмысленно. Он уже себя выдал. — Да? — пробормотал Генерал, не открывая век. — Не спишь? — Нет. — И давно? — Видимо. Повисло молчание — вязкое, как густой сигаретный дым, о котором Дмитрий уже невыносимо тосковал. В этой тишине было что-то преднамеренное, подчеркнутое. Как пауза на допросе. Пару минут стоял лишь шорох шин и свист ветра. Генерал плотнее вжался спиной в подушку, даже через нее чувствуя холодный металл борта прицепа. Возможно, он надеялся слиться с окружением, исчезнуть, стать пухом или болтом — чем угодно, только не собой. Плечо уже слишком заметно ныло. Простреленная рука горела. Справа от себя он ощутил еле уловимое движение. Анна придвинулась ближе. — Возьми, — прошептала она. — Опять таблетки? — Генерал мрачно хмыкнул. — Нет. Усталость и какая-то зыбучая печаль в ее тоне заставили Дмитрия открыть глаза. Девушка держала кассетный плеер. Мужчина тяжело сглотнул, бездумно глядя на гладкий, затертый до блеска пластик. Анна подалась вперед. В движении чувствовалась настойчивость. Спустя миг, сестра отодвинула полы его накинутого на плечи белого дождевика и вложила девайс ему в ладонь. — Он лежал на твоей кровати, — произнесла она, отстраняясь. — Я забрала. — Спасибо. Дмитрий сдержано кивнул и, не зная, что еще сказать, начал инстинктивно распутывать шнуры наушников. Ему нужно было хоть чем-то занять руки. Внутри стояло смятение. Он чувствовал, будто жизнь — неидеальная, шершавая, хрупкая, как магнитная лента, но все же привычная — внезапно решила напомнить о себе. А Генерал не знал, готов ли принять ее обратно так быстро. — Ничего себе аппарат! — присвистнул Лестер, до этого без слов слушавший их разговор. — Я думал, вы моложе, сэр. Парень заметно оживился. Дмитрий поднял голову и вопросительно изогнул бровь. Краем глаза он заметил, что Анна неодобрительно нахмурилась. Издав нервный смешок, Лестер почесал затылок. — Ну, в плане… вы хорошо сохранились, — пробормотал он, пытаясь сгладить неловкость. Солдат в надежде посмотрел на них, вероятно, ожидая позитивной реакции. Намека на полуулыбку или на — худой конец — хотя бы саркастическую усмешку. Но молчание в ответ стало лишь тяжелее. Дмитрий, глядя на парня в упор, продолжал разматывать наушники. Участие, с которым Лестер встрял в разговор, было почти трогательным — если бы не вышло таким неуместным. — То есть... я хотел сказать, что вы отлично выглядите, — выдавил из себя парень, когда пауза стала уже совсем неловкой. — Особенно учитывая обстоятельства. Анна тяжело выдохнула и скрестила руки перед грудью. Показалось, что она произнесла одними губами что-то очень похожее на: «За что мне все это?». Ситуация превращалась в фарс — в анекдот без кульминации. — Ладно, молчу. Сдавшись, Лестер поднял руки в капитуляции. Словно бы хватаясь за последний шанс сгладить атмосферу, он решил поправить плед, сбившийся с плеч Ника. Движение получилось нарочито заботливым — слишком аккуратным, слишком старательным — как будто парень хотел выслужиться перед невидимым жюри. Дмитрий вернул взгляд к плееру. Подрагивающие пальцы наконец одолели тугой клубок. Почти терапевтический жест. Он почувствовал, что внутреннее напряжение слегка отступает. Но очень хотелось курить. Невыносимо. Почему-то промолчать, как обычно, не получилось. Повернувшись к Анне, мужчина произнес тем же спокойным, сухим тоном, что всегда заменял ему эмоции: — Зря ты сигареты с прикроватной тумбочки не прихватила. — Боюсь, они не попали в список предметов первой необходимости, Генерал. Девушка нахмурилась. Раздражение и неодобрение исходили от нее волнами в равной степени. Дмитрий устало поджал губы. — У Анри при себе точно есть несколько самокруток, — вновь подал голос Лестер. — Правда, палит он какой-то чистейший шлак, но, наверное, это лучше, чем ничего? Узел в груди Генерала чуть расслабился. Мужчина тут обратил свое внимание к парню и на этот раз даже слегка улыбнулся: — Золотые слова. — Он едет в соседнем прицепе, — Лестер вновь воодушевился. — Если сделаем где-то остановку, то можно будет попросить поделиться. — Нам сейчас важнее как можно быстрее добраться до поезда, — отрезала Анна. — Лишние задержки никому не нужны. — Не хочу тебя обламывать, но мы с Таккером вчера на станции нашли с десяток бутылок пива. И две из них он влил в себя прямо перед выездом, — Лестер посмотрел на девушку чуть ли не виновато. — Остановка будет. Гарантирую. И очень скоро. Иначе его соседей по прицепу придется только пожалеть. Анна сморщила нос и закатила глаза в явном отвращении. — Боже, спасибо, что внедрил мне в голову картину, без которой я бы прекрасно обошлась. Пробормотав это, она раздраженно поправила очки на переносице. Лестер хотел что-то ответить, но Дмитрий поднял вверх здоровую руку, заставив того осечься на полуслове. — Спать будем по очереди, — твердо сообщил Генерал, переводя взгляд с девушки на парня и назад. — Кто-то один всегда должен бодрствовать, чтобы предупредить остальных в случае опасности. — Это вы про отродий, Генерал? — Лестер нервно сглотнул. Почти. Про себя. Про скверну, которая, быть может, уже течет по его венам, подчиняя себе плоть. Если чему-то новый мир Дмитрия и научил, так это простой закономерности: все всегда происходит в самый неподходящий момент. И он хотел по максимум нивелировать эти риски. — Да... Про них. Ложь далась с трудом, но Лестер в нее тут же поверил. — На Ника рассчитывать точно не стоит, — парень кивнул в сторону спящего солдата. — И у меня сейчас тоже глаза слипаются, если честно. — Я подежурю первой, — безапелляционно заявила Анна, а затем, строго зыркнув в сторону Лестера, добавила уже чуть мягче: — Сменишь меня через четыре часа, хорошо? Или если Таккер все-таки не выдержит, и нам придется остановиться. — Ты святая женщина, — парень облегченно выдохнул. — Святейшая. Серьезно. Мать Тереза-2032. — Еще пару таких эпитетов — и я передумаю. Девушка одарила Лестера холодным прищуром. Тот же, тихо хохотнув, начал укладываться на матрас рядом с Ником. — Все-все, не заводись... — хмыкнул он. — Уже сплю. Будто бы специально, парень по касательной зацепил подошвой своих солдатских сапог бедро Анны и, прошептав одними губами притворно-невинное «прости», нахально подмигнул, перед тем как откинуться на спину и накрыться пледом с головой. Девушка вновь закатила глаза и, вероятно, едва переборов намерение отыграться прямо здесь и прямо сейчас, принялась отряхивать грязный след с плотной кожи своих штанов. Уже через несколько минут прицеп заполнили рокочущие звуки безудержного храпа. Казалось, что Анна только этого и дожидалась. — Что ты задумал? — резко спросила она, повернул голову к Дмитрию. — Не догадываешься? — Генерал мрачно посмотрел на нее. — Мутация может начаться внезапно. Мы должны быть готовы. Сестра слушала его с тем выражением, которое появляется у человека, до чертиков уставшего от чего-то слишком знакомого и предсказуемого. В ее взгляде скепсис стал диагнозом. Но она молчала. Не потому что не хватало слов. Они точно были. Просто, видимо, Анна выдохлась, отдав ему все, что копила в себе — свои ожидания и веру. Ее море надежды — полное света, пусть и очень зыбкого — так и осталось невостребованным. Дмитрий упрямо отворачивался от него, как от назойливых дырявых билбордов, мимо которых они порой проезжали. — В идеале бы связать меня... — пробормотал Генерал, заполняя своим шепотом тишину. — Точно нет, — Анна решительно мотнула головой. — Если Лестер или Ник проснутся, адекватно объяснить происходящее будет сложновато. Дмитрий нехотя кивнул. Даже если веревки каким-то чудом окажутся в одном из ящиков, которые погрузили в их прицеп, найти внятную причину для внезапного любительского шибари не выйдет. Разве что сказать правду. Даже от мысли об этом у Генерала пересыхало в горле. — Не стоило вообще сажать непосвященных в один прицеп со мной, — процедил он сквозь зубы. — Вариантов особо не было, — Анна зло сверкнула глазами. — Я должна следить за твоим состоянием. И за Ником — тоже. Грег ведет машину. Кто остается? Кира? — А что с ней не так? — Она бы всю ночь смотрела на тебя щенячьими глазами. Нет уж. Такого кошмара я бы точно не вынесла. — Вместо Лестера могла бы сесть Лэйн, — неожиданно даже для самого себя выпалил Дмитрий. — С каких это пор тебя устраивает ее компания? — Анна окинула его удивленным взглядом. Генерал застыл. Многого же ты не знаешь. Вмиг стало жарче, несмотря на холодный ветер, который неустанно бил в лицо и путал волосы. Когда мои мысли о Лэйн стали настолько личными? Когда превратились в секрет? В табу? Смешнее всего было то, что Дмитрий и сам не знал ответов на свои вопросы. Все случилось спонтанно. Неосознанно. Стихийно. Устраивала ли его компания Лэйн, когда он утирал ей слезы в своей спальне? Или когда они оказались наедине в купальнях? Или, быть может, все произошло еще во время той безобразной драки в его кабинете? Или это странное чувство, этот ненасытный огонь, эта кипящая в нем искра жизни вспыхнула в ту самую секунду, как он увидел ее у разлома? Теперь уже было слишком сложно сказать. — Дело не в моем к ней отношении, — когда Генерал заговорил, его голос прозвучал идеально ровно и отстраненно. — А в целесообразности. — Что ж, ну прости тогда, что я так не вовремя обеспокоилась твоим душевным равновесием. Анна мрачно хмыкнула и откинулась на подушки, скрестив руки перед грудью. Дмитрий лишь покачал головой. — Ладно, что об этом говорить… Что сделано — то сделано. Они помолчали. Двигатель пикапа продолжал натужно гудеть. Только бы дизеля хватило тянуть дальше этот караван из прицепов. Генерал нервно облизал губы. Плечо горело все сильнее. Вряд ли у него осталось много времени. — Обезболивающие еще есть? — прошептал Дмитрий. Сестра кивнула и тут же потянулась к лежащей рядом с ней аптечке. Быстро выудив нужный блистер, передала ему. Генерал выдавил на ладонь спасительную дозу и, лишь слегка поморщившись, заглотил ее, даже не потрудившись запить водой. Уже было все равно. Шершавые грани таблетки оцарапали горло, и он поморщился. Вернув обезболивающее, мужчина в очередной раз задрал рукав шинели и принялся всматриваться в место укуса. Было слишком темно. — Подсвети, — сухо потребовал он. Анна издала не то недовольный выдох, не то стон, но уже спустя секунду сняла с крепления на бедре небольшой фонарик и, включив его, аккуратно направила тонкий луч четко на предплечье Дмитрия, чтобы не потревожить Ника и Лестера. Хотя, судя по заливистому храпу, второго не разбудил бы и ядерный взрыв. Дмитрий провел пальцем по коже вокруг укуса. Она была чистой. Холодной. Отметины от зубов потускнели. Плоть заживала. Ничего. Пока что все под контролем. — Собираешься просидеть всю ночь, разглядывая руку? — в тоне Анны слышалась обреченность. — Уснуть сейчас все равно сложновато. Учитывая аккомпанемент, — Генерал пожал плечами и коротко указал головой в сторону Лестера. — Так включи музыку. Он не успел ни обдумать предложение сестры, ни тем более возразить ей. Свет фонаря дрогнул, моргнул и погас. Анна придвинулась ближе. Без слов. Она мягко подхватила тянущиеся от плеера белые тонкие провода и осторожно вставила вкладыши ему в уши. Потом провела по щеке — почти невесомо, подушечками пальцев. И даже в этой темноте, грузной и безмолвной, было видно — ее глаза блестели. — Тебе плохо, Дмитрий, — прошептала девушка. — Как бы ты не пытался этого скрыть, я все вижу. В ее тоне читалась мольба, и Генералу было сложно не реагировать. Рука сестры скользнула к его торсу. Она крепко, если не сказать отчаянно, вцепилась в ткань шинели прямо над сердцем. — Аня, я… — растерянно прохрипел мужчина. — Знаю, Дима, — она быстро закивала. — Я все знаю. — Прости. Генерал накрыл ее ладонь на своей груди. Девушка резко зажмурилась и шумно выдохнула носом. Они просидели так несколько десятков секунд. Может, даже минуту. Начал накрапывать мелкий дождь. Утерев несколько капель с его лица, Анна медленно отстранилась и, обняв руками колени, подняла голову к небу. — Надеюсь, когда-нибудь смогу, — пробормотала она, и ее голос дрогнул. Дмитрий грустно улыбнулся. Наверное, на большее ему и не стоило рассчитывать. Он бы сам себя не простил. Еще одно бремя вины, от которого никогда не удастся отмыться, как и от всех предыдущих. Двигаться вперед придется с еще более тяжелой ношей на плечах. Либо сломаться под ее весом. Уйти в землю по шею. Или даже с головой. Остаться в ней навсегда. Этот вариант развития событий пока что ему хватало либо сил, либо малодушия не выбирать. Спать не буду. Продержусь до поезда. Так безопаснее. Но чтобы Анна расслабилась, Генерал все же прикрыл глаза. Имитировать сон было легче всего. Мужчина почувствовал, как внутри вспыхнуло какое-то странное недовольство. В последнее время он начал обманывать чаще. Видимо, это все — пагубное влияние Лэйн. Дмитрий зажал кнопку Play. Храп Лестера тут же утонул в вое высоких гитар. Кассета вновь побежала по кругу. Генерал уже не мог сказать какому по счету. Последовательность треков он знал наизусть. Помнил, когда скрежещущую электронику заменят энергичные барабаны, а утробный мужской голос перейдет на мягкий субтон. После настанет короткий провал, тишина, а затем — четкий, хлесткий бит, отзывающийся ускоренным пульсом крови в висках. Туго натянутая басовая линия проникнет острым скальпелем под кожу — в мышцы и кости, а стоящий в ушах ритм войдет в синхрон с его внутренней дрожью. Генерал сильнее вжался спиной в подушку. Его бросило в жар, ладони вспотели, конечности будто налились свинцом. Опиоиды, конечно, приглушали огонь в ноющей огнестрельной ране, но лишь отчасти. Их действие ощущалось скорее тупой подменой: они не освобождали, а просто смазывали грань между болью и тем, что должно было бы стать покоем. Но он постоянно ускользал от него. Трек сменился еще раз — теперь барабаны били в грудную клетку, подобно молоткам. Тело Генерала обмякало. Музыка почти дошла до того кульминационного момента, когда вокалист начнет надрывно кричать, и его голос разобьется о гитарный перегруз. Но он так и не наступил. Все закончилось слишком резко. Оборвалось. Дмитрий почувствовал, как на его лоб легла мягкая ладонь. Мужчина вздрогнул. — Сгораешь, — в тишине и темноте раздался женский шепот. — Я продержусь, Анна. Хватит не спать из-за меня. Генерал нахмурился и хотел отшатнуться от прикосновения. Оно было ледяным. — Передам ей. Кто-то рядом приглушенно хмыкнул. Дмитрий резко распахнул веки и увидел перед собой графитовые глаза Лэйн. Она была близко. Даже слишком. Как в его последней больной фантазии. И как очень редко бывала на яву — разве что только в водах замерзшего озера или однажды в его спальне, когда судорожно, как и он сейчас, сжимала в руках старый кассетный плеер и в ее ушах стонали скрипки. Или в библиотеке, когда Генерал не то в порыве злости, не то в результате ударившего ему в голову безумия требовал ее произнести: «Дмитрий». Лэйн все так же держала ладонь у его разгоряченного лба. За спиной девушки пролетали порванные линии электропередач. Светало. А потому ему было гораздо легче разобрать ее лицо. Губы, изогнувшиеся в едва заметной усмешке. Легкий прищур. Эту прекрасную родинку под левым нижним веком. Черные длинные волосы чуть пушились от влаги. — Лэйн? — голос мужчины прозвучал слишком низко. — Здравствуй, Генерал. Она улыбнулась немного шире и отняла от него руку. Ее пальцы бегло, возможно, даже случайно прошлись по его щеке, цепляя ногтями отросшую щетину. Девушка немного отстранилась. Может, лишь на полдесятка сантиметров. Словно решив, что образовавшаяся между ними дистанция все равно неуместна, она на миг потупила взор и попыталась отодвинуться еще немного дальше. Не понимая, что делает, Дмитрий резко схватил ее за запястье, удерживая на месте. Лэйн в удивлении подняла на него глаза. — Что ты здесь делаешь? — выпалил Генерал. — Дежурю. Анне нужно хоть немного поспать. Мужчина скосил взгляд вправо. Сестра, поджав под себя ноги и сгорбившись, забилась в самый угол прицепа. Вжавшись щекой в приставленную к борту подушку, она, судя по сошедшимся на переносице бровям, погрузилась в тревожный сон. Чуть поодаль от Анны, закутанный в одеяла, словно в кокон, лежал Ник. — А где Лестер? — Дмитрий посмотрел на Лэйн. — В машине. Мы поменялись. — Была остановка? — Да, — девушка закатила глаза. — Кое-кому нужно было решить… свои физиологические вопросы. Покачав головой, Генерал метнул быстрый взгляд на восток. Небо продолжало стремительно сереть. Казалось, что облака даже приобрели легкий розоватый оттенок. Мужчина все еще не до конца доверял всему, что видит. Это сон? Голова отдавала неприятной тяжестью. Было сложно сфокусироваться хоть на чем-то. Происходящее казалось фрагментарным. Дмитрий свободной рукой снял с себя молчащие сейчас наушники и отложил плеер в сторону. — Когда мы опять начали ехать? — спросил он, не отрывая глаз от далекой линии горизонта. — Около часа назад. — Черт… Тяжело выдохнув, он откинулся назад на подушку — с такой силой, что край борта неприятно полоснул его по спине, но на фоне ноющего плеча, кратковременная вспышка боли ощущалась почти незаметной. Генерал устало провел ладонью по лицу и медленно промассировал переносицу. — Все в порядке? В голосе Лэйн Дмитрий услышал намек на что-то подозрительно напоминающее небезразличие. Неожиданно. От этого уголок его губ чуть дернулся вверх. — Отключился все-таки, — пояснил он, вновь отыскав графит ее глаз. — А ведь не хотел. Склонив голову к левому плечу, девушка подсела ближе. Ее бедро соприкоснулось с его. Расстояния не было никакого. С тем же успехом она могла бы взобраться ему на колени — ничего бы не поменялось. Разве что со стороны все бы уже не казалось таким невинным. Пряди волос Лэйн щекотали кожу ладони Генерала. Он лишь сейчас понял, что все еще сжимает ее запястье. Нужно отпустить. Анна или Ник могли проснуться. А секреты лучше беречь. Внутри. За сотней замков. Не показывать никому. Спрятать. Сделать вид, что их нет. Разожми ладонь. Но Дмитрий не смог заставить себя пошевелиться. — У тебя лихорадка, Генерал, — как-то нетипично мягко произнесла Лэйн. — Отключаться в таком состоянии нормально. — Это безответственно. — Почему? — она нахмурилась. Из горла Дмитрия вырвался горький смешок, а складка между бровей девушки стала еще глубже. Тяжело сглотнув, Генерал все же выпустил ее запястье и рывком, проигнорировав мучительный укол в плече, задрал правый рукав шинели. — Поэтому, — мрачно оскалившись, Дмитрий решительно продемонстрировала ей место укуса, а затем слегка прищурился. — И, пожалуйста, хоть ты не апеллируй историей двух братьев с той гребаной станции. Достало до чертиков. — Не собиралась, — тут же ответила Лэйн. — Я знаю, что она ничего не доказывает. Генерал застыл. Легкие сжались в размерах. Как это возможно? Девушка будто бы въелась в его мозг. Проникла в легкие, в кровь, в кости. Проскользнула туда без стука, без приглашения — так уверенно, будто давно знала дорогу. Предугадывала все его мысли и желания. Понимала, что нужно говорить, как необходимо действовать, какие слова подбирать. Разве ее проницательность не подозрительна? Разве это не опасно? По коже пробежала дрожь. Себе Генерал врать не мог. Эта связь. Эта странная искра. Все, что уже почти неконтролируемо происходило между ним и Лэйн, вызывало в нем горячую волну плотского удовольствия. Его обволакивало изнутри теплом — медленно, с деликатной мягкостью, которую невозможно с себя стряхнуть. Да и не хочется. Она была слишком приятной. Тело покрывалось мириадой мурашек, отзывалось отчетливой и очень знакомой вибрацией — сладким эхом, что кралось вдоль позвоночника и замирало внизу живота. Будто бы девушка прикасалась к тем частям его души — или того, что от нее осталось — к которым он никого больше не подпускал. Включая Анну. Дмитрий даже не был уверен, можно ли назвать чувство, что он испытывал к Лэйн, возбуждением. Переживание было в разы глубже. Интенсивнее. Девушка пристально смотрела на него, и Генералу казалось, что она раздевает его взглядом, пытаясь добраться до всех шрамов — внешних и внутренних. Хочет вывернуть его наизнанку. Упасть в бездну его самоназначенного бесконечного одиночества. Она уже ее видела. Была в шаге от края. Мужчина чувствовал кожей, что совершенно обнажен перед ней. Даже когда молчит. Или отстраняется. Когда не смотрит на нее. Или отворачивается. Или ранит отрывистой командой. Именно это и пугало. Пугало до белого жара под ребрами. Потому что такая ясность — не дар. А власть. Власть над ним. Дмитрий слишком хорошо знал, что это такое. И если Лэйн способна так точно его чувствовать, считывать, понимать, — значит, сможет и давить, когда захочет. Давить туда, где больно. Где он слаб. Где он — не Генерал. Не железо. Не машина. А просто человек. Дмитрий. Да, она чертовски опасна. Но его тянуло силком к ней. И он сам же однажды просил ее — нет, скорее, даже требовал — забыть о его звании и привыкнуть к имени. Что я наделал? Стоило быть осторожнее со своими желаниями. Теперь дороги назад не было. Даже если бы Дмитрий хотел оттолкнуть это чувство, очиститься от него, как от золы или от смолы, то не смог бы. Особенно, когда Лэйн смотрела на него так, как делала сейчас. Мягко. Непрошено. Будто бы она знала, что он борется. Будто бы прощала его заранее за такое упрямство. Будто бы уже молчаливо торжествовала в ожидании его будущего проигрыша. — Что-то не так, Генерал? Девушка аккуратно дотронулась до его колена, и Дмитрий едва заставил себя не дернуться. Он медленно опустил укушенную руку. — Нет, — мужчина коротко мотнул головой из стороны в сторону, пытаясь вырваться из овившего его плотными путами наваждения. — Ты просто вновь удивила меня, лаборант. — В хорошем смысле или в плохом? Лэйн подалась еще немного вперед. Генералу показалось, что ее глаза сверкнули тем самым голубоватым огнем, который его одновременно пугал и манил. Вглядываясь в его лицо, девушка нервно облизала губы. Ее пальцы на его колене слегка сжались. — Сложно сказать, — медленно, не разрывая зрительного контакта, прошептал Дмитрий. — Ты двойственна. — Не понимаю. Мужчина лишь хмыкнул и задрал голову к небу. Теперь оно было сиреневым. — И не нужно, — он прикрыл веки. — Спиши мой ответ на лихорадку. Ничего объяснять Генерал не собирался. Это было бы так же безответственно, как и погрузиться в сон. К тому же он подозревал, что Лэйн и так все поймет без слов. Криптограф же. Она привыкла к шифрам. Помогать ей ему не хотелось. У нее на руках и так было слишком много козырей. — Хорошо. Мелодичный голос девушки зазвенел в его сознании. Как же я скучал. По этому слову. Паролю. Символу. Они присвоили его себе. — Хорошо, — уже почти рефлекторным эхом отозвался мужчина. Наступившую паузу заполнил монотонный шум дороги. Иногда сквозь него прорывалось пение утренних птиц. Ладонь Лэйн так и осталась лежать на колене Генерала. Средним пальцем девушка выводила на его штанине круг за кругом. Дмитрий не знал, почему не отталкивает ее. Возможно, ему хотелось чувствовать холод ее тела. Вскоре прикосновение исчезло само — Лэйн убрала руку, а после — нарушила тишину: — Держи. Вырываясь из темноты, Дмитрий посмотрел на девушку. В ее раскрытой ладони лежало семь сигарет. Предрассветная дымка смягчала мир вокруг, и в этой интимной пелене, Генералу казалось, что кожа Лэйн мерцает. — Лестер просил передать, — пожав плечами, сообщила она. — Говорит, что стрельнул их у Анри. Ее тон теперь был лишен любых эмоций. Девушка словно выполняла поручение. Даже удивительно, как быстро Лэйн умела переключаться между безразличием и заинтересованностью. Мне это нравится. Первые несколько секунд Дмитрий просто смотрел на тонкие неаккуратные самокрутки. Значит, все-таки не сон. Он потянулся вперед — дрожь в пальцах унять было невозможно. Сердце гулко ударилось о ребра. Чертова ломка. Взяв сигареты, Генерал тут же вставил одну в зубы, а остальные запрятал в карман. — Кажется, кто-то заслужил лишний отгул... — хмыкнул он, вытаскивая наружу зажигалку. — Тебя так легко подкупить? Одна бровь Лэйн взметнулась вверх, в тоне появилось что-то игривое. — Даже не надейся, лаборант, — Дмитрий ответил с нажимом, но губы дрогнули в полуулыбке. Он дважды щелкнул колесиком. Пламя вздрогнуло на ветру и, наконец, загорелось. Генерал сделал глубокую, почти отчаянную затяжку. Анри и вправду курил какую-то жуть. Но мужчине все равно казалось, что с дымом к нему возвращалась не только привычка, но и временно утерянная часть его самого. Никотин обжег легкие, впился в кровь, и в голове стало немного тише. Спокойнее. Приятно глухо. — Слава богу… — пробормотал Дмитрий. — Теперь главное, чтобы никто не проснулся от запаха. Он бросил быстрый взгляд на Анну. — Не думала, что ты хоть кого-то боишься Генерал, — Лэйн хмыкнула. — Просто поверь, — мужчина медленно выдохнул дым. — Нет зверя страшнее, чем доведенная до бешенства младшая сестра. Они вновь погрузились в молчание, но теперь оно было другим. Не звенящим, не напряженным. Каким-то даже на удивление уютным. Лэйн внимательно смотрела, как он курит. Глаза ее были полны какой-то трудновоспитуемой эмоции — то ли искренней заинтересованности, то ли изучающей сосредоточенности. Казалось, что она хотела сохранить этот момент внутри. Навсегда законсервировать его. Неясно, для каких целей. Но Дмитрию вновь было хорошо. Настолько, что это вызывало панику. Спокойствие, комфорт, забвение рядом с другим человеком — роскошь. Уязвимость. Тот самый капкан, в который Генерал больше никогда не хотел попадаться. Мужчина сделал еще одну глубокую затяжку. Самокрутка дымилась медленно, ровно. Воздух был напитан запахом ужасного табака и холодом. И ею. Внезапно Лэйн потянулась и положила ладонь на его щеку. С усилием надавливая, она провела большим пальцем по скуле. — Что ты делаешь? Его тело будто бы на миг утратило контроль над голосовыми связками. Дмитрий смог выдавить из себя лишь тихий вопрос. — У тебя на коже осталась кровь зараженных. Ответив, девушка не убрала руки. А Генерал не отстранился от контакта. Зато куда-то отступили вечные мысли, что кто-то может их увидеть. Разве мы переступаем черту? Они с Лэйн — всего лишь пауза между словами. Тяжелый дым сигареты, растворяющийся в сизой дымке рассвета. Дмитрий прикрыл глаза, вдыхая аромат хвои. Он не должен был бы так ярко ощущаться посреди лиственного леса, сквозь который они сейчас ехали. Но запах оказался вездесущ — терпкий, пряный, с легкой горечью, как и его противоречивые чувства к Лэйн. Девушка лениво очертила пальцами его подбородок. В этом касании была молчаливая собственность. Небрежная, но окончательная. Она не спрашивала, а он не отвечал. Слова здесь были ни к чему. Зачем? Пусть останется только оторванный от реальности момент. Только темнота. Только мягкий изгиб ее шеи, который можно было так легко визуализировать даже за пеленой закрытых век. Хотелось прикоснуться к ее коже. Запечатлеть свой след. Почувствовать пульс ее крови губами. Но остатки самоконтроля не позволяли. — Молчишь... — задумчиво протянула Лэйн. — Думаю. — О чем? Возможно, девушка хотела прозвучать равнодушно, но у нее не вышло. Интонация выдавала волнение. Даже нетерпение. Дмитрий выпустил изо рта дым. — О тебе, — он открыл глаза и они слились в зрительном контакте. — Поделишься? — Думаешь, мои мысли — лестные? Пальцы девушки спустились по его шее к вороту шинели. — Возможно, — ее взгляд потемнел. Генерал хмыкнул. Наверное, он мог бы сказать ей в ответ что-то такое же зыбкое и амбивалентное, как и она сама. Возможно, о своей тяге к разрушению и желании раствориться в забытье. О грани между этими двумя стремлениями. Но Дмитрий не знал, как оформить свои мысли в слова. Красиво говорить он не умел. Даже в голове сформулировать внятное объяснение было сложно, но одна фраза вспыхнула в сознании: Лэйн — это риск. Непредсказуемый. Бесконтрольный. И даже не из-за того, что она казалась ему такой опасной, а потому что меняла его самого. Тихо. Но настойчиво. С ней я — другой. Менее сдержанный. Более уязвимый. И это злило. Генерал привык быть холодным, точным и расчетливым. А с Лэйн не получается. С ней он будто постоянно балансировал у края пропасти. Дмитрий опустил голову, взгляд упал на задранный рукав шинели. Тело тут же ударило разрядом тока. Казалось, будто из легких выкачали весь воздух. Генерал в ужасе смотрел, как по его предплечью расползались черные вены. Раскидистая сетка тянулась темными нитями вверх, уходя под одежду. Нет. Нет. Нет. Паника вспыхнула лишь на долю секунды — коротким, режущим ударом в грудной клетке. А затем что-то в нем перемкнуло. Тишина. Внутренняя. Абсолютная. Все обрушилось: сомнения, страх, усталость. Осталась только ясность. Заражение — это смерть. Придумать правила легче было невозможно. У Дмитрия вновь появилась цель. Последнее задание. Долг требовал одного. Необходимость не оставляла выбора. У меня нет права на паузу. Но появилась возможность заслужить искупление. Генерал резко подался вперед. Его движения стали отрывистыми, почти механическими. Руки уверенно, без лишних слов, скользнули по бедрам Лэйн, затем вверх — вдоль ее ребер. Быстро. Точно. Он искал кобуру. Пытался нащупать холодный металл. Но под пальцами была только ткань и кожа. Пусто. — Дмитрий..? — девушка ахнула в ошеломлении, ее глаза были широко распахнуты. — Черт… У тебя же его нет… — Чего? Мужчина не ответил. Он уже вскочил на ноги. Агония пронзила плечо, ударила в голову. Генерал едва не пошатнулся, но удержался. Он кинулся к спящей в углу Анне. Склонившись, Дмитрий сдернул с нее плед. К счастью, сестра лежала к нему нужным боком. Он сразу увидел пистолет, прикрепленный к ее ноге. Выхватив его, Генерал без раздумий прислонил дуло к виску. — Что ты творишь?! Голос Лэйн прорезал воздух, прежде чем мужчина успел нажать на спусковой крючок. Она оказалась рядом. Схватила его за запястье обеими руками. Ее хватка была сильной. Неистовой. Ногти врезались в кожу. Девушка рванула его кисть на себя, сбивая прицел. Дмитрий посмотрел на нее — в упор. Она не отводила взгляд. Глаза Лэйн горели. Теперь уже точно. Потусторонним голубоватым свечением. В нем было столько нечеловеческой мощи, что ладонь мужчины на пистолете едва не разжалась сама собой, словно бы он перестал командовать своим телом. Но, спустя миг, Генерал сдавил рукоять лишь крепче. — Я превращаюсь, Лэйн, — прошептал он. — Дай мне сделать то, что необходимо. Его голос сорвался на последнем слове. Он почти молил. Забыл о строгости, о звании, о сдержанности. Осталось только отчаянье человека, который слишком много видел. Я не могу позволить себе жить дальше, когда точно знаю, что вскоре стану угрозой для других. Лэйн свистяще выдохнула, но не разомкнула своей хватки. На ее лице была написана растерянность и непонимание. Тонкие пальцы сильнее стиснули его руку. Она ничего не говорила. Просто держала. По предплечью потекла струйка крови. Ногти девушки пробили кожу. Цена стойкости. Лэйн не давала ему упасть в пропасть, в которую он уже почти нырнул. К которой был готов. Которую ждал. Которую даже, возможно, жаждал. Они стояли по центру двигающегося сквозь предрассветную серость прицепа. Налетел ветер, и длинные черные волосы Лэйн обвили шею Генерала. — Времени практически нет, — Дмитрий дернул пистолет на себя, и сопротивление девушки начало медленно, но ослабевать. — Я видел, как это происходит. Скоро начнутся мутации. Я потеряю человеческий облик. Он опять вспомнил тот чертов май 2030 года. Худший месяц в его жизни. Сознание Генерала наводнили звуки выстрелов. Тогда и родился коридор красного света. Тогда его начали преследовать хищные глаза. Тогда он сделал ужасный выбор — и жил с ним. А теперь — должен был поступить так же. Я ведь — не лицемер. Это и есть справедливость. Настоящая. Кармическая. — Дмитрий… — едва слышно пробормотала Лэйн. Она несколько раз замотала головой из стороны в сторону, будто отрицание могло изменить происходящее. Голубоватое свечение исчезло из ее глаз. Теперь они потухли. Дмитрий положил ладонь на ее щеку. — Конец все равно один, — он мягко улыбнулся. — Но пусть он хотя бы не будет чудовищным. Лэйн закрыла веки. Не отстранилась, не ответила, не сделала ни одного резкого движения. Только губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не смогла. Девушка прижалась щекой к его ладони. Слипшиеся от влаги пряди волос упали на ее лицо. Дмитрий медленно заправил несколько передних ей за ухо. — Дай мне убить себя, — в горле мужчины встал ком. — Пожалуйста. — Опять за старое? — раздалось откуда-то сверху. — Твое настойчивое желание смерти трогательно, но меня им не возьмешь. Я ведь уже сказал: «нет». Ты еще нужен, Генерал. Голос был знакомым. Вызывал ярость. И бессилие. Образ Лэйн начал таять в темноте, пока не исчез окончательно. Теперь одна рука Дмитрия сжимала лишь отсыревшую ткань матраса, другая — лежала на животе, пальцы впились в гладкий пластик. Притупленные чувства сменились резким жжением. Одна сторона тела будто сгорала. Все-таки сон. С резким вдохом Дмитрий открыл глаза. Над собой на фоне серых облаков он увидел лицо Каина. Перевернутое. Ангел, склоняясь, стоял прямо за его головой. Из-за этого тонкая ироничная усмешка на губах Бессмертного казалась даже более зловещей, чем обычно. Уйди. Прочь. Исчезни. Но реальность отказывалась так просто распадаться на осколки. В воздухе застыл характерный запах смеси креозола, сгоревшего дизельного топлива, литола и смазки для рельс. Мы — на месте. Генерал, почти не моргая, смотрел в голубые глаза Каина. Послевкусие сна не желало уходить. Тревога, казалось, вгрызлась в сами кости. Кто-то снял с него наушники и накрыл светлым дождевиком, который, по всей видимости, съехал с его плеч во время поездки. Только сейчас Дмитрий понял, что все еще прижимает к себе кассетный плеер. Игнорируя ангела, мужчина спрятал девайс в карман шинели, затем затолкал туда и белые провода. Справивишись, он откинул холодный виниловый материал плаща и поднял вверх правую руку. Едва шевеля левой, подрагивающими пальцами уже почти рефлекторно задрал плотную ткань вверх, опустив напряженный взгляд к своему предплечью. С губ сорвался выдох. Слишком громкий, но сейчас Генералу было все равно. Чисто. Проступали только едва заметные синеватые вены. Укус едва виднелся. Кожа затягивалась. Неестественно быстро. Дмитрий нахмурился. — Не бойся, — лениво произнес Каин. — Черной крови у тебя не будет. Я уверен. — Потому что, как обычно, тебе каким-то подозрительным образом известно то, чего не знают другие? — хмыкнув, мрачно спросил Дмитрий. Рука резко опала назад на матрас. Было неясно, чего в этом движении больше — раздражения или нарочитости. Мужчина медленно перевел взор назад на Каина.  — Возможно, все куда банальнее, — ангел небрежно пожал плечами. — Возможно, ты мне просто нравишься, Генерал. И я, как и твоя сестра, цепляюсь за любую надежду. Улыбка Бессмертного стала шире, а глаза вспыхнули ярко-алым. Он то ли издевался, то ли говорил искренне. Чуть наклонившись вперед, Каин тыльной стороной ладони утер со лба Дмитрия выступившие капли пота. В жесте был даже намек на какую-то извращенную форму заботы. Генерал отшатнулся от прикосновения и попытался сесть. Вокруг тут же все потемнело, и он cудорожно схватился рукой за металлический борт, чтобы удержать себя. Но кое-что мужчина все же заметить успел — они с Каином остались одни. Ни Анны. Ни Лестера. Ни Ника. Ни Лэйн. Генерал сжал зубы так, словно их свело резкой болью. Ее тут никогда и не было. Прицеп пустовал. Лишь у соседнего, громко перешептываясь, крутились Анри и Таккер, выгружая ящики с боеприпасами. — Где Анна? — выдавил из себя Дмитрий, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. — Уже в поезде с доктором, — Каин прошел вперед, чтобы вновь оказаться с ним лицом к лицу. — Помогает подготовиться к операции. Просила тебя привести. Или принести. Генерал проводил ангела вглядом. Зрение постепенно возвращалось в норму. Бессмертный склонил голову и чуть приподнял бровь. За его спиной возвышалась темная бетонная постройка. Монолитная, высокая, гладкая — как каменный щит, воткнутый в землю неизвестными титанами. Никаких окон, никаких знаков. Только слегка выцветшие полосы армированной стали, прорезающие поверхность вертикально, подобно шрамам. По краям были видны следы давних взрывов — выбоины, черные подпалины, а еще — царапины от многочисленных когтей. По центру располагался шлюз: огромная прямоугольная дверь с магнитными замками. Сейчас она была открыта. Узел B-01 «Берлин». Дмитрий сглотнул. С той стороны их ждала платформа. И поезд. Единственный транспорт, способный безопасно пересечь зараженную зону между материком и остатками Великобритании. Генералу казалось, что он уже слышит низкий, глухой гул механизмов. Здесь проходила черта. Между реальностями. Обителью относительно живых и теми, кто давно утратил человеческий облик. Два месяца назад они выехали отсюда со всеми ресурсами. Вооруженные, экипированные, на нескольких военных внедорожниках с прицепами и снегоходами. С запасами топлива, боеприпасов и провизии, которых должно было хватить до самого Роткова и обратно. Готовые ко всему. Просчитались. Безбожно. Сейчас у них почти ничего не осталось. Чудо, что вообще удалось дотянуть до поезда. Еще и не всем. Лицо Амира на миг вспыхнуло перед глазами, затем — глубокая рана на его горле, еще через миг — тело в черном целлофановом пакете. Злость, горечь и вина в равной степени оплели горло, не давая свободно вдохнуть. У каждой миссии была своя цена. Чистый закон сохранения энергии. Ничто не исчезало бесследно — только переходило из одной формы в другую. Люди становились могилами. Пули — пустыми гильзами. Запасы — километрами, оставшимися позади. Бартер. Возможно, даже справедливый. Пусть и жестокий. Потери были расплатой за Книгу Апокалипсиса и девушку, способную ее расшифровать. Да и зайдем мы в эти двери, как не удивительно, в увеличенном составе. Генерал закусил щеку и вновь осмотрелся. Пусто. Сам факт того, что парень из спасательного отряда, посланного «Адамом», ни разу не попался ему на глаза, казался странным. Зловещим. И совершенно неправильным. — Так что? — вопрос Каина долетел будто бы откуда-то издалека. – Cам справишься, Генерал? Или помочь? Дмитрий заставил себя посмотреть на ангела, о присутствии которого уже успел забыть. — Дойду, — мрачно пробормотал мужчина. Крепче сжав борт прицепа, он перенес весь свой вес на здоровую руку и проскользил по матрасу вперед — до самого края. Стиснув челюсть, оттолкнулся и спрыгнул вниз. Мощная подошва сапог глухо ударилась об асфальт, и в тот же миг мир перед глазами резко поплыл. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось. Секунда. Другая. Генерал удержался. На злости. На преодолении. Он ненавидел свою ситуативную беспомощность. Вобрав в легкие побольше весеннего воздуха, Дмитрий стащил с матраса маскировочный плащ, небрежно накинул его на себя, а затем — двинулся ко входу на станцию через серую, затхлую тишину. Полуразвязанные берцы сидели слишком свободно, и жесткий задник уже ощутимо натирал кожу. Поскорее бы скинуть эти сапоги к чертовой матери. Впереди шли Таккер и Анри — каждый держал в руках по паре ящиков. До шлюза оставалось меньше десяти метров. Плечо плавило агонией. Каждый шаг отдавался тупой пульсацией в голове. Все вокруг казалось расплывчатым и мутным. Без объема. Без простора. Не было больше ни прошлого, ни будущего, ни моральных оттенков. Осталась только одна, самая актуальная задача. Миссия: добраться до этого чертового хирурга. — Зря ты над собой издеваешься, — за спиной раздался, как всегда, ровный, лишенный выражения голос Каина. — Мне было бы несложно. Дмитрий промолчал. Они вышли на узкую платформу. С высокого, покрытого мутными разводами потолка свисали лампы. Большинство не горели, а те, что были в исправности, светили тускло, с перебоями. На рельсах стоял короткий состав — локомотив и три вагона. Все — одинаково бронированные, часть — с глухими окнами. Почему-то в голове сразу вспыхнул образ человека, который закалил себя до такой степени, что разучился видеть. Автобиографично. Шрам на губе Генерала дернулся. Эту железнодорожную линию возвели в рамках «Нулевой магистрали» — проекта повышенной секретности, который полвека хоронили под двойным дном бюджетов гражданской обороны. После двух мировых войн ряд европейских стран начал одержимо готовиться к третьей. Последней. Кровь стучала в висках, а в памяти Генерала закрутился калейдоскоп из старых схем. Тысячи километров бетона, уходящие глубоко под землю. Ни одного моста, который можно было бы разбомбить. Ни одного вокзала под открытым небом. Только герметичные секции, способные пережить ядерный удар. Автоматика, выжигающая термическим зарядом внешний периметр. Все это десятки лет строилось не для спасения людей. И не для эвакуации городов. Для избранных. Тех, кто должен был удержать остатки цивилизации, науку и армию в выжженном мире. Берлинский узел B-01 был восточными воротами. Отсюда рельсы вели под Германию, Бельгию и Францию, ныряли под Ла-Манш и тянулись дальше. В Британию. Шаги Дмитрия гулко отдавались в пустоте безразличных ко всему стен. О существовании магистрали он узнал в Оксфорде, едва приняв командование «Адамом». Статус Генерала даровал допуск, а Донован — гору папок на рабочий стол. Профессор бросила ему одно короткое «изучай», а после ушла, оставив после себя горьковатый запах мелиссы. Дмитрий же почти всю ночь просидел над выцветшими чертежами, глуша головную боль остывшим кофе. Ни рядовым бойцам, ни офицерам о таком не рассказывали. Меньше знаешь — крепче спишь. Некоторые тайны никак не помогали. Зато наглядно доказывали, насколько на самом деле мало человек знал о мире, которому служил. Тогда Генералу запомнилась короткая приписка внизу последней страницы: «Эксплуатация после биологического заражения поверхности допускается». Теперь эти слова казались чуть ли не насмешкой. Автоматика выдержала. Система пережила катастрофу. Но в чертовых папках не было ни слова о том, как защитить человека от утраты. Проектировщики предусмотрели меры против радиации и вирусов, но не нашли долбанного лекарства от удушающего чувства вины. Таккер и Анри уже добрались до среднего вагона и вскоре исчезли из виду. Каин пристроился по правую руку от Дмитрия. Они молча продолжали идти вдоль платформы. Внезапно Бессмертный чуть замедлил шаг, а после — остановился. Генерал на автомате застыл вслед за ним и повернул голову к ангелу. Каин смотрел на походный раскладной стол, приткнутный к одной из бетонных опор. На нем были расставленны тарелки с недоеденной едой, вскрытые армейские консервы, надорванные пачки печенья и металлические кружки с помутневшей водой. — Натюрморт, — ровно и тихо произнес Бессмертный. — Застывшая жизнь. Дмитрий несколько секунд не сводил с брошенного скромного пайка тяжелого взора. — На важных узлах всегда держали небольшой гарнизон, — хрипло выдавил он. — Как дозорных. Ну, и спасательный отряд... если вдруг понадобится. Ротация раз в месяц. — Они явно ожидали вернуться, — заметил ангел, вернув свое внимание к Генералу. — Удалось это только одному. Слова впитались в унылое спокойствие станции. Вновь возникло ощущение чужого взгляда на себе. Оценивающего. Обвиняющего. Внутри Дмитрия тяжелым, ледяным комом свернулась тоска — настолько вязкая и безнадежная, что на ее фоне он на короткое мгновение даже забыл о своем плачевном самочувствии. Едва заметно тряхнув головой, мужчина начал идти дальше. Каждый метр давался все труднее. Лихорадка усиливалась. Пот стекал вдоль висков. Затылок ныл. Воздух казался спертым, он словно прилипал к легким, мешая им нормально функционировать. Сознание то обострялось, то затуманивалось. — Ты дрожишь, — Каин бросил на Генерала косой взгляд. — Походка нетвердая. Дыхание прерывистое. — Собираешься и дальше перечислять очевидное? — процедил в ответ Дмитрий. Тон ангела бесил. Такой клинический. Безапелляционный. Бессмертный словно ставил диагноз. В очередной раз подчеркивал, насколько люди ничтожны и хрупки, что не в состоянии сладить со своим собственным телом. Как бы не старались и не убивались. Вечный второй сорт. Пыль под ногами. Или крыльями. Злость вспыхнула резко, поднималась наружу откуда-то из глубины, но Дмитрий не дал ей вырваться. Это было не то яростное, заряженное неудержимым импульсом чувство, что толкало к действиям, а скорее усталое, изношенное раздражение. Каин, как и все Бессмертные, говорил будто бы из-за стекла. Как исследователь, наблюдающий за лабораторными экземплярами. Ни боли, ни сочувствия, ни жара под кожей. Только научный интерес. И контроль. Не удивительно. Ведь ангела никогда не рвало от кашля. У него не тряслись руки от лихорадки или синдрома отмены. Он не засыпал на ходу, не приходил в сознание в холодном поту. Ему вряд ли довелось спешить или принимать решения, которые потом невозможно было отмотать назад. У Каина не было времени — только вечность. Бессмертные не умирали. Поэтому и не жили по-настоящему. Дмитрий остановился у вагона. C ненавистью посмотрел на металлическую лестницу — она казалась слишком высокой и узкой. Тяжело вздохнув, Генерал поднял руку, чтобы ухватиться за поручень. Стиснул зубы, подавил стон, оперся на ногу. Подтянулся. Медленно, с натугой, ступень за ступенью. Лестница качнулась под его весом. Мир снова задрожал, но мужчина впился в металл мертвой хваткой — до побелевших костяшек. Гордость не позволяла действовать иначе. Последнее усилие — и Дмитрий был в тамбуре. Каин почти моментально оказался за его спиной. — Мне нравится, что ты цепляешься за свою роль даже тогда, когда сдираешь пальцы в кровь, — ангел вновь заговорил. — Напоминаешь мне одну девушку, она тоже... — Мне нравится, когда ты молчишь, — Генерал перебил Бессмертного, одарив его испепеляющим взглядом. Тот лишь слегка рассмеялся и открыл перед Дмитрием дверь пассажирского отделения. — У нас сегодня день откровений? — Каин учтиво повел рукой, приглашая его войти внутрь. — Что еще тебе нравится? Даже если бы хотел, мужчина не успел бы сказать ни слова. Стоило ему сделать шаг вперед и показаться в проходе, как его встретило несколько одинаковых возгласов: — Генерал! Он застыл. В общем салоне, между идущими двумя рядами диванами со столами, собрался весь отряд — невыспавшийся, измученный, потрепанный. Большинство обступили Грега. Кажется, его оборвали на полуслове. Парень выглядел недовольным. Дмитрий на секунду установил с ним зрительный контакт, а затем осмотрел собравшихся. В дальнем конце Анхея и Пилеон, игнорируя собрание отряда, о чем-то тихо переговаривались. Таккер и Анри грузили новые ящики к тем, что уже были сложены друг на друга в углу. Ник сидел рядом с основной группой, но выглядел так, будто бы на самом деле пребывал не здесь, а где-то в другом мире. Парень уставился в одну точку пустым, немигающим взором. От его вида у Дмитрия вновь засосала под ложечкой. Он поспешно отвернулся, переводил взгляд с одного лица на другое, ни на ком не задерживаясь больше секунды. И где, черт возьми, этот незнакомец со шрамом? Генерал хотел спросить, но осекся, когда увидел графитовые глаза Лэйн. Ему почудилось, что он рассмотрел в них беспокойство. А еще какое-то странное ожидание. Волнение. Интерес. Целая смесь всего, что он не замечал, либо запрещал себе распознавать раньше. Сон наложился на явь. Это мучило. Пульс ускорился. — Наверное, правильнее было бы спросить, кто тебе нравится, Генерал? — прошептал Каин. Дыхание Бессмертного коснулось его кожи у самого уха. Дмитрий моргнул и, словно бы вырываясь из дымки, сделал несколько шагов вперед. Теперь взирал лишь четко перед собой. Неужели со стороны все так заметно? И ему впредь необходимо будет контролировать не только слова и действия, но еще и взгляды. Нельзя сближаться. Нельзя переходить черту. Возможно, это был единственный по-настоящему полезный совет, который отец когда-либо ему давал. И он оказался прав, как никогда. Привязанность — всегда слабость. А слабость в их реальности — как открытая рана посреди зараженной зоны. Она привлекает. Она ломает. Она стоит слишком дорого. Лэйн все еще смотрела — не настойчиво, не вызывающе, но он чувствовал ее внимание всем телом. Дмитрий заставил себя не поддаваться соблазну. Не слился с ней вновь в зрительном контакте. Нужно было просто двигаться дальше. Он снова Генерал. И ему нечего чувствовать. — Какие-то распоряжения для нас будут, сэр? Лестер поднялся с дивана. Его вопрос пришелся как никогда кстати. Долг — лучший антидот от непозволительных мыслей. — Всего одно, — несмотря на отвратительное состояние, голос Дмитрия прозвучал твердо. — Когда перенесете все ящики из прицепов в поезд, используйте время, что у нас есть до прибытия в Оксфорд, чтобы отдохнуть. Забудьте на секунду, кто мы, где мы и что происходит вокруг. Это приказ. — Есть, Генерал! — тут же отозвался Лестер. Ему вторили несколько других голосов. — Всегда бы так… Дмитрий не смог разобрать наверняка, но ему показалось, что он услышал традиционное усталое ворчание Ноа. Улыбнувшись краешком губ, мужчина прошел вглубь вагона. Позади он все так же слышал шаги и легкий шелест крыльев. Каин двигался за ним призрачной тенью. Преодолев общий вагон, Генерал достиг противоположного тамбура и перешел в следующий. Захлопнувшаяся за спиной дверь отсекла от него голоса отряда. Пространство погрузилось в тишину. Пахло стерильностью, парами антисептиков, йода и спирта. А еще — старой кровью. Мы — в медицинском отсеке. Воздух был сухим. Свет — неприятно ярким, но ровным. Линейные лампы встроили в потолок, их прикрывали матовые рассеиватели. Пол выстлали противоскользящим покрытием. Стены обшили темно-серыми панелями. Правильно. На таких разобрать алые тревожные разводы получилось бы далеко не сразу. — Тебе в последнее купе, Генерал, — тихо произнес Каин. Спустя мгновение Дмитрий почувствовал легкое прикосновение к своей лопатке, но оно быстро исчезло. Кивнув, мужчина прошел вперед. Внутри стоял штиль. Ни страха, ни ожидания. Ничего. Операции в его жизни случались так часто, что уже походили прохождение инструктажа или проверку экипировки. Привычно. Механически. Это не первый раз. И точно не последний. Дверь нужного купе оказалась открытой. Внутри было тесно. Над металлическим столом, заваленным инструментами, склянками с растворами и перевязочным материалом, восседая на узком крутящемся стуле на колесиках, склонился худощавый мужчина со смуглой кожей. Острые скулы, короткая щетина, отрешенный взгляд. Яркая ближневосточная внешность. Врач. Никто не знал его имени. Сам он не спешил его называть. Похоже, решил оставить в старом мире. Анна, теребя длинные рукава водолазки, сидела на нижней полке, переоборудованной под больничную кушетку — она уже была застелена хирургической простыней. Как только Генерал показался в дверном проеме, сестра резко вскочила на ноги. — Дмитрий, — она кинулась к нему. — Уже все готово. Тревога в голосе девушки смешалась с облегчением, словно какая-то ее часть боялась, что он не придет. Или передумает. Или не сможет очнуться вовсе. Врач тоже поднял голову на Генерала. — Оголи плечо, — сухо и коротко бросил он. Вновь нависнув над столом, хирург сорвал острый стеклянный наконечник с одной из ампул и начал наполнять шприц ее прозрачным содержимым. Отсутсвующе кивнув, Дмитрий послушно стянул с себя светлый дождевик и скинул на пол. — Не спеши. Я помогу. Не дожидаясь разрешения, Анна потянулась к его шинели. Ее руки дрожали. Но она двигалась быстро, сосредоточенно. Снимала одежду, как будто это была броня, которую пора отложить. Пуговица за пуговицей. Один слой за другим. Дмитрий не мешал. Просто стоял. Привычная тяжесть спала с плеч, обнажив плечо и часть груди. В воздухе тут же разлился тяжелый, сладковато-резкий запах. Гниение. Смешанное с потом, кровью и металлом. Прелый, цепкий, вьющийся в ноздрях аромат, который сразу давал понять, что воспаление прогрессирует. Рана давно перестала быть «свежей». — Помочь уложить Генерала на кушетку? Каин поинтересовался будто бы невзначай. Тон его был до странного мягким. Почти вкрадчивым. Для стороннего уха — вежливое предложение. Но Дмитрий ясно почувствовал, что ангел играет на грани фола. Развлекается. Смотрит долбанный спектакль. — Каин тебе лучше выйти, — резко ответила Анна, даже не посмотрев в его сторону. — Тут и так тесно. — И очень мало воздуха... — тут же добавил Бессмертный, рассматривая плечо Дмитрия. Его взгляд медленно скользнул по водолазке, прилипшей к коже, затем задержался на обмотанной бинтами плоти. Слова прозвучали с интонацией, от которой начинало жечь внутри — не от жара, а от злости. — Подойди ближе, и вообще дышать не сможешь, — огрызнулся Генерал. Он не хотел больше слушать. Елейный голос, заносчивый тон, этот вечный намек на превосходство — все действовало на нервы. Запах собственного больного тела уже был достаточно унизительным напоминанием о том, насколько он уязвим. Без комментариев извне. — За дверь, — Анна, наконец, обернулась к Каину. В ее словах было не столько раздражение, сколько просьба. Тихая и уставшая. — Пожалуйста. Возникло ощущение, что еще чуть-чуть — и девушка вопьется пальцами в локоть ангела, чтобы вытолкать того из купе. Каин посмотрел на нее, затем на Дмитрия. Его лицо осталось невозмутимым. Он медленно выжал из себя самую вежливую из всех возможных улыбок, а потом — просто развернулся и спокойно направился к выходу. Когда Бессмертный был в проходе, Дмитрий резко окликнул его: — Каин. Ангел остановился и бросил взор через плечо. Его бровь чуть приподнялась. — Напомни Лестеру, что он обещал мне сигареты, — не то приказал, не то попросил мужчина. Улыбка Каина стала еще шире. Выдержав паузу, он неопределенно повел плечами и, едва заметно кивнув, исчез за дверью. — Сюда, Генерал. Не будем медлить. Врач вновь заговорил, и Дмитрий обернулся к нему. Мужчина указывал на кушетку. — Снимай сапоги. Затем ложись на здоровый бок. Я осмотрю рану, — тон хирурга стал безапелляционным. — И, к слову, курение вредно для послеоперационной адаптации. — Знаю. Но не остановлюсь. Это была уже не привычка. И даже не зависимость. Ритуал. Микродозы разрушения, которые напоминали, что он еще жив. Что тело — это не просто оболочка, выдающая приказы и исполняющая их, а то, что можно прожигать. До предела. До боли в легких. До последней затяжки. В этом и был смысл. Маленький протест против бесконечной функции выживания. Когда умирают рядом, а ты остаешься. Когда обязан снова подниматься, снова решать, снова спасать. Когда перестаешь чувствовать. Не сразу. Постепенно. Все стирается. Радость. Страх. Сожаление. Все. Табак не возвращал эмоции. Но даровал моменты, когда реальность казалась особенно острой. Пару секунд, за которые можно было ощутить хоть что-то: жжение, горечь, головокружение. И такие эпизоды уже значили больше, чем пустота внутри. Для Генерала это был способ напомнить себе, что он не машина. Или, наоборот, убедиться, что становится ею — и уже поздно что-то менять. Дмитрий хмыкнул, отбрасывая лишние мысли. Сел на кушетку. Сдержав болезненный выдох, наклонился вперед и с трудом разулся. Одной рукой бороться со шнуровкой было тяжело. Пальцы слушались плохо. Срывались. Наконец выбравшись из берцев, Дмитрий лег на бок, как и велел врач. Матрас прогнулся под весом его тела, простыня пошла складками. Боль в плече усилилась. Хирург подошел к нему и наклонился ниже. Дмитрий закрыл глаза. — Так… Четвертый день, а температура скачет... — пробормотал врач. — Пуля прошла навылет, значит, без сюрпризов в виде осколков. Но, черт возьми, если внутри осталась грязь… С плеча Генерала начали аккуратно снимать бинты. Чужие пальцы двигались уверенно, без суеты. Прилипшая к ране ткань отсоединялась медленно, с влажным звуком. Запах усилился. Резкий, гнилостный, въедливый. Антисептики его больше не перебивали — он просачивался даже сквозь них. Дмитрий непроизвольно сжал кулаки. Взгляд сам собой метнулся к плечу. Кожа вокруг входного отверстия от пули была красной, отблескивала легким глянцем воспаления. Отек. Чуть выше — старая запекшаяся кровь. Расплывающееся тревожное пятно. Генерал вдохнул через нос, выдохнул через рот. Врач коснулся раны — и по телу пронеслось болезненное жжение. Чтобы не застонать, пришлось стиснуть зубы так, что хрустнула челюсть. — Угу… — хирург нахмурился. — А вот это уже не нравится... Он слегка отстранился и прищурился. — Не похоже на обычное заживление. Если бы рана затягивалась, покраснение бы спало. А тут все опухло. Наблюдается болезненность. И запах... Хреново. Врач потянулся к столу. Взял длинный тонкий зонд. Придвинулся к Дмитрию. Ничего не говоря, хирург аккуратно ввел инструмент в рану. Генерал вздрогнул — тело среагировало быстрее, чем разум. Резкая боль прошлась по всей левой руке, а живот сжался. Чуть не вывернуло. Дмитрий задышал чаще. Врач углубил зонд чуть дальше. — Почти… — пробормотал он себе под нос. Затем мужчина осторожно вытащил инструмент. На его кончике осталась тонкий, тягучий след мутной, желтоватой жидкости. Запах теперь был невыносимым. Анна встала за спиной хирурга. В ее глазах отражался страх. Лицо побледнело. Губы сжались в узкую линию. Казалось, что сестра вот-вот расплачется. Девушка метнула в сторону Дмитрия быстрый взгляд. Я подвела тебя. Он понял без слов, что она хотела ему сказать. — Вот и подтверждение. Абсцесс, — врач кивнул самому себе. — Зараза... Значит, где-то внутри остались нитки, куски одежды или просто мертвая ткань, и организм не справился. Антибиотики — хороши, но со скопившимся гноем они уже не помогут. Его надо убирать вручную. — А теперь в двух словах: насколько все плохо? — Генерал сошелся с хирургом в зрительном контакте. — Учитывая давность ранения? Средне паршиво. — Оптимистично. Дмитрий усмехнулся. Сухо, без тени веселья. Его реплика повисла в воздухе, словно неудачная шутка. Хирург подался назад и провел ладонью по лицу. Казалось, что он пытался смыть с себя накопившуюся за ночь усталость. Потом мужчина выпрямился, движения его стали резкими, деловитымии, решительными. — Ладно, выбора нет. Будем вскрывать, — голос врача прозвучал твердо, руки уже тянулись к столу, он начал сортировать инструменты. — Тебе повезло, Генерал. Если бы добрались сюда через сутки-двое — инфекция ушла бы в кровь, и тогда бы мы уже говорили не о спасении руки, а о спасении жизни. На мгновение оторвавшись от своих приготовлений, мужчина слегка похлопал Дмитрия по предплечью, чуть выше локтя — короткий, почти машинальный жест поддержки. Но от этого легкого касания Генерала тут же скрутило: агония прорезала нутро ножом, и он едва не выругался вслух. — Нормально. Сделаем по уму, — слова врача с трудом пробились сквозь нарастающий туман в голове. — Кетамин закончился. Бупивакаин — тоже. Я сделаю блокаду плечевой мышцы лидокаином. Будет дискомфортно, но терпимо. Раскроем рану, уберем гадость, промоем, поставим дренаж. Если повезет, через пару дней температура спадет. Если нет… Ну, тогда будем импровизировать. — Ладно, — глухо выдавил из себя Дмитрий, глядя в одну точку. — Дополнительно введу диазепам. Это седативное. Поможет расслабиться. Унять страх. — Операции давно меня не пугают, док. — Аллергии на препарат ведь нет, я надеюсь? — хирург задал вопрос, почти перебив его. — С этим все в порядке, — тут же ответила Анна. — Даже если бы была, меня бы это не убило. Генерал не знал, зачем сказал это. Слова просто вышли. Без расчета. Без фильтра. Возможно, он просто устал держать их внутри. Аль-Джухар. Кукута. Западная Африка. Езда на красный свет. Ротков. Все оказались бессильны. Он опять избежал смерти. Каждый раз — не я. Все вокруг. Имена. Глаза. Люди. Амир. Павел. Ян. Мать. Отец. Паола. А я остался. Всегда остаюсь. Смерть опять прошла рядом — почти касаясь его — и вновь повернула в другую сторону. Дмитрий не понимал, почему. Но думал, что это неправильно. Так не должно быть. Не может быть. Врач аккуратно провернул его руку. Затем потянулся к столу, надел на голову приспособление с налобной лампой, поправил ремешок, включил ее и направил тонкий пучок белого света на рану в плече Дмитрия, после — немного ниже. — Вижу, катетер уже установлен, — хирург одобрительно кивнул. — Прекрасно. Медленно, с выверенной точностью, мужчина ввел содержимое первого шприца в вену. Раствор был холодным. Приятно ледяным. Озноб пробежался по жилам. — Через примерно десять минут ты почувствуешь легкое опьянение, Генерал. — Ну, наконец-то... — выдохнул Дмитрий, чуть улыбнувшись. Эмоция была искренней. — Я буду рядом, — мягко прошептала Анна. — От начала до конца. Она опустилась на пол перед кроватью. Взяла его ладонь, накрыла своей рукой, крепко сжала. Ее пальцы были горячими, сухими. Больше сестра не произнесла ни слова. Лишь тихо шмыгнула носом. Дмитрий огладил ее кожу мизинцем. Мгновение нежности — редкое, чужое в их мире. Они молчали. И казалось, что оба отчитывают в голове секунды. Врач шумно открыл колбу с антисептиком. Смочил им марли и вату. Начал медленно обрабатывать рану и ткани вокруг. Раствор обжигал. Терпимо. Дмитрий чувствовал, как его пальцы подергиваются от напряжения. Зрение слегка поплыло. Границы предметов стали мягче. Свет потерял четкость. Хирург, будто почувствовав это, поднес к плечу второй шприц. — Ввожу лидокаин. Серия быстрых уколов. Один. Второй. Третий. Острая боль вспыхнула на несколько секунд, потом пришла отступающая пульсация. Кожа отозвалась заметным жжением, как от жала ядовитого насекомого. Каждый прокол был коротким, но цепким. Казалось, будто внутрь вливали огонь. Мышцы на руках начали сокращаться, реагируя на вмешательство. — Чувствительность сохранилась? — Да, — выдохнул Дмитрий, глядя в стену. Врач сделал еще несколько уколов — по кругу, еще ближе к рваному краю раны. — В этот раз — тоже? — он начал сминать ткани рядом со входным отверстием, чтобы ровнее распределить обезболивающее. — Меньше, — голос Дмитрия стал глуше. Новая волна давления. Теплая, тупая. Рука постепенно переставала принадлежать ему. Не слушалась. Не отзывалась. Боль осталась, но доносилась откуда-то издалека. Ее остатки глохли. Онемение растекалось, как плотный сироп. Заполнило собой плечо, затем пошло ниже, к локтю, в запястье. Мышцы отозвались дрожью. Контроль над ними был утерян. Пальцы начали терять чувствительность — сначала подушечки, потом вся ладонь. Ощущение казалось странным: как будто руку обмотали плотной тканью и погрузили в воду. Все ушло на задний план — не исчезло полностью, но стало далеким, бессмысленным эхом. Звуки тоже умирали. Громкость выкручивали на минимум. Как будто между этим купе и внешним миром натянули пленку. Свет мерцал по-другому, резал меньше. Внутри было тепло и пусто. — А сейчас, Генерал? — слова врача доносились будто из ниотуда. — Что-то еще чувствуешь? — Почти ничего. — Отлично. Тогда приступаю. Хирург взял в руки скальпель. Металл блеснул. Холодный. Безжалостный. Но спасительный. В разрушении порой крылось созидание. — Анна? — Дмитрий попытался отыскать взглядом сестру. — Да? Она крепче стиснула его ладонь. Он не видел ее, но чувствовал. Туман в голове стал всепоглощаюшим. Таким плотным. Сквозь него было тяжело продраться. Но у Генерала получилось. Расслабленно улыбнувшись, он прошептал: — Мне всегда нравился графит.