Глава 2. Часть 7

– Если тот, кто вступил на темный путь , добровольно примет смерть до гибели последней стражи… – Сэм прошептал слова из древнего манускрипта, его пальцы, словно окоченевшие, вцепились в пожелтевший пергамент, словно пытаясь удержать ускользающую истину. Он затерялся в лабиринте библиотеки, одинокий, как путник в беззвездной ночи, за массивным столом из грубых досок. Пламя масляной лампы, испуганно трепеща, вырисовывало на его изможденном лице пляшущие тени, превращая его в живой портрет отчаяния. В мертвой тишине библиотеки даже собственное дыхание казалось предательски громким. – Простите, – прошелестело с его губ, когда он бережно, с благоговением закрыл ветхую книгу, словно захлопывая дверь в прошлое. Слова повисли в воздухе, словно последнее признание, погребенное под толщей веков. За дверью голоса сплетались в тревожную симфонию: приглушенный спор Дина и Кейт, в котором сквозила отчаянная попытка построить планы на рассвет, змеиный шепот Руби, которая пыталась что-то доказать старшему ВИнчестеру, но тот не слышал ее, или не хотел этого делать. К этой версии Сэм склонялся больше. Как бы Дин не показывал, что нейтрально относится к Руби, но недоверие так и находилось в воздухе . Сэму вообще казалось, что Дин спокойно вздохнул , только тогда когда Кейт сил лишилась. Дин был слишком рад этому, хотя пытался не показывать, но Сэм слишком хорошо его знал . Все его высказывания , что Кейт стала лучше, больно били по самой Кейт . И младшему Винчестеру было искренне жаль бывшую ведьму . Никто не заметил, как он ускользнул в ночь, словно тень, растворяющаяся в надвигающейся тьме. – Они попытаются меня остановить, – Сэм говорил в пустоту, его голос срывался от напряжения, шагая по пыльной проселочной дороге. – Дин будет кричать, рвать глотку в отчаянной попытке достучаться. Руби зальется крокодильими слезами, плетя сети лжи и манипуляций. Кейт… Кейт сразу все поймет. В ее глазах я увижу вселенскую скорбь. Луна, холодная и отстраненная, словно равнодушный свидетель трагедии, щедро выплескивала на землю свой серебристый свет, превращая дорогу в змеящуюся ленту призрачного серебра, ведущую в небытие. Под ногами хрустела мелкая галька, отсчитывая последние мгновения, словно удары погребального колокола. *** – Лилит! – его голос, усиленный эхом, прокатился под сводами заброшенной церкви, когда он распахнул ржавые кованые ворота. Звук был подобен предсмертному стону умирающего исполина, оплакивающего уходящую эпоху. В ответ из глубины алтаря донесся знакомый, паточный голос, от которого по коже побежали мурашки: – О-о… Какая неожиданная встреча. Сэм Винчестер… один? Как мило. Лилит скользнула из тени, словно змея, сбрасывающая старую кожу. Ее белое платье в призрачном лунном свете казалось пропитанным запекшейся кровью, напоминая о ее темной природе. – Я знаю, что нужно, чтобы клетка захлопнулась навсегда, – Сэм произнес слова твердо, как приговор, его пальцы, побелевшие от напряжения, крепко сжимали рукоять ножа. Ножа, который Дин подарил ему на восемнадцатилетие. Ирония судьбы обжигала горче полыни, превращая подарок брата в орудие самопожертвования. – И ты готов? – Лилит прищурилась, словно хищница, предвкушающая легкую добычу. Уголки ее губ поползли вверх в зловещей, предвкушающей победу улыбке, от которой стыла кровь в жилах. Сэм поднял нож, поднося острое лезвие к собственной шее. Сталь холодно коснулась кожи, оставляя на ней гусиную кожу, предчувствие неминуемого конца. – Да. *** - Ты знала !? Кейт впечатала Руби в стену, демонский клинок упёрся в её горло, грозя прервать её лживое существование. В глазах ведьмы плескалась ледяная ярость, обжигающая, как северный ветер, готовая смести всё на своём пути. Клинок вонзился в нежную кожу шеи Руби, прочерчивая багровую полоску, словно ставя печать возмездия. Двадцать минут назад, Сэм исчез. Просто в момент. В доме стало слишком тихо. Охотник , бывшая ведьма и демон зашли в библиотеку и обнаружили лишь, одиноко лежавший манускрипт . А вот охотника не обнаружили . Подняв с пола древние письмена , побежав быстро глазами по тексту, Дин сжал кулаки, поняв, что решил сделать Сэм. Его глупый младший брат опять решил жертвовать собой, не посоветовавшись ни с кем. Быстро схватив ключи, Винчестер выбежал из дома, оставляя девушек, не понимающе, смотреть ему вслед . Руби не сопротивлялась. Лишь кривая ухмылка исказила её губы, обнажая хищный оскал слишком острых клыков, предвещая надвигающуюся тьму. – Да. Но теперь… всё изменилось, – голос демоницы звучал хрипло, будто вырвался из самой преисподней, неся с собой зловоние серы и отчаяния. Кейт надавила сильнее. По лезвию стекла капля чёрной, как смоль, крови, словно слёзы падшего ангела. – Врёшь. Ты всё ещё марионетка Лилит, – каждое слово звучало, как удар гильотины, обрубая нити лжи и манипуляций. Руби внезапно вцепилась в запястье Кейт мёртвой хваткой. В её глазах вспыхнул алый ад – не просто ярость, а что-то древнее и гораздо более зловещее, готовое поглотить всё живое. – Я должна была превратить его в оружие, – её ногти вонзились в кожу Кейт, оставляя кровоточащие борозды, словно клеймо проклятия. – Но он… назвал меня настоящим именем. Кейт замерла, словно поражённая молнией. Истинное имя демона – ключ к его душе, к его воле, словно пароль к запертому сундуку с секретами. Руби тряхнула головой, отбрасывая липкие пряди волос со лба, словно пытаясь сбросить с себя оковы тьмы. – Ты знаешь, что это значит, – в её голосе прозвучал надтреснутый смешок, больше похожий на предсмертный стон, оплакивающий потерянную надежду. Клинок с лязгом рухнул на пол, отскочив от каменных плит, словно символ рухнувших иллюзий. – Тогда докажи. Сейчас же, – Кейт отступила на шаг, её пальцы побелели, сжавшись в кулаки, готовые к последней схватке. Руби взглянула на брошенный нож. На свои дрожащие руки – демонские, но уже не совсем, словно в них боролись свет и тьма. – Он должен выпить последнюю каплю. Кровь Лилит, – её взгляд метнулся к двери, за которой, в плену кошмаров, метался Сэм, словно мотылёк, летящий на пламя. Кейт мгновенно перехватила инициативу: – И тогда клетка распахнётся. Руби медленно подняла голову. В её глазах горело нечто, чего Кейт никогда не видела у демонов – упрямая, обжигающая решимость, готовая пойти против самой природы зла. – А я сделаю то, на что не решился бы ни один демон во вселенной, – её голос внезапно обрёл твёрдость закалённой стали, словно она перековала свою тьму в свет. *** Мертвая тишина царила в темном складе, лишь редкие капли, срывавшиеся с прохудившейся крыши, пронзали ее хрупкую завесу, словно слезы отчаяния. Пыль, словно призрачная вуаль, парила в воздухе, подсвеченная бледным лучом луны, проникавшим сквозь зияющие провалы разбитых окон, создавая атмосферу заброшенности и запустения. – Ты не можешь идти, Дин, – голос Кастиэля, неестественно громкий, резанул тишину, словно треснувшее стекло. Ангел застыл в дверном проеме, его обычно безупречный плащ поблек и обветшал, складки ткани трепетали, словно в плену невидимого вихря, предвещая неминуемую катастрофу. В глубине его глаз, прежде источавших ледяное спокойствие, сейчас бушевал странный, неземной огонь, отражение внутреннего конфликта. Дин рванулся вперед, но взрыв синей энергии отбросил его назад, словно тряпичную куклу, лишенную воли и силы. С глухим ударом спина врезалась в бетонную стену, оставив на ее серой поверхности предательскую трещину, словно отпечаток его разбитых надежд. – Вы что, совсем охренели?! – сквозь стиснутые зубы, из перекошенного от боли рта вырвался хриплый вопль, брызги слюны, смешанные с кровью, обагрили воздух, словно знамя поражения. Он попытался подняться, но невидимая сила придавила его плечи к холодному, шершавому бетону, лишая свободы и возможности действовать. Захария, словно хищник, неспешно прохаживался по периметру, его безупречно начищенные ботинки с дьявольским скрежетом вгрызались в бетонную пыль, подчеркивая его превосходство и контроль над ситуацией. – Как трогательно, – уголки его губ дрогнули в приторной улыбке, обнажая слишком белые, пугающе ровные зубы, словно у акулы, готовящейся к нападению. – Но совершенно бессмысленно. Кастиэль отвернулся, его профиль, четко очерченный лунным светом, казался высеченным из мрамора, холодным и бесчувственным. Тень змеей скользнула по его щеке, подчеркивая нездоровую бледность, выдавая его внутреннюю борьбу. – Ты не понимаешь, что поставлено на карту, – его голос звучал приглушенно, словно доносился из-под толщи ледяной воды, лишенный эмоций и сочувствия. – Если ты вмешаешься сейчас – все будет потеряно. Дин стиснул зубы до скрипа, казалось, еще мгновение – и они рассыплются в крошево, словно хрупкий фарфор. Пальцы его скрючились, ногти, словно когти, впились в бетон, оставляя багровые росчерки, словно пытаясь выцарапать себе путь к свободе. – Кастиэль… – его голос внезапно сломался, превратившись в тихий, почти неслышный шепот, полный отчаяния и боли. В этих двух слогах клубилась буря чувств – ярость, предательство, и что-то еще, хрупкое и беззащитное, что он никогда не позволял себе выставлять напоказ, боясь показать свою уязвимость. Захария разразился хохотом – звук, напоминающий скрежет раздираемого металла, режущий слух и вызывающий дрожь. – Он думает, что все это ради спасения брата, – ангел с презрением покачал головой, его идеально уложенные волосы даже не шелохнулись, словно он был невосприимчив к человеческим чувствам. – Наивный человечек. Дин вдруг перестал сопротивляться. Дыхание выровнялось, но это лишь предвещало бурю, затишье перед штормом. – Вы… подстроили это, – каждое слово падало, как удар молота, как вынесенный смертный приговор, предвещая неминуемое возмездие. Захария расплылся в широкой, ликующей улыбке, как актер, дождавшийся заслуженных оваций, наслаждаясь триумфом своей лжи. – Наконец-то до него дошло! Тяжелая, давящая тишина накрыла склад, словно саван. Кастиэль стоял, склонив голову, его пальцы едва заметно подрагивали, выдавая его внутреннюю борьбу. – Кастиэль? – Дин не отрывал от него взгляда, игнорируя Захарию, его взгляд был полон надежды и отчаяния. – Это правда? Прошло три долгих удара сердца – громких, как похоронный барабан, отсчитывая мгновения до неминуемой катастрофы. – Нам нужен был Люцифер, – наконец выдавил из себя Кастиэль, его голос был чужим, безжизненным, лишенным всяких эмоций. – Чтобы закончить войну. Захария картинно щелкнул пальцами – с избыточным, театральным размахом, наслаждаясь своей властью. – А теперь – спи. Тьма нахлынула стремительно, как девятый вал, поглощая его сознание. Дин успел лишь почувствовать, как веки наливаются свинцовой тяжестью, лишая возможности сопротивляться. Последнее, что он услышал, прежде чем сознание покинуло его: – Надеюсь, твой братец окажется сильнее, чем ты, – голос Захарии звучал уже где-то в бесконечной дали, растворяясь в надвигающейся пустоте, словно насмешка судьбы. Его последней мыслью, перед тем как окончательно погрузиться в небытие, было лицо Сэма – каким он видел его в последний раз, в лучах утреннего солнца, еще не подозревающего, что уготовано ему судьбой в этот день, и эта мысль была наполнена любовью и тревогой. *** Тишину спальни хранил лишь мерный шепот дыхания Кейт, словно тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения покоя. Она дремала на боку, укутавшись в простыню, словно в кокон, защищающий от внешнего мира, когда воздух в комнате вдруг наэлектризовался, стал густым и вязким, предвещая неминуемую опасность. Дин уехал, Руби тоже . Ее оставили дома, как маленького слабого ребенка. Хотя это было логично, на что она способна без сил. Раньше по щелчку пальца она могла свернуть шею Лилит, а теперь может лишь искать и разбирать информацию. Ради этого , впрочем, ее и оставили. Найти как закрыть клетку, если все же она будет открыта . Кастиэль возник у кровати бесплотной тенью, и его присутствие нависло над спящей, как предчувствие беды, словно ангел смерти, пришедший за своей жертвой. "Она знает слишком много. Исполни приказ" – голос Захарии обрушился в его сознание тяжким, похоронным колоколом, не оставляя выбора и лишая свободы воли. Ангельский клинок вспыхнул в его руке ледяным светом луны, проникающим сквозь щель в шторах, словно осколок застывшей звезды, несущий смерть. Кастиэль поднял оружие, и сталь замерцала, словно отражение его внутренней борьбы, между долгом и состраданием. Клинок коснулся горла Кейт. Холодное острие едва ощутимо впилось в нежную кожу, и алая капля крови, словно рубин, покатилась по шее, оставив темный след на белоснежной подушке, словно метка судьбы. В это мгновение Кейт резко распахнула глаза, в которых плескался испуг и настороженность, словно она предчувствовала надвигающуюся опасность. Ее рука, словно змея, метнулась под подушку, готовая защищаться. – Не двигайся, – прошептал Кастиэль, усиливая нажим клинка. Голос его был чужим, словно принадлежал не ему, лишенным эмоций и сочувствия. Но Кейт уже чувствовала неладное, ощущала кожей исходящую от него смертельную угрозу, словно он был не тем, кем казался. Ее взгляд метнулся к темному проему двери, выхватывая из мрака пустоту, осознавая свою беспомощность. – Где Дин? – Голос, хриплый от сна, звучал твердо, как сталь, готовая выдержать любой удар. Вдали, со стороны старой церкви, раздался первый, утробный раскат грома, словно предвещающий неминуемую бурю, знамение приближающегося апокалипсиса. Кастиэль почувствовал, как предательская дрожь пронзает его руку, лишая уверенности и сил. – Ты пришел убить меня, – констатировала Кейт, не отводя взгляда, в котором не было ни страха, ни мольбы, лишь холодное принятие судьбы, словно она уже смирилась со своей участью. Ее пальцы медленно разжались, выпуская серебряный кинжал, который упал на матрас с глухим, обреченным стуком, словно похоронный звон по ее надеждам. И вдруг Кастиэль отдернул клинок, словно обжегшись, не в силах совершить непоправимое. Вторая капля крови, яркая и трагичная, упала на простыню, словно последняя надежда, угасшая во тьме. Захария кричал в его голове, требуя завершения, угрожая карой, но Кастиэль не слышал его, словно он заблокировал его голос в своем сознании. В его ушах звучал только тихий стук упавшего кинжала, отголоском разбитой веры, похоронившей его прежние идеалы. Он смотрел в глаза Кейт, и видел там не страх смерти, а разочарование. Разочарование в нем, в ангеле, предавшем их дружбу, и этот взгляд был для него страшнее самой смерти. Он опустил клинок. "Я не могу," – прошептал он, скорее себе, чем ей, признавая свою слабость. Слова звучали как признание в бессилии, как отказ от всего, во что он верил, как предательство самого себя. Захария вопил в его черепе, требуя завершения ритуала, но Кастиэль словно оглох. В ушах звенел лишь тихий стук упавшего кинжала, эхом разносящийся в опустевшем храме его веры. Он смотрел в глаза Кейт, и в их глубине плескалось не предсмертное отчаяние, а горькое разочарование. Разочарование в нем, падшем ангеле, предавшем клятву дружбы. Рука разжалась, и клинок бессильно скользнул вниз. "Я не могу," – прошептал он, скорее сломленный ребенок, чем грозный воин небес. Слова опавшим листом кружились в воздухе, звуча признанием в слабости, отречением от всего, чему он служил веками. Захария разразился яростным воплем в его сознании, предрекая муки и вечное проклятие, но Кастиэль воздвиг стену, замуровал его голос в самой темной темнице своего разума, словно ограждаясь от смертельной чумы. Кейт молчала, настороженно, как раненая птица, наблюдая за каждым его движением. Она замерла, боясь разрушить хрупкое равновесие, на котором повисла их жизнь и смерть. За окном надвигалась гроза, ветер выл, как банши, оплакивая их утраченную невинность, погребенную под руинами лжи и предательства. – Уходи, – прошептала она, голос ее дрожал, как осенний лист на ветру, – пока не стало слишком поздно. Кастиэль безмолвно кивнул, слова застряли комом в горле. Он исчез, растворился в ночи, оставив Кейт одну наедине с надвигающейся бурей. Ангельский клинок растаял в воздухе, словно кошмар, оставив после себя лишь резкий запах озона и два багровых цветка на белоснежной простыне – вечное напоминание о его падении, о крови, навсегда запятнавшей его крылья. *** Дин ворвался в полуразрушенный храм, дробовик в руках, словно продолжение его ярости. Воздух здесь был густ и тошнотворен от запаха серы и еще более свежей, пугающей крови. — Сэм! Брат стоял на коленях перед алтарем, руки скованы дымчатыми, черными, словно сама тьма, путами. Руби, белая как саван, с отчаянной, умирающей надеждой рвала магические оковы, ее пальцы обжигала пляшущая, демоническая энергия. — Еще немного… — выдохнула она, голос сорвался в предсмертный хрип. Из клубящейся тени, словно порожденная ею, возникла Лилит. Ее белоснежное платье, некогда символ невинности, теперь было осквернено багровыми мазками. — Милая Руби. Все еще играешь в героиню? Руби подняла взгляд, в котором плескалась не трусость, а лишь всепоглощающая ярость. — Я не позволю тебе забрать его! С диким рыком она бросилась вперед, навстречу клинку, что ждал ее, словно неизбежность. Удар. Сталь вошла в живот Руби, утонув по самую рукоять. — Нет! — Сэм рванулся вперед, но магические цепи лишь глумились над его отчаянием. Лилит усмехнулась, с отвратительной неторопливостью выдергивая окровавленный клинок. — Как предсказуемо. Руби рухнула на древние каменные плиты. Багровая река растекалась по полу, смешиваясь с выгравированными символами, словно завершая собой какой-то ужасный ритуал. — Сэм… — она протянула к нему дрожащую, слабеющую руку. — Прости… я надеялась… Ее пальцы коснулись его ботинка. И замерли навсегда. Животный, полный боли и ярости рев Дина разорвал звенящую тишину. Грохот выстрела отбросил Лилит к стене, но было слишком поздно. Кровь Руби замкнула древний круг. Земля содрогнулась в предсмертной агонии. Где-то в самых темных глубинах преисподней щелкнул массивный, ржавый замок. — Наконец-то, — прошептал голос, исходящий отовсюду и ниоткуда, словно сама тьма обрела голос. Своды храма обрушились, являя миру кроваво-красное небо, словно разверзлась сама пасть ада. Люцифер обрел свободу. А Руби… Руби осталась лежать неподвижно, с едва заметной, призрачной улыбкой на побледневших губах. Она не предала. Она просто не успела. *** Небо над Лоуренсом, Канзас, раскололось, явив миру багровое полотно, пропитанное едким запахом серы и предвестием апокалипсиса. Дин Винчестер, сцепив зубы до боли в челюстях, смотрел на рушащийся мир сквозь запотевшее стекло окна "Импалы". Его брат, Сэм, мерил шагами тесную комнату мотеля, в глазах плескалось отчаяние, с которым он отчаянно, но тщетно боролся. Четыре месяца. Четыре долгих, мучительных месяца Сэм пил кровь демонов, подчиняясь змеиным нашептываниям Руби, стремясь обрести силу, достаточную, чтобы остановить Лилит. И вот теперь он здесь, на грани, готовый сломать последнюю печать, распахнув врата для Люцифера. Дин чувствовал, как ледяной кулак страха сжимает его сердце. Он знал, что должен остановить брата, даже если цена – его собственная жизнь, даже если это означает убить его. Кастиэль, ангел с обветренным лицом, изрезанным морщинами усталости и разочарования, возник в комнате, неся весть о поражении небес. Они бессильны остановить надвигающуюся катастрофу, их армии разбиты, их надежда угасла. В этом кромешном мраке оставалась лишь одна искра – Дин, его любовь к брату, его упрямая, непоколебимая человечность. В заброшенной церкви, где должна была пролиться последняя кровь, Дин столкнулся лицом к лицу с Сэмом. Да и с Руби, которая оказалась не такой змеей , как он думала. Возможно ему было даже жаль ее. Но было слишком поздно. Последняя печать сломана. Клетка Люцифера распахнулась. Мир стоял на краю бездны, готовый рухнуть в адское пламя.