IV. (Не)герметичный

Би-бип…             Би-бип…                         Би-бип…                                     Би-бип… Острый, синтезаторный, неприятно металлический писк стандартной мелодии будильника проник в сознание. Даже установленный на минимальную громкость, звук заставил поморщиться. Тело в миг мобилизовалось. Пульс забился быстрее. Выныривая из темноты, Дмитрий открыл глаза. Слишком резко — в них тут же начало колоть. Он лежал на животе. В десятке сантиметров от его лица светился экран мобильного. Рука потянусь к источнику раздражающего звука на автомате. Почему-то он думал, что нужно устранить его как можно быстрее — пока никто не услышал. Порыв был сильным, неконтролируемым, но мужчина никак не мог вспомнить причину его возникновения. Мысли путались. Средним пальцем он прицельно ударил по кнопке Stop. Мелодия заглохла. Выдохнув, Дмитрий вновь прикрыл веки. Попытался инстинктивно зарыться щекой назад в подушку, но, вместо набитого пухом хлопка, ощутил под кожей лишь жестковатую холодную ткань. Не засыпай. Не засыпай. Не смей. Ты пожалеешь. Новая внутренняя установка тоже появилась будто бы из ниоткуда. Но была императивной. Настойчивой. Противиться ей не получалось. Во второй раз открыть глаза оказалось в разы сложнее. Через силу Дмитрий все же переборол себя. Вновь уставился на лежащий рядом телефон. Приподнял его. Затем слегка привстал на локте. На экране загорелись крупные белесые цифры:

5:01

На час раньше, чем вчера. Даже во времена службы в Западной Африке под командованием полковника Картера так не издевались. А он тот еще говнюк. Мужчина нахмурился. Реакция вышла неосознанной. Более того — противоречащей еще одному на удивление твердому убеждению, которое уже успело пустить крепкие длинные корни в его разуме: Все идет, как надо. Так, как он и хотел. Это его решение. Его план. Его способ вернуть ситуацию под контроль. Удержать ее в своих руках. Вот только, о чем, черт возьми, речь? Ответ был рядом, но ускользал. Дмитрий никак не мог за него ухватиться, хотя пытался изо всех сил. От стараний разболелась голова, как после похмелья. Но я ведь не пил. Сдержав стон, мужчина отложил телефон в сторону и перевернулся на спину. Только сейчас он понял, что под ним — спальный мешок. Над головой — плотный темно-синий материал купола палатки. Сквозь него с трудом пробивался слабый свет. Дмитрий замер, прислушиваясь. Смог разобрать шум ветра. Приглушенное пение птиц. Чуть слышный шорох листьев. Запахи вокруг были знакомыми и приятными — влажная, чуть холодная земля, смешанная с ароматом сосновой смолы и утренней росы. Сделав глубокий вдох, мужчина наполнил легкие острым лесным воздухом, позволил ему разойтись по венам. Затем медленно выгнул шею и расправил плечи. Спина пошла дугой — позвонок за позвонком. Он закинул руки за голову. Мышцы расслаблялись, наливались силой. Тело ощущалось легким, послушным, обновленным, готовым. Остатки ночной прохлады заставили кожу его обнаженного торса покрыться россыпью мурашек. Дмитрий приподнял руку — ладонью вверх, будто бы заслоняясь от света. Зачем? В палатке стоял полумрак. Все казалось тусклым. Серым. Пальцы машинально разжались. Он развел их максимально широко в стороны. Задержал взгляд на своем предплечье. Оно было загорелым. Ровный, холодный оливковый оттенок. Ни единого шрама. Ни следа от ожога, ни ссадин, ни мелких порезов. Рука казалась... слишком чистой. Гладкой. Будто бы не его. Что за странные мысли? Дмитрий скользнул взглядом по рельефу мышц — не массивные, но плотные, собранные, натренированные. Под кожей проступали вены — тонкие, четкие, голубоватые линии, уходящие вниз — к локтю. И вверх — к запястью. Мужчина пошевелил пальцами, наблюдая за тем, как играют сухожилия. Раньше это микродвижение его успокаивало. Заземляло. Но почему-то не сегодня. Что-то не складывалось. Неуловимое, не поддающееся описанию ощущение. Как будто между ним и миром пролегло тонкое прозрачное стекло. Почти незаметное. В голове хаотичными вспышками всплывали странные образы. Он видел Глок в своей ладони. Кровь, стекающую по пальцам. Снег опадающий на покрасневшую кожу. Безобразный шрам чуть ниже плеча. Откуда эти воспоминания? Тревога накатила внезапно — тяжелая, беспричинная, походящая на прицельный удар под ребра. У нее не было оснований. Она не имела формы. Просто вспыхнула внутри — так, будто кто-то сорвал невидимую пломбу. Дмитрий резко сел — двинулся вперед одним рывком, без колебаний. Мышцы сработали прежде, чем он понял, что делает. Дыхание сбилось от неясного, давящего напряжения. Тело действовало само — повторяло знакомую последовательность. Словно все это уже когда-то происходило. Не раз. И не два. Каждое действие — выученное. Программа, встроенная в кость. Алгоритм. Сценарий. Пальцами нащупав язычок молнии от полога палатки, Дмитрий аккуратно потянул его вниз и на секунду замер, заглядывая в узкую щель, как сделал бы, если бы ожидал опасность с другой стороны. Что именно я пытаюсь увидеть? Его глазам предстали лишь темные стволы деревьев. Совсем рядом. Может, лишь в нескольких метрах от него. За ними начиналась непроглядная чаща. Мужчина выждал еще несколько минут. Ничего не менялось. Нелепость. Раздраженно закусив щеку изнутри, Дмитрий раздвинул плотный нейлоновый материал и выбрался наружу. Босые ступни коснулись земли — промерзлой, твердой, сыроватой. Видимо, пока спал, прошел мелкий дождь. Он стоял на краю небольшой поляны, зажатой со всех сторон густым хвойным лесом. Верхушки сосен тянулись ввысь. Дмитрий на миг невольно поднял лицо к небу. Облака над ним были предрассветного розоватого оттенка. Они контрастировали со стелющимся внизу туманом. Он казался густым, вязким, слишком плотным. Белая пелена цеплялась за траву, за корни, за стволы деревьев. За мое тело. Поднималась едва ли не до щиколоток — призрачным, молочным слоем. Пыталась забраться под одежду. Пропитать кожу. По позвоночнику пробежала дрожь. Стало не по себе. Тяжело сглотнув, Дмитрий сделал шаг вперед. Обогнул палатку. Неподалеку, с разных сторон поляны, стояли еще три похожих: черная с контрастными синими швами, ярко-лазурная и жемчужно-белая. Первая чуть выцвела по краям. Но от нее веяло спокойствием. Мужчина сразу почувствовал знакомое тепло. Что-то внутри откликнулось. Успокоилось. Замерло на мгновение. В голове пронеслось еще несколько вспышек. Игровая приставка с затертыми буквами на кнопках. Комиксная фигура Бэтмэна на футболке. Запах строительной пыли. Стало почему-то радостно и появилось ощущение, будто он на своем месте. Дмитрий не сомневался: эта палатка должна быть здесь. А он — рядом с ней, потому что ее нельзя оставить без присмотра. Объяснений не требовалось. Знание было вшито в само его существо — в скелет, в конечности, в голосовые связки. Не выбор. А порядок вещей. Ориентир. Точка, к которой тянется рука, даже если темно. Там, за этой синей тканью, был смысл. Пульс. Дыхание. Проекция необходимости быть героем. Вечным защитником. Взгляд Дмитрия скользнул дальше. Лазурная палатка почти выжигала глаза своим неоновым цветом. Она казалась неуместной, слишком инициативной, излишне настырной, до крайности вездесущей. Она навязывалась. Требовала внимания. Лезла в восприятие, как вспышка во мраке. Дмитрий нахмурился. Внутренний штиль уступил место беспокойству. И у него был явный привкус вины. Иррациональной. Незаслуженной. Но мужчина не мог от нее отмахнуться, пусть и хотел. Жемчужно-белая палатка была другой. Молчаливой, осторожной, расчетливой, изменчивой, отражающей все вокруг. А от того — особенно опасной. Лишенная собственного цвета, она зеркалила другие. А после — искажала отражения своих источников. Дмитрий заметил, что одна ее сторона будто бы приобрела чуть заметный налет серого. Другая же — бледно-лазурного. Шрам на губе дернулся. Неосознанно. Мелкая, почти болезненная судорога. Тревога. Ему было неуютно в собственной коже. Внутренности сжимал не страх. Скорее… отторжение. Глухое, вязкое, липкое. Он замер, фиксируя, как от живота вверх начинает подниматься знакомое, неприятное чувство. Чужой взгляд. Чужое желание, медленно проходящее по нему, как луч рентгена. Дмитрию показалось — нет, он был уверен — на него уже смотрят. Изнутри. Из-за лазурной и жемчужной ткани. Не просто смотрят. Исследуют. Разглядывают. Как объект. Как тело. Как оболочку. Сканируют его — плечи, руки, грудь, живот. Каждую линию, каждую выемку рельефа. Будто обводят по контуру, мысленно примеряя. Не человек. Поверхность. Форма, которую хочется потрогать, распробовать, разложить по слоям. Как в тот день… Тем летом… Четыре года назад… Голова вновь затрещала. Дмитрий заблокировал прорывающееся воспоминание. Он не хотел его проигрывать. Отчаянно, решительно, бескомпромиссно. Не думай. Ситуации в корне другие. Хищница против котят. И в этот раз он собственными руками вбил колышки палаток в землю. Его усилием были натянуты тенты. Он все контролировал. Действовал с позиции силы. Но моего желания тут нет. И никогда не было. Лишь воля. И готовность терпеть. Дмитрий опустил голову. Смотрел, как внизу медленно сочится странный туман. Он чувствовал себя глубоко несвободным. Пленником своей чертовой роли. Начало лихорадить. Руки мужчины дернулись, но он подавил это судорожное движение. Ему хотелось обхватить себя за плечи. Закрыться. Отстраниться. Исчезнуть. Только бы больше не чувствовать на себе чужой взгляд. Только бы снова стать собой, а не чьей-то проекцией. Не средством. Не откликом. Не ответом. В центре поляны виднелись следы вчерашнего костра — обугленные головешки поленьев в очерченном камнями круге прогоревшей земли. Над ним, на рогатине, висел небольшой котел. Казалось, что изнутри все еще шел слабый пар. Или же, возможно, туман пробрался и туда. Рядом располагался небольшой солнечный генератор. Чуть поодаль, на леске, протянутой между двумя воткнутыми в землю ветвями, медленно покачивались одежда и несколько полотенец. Не думая, Дмитрий прошел туда, снял свое — графитовое, из мягкого махрового хлопка — и, как был, босиком, ступая почти бесшумно по мокрой траве, зашагал в сторону деревьев. Он знал маршрут, хотя и не выстраивал его в голове. Ноги сами выбирали направление. Местность казалась знакомой. Я близ Колорадо-Спрингс. Осознание пришло резко, будто вынырнуло из глубины и встало в голове твердо, без единого сомнения. Он помнил этот лес. Хвойные деревья тут росли плотнее, чем в других штатах, с характерной вертикальной стройностью — стволы вздымались вверх частоколом, как штыки. Дмитрий смог распознать растворяющийся в воздухе аромат горькой пижмы, смешанный с терпким запахом можжевельника. Земля под ногами была серо-коричневого цвета. Дмитрий знал, что если копнуть чуть глубже — пальцы упрутся в сланец. Мужчина ускорился. За густыми кустарниками должен был показаться валун с характерным сколом — четкий срез, будто оставленный машинным буром. Через несколько секунд так и случилось. Сердце пропустило удар. Память провела прямую линию между настоящим и прошлым. Все встало на свои места. Поход с Анной и ее подругами. 2016 год. И это сон. Теперь можно было без труда объяснить, почему все вокруг казалось таким предопределенным. Картина повторялась, проигрывалась, словно в записи. Дмитрий помнил, где будет спрятанный корень, где нужно повернуть, где — перешагнуть, где — проскользнуть между ветвями. Кое-где они цеплялись за плечи — ровно в тех же местах, что и тогда. Пространство не просто воспроизводило себя — оно замкнулось. Как петля. И он шел по ней. Через четверть часа деревья расступились, и перед мужчиной открылся пологий каменистый склон. Он уходил в покрытую крупной серой галькой кромку берега, а затем — в прозрачную воду горной реки. Широкая, спокойная, с почти стоячим плесом посередине. Ее поверхность блестела на свету, отражая небо. А напротив — вздымались плотные, густые заросли. Ярко-зеленые, сочные. Чужеродные. Вместо привычных сосен и елей даже отсюда Дмитрий смог разглядеть деревья с широкими — почти с мужскую ладонь — листьями. Инжир. Его ветви были неподвижны. Что-то не так. За рекой стояло абсолютное безветрие. Все замерло. Лишь от рыхлой черной земли вздымался пар. Низкий. Ленивый. Эффект перегретой почвы после ливня. Вдали раздались резкие переливчатые крики птиц. Так звучали джунгли. Глазами Дмитрий зацепился за невысокие, сочные стебли со свисающими с них красно-желтыми цветами. Их оттенки тоже казались совсем неестественными для Колорадо. Мужчина вспомнил, как однажды задел такой бутон плечом в тропических зарослях близ Кукуты — капли липкого нектара потекли по его коже, оставляя за собой кисловатый запах. Колумбия. Дмитрий медленно прищурился. Тело отреагировало раньше, чем разум — легким напряжением в плечах. Несоответствие ощущалось угрозой. Река делила надвое не только пространство, но и реальности. Лес за спиной оставался холодным, горным, североамериканским. А там — на противоположном берегу — начиналась другая страна. Время. Жизнь. Другой я. Словно по наитию мужчина спустился к самой кромке воды. Всмотрелся в ее зеркальную гладь. Его отражение казалось заметно моложе. Сухое сильное тело с выточенным рельефом мускулов. Мощные натренированные плечи, ровная линия ключиц, широкая развитая грудная клетка, плоский живот. Черные свободные джоггеры сидели на бедрах так низко, что почти обнажали начало косых мышц пресса. Давняя привычка, протянувшаяся через всю жизнь. Шрамов на коже не было. Ни единого. Жизнь еще не успела оставить на нем отпечатки и следы былых травм. Дмитрий скользнул взглядом к своему лицу. Острые, выразительные черты. Не по годам суровые. Даже сейчас на лбу залегло несколько неглубоких борозд. Челюсть казалась напряженной. Ее покрывала небрежная щетина. Щеки уже были чуть впалыми, притягивали внимание к и без того высоким скулам, губы сошлись в сдержанную прямую линию. А в бледно-бирюзовых глазах поселилась тяжесть. Та же непоколебимая, изматывающая усталость, пробравшаяся вглубь, пустившая метастазы. Мужчина не сразу осознал, что стал дышать прерывистее. Отражение будто вытягивало из него воздух. Видеть такой взгляд на молодом лице было неправильно. Мучительно. Так не должно быть. Этот парень мог быть другим. Жить иначе. Но сейчас стоял в точности так же. Идеально прямо. Ровно. Стойко. Без попытки отвернуться. Смотрел в ответ. И не моргал. Стало жарко, хоть солнце даже не показалось за верхушками деревьев. Зной шел изнутри: густой, вязкий, расползающийся по коже. Он охватил шею, лицо, руки. Дмитрий резко отвернулся от воды. Прохладный воздух Колорадо хлынул в лицо, но совсем не принес облегчения. В ушах зашумело. Хотелось отпрянуть. Пройтись по берегу. Затеряться в лесу. Вариантов было так много. Вокруг него развернулся целый мир. Точнее, его симуляция. Проекция, выстроенная внутри головы. А воображению лимиты должны быть чужды. Вот только ноги не двигались. Вместо этого Дмитрий медленно, чуть подрагивающими пальцами стянул с себя джоггеры, затем — белье. Ткань скользнула по коже к стопам. Прохладный воздух коснулся бедер. Лопатки и плечи были все так же наряжены. Мужчина чувствовал, что за ним уже наблюдают. Следят. Снова. Видимо, он был категорично нетворческим. Подсознание старательно реконструировало лишь уже случившиеся события. Выстраивало тот самый алгоритм, который нельзя было нарушить. Оно не желало изменений. Не терпело импровизации. Или неподчинения. Я должен раздеться. Затем — войти в воду. А они — будут смотреть. Прошлое уже свершилось. Оно всегда будет одинаковым. Оставшись обнаженным, Дмитрий аккуратно, по-военному, сложил одежду и, оставив ее на камнях, вошел в реку. Температура воды жалила. Мужчина свистяще втянул носом воздух. Кожа покрылась мурашками. Задержавшись лишь на мгновение, чтобы дать себе возможность привыкнуть, он принялся аккуратно ступать вперед по крупной гладкой гальке. Прозрачная поверхность рябила от каждого его движения, чуть искря на свету. Пара шагов — и он погрузился в воду по колено. Еще несколько — по бедра. Наконец — по пояс. Сделав три глубоких вдоха, Дмитрий нырнул. Холод сомкнулся вокруг него со всех сторон. Шум исчез, уступив место густой, плотной тишине. Мужчина начал плыть. С силой. С амплитудой. Каждый рывок вперед был мощным и размашистым — руки врезались в воду, рассекали ее. Он приоткрыл глаза. Мимо проносились мутные полосы света, песчинки медленно поднимались со дна, вихрями закручиваясь вдоль траектории его движения. Дальше. Дальше. Дальше. В груди начало жечь. Настолько, что каждый удар сердца отдавался тупой болью под ребрами. Будто уже не кровь, а пустота разгонялась по венам. В горле запершило. В висках — сдавило. Извернувшись, Дмитрий принялся продвигаться к поверхности. Один гребок. Второй. Свет над головой стал ярче — обжигающе-белым. Мужчина вынырнул. Заглотил первую порцию кислорода. Всегда такую сладкую и освобождающую. Вода стекала по его лицу, волосы прилипли ко лбу. Он перевернулся на спину. Раскинул руки. Позволил воде держать себя. Отдался течению. Зажмурился. Пытался отдышаться. Ждал, когда с берега донесется высокий вскрик. Тогда он обернется. Увидит, как из зарослей красного дерна горделиво и невозмутимо выберется упитанная выдра, а две девушки, от испуга позабывшие, что нельзя издавать ни звука, нервно смеясь, скроются в гуще леса. И Дмитрий в очередной раз уверится, что уединения ему не достичь даже во сне. Но пока что было тихо. Мужчина открыл глаза. Облака над головой двигались рвано. Беспокойно сбивались в большие тучи. К грозе. Он бездумно смотрел за тем, как они принимают все более и более причудливые формы. И вдруг пришло ощущение, будто все — сверху, снизу, вокруг — происходит без него. Без его участия. Без нужды в нем или его действиях. Небо не интересовало, кто он. Реку и лес — тоже. Они не ждали, пока он станет сильнее, правильнее, чище. Им было все равно, скольких он спас, кого потерял или подвел. И в этом безразличии крылась странная, непривычная свобода. Можно было просто плыть по течению. Созерцать. Отказаться от выбора. И не поплатиться за это. — Опять мучаетесь бессонницей, сэр? — тишину потревожил зычный мужской голос. На мгновение показалось, что вопрос ему послышался. Его тогда не было. Алгоритм же не мог дать сбой. Удивленно моргнув, Дмитрий прогнулся в пояснице. Ноги ушли под воду. Сейчас она ощущалась на несколько градусов теплее, чем в первые минуты. Течение унесло его к плесу. Мужчина уверенно встал на каменисто-песчаное дно. Было неглубоко — по грудь. Дмитрий обернулся. На берегу, откуда он пришел, рядом с его одеждой стоял молодой светловолосый парень. Высокий. Мощный, но еще не достигший своего пика. Не было ни бороды, ни выбритых висков. Но под правым глазом уже виднелась татуировка с цифрой VII. Ее Павел набил в Колумбии — после одного из рейдов, когда чудом разминулся с шальной пулей. Дмитрий вдруг понял, что природа за спиной бывшего сослуживца изменилась. Стала неотличимой от той, что пестрила яркостью и зеленью напротив. Теперь с двух сторон росли тропики. Подсознание сконструировало новую реальность. Воспроизводило другое воспоминание. Поэтому, возможно, Павел так и застыл у самой кромки воды. Не двигался. Не попытался переспросить, как сделал бы, будь он настоящим. Бывший друг никогда не отличался терпением. Не самая лучшая черта для военного. Дмитрий горько усмехнулся. Режиссура этого эпизода полностью принадлежала его подсознанию. Павел ждал, когда он заговорит. Иначе сценарий не будет проигрываться дальше. Мужчина попытался вспомнить вопрос. Опять мучаетесь бессонницей, сэр? Было горько. Дмитрий хотел бы сказать правду. Что все как раз наоборот. Что он спит. А сам Павел — давно мертв. И обычно являлся ему монстром с пустыми черными глазами. И я убивал тебя. Раз за разом. Снова и снова. Друг редко приходил с миром. Возможно лишь второй или третий раз после своей смерти. Дмитрий не хотел прервать или испортить это воспоминание. Просто не мог. — Бессонница тут ни при чем, Ланге, — тяжело сглотнув, крикнул он в ответ. Словно заводная кукла, Павел тут же пришел в движение. Налетевший порыв ветра растрепал его волосы. Забрав их назад рукой, парень улыбнулся: — Зачем тогда встали в такую рань? Решили заполучить реку в свое полное распоряжение? — Что-то вроде того, — Дмитрий хмыкнул, инстинктивно проведя ладонями по поверхности воды. — Иногда приятно представить, что вокруг никого нет. — Понял, — Павел хохотнул. — Наверное, мечтаете, чтобы случился зомби-Апокалипсис, и все вымерли к чертям собачьим, а вы наконец-то отдохнули. Повисла тишина. Лишь птицы перекрикивали друг друга где-то среди лиан. По телу прошел разряд тока. Он ведь действительно тогда это спросил. Люди порой предчувствовали свою смерть. Это странное ощущение выражалось по-разному. Иногда — молчаливым взглядом через плечо. Иногда — беспокойством, которое не объяснялось ничем. Иногда — фразой, произнесенной будто бы не к месту. А иногда — вот так. Шуткой. Слишком точной. Слишком своевременной. Проговоренной будто бы наперед. Возможно, тогда он не заметил или не захотел увидеть, но сейчас ему казалось, что в глазах Павла застыла грусть. — Я что-то не так сказал, капитан? — друг нахмурился. Контуры его тела пошли рябью. Кожа заискрила помехами. Образ из прошлого будто бы хотел раствориться. В голову начали проникать посторонние звуки. Монотонный стук колес о железнодорожное полотно. Сон разрушался. — Нет, — спешно выпалил Дмитрий, пытаясь его удержать. — Все нормально. Фигура Павла вновь стала цельной. Материальной. Насыщенной. Почти настоящей. Друг ждал чего-то. Следующей реплики. Продолжения сценария. Даже у воображаемого мира были законы, которые следовало выполнять. Покачав головой, Дмитрий повиновался. — Сам-то чего не спишь? — спросил он, как и десяток лет назад. — Хотел что-то доложить? — Так точно. — Срочно? — Ну... могу подождать, чтобы не портить ваше уединение с природой, — задорно улыбнувшись, Павел скрестил руки перед грудью и склонил голову вправо. — Дай мне пару минут, ладно? — Конечно, сэр. С этими словами друг развернулся и уверенно зашагал вверх по склону. Дмитрий провожал взглядом его удаляющуюся спину, пока в лицо не ударил новый порыв ветра. На удивление ледяной. Мужчина поднял голову к небу, облака над ним уже были низкими и серыми. Не отрывая от них взгляда, Дмитрий позволил себе с коротким вдохом медленно уйти под воду. Задержавшись в тишине на несколько секунд, он размеренно вынырнул. Затем все повторил. Сам не знал, зачем. После третьего раза начал уверенно и решительно плыть к берегу, а затем встал на ноги и последний десяток метров преодолел уже шагом. Капли стекали по его телу, оставляя за собой блестящие полосы. Он провел двумя руками по волосам, отжимая воду и зачесывая их назад. Сидя в тени красного мангрового дерева, Павел наблюдал за его приближением. Выйдя из реки, Дмитрий направился к своей сложенной одежде и поднял полотенце. Пару раз небрежно пройдясь им по телу, без лишних стараний повязал ткань на бедрах. В реальности он бы привел себя в порядок, но во сне можно было обойтись без официоза. Сценарий от этого не пострадает. Хоть какая-то свобода. Взобравшись на склон, Дмитрий остановился возле бывшего друга. Тот поднял голову, чтобы заговорить, но застыл. Неестественно. С раскрытым ртом. Ну, конечно. Отклоняться от течения воспоминания можно было лишь минимально. Коридор памяти слишком узкий и нестабильный. Кивнув, Дмитрий опустился на землю. — Ян, наконец-то, вышел на связь, — тут же сообщил Павел. — Продолжай. — Он двое суток просидел в Сан-Мартине, — друг порылся в кармане своих темно-серых брюк-карго и, вытащив оттуда пачку сигарет, принялся нервно прокручивать ее в руках. — Говорит, район прогнил насквозь. Вчера его чуть не накрыли. Городская полиция сливает информацию «кровавым». — Не удивлен, — Дмитрий согнул ноги и устало опустил локти на колени. — Они годами накачивали деньгами мэрию и местные участки. Что получилось выяснить? — Подтвердилась зацепка вашего… информатора. В очередной раз. Дыхание моментально сбилось. Черт, как же безлико звучит. И мелко. Уместить Паолу в одно слово было сложно, да и неправильно, но Дмитрий никогда не давал ей тех определений, которые соответствовали действительности. И которых она без сомнения заслуживала. По крайней мере вслух. Ее безопасность была важнее сантиментов. Как ресурса. Как агента. Как женщины. Но и такая, доходящая до паранойи, осторожность — в разговорах, даже в самих мыслях — в итоге не помогла. Так стоило ли сдерживать себя, если финал — все равно один? Краем глаза он уловил движение. Павел вынул из пачки две сигареты. Одну сразу же зажал зубами, а после, потянувшись, предложил Дмитрию вторую. Спасибо. Очень вовремя. Мужчина не стал отказываться. Взял. Губы сомкнулись вокруг фильтра автоматически — жест выученный, почти ритуальный. Новой дозы никотина критически не доставало. — Лагерь повстанцев — в здании старого сахарного завода, — вновь заговорил Павел, запрятав пачку и вытащив наружу зажигалку. — Они там живут, хранят грузы и оружие. Вчера туда пришли четыре грузовика. Все — с венесуэльскими номерами. — Гребаные тараканы, — Дмитрий раздраженно оскалился. — Перекрываем одни пути поставки — они находят другие. Кивнув, друг резко щелкнул колесиком и быстро закурил, а затем, играючи, пульнул ему небольшой металлический коробок. Мужчина ловко поймал его. Не теряя времени, также поджег кончик сигареты, сделал глубокий затяг и медленно выдохнул. Я и забыл, что ты покупал Kent. Дым был слишком гладким. Стерильным. Почти без вкуса. Удобным. Универсальным. Но легкие от него почему-то все равно болезненно сжались. Дмитрий слегка поморщился и передал зажигалку назад Павлу. — Думаете опять замешан El Arquitecto? — друг повернул к нему голову. — Вероятнее всего... — Опять информатор? Дмитрию не понравилась интонация, с которой это было сказано. Заглушая неясно откуда взявшийся шум в ушах, он вновь поднес сигарету к губам. Как же ужасно звучит. Невыносимо. Подсознание сегодня было безжалостно. Мучило его. Не давало покоя. — Отчасти, — буркнул мужчина. — Но больше логический вывод. Он бывший офицер инженерных войск FARC, давно работает на черном рынке. Знает, как прокладывать маршруты, как уходить от дронов… — Скользкий мерзавец. Друг смачно сплюнул на траву, и Дмитрий с трудом подавил улыбку. Неискоренимая привычка. Не счесть, сколько раз он оставлял Павла в наряде после таких выходок, когда ему довелось недолгий — но в то время кажущийся совершенно бесконечным — год курировать их с Яном первый курс в Вест-Пойнте. К счастью для них обоих, в частной военной компании можно было чуть расслабиться. Это не официальная армия. Здесь этикет мало кого интересовал. — Нам он нужен живым, — Дмитрий повернулся к Павлу и пронзительно, как и тогда, посмотрел ему в глаза. — Поможет выйти на рыбу покрупнее. — Как бы сами на себя не вышли… — О чем ты? Друг отвел взгляд. Затем растерянно и даже как-то по-детски потер бровь, а после начал теребить штанину. Опустил голову, лишь для того, чтобы медленно поднять ее спустя секунду. Казалось, будто он собирался заговорить — и не решался. Губы чуть приоткрылись, но слова так и не вырвались наружу. Вместо этого Павел, словно желая выйти из разговора, посмотрел на воду, потом вверх — на небо. Дмитрий знал, о чем тот молчит, но позволил воспоминанию проиграться до конца. В нем было на удивление много жизни. Хотелось к ней прикоснуться. Хоть так. Когда друг замер и по его телу прошла очередная рябь, мужчина вновь включился в диалог. — Я жду, лейтенант. Дмитрий прищурился. В голосе появился характерный напор. Павел его никогда не выдерживал. Коротко выдохнув носом, он нехотя прошептал: — Ян перехватил разговор по рации. Один из охранников склада говорил, что «американцы не будут вмешиваться — им главное, чтобы трубы работали». Информация не стала для Дмитрия чем-то неожиданным и в прошлом. Он только чуть приподнял брови. Просто неприятно — не более. Большая политика и бизнес стояли за кадром каждого военного конфликта. Всегда — одна и та же картина. Сделки, схемы, отмытые миллионы. Нефть, логистика, нужные договора. А все остальное — лишь фон, размен. Люди гибли. Гибли предсказуемо, контролируемо — и никого это не волновало. Если деньги текут — значит, система работает. Если нет — можно заменить пару винтиков. Сменить форму, перевесить флаг. Дмитрий наблюдал все это так часто, что уже даже перестал злиться. Он просто теперь ничего не чувствовал. Павел и Ян же пока не утратили иллюзий. Но и их это стороной не обойдет. Разочарование неизбежно. Мир — такой. И это не случайность. Не ошибка. Мир был задуман таким. И идеалисты в его условиях либо барахтаются на дне, либо гниют могиле. Другие же — те, кто понимал цену существования хрупкого глобального порядка — приказы исполняли лишь ради того, чтобы не стало еще хуже. — Типично. Белым воротничкам нужно перекачивать нефть, остальное — в расчет не берут, — сухо и отстраненно ответил Дмитрий, пожав плечами, и, выдохнув сигаретный дым в сторону, добавил. — Но у нас свои приказы. Что-то еще? — Да, — Павел чуть оживился. — Есть координаты двух маршрутов, по которым «кровавые» двигают товар: через зону «Браво-Три» и вдоль канала у лагуны Косинетас. — У колумбийцев там сейчас как раз дыры в патрулях… — Думаю, что кто-то из армейских специально уводит людей. — В рядах военных явно завелся крот. Или несколько, — Дмитрий покачал головой, шрам на губе дернулся. — Дерьмово. И все это — в двадцати километрах от объекта «Север-9». Ян остался на месте? Мужчина искоса взглянул на Павла. В груди поднялся отголосок былого беспокойства, хотя он прекрасно знал, что друг ему ответит. — Нет. Отошел в сторону восточного пригорода, — тот не подвел. — Но перед уходом заложил маяк у главных ворот завода. Если будет движение — мы узнаем. — Хорошо. Передай ему, чтобы не геройствовал. Быстрые ноги — не гарантия успеха, — тон Дмитрия приобрел привычные командные нотки. — Пусть уходит к точке «Матео». Там его подберут наши люди. Я свяжусь с полковником Хименесом — нужно готовить группу на вылет. Завтра ночью пойдем зачищать сахарный завод. — Есть, капитан! Павел с готовностью кивнул и сразу же вскочил на ноги. Дмитрий приподнял руку, чтобы тот не убежал раньше времени назад в лагерь. — Стой. — Да, сэр? — Ян хорошо сработал. Скажи ему это. Слова дались тяжело. С натугой. В прошлом все было иначе. Они казались естественными. Сейчас же он будто бы осыпал похвалой своего истязателя. Фантома, что не давал ему покоя все последние годы. Проекцию израненной и кровоточащей совести. Павел, конечно же, ничего не заметил и лишь тепло улыбнулся. — Передам… — он вдруг запнулся на полуслове, его тело на миг пошло волной, стало полупрозрачным, но затем вернулось в норму. — Черт, опять она. Друг смотрел на реку. Дмитрий застыл. Нет. Стало тяжелее дышать. Во рту пересохло. Это другое воспоминание. И оно врывалось в сознание тогда, когда не должно было. Для него рано. Еще несколько дней. Но время в мире снов текло хаотично. Мужчине не нужно было даже оборачиваться. Он знал, что увидит. Кого. Она. И их последняя встреча. Только тогда они с Паолой еще полностью этого не осознавали. Возможно, лишь смутно догадывались, но не могли отличить очередное тревожное чувство от постоянно преследующего их понимания, что все скоротечно и временно. Кофе, стихи Виладеса, скрипящий вентилятор в гостиничном номере, сигаретный дым, тяжелые сладкие парфюмы, царапины на спине, следы слишком жестких поцелуев на смуглой коже, звуки кумбии. Все неизбежно растворится. Все исчезнет. Закончится. И Дмитрию хотелось, чтобы этот сон прекратился прямо сейчас. Проснись. Проснись. Проснись. Мужчина сжал кулаки. Ногти впились в кожу. Один раз он уже почти разрушил видение. Нужно только молчать. Не следовать сценарию. Тогда в голову вновь ворвется монотонный стук колес — и он вернется в реальность. Не пройдет еще раз сквозь бессмысленный разговор. Не заглянет в ониксовые глаза. Не окажется вновь бесполезен. Ничего отмотать или изменить не выйдет. Видеть Паолу мертвой было сложно. Но взаимодействовать с ней, когда она жива, пусть даже только в его голове, — невыносимо. Нет, лучше проснуться. Я должен проснуться. Дмитрий упрямо не смотрел на реку. Мир вокруг застыл, словно кадр фильма. Все остановилось. Павел замер в полудвижении. Затихли звуки. На деревьях не шевелились листья. Не было ветра. Кинопленку поставили на паузу. Все декорации пришли в негодность, но Дмитрий не просыпался. Давай же. Давай. — Давай, — почти прорычал мужчина в отчаянии. Он зажмурился и выдохнул носом. Представил, как вырывается из крепких оков. Замотал головой, пытаясь отогнать от себя морок. Подался грудью вперед и немного вверх. Без толку. Ничего не менялось. — Опять она… Опять она… — Павел заговорил, его голос был монотонным, роботоподобным. — Опять она… Опять она… Опять она… Заевшие слова не прекращались. Бомбардировали голову. Отскакивали от стенок черепа. Снова. И снова. И снова. Подсознание пошло в атаку. — Заткнись! Дмитрий схватил друга за локоть, пытаясь одернуть. Глупо. Он знал, что на этот, законсервированный внутри него самого, мир невозможно повлиять. Но все равно попытался. Мыслить здраво не получалось. — Опять она… опять она… опять она… Каждый новый повтор оставлял пробоины. Лишал воли. Себя. И хотелось, чтобы эта пытка прекратилась. Хоть как-то. Пусть ужасно. Ему казалось, что чьи-то безжалостные руки вцепились в шею и с силой повернули ее. Дмитрий посмотрел на реку. Пейзаж ожил. Вернулись звуки тропического леса и крики птиц. Опять налетел сильный, нетипично холодный, как для Колумбии, ветер. На противоположном берегу к воде приближалась невысокая смуглая девушка. Она шла босиком. Уверенно, без стеснения. Отсюда невозможно было рассмотреть ее лица, но Дмитрий был убежден — на нем застыло спокойствие, а в глазах — вызов. Против воли, его губы растянулись в печальной улыбке. Он тебя и погубил, Паола. На ней была длинная белая рубашка — тонкая, с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Почти прозрачная в этом свете. Ткань, слегка колыхаясь, обнимала фигуру, подчеркивала изгибы тела — линию талии, мягкую округлость бедер, плавный наклон спины. Темные волосы спадали Паоле до поясницы — густые, ровные, блестящие. Чуть вздернув голову и расправив плечи, девушка вошла в воду. Та приняла ее сразу. Постепенно поднималась по ногам, обволакивая. Ткань рубашки темнела, липла, становилась второй кожей. Когда она зашла в реку по пояс, ее движения замедлились. Паола сбросила с плеч смоляные пряди, откинула их назад — и они рассыпались нитями черного шелка по спине, исчезая в воде. Солнца больше не было, его перекрывали сизые тяжелые тучи. В этом хмуром свете силуэт Паолы светился насыщенным медным оттенком, почти нездоровым, мертвым, а тьма ее волос казалась еще глубже. Алые губы сейчас выделялись особенно ярко. Девушка подняла лицо к грозовому небу, закрыла глаза. Потом погрузилась ниже — плавно, сдержанно, словно исполняя какой-то древний ритуал, и начала плыть вперед. К противоположному берегу. Ко мне. Волосы Паолы тенью вились в воде вокруг нее. Воздух застрял в горле Дмитрия. И будто бы вторя ему, стоящий рядом Павел громко выдохнул. — Я думал вы запретили этой писаке приближаться к лагерю, — друг даже не пытался скрыть явного раздражения. — Так и было. — Еще немного, и я начну думать, что она копает под нас для «кровавых». — Нет, — отчеканил Дмитрий. — Не копает. Слишком резко. Слишком холодно. Павел, опешив, тут же замолк. Как же просто выдать себя. Чуть помедлив, мужчина поднял голову на друга. Их взгляды встретились. В светло-янтарных глазах напротив мелькнуло осознание. Мгновенное, четкое. Затем — неверие. Павел моргнул, будто бы надеясь, что чутье его обманывает. А после — Дмитрий распознал во взгляде друга разочарование. Тяжелое, оседающие ядовитым осадком где-то в глубине зрачков. Внутри тут же поднялось липкое чувство стыда. Не резкое, не жгучее. Вязкое. Дмитрий не мог сказать, что предал свою офицерскую честь — потому что ее не было. Не в этом отрезке жизни. Не у наемника. Армию он покинул не вчера. Но все равно — что-то кольнуло в районе ребер. И он почему-то вспомнил осуждающий взгляд отца. От вшитого прямо под кожу устава невозможно было избавиться, даже сняв погоны. Выученные и отлетающие от самых зубов установки твердили, что есть границы, которые все же лучше не пересекать. А он не справился. — Ага… понятно, — скривив губы, пробормотал Павел. — Она — ваша. — Ланге, ты не… — Не надо, сэр. Просто не надо, окей? — друг мрачно усмехнулся. — Давно подозревал, но сейчас все очевидно. Я ведь не дурак. Его лицо изменилось. Теперь на нем читалось не просто разочарование. Злость. Глухая, но пожирающая. Друг сделал резкий шаг в сторону. Поднес сигарету к губам, глубоко затянулся и, нагнувшись, затушил о ближайший камень. С остервенением. Затем, не глядя, выкинул окурок в траву. Желваки на его скулах заиграли. Несколько мгновений он молчал, сжав челюсть. Возможно, перебирал в голове те мысли, которые готов был выдать, спешно фильтруя остальные. Наконец, он выдохнул сквозь зубы. — Просто… какого черта? — голос Павла дрогнул. — С журналисткой? Серьезно? Дмитрий молчал. — Когда это началось? Вопросы не прекращались, а он по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Стыд сдавил горло и не отпускал. Был красноречивее любого ответа. Друг все понял. — Настолько долго? — Около года. Павел в неверии округлил глаза. — Я не обязан отчитываться, — бесцветно отрезал Дмитрий. — И все не так просто. — Да ну? — друг хохотнул, хотя в тоне не было и намека на то, что ему весело. — Я и сам уже догадался, что она сливает вам информацию. Интересный обмен, конечно. В стиле первой древнейшей. Гнев накрыл резко, прицельным ударом в диафрагму. Тот же, что и тогда — сырой, нерафинированный, неприятно острый. Даже здесь, во сне, он ощущался телесно: шрам на губе дернулся, пальцы рефлекторно сжали сигарету, чуть не согнув ее надвое. Хотелось подняться на ноги. Посмотреть на Павла тем самым взглядом, от которого сейчас все пытались спрятаться. Но больше десяти лет назад он еще так не умел. Лишь шел к этому. Нужно было пройти еще через кучу дерьма. Дмитрий вскинул голову на друга и почувствовал, как внутренности сжимаются — не из-за его обвинения, а скорее — из-за тона. Той легкости, с которой Павел бросил эти слова. Да, он знал, как все выглядит со стороны. Не рассчитывал на понимание. Потому что происходящее между ним и Паолой действительно было ненормально. И, возможно, разрушительно. Но опошлить — вот так, в лоб, без попытки разобраться — это стерпеть было трудно. Потому что все куда сложнее. И глубже. Неправильное, спутанное, мучительное влечение, слепая привязанность, потребность, от которой хотелось сбежать. Но к которой все равно тянуло магнитом. Может быть, Дмитрий и сам до конца не понимал, что между ними — но точно знал: это не грязно. И дело не в сделке. Не в «обмене». Это — рана, голод, общая травма. Неконтролируемая тяга. Ее невозможно отвергнуть. Нечто непристойно живое. — Придержи язык, лейтенант. Хотя бы из уважения, — слова вышли наружу с хрипом, с тем ледяным напряжением, в котором легко угадывался приказ, способный обернуться насилием. — Половину информации об Архитекторе и его операциях мы получили от нее. Зубы скрипнули о зубы. Получилось так громко, что Дмитрию на мгновение почудилось, что затихли даже звуки тропических зарослей. Павел вздрогнул и, казалось, тут же опомнился. Осознал, что забылся. Переступив с ноги на ногу, он устало провел по лицу ладонью, а затем, взяв себя в руки, медленно опустился на корточки перед мужчиной. — Вы ведь в курсе, что сейчас началось, — голос друга стал тише, тяжелее. — После последних зачисток «кровавые» как с цепи сорвались. Их люди вылавливают всех, кто на слуху и хоть как-то замечен в контакте с американцами. Им не нужны доказательства. В памяти вспыхнули фрагменты — без четкой хронологии, но слишком яркие. Тела нескольких мужчин, вытащенные из каналов. Работник мэрии с вырезанным языком. Обгоревшие останки в развороченной машине, которые удалось опознать только по зубам. Полдюжины пропавших людей, найденных в лесу с перерезанными глотками. Не солдаты. Мирные. Просто те, кто попал под перекрестный огонь. Тени, которые сочли за угрозу. — Знаю, — выдохнул Дмитрий. — Тогда почему она опять здесь? — Павел подался вперед. — Она же светится, капитан. Она — слишком заметна. Ублюдки ведь ее вычислят. Дмитрий снова повернулся к реке. Паола была уже почти в ее центре. Плыла медленно, грациозно. Мужчина чувствовал ее взгляд. Знал, что вся эта сцена разыгрывалась только для него одного. Он сделал глубокий затяг и хмыкнул. — Я сказал ей держаться на расстоянии. Не приближаться. Просил перестать давать наводки, чтобы больше никак нельзя было на нее выйти. Дмитрий поджал губы и покачал головой. — Но, как видишь, она меня не слушает. Горький смешок сорвался с губ. Потому и нравится. В этом вся суть. Его привлекала независимость. Автономность. Самость. Ее он заметил в Паоле сразу. С первых встреч. Эта внутренняя свобода. Бескомпромиссность выбора. Вызов, с которым невозможно спорить. В нем не было бравады, позы или надменности. Дмитрий просто видел перед собой человека, который не прогибается. И это заводило. До раздражения. До желания встряхнуть. До стремления понять: а можно ли приручить? Его всегда тянуло к подобному. Неуправляемому. Сложному. Упрямому. К хаосу, который в нем подавили. Ему нужен был кто-то, кто вырывается из-под контроля и требует быть понятым. Удержанным. Принадлежащим. По своей воле. Он чувствовал животную тягу — приблизиться. Касанием, взглядом, силой. Дойти до границы. Ощутить вспышку адреналина. Импульс. Надрыв. Часть его просто хотела чужой капитуляции. Но другая — более глубокая, более сложная — желала, чтобы она никогда не случилась. Вечный голод пугал меньше, чем покой. — Капитан, — аккуратно подал голос Павел. — Позволите совет? Дмитрий вновь улыбнулся. Я знаю, каким он будет, но… — Давай, — мужчина смиренно повернул голову к другу. — Сделайте так, чтобы она вас послушала, — в голосе парня стала больше нажима. — И как можно быстрее. Пока для нее это не закончилось так же плачевно, как для троих несчастных, которых вырезали Медельине. — Легко сказать… — выдохнул Дмитрий. Он отвел взгляд. Я ведь все сделал правильно. Поступил достойно. Так, как должен был. Прервал контакт. Сказал, что больше нельзя встречаться. Ровно и холодно. Объяснил все по пунктам. Уже в третий раз. И сейчас собирался не отступать. Не поддаваться. Не реагировать на вспышки эмоций. И все провокации. Паола знала, на что давить. Умела злить. А за яростью всегда приходила настолько первобытная жажда, что любое промедление ощущалось так, будто кожу сдирают изнутри. Дмитрий не видел ее больше недели. С тех пор остался только экран телефона. Он превратился в продолжение ладони. С ним мужчина ходил даже в душ. И каждую ночь просыпался с одной и той же мыслью: ее больше нет. Сознание подкидывало сцены, где девушку вытаскивают из машины. Вывозят в джунгли. Сбрасывают в яму с крысами. Или просто убивают — быстро, без следа. Один выстрел в затылок. Или нож — к горлу. И все. А потом она звонила. И он не брал трубку. Или писала — и он не отвечал. Или же он сам раз в полчаса открывал мессенджер — и первым делом смотрел: в сети ли. Зеленый огонек — еле заметная иконка, — вгонял в грудь кислород. Когда он загорался, Дмитрий чувствовал, как хочется жить. Просто — жить. И дышать. — Думаешь, я не понимаю, что на кону? — из себя он смог выжать лишь это. — Если так, то действуйте. — Я не могу посадить ее под замок. Она сама принимает решения. И, кажется, совсем ничего не боится. Плевать хотела на риски. — Но вы-то другой, — Павел аккуратно положил руку ему на плечо. — Да. Наверное. Дмитрий искоса посмотрел на друга. В светло-янтарных глазах явно считывались ожидание и решимость. Возможно, парень равнялся на него. Было тошно его подводить. — Не дайте ей загубить себя, — Павел чуть сжал пальцы на его коже. — Пока не поздно. Очередной порыв ветра пробрал до мурашек. Над головой вспыхнула молния. Через несколько секунд оглушительно грянул гром. Стихия становилась все более угрожающей. Затянувшись до самого фильтра, Дмитрий затушил остатки сигареты о землю и, оставив ее там, поднялся на ноги. — Поздно было с самого начала, — пробормотал он. Поправив полотенце на бедрах, мужчина двинулся к воде. Внутри скребли тысячи игл, нещадно царапали легкие, но в голове стояла лишь кристальная ясность четкого приговора. Ни слабости, ни паники — только глухая обреченность. Дмитрий не смотрел по сторонам. Тропический лес, будто почувствовав его состояние, притих — птицы перестали кричать, больше не слышно было насекомых, куда-то вновь пропал шелест листьев. Природа замерла, не вмешиваясь. Возможно, из уважения к его готовности в очередной раз пройти точку невозврата и испить всю горечь будущей потери. После этого нектара он так и не оправился. Токсины остались в организме навсегда. Шаг. Шаг. Шаг. Путь к реке напоминал длинный тюремный коридор, ведущий к комнате казни. У него не было веревок на запястьях, но тело все равно будто стиснуло в оковах. Дмитрий добровольно шел на свой электрический стул, зная, что тот его не убьет. Только пустит ток по телу. Ударит импульсом боли. Памяти. Запоздалой и сейчас уже почти забытой любви, которая не лечит, не спасает, но обнажает живое мясо под кожей, напоминая, что он все еще не разучился чувствовать. А, значит, — жив. И уязвим. Слаб. К сожалению. Мне это не надо. Но сон не отпускал. Оставалось лишь доиграть роль, пусть даже актером он был посредственным. Берег у самой реки выглядел темным, будто пропитанным нефтью. Дмитрий даже ощущал ее приторно-резкий запах. Когда я выходил на поверхность, его не было. Из прошлого прорывались все новые и новые образы. Паола стояла по грудь в воде, спиной к нему — прямо на краю того самого плеса, где совсем недавно вынырнул он. Влажные волосы девушки спадали в воду шелковой завесой. Плечи были все так же расправлены. Гордая, как и всегда. Немного вызывающая. Она ни разу не оглянулась, но Дмитрий не сомневался — Паола ждет его. Прислушивается. К малейшему звуку. Пытается уловить движение. Верит, что он обязательно отреагирует. Так же, как и тогда. Полная реплика. Неизбежность происходящего убивала. Беспомощность злила. Он мог сказать что угодно. За эти годы отрепетировал все сценарии. Сотни раз по-новому формулировал одну и ту же мысль, жонглировал словами, меняя интонации, убирая упрек, добавляя нежность, угрозу, мольбу. Но ничего бы не изменилось. В Паоле жила та же тяга, что и во мне. Даже зная наверняка, чем все для нее закончится, она бы пришла к нему. И год назад — за информацией. И сейчас — в эту реку. Поэтому Дмитрий просто продолжил идти вперед. Ускорил темп. Пусть все закончится. Побыстрее. Вода достигла щиколоток. Икр. Колен. Бедер. Поднималась выше. Полотенце, прикрывающее его наготу, тут же намокло, потяжелело, прилипло к телу. Влажный хлопок сполз чуть ниже. Мужчина скосил взгляд на свое тело. Странно. На животе — с правого бока — бежал длинный глубокий рубец, который он заработал значительно позже. Руки теперь тоже были покрыты множеством шрамов — как глубоких, так и поверхностных. Стыдно. Плотная ткань характерно и недвусмысленно топорщилось в райне паха. Почти издевательски, словно бы напоминая: всем все известно. Ему. Паоле. Прошлому. Скрывать нечего. Он глубоко изломан. Тогда он шел к ней с планом. Сейчас — обнаженным и пустым. Шаг. Шаг. Шаг. Мужчина остановился. От изящной женской фигуры его отделяли всего несколько метров. Слишком близко, чтобы передумать. Слишком далеко, чтобы коснуться. — Я думал, что мы поняли друг друга, — заговорил Дмитрий, гораздо хриплее, чем хотелось бы. Он услышал тихий ироничный смешок. В нос ударил аромат орхидей. В меру сладкий. В меру горький. В меру острый. Идеальный. Паола чуть склонила голову к левому плечу. Он увидел изгиб ее длинной шеи. На ней все еще можно было разглядеть несколько теперь уже едва заметных следов от поцелуев. — Неужели отреагировал? Ее голос шел будто бы из глубины его сознания. Такой мелодичный. Испанский акцент. Растянутые гласные. Вязкая томность. Темная манкость. Звучание ее тембра всегда сводило с ума. Слабая плоть отреагировала мгновенно. Низ живота свело блаженной судорогой. — Специально, да? — прошептал Дмитрий. — А что такое? — теперь Паола звучала открыто-ядовито. — Река Зулия, ее притоки, бассейны и водопады — как и все остальные природные достояния — собственность колумбийского народа. И то, что американским наемникам местные власти любезно разрешили тут обосноваться, не меняет нашей Конституции. Вмиг вспыхнувшая злость сдавила ребра Дмитрий, но лишь подогрела нарастающее возбуждение. Мужчина сделал еще один шаг вперед и едва подавил сильнейшее желание схватить девушку за плечи и резко развернуть на себя. — Тебе известно гораздо лучше моего, что законы в Кукуте — просто бумажка на гнилой стене, — сообщил он вместо этого, вложив в тон всю свою строгость. — И мне не нравится, когда ты косишь под дурочку. — Мне не нравится, когда мои сообщения игнорируют. Или не отвечают на звонки. — Не делай вид, что не знаешь причины, Паола. Над головой вспыхнуло еще несколько молний. Ослепительный свет на пару мгновений выжег небо. Резкий порыв ветра налетел так яростно, что волосы девушки взметнулись вверх и, будто живые, почти хлестнули Дмитрия по лицу. Отшатнувшись на полшага, он едва успел уклониться. Грохот грома сотряс землю, и следующие ее слова едва не утонули в этом яростном раскате: — Меня не тронут. — Неужели? — Если бы хотели, давно бы сделали. Я мозолю глаза всем уже давно. Раз жива — значит, нужна им. Дмитрию хотелось рассмеяться. Выплевывать свои внутренности наружу. Не говори о том, чего не знаешь. Перед его глазами вновь была светлая спальня. Распятие. И надпись на зеркале. Стекающая черная жижа с белоснежных простыней. Обнаженное стройное тело. И ярко-малиновые губы. Ее труп заберут лишь спустя несколько часов. Дмитрий сам сделает анонимный звонок в полицейский участок с допотопного городского таксофона. Через два дня узнает и причину смерти: механическая асфиксия, развившаяся в результате сдавления шеи предметом веревочного типа. Источник хотел передать ему полное заключение патологоанатома. Дмитрий отказался. Подробностей он знать не желал. Слишком хорошо понимал, какими они могут быть. Тебя тронули, Паола. Растерзали. Изуродовали. Поиздевались. Возможно, стоило ей об этом сказать. Отойти от сценария. Разрушить его. Возможно, тогда бы сон распался на мелкие осколки, и ему наконец-то удалось бы вырваться из него — раскрыть глаза в реальности. Покинуть этот зависший во времени момент, где Паолу еще не изваляли в нефти. И Павел с Яном живы. Прекрасный мир. Лишь потому, что больше не реальный. Дмитрий на миг прикрыл глаза. Вдохнул влажный воздух. Иллюзия была приятной, но тело будто бы отторгало ее. — Наивно, — пробормотал мужчина, ненавидя себя. Паола чуть повернула голову, и Дмитрий зафиксировал взгляд на линии ее высокой скулы, затем перевел его к острому, немного хищному подбородку. На губах девушки трепетала ироничная, даже насмешливая улыбка, лишенная всякой теплоты. — Хочешь рассказать, как на самом деле работает этот ужасный мир? — она изогнула бровь. — Ну, давай, capitán Lloyd. Я слушаю. — Не так, как ты думаешь. Дмитрий подошел к ней практически вплотную. Тихо. Намеренно. Остановился прямо за ее спиной, так близко, что почувствовал дыхание. Их тела почти соприкасались, но она не шелохнулась — лишь чуть напряглась, словно зверь, уловивший приближение опасности. — От тебя избавятся, — он наклонился к самому ее уху, запах орхидей стал отчетливее. — Сделают сакральной жертвой. Ты ведь не жалела никого. Ни «кровавых», ни вашу жалкую армию, ни прогнившую власть, ни нас. Может, лишь иногда меня. Думала, что это тебя спасет. Что ты над битвой. Ошиблась. Паола не ответила и вдохнула чуть глубже. Ее тело на мгновение предательски дрогнуло — пусть едва уловимо, но достаточно для того, чтобы Дмитрий заметил. Казалось, что она вот-вот подастся назад, прижмется спиной к его груди, стремясь найти опору или тепло, но в последний миг девушка сдержалась, замерла и поджала губы. Влажные пряди припали к ее шее. Кожа Дмитрия вибрировала от невыносимого желания коснуться — провести рукой по ее талии, вжаться пальцами в мокрую, тонкую ткань рубашки, почувствовать чужой пульс. Но и он остановился. — Мотив убрать тебя есть у многих, — продолжил шептать мужчина. — И тот, кто потом поднимет твое окровавленное тело на щит, сможет рассказать любую историю. Придумать что угодно. Обвинить кого угодно. Народ очень быстро сплотится вокруг нового пастыря. Тебе ли не знать? Между ними повисло молчание — глухое, натянутое, наполненное только высоким свистом ветра. Отовсюду летели пыль и песок. По глади воды пошла крупная рябь. Небо уронило на землю первые тяжелые капли дождя. Не выдержав, Дмитрий вытянул руку и аккуратно, костяшками среднего и указательного пальцев, стер несколько с щеки Паолы, оставляя за собой тонкую влажную дорожку, словно от слез. — Есть выход, — чуть слышно выдохнул он. — Какой? — Укрою тебя у нас в лагере на время. У отца много связей. С самой верхушкой. С серьезными людьми. Федералами. Я позвоню ему. — Ты же не хочешь с ним общаться… Паола повернула голову еще чуть сильнее к нему. Ее ониксовые глаза впились в него. Дмитрий облизал губы. Сердце неистово стучало. Мне стыдно, что убийца с большим чеком носит мою фамилию. Слова отца, сказанные после подписания контракта с частной военной компанией, все еще прожигали дыру в центре его грудной клетки. После этого они не общались. Плевать. Дмитрий вновь был готов начать. — Как-нибудь перетерплю, — мужчина упрямо сжал челюсть. — Пройдешь не по официальной программе. Без протоколов и бумажной волокиты. Смена имени, цифровой бэкграунд. Они безопасно переправят тебя через границу. Обеспечат крышу, ресурсы. Ты сможешь писать о конфликте. Удаленно. Просто исчезнешь из поля. Не навсегда. На какое-то время. Пока все не успокоится. Паола резко отвернулась. Казалось, что предложенный им план ударил ее сильнее непрекращающих порывов разбушевавшегося ветра. Возможно, потому что звучал продуманно, рационально и мог сработать. От него было сложно отмахнуться, как от глупости. Девушка сложила руки перед грудью, прижала их вплотную к себе, словно отгораживалась от мира. А, главное, — от меня. Ее движение было резким, отрывистым, нервным, а поза — до боли знакомой. Паола принимала ее всякий раз, когда разговор заходил о чем-то, что она предпочитала не слышать. — Nunca lo entendiste… — злясь, девушка часто переходила на испанский, и в такие минуты ее раздраженный шепот звучал чувственнее, эмоциональнее, а оттого убедительнее. — Я не умею говорить через экран. Я не наблюдатель. Мне нужно быть там, где все происходит. В эпицентре. Иначе — я больше не я. — Если погибнешь — то замолчишь навсегда. Или кто-то другой заговорит от твоего имени. Уже точно не ты. Дмитрий скользнул взглядом по ее спине, медленно перевел его к напряженной линии лопаток. Паола так и застыла. Больше не поворачивалась. Казалось, что и не собиралась. Отгородилась от него стеной, которая молча демонстрировала: дальше нельзя. Но он вновь сделал шаг. Последний. Медленно, почти не дыша. Протянул ладонь — и замер, на долю секунды. Сквозь пальцы проходил какой-то незримый ток. Давай. Дмитрий положил руки ей на плечи. Осторожно. Благоговейно. Мокрый лен оказался прохладным, чуть шероховатым. Девушка шумно выдохнула. Мужчина позволил себе дотронуться до нее лишь сейчас. Во сне. Но не в прошлом. Тогда не посмел. Боялся, что кто-то увидит. Из своих. Или, еще хуже, — чужих. Возможно, десяток лет назад он ошибся. Возможно, именно этого и не хватило. Простого касания — прямого и честного. Действия, за которым не было слов — только пульс. Желание, которое нельзя выразить ни приказом, ни взглядом, ни аргументом. Жажда близости. Тепла. Единения. Возможно, если бы он тогда не сдержался — не выдержала бы и она. Обернулась бы. Пошла бы за ним, без лишних вопросов, без нужды в объяснениях. Просто рука в руке, забыв о мире вокруг, о вчерашних и завтрашних бойнях, о своей сути, о цене за все. Может быть, он просто никогда так и не дал ей понять, насколько отчаянно она была ему нужна. Следующую фразу озвучивать не хотелось. Она все и решила. Поставила подпись под чужой судьбой. Дмитрий медлил. Воспоминание вновь встало на паузу. Капли дождя застыли прямо в воздухе. В небе горела изломанная линия молнии. Секунды превращались в минуты. Он уже не мог сказать, как долго не двигается. В горле застрял ком. Закончи это. Мужчина кивнул сам себе. — Просто подумай. Он сильнее сжал плечи девушки. Так, как привык стискивать ее бедра в десятках отелей, в которых они виделись. — Хотя бы эту ночь, — Дмитрий провел большим пальцем по ткани ее рубашки. — И свяжись со мной утром. Хорошо? На темных, тяжелых от воды волосах Паолы в нескольких местах налипли тонкие зеленоватые нити речных водорослей. Они были похожи на странные, дикие украшения. Мужчина улыбнулся. Даже не попытался их снять. Они смотрелись на ней естественно и органично. Колумбия была у нее в крови, в коже, в запахе — в каждой клетке. Наверное, именно поэтому так трудно забрать тебя отсюда. Все равно, что вырвать дерево с корнем. Или увести реку вспять. Девушка накрыла его ладони на своих плечах своими. Провела по коже ногтями. Не такими заостренными, как обычно. На удивление, короткими. Дмитрий опустил лоб на ее макушку. Кажется, Паола встала на камень, а он и не заметил. Сейчас она казалась заметно выше обычного. — Посмотри на меня, — прошептал Дмитрий в ее смоляные пряди. Он мягко, но настойчиво потянул ее на себя. Без резкости — но повинуясь жгучей потребности увидеть ее лицо. Ее глаза. — Mírame, Paola, — повторил он тише, мягче. — Vamos, mira. Небольшая импровизация в рамках жесткого линейного сценария. Его руки скользнули от ее плеч к торсу. Едва зацепили грудь и опустились на талию. Уверенно. Крепко. Еще одно движение. Чуть в поворот. Паола едва заметно сопротивлялась. Как всегда, из природного внутреннего упрямства, которое Дмитрий в ней так обожал. Но ее тело уже отзывалось. Он чувствовал. — Как прикажешь, Генерал. Она ответила. Из голоса девушки куда-то испарился испанский акцент. Теперь английский был чистым. Тембр стал ниже, плотнее, сдержаннее, холоднее. Я ведь еще капитан. Взявшееся из ниоткуда будущее звание ощущалось ударом под дых. Дмитрий успел лишь нахмуриться, а затем Паола плавно провернулась в его ладонях. И он позволил ей. Она подняла на него голову. Дыхание сбилось. Светлая, почти фарфоровая кожа вместо смуглой. Бледно-алые губы вместо малиновых. Графитовые глаза вместо ониксовых. Родинка под левым глазом. Лэйн. Лишь черные длинные волосы остались такими же. Шумно выдохнув, Дмитрий резко отшатнулся. Моргнул. Возможно, мне показалось. Происки сновидения. Но образ девушки перед ним не поменялся. Ливень хлынул резко. Сплошным потоком. Капли шумно били по глади реки, отскакивали от плеч, стекали по телу. Молнии теперь прорезали небо одна за другой, сияли над головой — небеса словно тряслись в яростном, нескончаемом припадке. Гром гремел так близко, что каждый раскат отзывался вибрацией в грудной клетке, в самих костях. И в каждом импульсе света, как в замедленной вспышке затвора, Дмитрий видел ее. Мокрая рубашка облепила тело Лэйн, ласково обнимала кожу, ткань теперь казалась прозрачной вуалью. Сквозь тонкий материал четко проступали соски — темные, напряженные. От холода. Или моего взгляда. Они торчали остро, вызывающе. Сквозь прозрачную воду было видно, как белый лен прилипал к плоскому животу девушки, обтянул бедра. Подчеркивал каждый сантиметр. Дмитрий смотрел и не мог оторваться. Благословение. И проклятье одновременно. В этих безумных вспышках. В разгуле стихии. В центре бурлящей реки. Девушка присвоила себе очередной его сон. Плоть снова отреагировала гораздо быстрее разума. В ней взыграла извечная, горячая, тяжелая жажда. Пульс лихорадило в унисон с раскатами грома, и его биение отдавалось жаром в паху. Лэйн сделала шаг к нему. Мужчина хотел отступить, расправить плечи, отрезать это видение от себя волей или приказом. Он больше не был во власти прошлого. Оно не держало его в клетке. Сценарий оборвался. Алгоритм потерпел крах. Сейчас ничего не предопределено. Осталось лишь подсознание. Его чистый поток, способный принять любую форму. Я волен действовать как угодно. Должен. Но мышцы сковало. Тело не слушалось. — Тебе не место в этом воспоминании, — сурово отчеканил Дмитрий, с трудом вернув себе контроль хотя бы над голосом. — Как и во всех предыдущих, — Лэйн улыбнулась и подняла руку. — И все же я здесь. Средним пальцем она дотронулась до его виска. Легкое касание. Холодное, но мягкое и ласковое. Ладонь скользнула по его лицу — вниз, вдоль скулы. Очертила линию подбородка. Тягучими касаниями Лэйн прошлась по его шее. Задержав дыхание, на миг остановилась на ямке под кадыком, а затем спустилась к ключицам. Еще несколько мгновений — и ее рука легла ему на грудь. Накрыла сердце. Оно тут же отозвалось. Заколотилось. — А еще здесь, — облизав губы, девушка надавила чуть сильнее. Дмитрий резко втянул носом воздух. Казалось, будто все, что происходило до этого — лес, река, Павел, Паола — были завесой, за которой всегда ждала она. Лэйн. Неуместная. И неизбежная. Каждое действие и слово вели к ней. К ядру сна. Словно он должен был что-то увидеть. Что-то понять. Пальцы девушки вновь пришли в движение. Чуть царапая ногтями кожу, она прошлась по его ребрам к прессу. Стыдливо опустив взгляд, начала вырисовывать рельеф напряженных мускулов. Застыла внизу его живота — там, где в глубине брюшины концентрировалось возбуждение. Сдерживаемое. Распирающее. — И здесь, — улыбнувшись, Лэйн потянулась к полотенцу, повязанному на бедрах мужчины. Один короткий, уверенный жест — ослабевший узел поддался. Мокрая ткань соскользнула с тела Дмитрия без сопротивления, тяжело упала в воду, и ее тут же подхватило течением, унося прочь. — Ты сам впустил меня, Генерал, — вновь встретившись с ним взглядом, девушка сделала еще один шаг вперед. Теперь между ними почти не было воздуха. Тонкие пальцы коснулись его члена. Стиснув зубы, Дмитрий едва подавил желание толкнуться вперед. Вместо этого он замер. Медленно повернул голову к берегу. Павел все еще был там. Так и остался сидеть на корточках. Друг смотрел на реку. Неотрывно. Без заметного интереса. Хоть и видел все происходящее. Мертвых не интересуют дела живых. Мысль не принесла успокоения. Надзор над собой — внешний и внутренний — уже давно стал фундаментом всей его личности. Он не привык к безразличию. Оно порождало вседозволенность. И, возможно, поэтому в его голове, не умолкая, стучало одно и то же слово. Нельзя. Дмитрий перехватил запястье Лэйн. Резко. Немного грубо. Решительно. Отвел от себя. Лишь сейчас смог выдохнуть. Девушка подняла на него затуманенный взор, от которого все его тело обдало огнем. Мужчина проигнорировал его. — Нет. Тебя впустил Дмитрий, — он прищурился. — А я борюсь с последствиями. — Не ты, — Лэйн сверкнула глазами. — Лишь часть тебя. — Но только она теперь имеет значение. — Теперь? — девушка коротко рассмеялась. — Разве раньше было по-другому? Ее вопрос прогудел в голове эхом, за которым потянулись обрывки образов — быстрые, яркие, пульсирующие. Грубые черные шнуры уличной гирлянды, обмотанные вокруг верхних поручней обшарпанного трамвайного салона. Скрипящий вентилятор под потолком в душном, пропахшем дымом гостиничном номере. Отблеск огней большого города на высоком потолке и далекий звук полицейской сирены. Почти полная темнота и изрытая трещинами штукатурка над головой. Мягкое горячее податливое тело под ним. Изгиб спины. Белые простыни, скомканные в ладонях. Запах фруктов на коже. Тяжелый аромат пряностей. Затем мох и древесина. Вкус соли. Женские губы, шепчущие его имя. Темные волосы, раскиданные по подушке. Нити жемчуга, отблескивающие на свету. Татуировки на изящных пальцах. Вспышки света. Царапины на спине. Стоны. Удары тел. А после — сообщение на экране телефона. Пропахшая нефтью спальня. Захлопнувшаяся за спиной дверь. И пустое пространство. — Капитан отталкивал одну, — Лэйн вырвалась из его хватки и отстранилась. — Кадет — другую. Майор — третью. Генерал — четвертую. Отказ стал инстинктом. Отрицание — стилем жизни. Себя. Своих желаний. Чужой воли. Лицо Дмитрия само собой растянулось в горькой улыбке. Ты права. Каждое новое звание — как хищник — пожирало его изнутри, слой за слоем. Сначала ушла беспечность, потом — спонтанность. Поменялся голос, стал другим взгляд. Жестче, прямолинейнее. Все, что не вписывалось в устав — отрезалось, как балласт. Чувства — в резерв. Желания — под замок. Тело — под контроль. Маска из железа, сухие приказы, решения без права на ошибку. Он отказывался от себя, превращаясь в форму, в функцию, в стену без трещин. В сосуд, наполенный виной за все несбывшиеся ожидания. Свои и чужие. — Так легче, — пробормотал Дмитрий. Озвученные слова были направлены внутрь. Себе. Не ей. Самовнушение. Ложь. — Эгоистично, — Лэйн скривила губы. — А о том, что чувствовали мы, ты хоть раз подумал? Лицо девушки дрогнуло. Сначала смягчились все линии. Затем кожа стала темнее, почти бронзовой. Через секунду скулы наоборот заострились. После — в носу мелькнуло небольшое серебряное кольцо. И все повторилось. Снова. И снова. Как картинки в калейдоскопе. — Ты — не одна из них, — покачал головой Дмитрий, с трудом заставив себе не отводить взгляд. Он не знал, сказал ли правду. Но все прекратилось. Перед ним вновь стояла Лэйн. Не компиляция его потерянного прошлого. И хуже всего было то, что мужчина и сам уже понятия не имел, кем девушка для него была. Возможно, всем. Возможно, ничем. Но в одном он был уверен: она отличается. — Отчаяние. Резкость в тоне Лэйн заставила его вновь посмотреть на нее. Она стояла от него уже в нескольких метрах. Ливень почти заглушал ее слова. — Отчаянье заставляет совершать ошибки, — девушка впилась в него взглядом. — Тебе нравится доводить себя и других до самого края, верно? Так ведь... живее. Сквозь плотную завесу дождя и грома — прорвался посторонний звук. Неестественный, низкий, дрожащий. Слишком глубокий для свиста ветра. Землистый. Словно сам ландшафт начал гудеть изнутри. Все вокруг задрожало: вода в реке пошла кругами, деревья на берегу закачались. Дмитрий напрягся. Резко обернулся к источнику шума. Первое, что он увидел — изломанную, странно завышенную линию горизонта. И она поднималась. Мужчина прищурился. Легкие сковало льдом. На них надвигалась масса воды — тяжелая, серая, вздыбленная. Гребень ее рос прямо у него на глазах, перерастая в сплошную стену, охватывающую реку и оба берега. Тропический лес ломался под ее напором. Шум усилился, перешел в грохот, в стон, в нечеловеческое рычание стихии. Дмитрий ощутил аккуратное прикоснулась к своей руке. Сглотнув, мужчина с трудом оторвал взгляд от разворачивающегося перед ним катаклизма. Лэйн вновь стояла рядом. — Не стоило тебе заходить в воду, Генерал, — ее глаза были почти печальны. — Тем более так глубоко. — Капитан! С берега донесся крик. Дмитрий тут же повернул голову. К самой кромке воды подбежал Павел, активно жестикулируя. — Выходите оттуда! — друг вновь зычно рявкнул, голос сорвался, а в глазах застыла паника. — Быстрее! Слова парня тонули в рокоте. Мир разваливался. Небо гудело, молнии вспыхивали теперь со всех сторон. Стена воды была все ближе. Стаи тропических птиц взмыли в воздух с пронзительным визгом. Алые, синие, бирюзовые силуэты. Они метались в небе, не зная, куда скрыться. Врезались друг на друга и падали наземь. Умирали. На правое плечо мужчины опустилось белое перо, почти напоминающее ангельское. Волна не щадила ничего. Зеленые заросли сминались под ее толщей. Деревья вырывало с корнями. Дмитрий почувствовал, как меняется течение — река уходила из-под ног. Это ведь все? Смерть во сне — пробуждение? Или окончательный финал? Мысль показалась неожиданно сладкой. Соблазнительной. Манящей. Тишина после шума. Конец после перегрузки. И не будет больше ни вины, ни боли, ни страха, ни долга, ни призраков прошлого, ни фантомов будущего. Освобождение. Слово отозвалось приятным трепетом в груди. Но прежде чем Дмитрий успел вкусить его — Лэйн сжала его руку. Сильно. До боли. Холод ладони казался родным. Живым. Что-то в нем переключилось. Привязка. Инстинкт. Хищный, древний, упрямый. Нечто, не поддающееся логике. Возможно, безумие. Возможно, судьба. Она — моя. Во сне или на яву. В кошмаре или в галлюцинации. Моя. Не женщина. Не обуза. Не ответственность. Не спасение. Но надежда на него. Для мира или для меня самого? Все рушилось — берега, деревья, небо, он сам — но она оставалась точкой, за которую можно было уцепиться. И мужчина не мог не бороться. Не мог не действовать. Это просто противоречило бы его природе. Потому что если отпустит сейчас — утратит последнюю нить, которая связывала его с тем, кем он когда-то был. Или кем все еще мог бы стать вновь. — Идем со мной, — выпалил Дмитрий. Он потянул Лэйн на себя, обвил ее мокрое тело рукой за талию. Попытался сделать шаг к берегу, с которого все еще доносились неразборчивые, но отчаянные крики Павла, которого уже почти не было видно в стоящей вокруг мгле. День превратился в ночь. Лэйн не подчинялась. Сопротивлялась. Ее тело казалось каменным в его объятии. Девушка не сдвинулась с места, будто приросла к нему. — Нет! — она замотала головой из стороны в сторону. Не обращая внимания ни на ее слова, ни на действия, Дмитрий вновь дернулся вперед, напрягая каждую мышцу. Тащил Лэйн на берег, как раненого с поля боя. Рука, сжимающая ее, дрожала от напряжения, дыхание срывалось в хрип. Помоги же мне. Не упирайся. Он рвался на сушу с яростным упорством, но его неумолимо тянуло назад. Все усилия были тщетны. Не сдамся. Вспыхнувшая внутри злость не позволила остановиться. Мужчина смог преодолеть несколько мучительных метров. Сил становилось все меньше, а пугающая тень волны приближалась. Нависала над ними. Готовилась поглотить их без следа. — Лэйн, быстрее, черт возьми! — выдохнул Дмитрий в хриплом, не терпящем неповиновения приказе. — Нас сейчас накроет! Он резко обернулся к ней. Ярость бурлила в венах. Беспощадная, на грани отчаяния, вызванная чужой непокорностью и безрассудством, ломающими оковы его контроля. Но когда их взгляды встретились, гнев внезапно погас, испепелил сам себя, не оставив ничего, кроме жгучей пустоты. В графитовых глазах девушки совсем не было страха. Он видел лишь спокойное, глубокое принятие. Словно она давно ждала именно этого момента. Хотела его. Была для него создана. Возвышенная безмятежность, которая застыла на ее лице, обезоруживала. Она остается. Он сам не заметил, как выпустил ее талию. Лэйн же, будто бы в благодарность за это, неожиданно положила ладонь ему на лицо. Движение было до боли нежным. Мягко надавив пальцами на щеку, она повернула его голову к суше. Павел уже стоял по щиколотку в воде, тянул к нему руку. — Вот твой мир, Генерал, — тихо заговорила Лэйн. — Твой берег. Даже в реве стихии он слышал каждое ее слово. — Крепкий, надежный, нерушимый, — Дмитрий уловил в голосе девушки печальную улыбку. — В него можно впиться руками. Забуриться пальцами в почву. Удержаться. Найти опору. Равновесие. Порядок. Ты принадлежишь Земле. — Деметрий… — прошептал мужчина. Слова полубезумной, теперь уже мертвой послушницы, озвученные будто бы в прошлой жизни, колоколом ударились о стенки разума. Накрыв рукой ладонь Лэйн на своей щеке, мужчина мягко снял ее с себя, а затем посмотрел на девушку в немом вопросе. Она коротко кивнула. Большим пальцем Дмитрий несколько раз задумчиво провел по гладкой мокрой коже между костяшек ее пальцев, а затем произнес: — Паола называла меня по-другому. — Как? — Танатос. — И кто ты на самом деле? — Лэйн нахмурилась. Может быть, у него и была судьба. Предназначение, выгравированное на костях задолго до рождения. Миссия, вшитая в ткань жизни, как нечто незыблемое и бесконечно важное. Возможно, он действительно был порождением Земли. Солдат, защитник, человек, обязанный спасти всех. Звучало складно. Все сходилось. И это был его единственный настоящий выбор, даже если наивный, неверный и подпитанный лишь юношеским максимализмом. В любом случае, он принес себя в жертву системе добровольно и долгое время безукоризненно исполнял роль верного стража. Но мир, которому он служил, трещал по швам. Такой до нелепого хрупкий, ломкий, истекающий кровью, рассыпающийся. Чтобы спасти его, приходилось убивать. Чтобы сберечь жизни, нужно было отнимать другие. Чтобы сохранить порядок — вершить хаос. Но контролируемый. И тогда Деметрий в нем — дающий, защищающий, хранящий — начал отступать. Его вытесняло другое имя — не данное при рождении, но выжженное на душе клеймом. Сначала оно казалось чужим. Потом — знакомым. После — привычным. Наконец — приобретенным. Танатос. Он прокрался незаметно. Медленно. Неумолимо. Из-за истощения. Из-за бессонных ночей. Был уже совсем рядом, когда собственное отражение в зеркале начало пугать. Родился благодаря утратам. Решениям, которые нельзя отменить. Выборам, перед которыми мало кто захотел бы когда-либо оказаться. Люди умирали — и Танатос креп. Но настоящую свою силу он обретал, когда удавалось кого-то спасти. Потому что за каждого живого приходилось расплачиваться собой. Пока Деметрий держал других на поверхности, Танатос — погружался на дно. Не бог смерти. Не убийца с большим чеком, как его прозвал однажды отец. А сама смерть. Тот, кто или убивает, или теряет, или умирает вместо. Забирает боль, отраву, отчаяние — и делает их частью себя. Кто молчит. Кто не требует ничего взамен. Кто готов исчезнуть лишь для того, чтобы другие остались. Паола почувствовала в нем тягу к смерти гораздо раньше его самого. Дмитрий не сразу понял, как это работает. Он просто продолжал — снова и снова. Вставал, когда не должен был. Шел туда, куда никто не хотел идти. Принимая на себя то, от чего другие отворачивались. Танатос не появился вопреки Деметрию. Он был и тем, и другим. Они оба жили в нем, и оба были правы. Один хотел оберегать. Другой— знал цену спасению. Сейчас в нем вновь вспыхнули обе сути, два голоса. Часть сознания — рвалась к берегу. Вторая — тянулась к волне. — Ты ответишь, Генерал? — слуха вновь достиг мягкий голос Лэйн. — Хотя бы себе самому? И вновь она стояла совсем близко. Мужчина не заметил, когда девушка успела подойти. Он только сейчас осознал, что все это время держал ее за руку и безостановочно, бессознательно продолжал поглаживать кожу. Дмитрий криво усмехнулся. — Я знаю правду. Но она ничего не изменит, — он поднял на нее глаза. — Важно лишь, что сейчас я с тобой. И на нас летит волна, Лэйн. Он не отпустил ладони девушки. Напротив — сжал сильнее. Возможно, надеялся хоть так переломить ее упрямство. Заставить пойти за ним. Добровольно. Лэйн аккуратно дотронулась до его ребер. — Вода непредсказуема, — прошептала она, повернув голову к неумолимо приближающейся к ним иссиня-стальной бездне. — Хаотична. Она прокладывает свой путь. Просачивается внутрь. Вызывает коррозию. Даже у самого крепкого металла. — Тем, кто герметичен, бояться нечего. — Как ты, Генерал? Лэйн искоса глянула на него. Повинуясь неясно откуда возникшему импульсу, Дмитрий провел рукой по ее волосам, пропуская чернильные мокрые пряди сквозь пальцы. Девушка прикрыла веки. От нее, как и раньше, исходил холод. Она дышала неровно. Нервно. В ожидании. Мужчина стиснул челюсть. Все никак не мог подобрать нужное слово. Всего одно. Я — герметичен? Или уже треснул? Пропустил воду внутрь? Пропустил ее в себя? — Да, — сглотнув, отчеканил Дмитрий, так и не поняв, на какой вопрос отвечает. Но Лэйн отреагировала. Резко. Дернулась назад так, будто он отвесил ей пощечину. Налетевший порыв ветра поднял ее волосы в воздух. Они принялись извиваться змеями. Мифологическое зрелище. Страшное. И прекрасное. Глаза девушки вспыхнули потусторонним синим светом. — Докажи, — оскалившись, процедила она сквозь зубы. Из ее голоса полностью испарилась прежняя мягкость, словно ее там никогда и не было. В следующее мгновение она толкнула его в грудь обеими руками с такой силой, что он едва удержал равновесие. Слепая вспышка. Наэлектризованная. Иррациональная. Еще один удар. Ощутимее предыдущего. Дмитрий отступил на шаг. Мышцы корпуса отозвались мгновенно. Тело напряглось. — Докажи! — выкрикнула Лэйн снова, надрывая голос так, словно пыталась перекрыть все остальные звуки. Она вновь кинулась вперед. На него. Дмитрий не понимал откуда в ней такая мощь. Руки девушки подрагивали. Она била без разбора. Толкала его назад снова и снова. Каждое движение — взрыв, мольба, удар. Словно Лэйн хотела убедить и его, и себя, что он — все еще часть земли. И все еще цельный. — Иди на свой берег, Генерал! — в словах, сорвавшихся с ее губ, сквозило обвинение. — Тебе здесь не место! Спасай себя! Новый замах. Дмитрий, сжав челюсть, перехватил ее запястья за миг до того, как ладони девушки врезались ему в грудь. Лэйн резко выдохнула и забилась в его хвате. Злость кипела в крови. У них обоих. Они не сдерживали ее. Сдавив тонкие кисти крепче, мужчина шагнул вперед и небрежно дернул девушку на себя. Ее тело почти ничего не весило, но контакт вышел жестоким, острым, искрящимся. В следующую секунду что-то внутри него сорвалось, словно пружина лопнула под натиском слишком долгого сжатия. Без предупреждения Дмитрий склонился и впился в губы Лэйн — резко, голодно, болезненно. Не поцелуй — утверждение. Претензия. Требование. И признание. Не было мягкости — лишь неистовое слияние. Что я творю? Сердце билось в ушах. Стало тесно в собственной коже. Лэйн издала низкий, сдавленный стон. Он почувствовал, как ее тело дрожит, откликается, поддается. Дыхание девушки становилось все прерывистей, и это распаляло сильнее. Он хотел ее. Без слов. Без обещаний. Без правил. Все в ней — влажная рубашка, запах кожи, вкус губ, капли дождя на ресницах, этот изгиб бедер — доводило до грани. И уже плевать хотелось на бешеный гул надвигающейся волны. На берег. На Павла, чьи крики теперь затерялись в окутывающем их шуме. Дмитрий рывком разорвал поцелуй, чтобы прижаться лбом к щеке Лэйн. Пауза. Всего на мгновение. Он глотал воздух, словно утопающий. А потом вновь нашел ее губы. Еще более яростно. Глубже. Все плотнее прижимая девушку к себе, вдавливая ее тело в свое, будто желая соединить себя с ней в этом поцелуе. Пройдясь двумя руками от запястий Лэйн вверх — к плечам, Дмитрий потянулся к вороту ее рубашки и без колебаний, без церемоний сжал ткань обеими руками. Рывок. Сухой, хлесткий треск: лен разорвался. Пуговицы полетели в воду, одна за одной погружаясь в нее с глухим всплеском. Рубашка соскользнула с плеч девушки, распахнулась, обнажив кожу — бледную, покрытую испариной, подрагивающую от непрекращающихся порывов ледяного ветра. Дмитрий на мгновение отстранился, окинул ее внимательным жадным взглядом. Хотел впитать в себя этот образ. Каждый. Его. Чертов. Сантиметр. Пока могу. Затем его губы нашли ее шею. Жарко. Голодно. Он отыскал точку чуть ниже уха, место, где отчаянно бился ее пульс. Провел по ней языком. Затем поцеловал. Повторил. Дождался, когда Лэйн издаст новый сладкий стон и двинулся ниже — к яремной впадине, оставляя за собой влажный след. Девушка откинула голову назад, обнажая шею еще сильнее, ее трясущиеся руки поднялись к его плечам — вцепились, сжали. До щиплющей агонии. До тянущего удовольствия внизу живота. Дмитрий целовал ее кожу яростно, без пауз. Продвинулся к ключицам, затем — к ложбинке между грудей. Его ладони прошлись по ее бокам, пробрались под ошметки ткани, оставшиеся на ней, и аккуратно обхватили грудь. Мужчина сжал ее. Сначала мягко. Затем требовательнее — с нетерпением, с истомой, что копилась неделями, усугублялась недосказанностью и десятком самоназначенных запретов. Лэйн задышала чаще, ее грудь рвано поднялась под его ладонями. Соски стали еще тверже. Тело изгибалось, реагировало, подавалось навстречу. Дмитрий склонился ниже, приник сильнее к ней, чередуя поцелуи и сжатия. Его язык прошелся по окружности ареолы, и девушка вновь застонала. Сначала коротко и сдавленно. Затем протяжнее. Эти прекрасные звуки вырывали из ее горла с придыханием, иногда с хрипом. Запустив пальцы в его волосы, Лэйн склонилась над ним. Ее губы коснулись его виска, затем края ушной раковины. Следующие ее выдохи были тише. Шепот, дарованный лишь ему одному. Он вибрировал в такт болезненно нарастающему томлению в теле. Прожигал его насквозь. Все внутри Дмитрия сжалось, напряглось. Желание стало невыносимым. Хищным. Первобытным. Мужчина скользнул ладонями к бедрам девушки. Очертил их. Одной рукой добрался до внутренней поверхности. Поднялся немного выше. Коснулся между ног. С нажимом провел пальцами несколько раз. — Генерал... — сорвалось с губ Лэйн. Желание в ее голосе едва не заставило его сорваться с и без того интенсивного темпа. Он чередовал круговые движения с поступательными, раз за разом усиливая напор. Девушка подалась ему навстречу всем телом. Задыхаясь, провела языком по мочке его уха. Он бережно прикусил ее за сосок. Лэйн что-то сдавленно пробормотала. Он не разобрал. Но звук был таким томным, что его член неконтролируемо дернулся. Хотелось большего. Хотелось трения. Жара. Еще раз описав окружность бедер девушки ладонями, Дмитрий крепко и властно сомкнулись руки на ее коже и в один стремительный, напористый рывок приподнял Лэйн над собой, поддерживая под ягодицы. От неожиданности она вскрикнула. Руки девушки обвили его шею, ноги — талию, тело инстинктивно прогнулось в пояснице. Волосы опали назад. Рубашка полностью оголила упругую грудь. От разворачивающейся перед ним картины горло Дмитрия покинул тихий стон. Ему все еще было мало. — Посмотри на меня, — твердо потребовал он. Лэйн тут же повиновалась. Их взгляды встретились. Глаза в глаза. Зрачки расширенные. Бешеное дыхание. Импульсы удовольствия бились в висках. Этот момент — застывший, выкристаллизованный — словно замедлил весь остальной мир. Он видел ее, чувствовал — такую неправильную, сломанную, дикую, оголенную, вечную. Способную спасти. И разодрать в клочья. Это сон. Тут можно. Здесь я свободен. — Хочешь захлебнуться, Генерал? — тяжело дыша, спросила девушка. Нет. Тут я — никто, Лэйн. Оскалившись, он прохрипел в ответ: — Хочу проверить, могу ли. Их губы снова слились. Жар вспыхнул с новой силой. Страсть. Ярость. Неистовство. Попытка заглушить поцелуем грохот приближающейся катастрофы. Лэйн зарылась пальцами ему в волосы и чуть оттянула их на затылке, царапала ногтями кожу. Дмитрий рывком прижал девушку ближе. Член на миг соприкоснулся с ее горячей мягкостью. Лэйн приглушенно выдохнула через нос, а он — стиснул челюсть. Усилив хватку на ее бедрах, Дмитрий застыл с ней в зрительном контакте и начал медленно опускать на себя, постепенно погружаясь внутрь. Все дальше и дальше. Выверено, сдержанно, аккуратно, хотя его кожа горела. Мысли путались. Кровь бурлила. Еще чуть ниже. Лэйн вновь откинула голову назад, приоткрыв рот в беззвучном вскрике. Он чувствовал, как подрагивают ее мышцы, как она сжимается вокруг него. Сцепив зубы от рвущегося наружу удовольствия, Дмитрий подсел, меняя угол, чем заслужил еще один протяжный стон. Он вошел глубже. Еще. И еще. Глаза закрылись сами собой. Ощущения переполняли. Внутри все звенело. Вокруг была она. Так близко. Огонь, нужда, желание, голод сконцентрировались в одной точке. Дмитрий вновь приподнял Лэйн, затем опустил. Девушка сжала пальцы на его плечах, и новый высокий стон сорвался с ее губ. Мужчина задал темп. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Все свободнее, все быстрее. Мышцы на его руках сводило от напряжения. Грудь Лэйн покачивалась в такт их единения. Движение завораживало. Хотелось дотронуться. Невозможность этого действия убивала. — Ближе, — выпалил Дмитрий. — Прижмись ко мне. Вздернув на него голову, Лэйн помедлила лишь мгновение. Затем, сильнее обхватив его шею, подчинилась. Кожа к коже. Он втянул в себя ее аромат — солоноватый, хвойный, чуть менее насыщенный, чем тот, к которому он привык. Но Дмитрий терялся в ней все сильнее. Девушка обняла его крепче. Ледяными ладонями огладила затылок. Приникла лбом к его виску. Тяжело дышала. Стонала. И шептала. Что-то бессвязное, сбивчивое, пьяное от близости. В словах не было смысла, но он смог разобрать несколько: — Все же... ты — Танатос... Затем их накрыло волной. Гулкий, тяжелый удар. Холодная масса воды врезалась в спину, окутала, сжала, толкнула вниз. Он ожидал столкновения с каменистым дном, но его не произошло. Бурлящий поток подхватил их тела и унес за собой, но Дмитрий не позволил стихии разъединить его с Лэйн. Она была прижата к нему так же крепко, ногами обвивала его талию, руками — шею. Их тела двигались в том же ритме, несмотря на нарастающее со всех сторон давление. Волосы девушки развевались в воде, как черные водоросли. Стоны срывались с их губ мириадой небольших пузырей. Холод охватывал грудь, легкие сжимались, требуя воздуха. Дежавю. Как и когда-то — в ледяном озере — он мог только отдаться течению. Возможно, на этот раз оно несло их в ад. Персональный. За сам безрассудный акт их единения. Бороться больше не было смысла. Поэтому плоть продолжала в отчаянии встречаться с плотью. Это все, что осталось. Не секс. Уже что-то другое. Больное. Необратимое. Как удар током, как медленное растворение. Последняя возможность неповиновения до разрушения иллюзии. Ритм постепенно замедлялся — стал вязким, медитативным. Дмитрий терял силы. Вода была всюду. Шипела в ушах. Сдавливала виски. Ощущение тела Лэйн таяло. Мужчина задыхался. Где-то на границе сознания пронесся страх — острый, короткий. Но и он растворился. Вместе с жаром внизу живота, с последними судорогами удовольствия, с тем, как ее ногти до крови впились в его плечи. И в этот момент — когда кислорода уже не было, когда мир стал бесшумным — Дмитрий увидел свет. Он постепенно становился интенсивнее. Обволакивал. Казался нестабильным. Но сознание все равно тянулось к нему. Его стремительно несло именно туда. Лэйн окончательно исчезла. Стала лишь пульсом. Эхом экстаза. Украденного. Невозможного. Даже незаслуженного. Но и оно затихало. Через секунду Дмитрий погрузился в мерцающую яркость. В ней он чувствовал лишь прикосновение холодных нежных пальцев к своему правому предплечью. А в голове отбивался размеренный металлический стук колес о рельсы.                                     Tу-дум...                         Tу-дум...             Tу-дум... Tу-дум...