Глава 2. Часть 10

Машина свернула на улицу с одинаковыми домами, выкрашенными в пастельные цвета, и замерла у аккуратного крыльца, украшенного цветочными кашпо. Подстриженный газон, безупречно чистые занавески… Все вокруг дышало стерильным покоем, где даже боль, казалось, говорила шепотом и вежливо извинялась за свое присутствие. Здесь все казалось чужим, не враждебным, а пугающе… нормальным. Такой нормальности Кейт никогда не знала. Дин заглушил мотор. Его пальцы побелели, сжимая руль, словно в безумной надежде выжать из него ответы на те вопросы, что мучили душу. Тишина повисла в салоне, густая и давящая, как воздух перед грозой. — Это надолго? — прошептала Кейт, не поворачивая головы. Она смотрела в окно, где солнце робко играло в стеклянной двери. — Нет. Просто проверим, как они. Лиза звонила… что-то насчет Бена. Я должен… Он не договорил. Да и не нужно было. Она знала. Всегда знала, даже если отчаянно хотела не знать. Когда они вошли в дом, все показалось нереальным: уютный беспорядок — не тот, что оставался после охоты, а живой, теплый хаос обычной жизни; аромат пирога — не колдовского зелья, а настоящей корицы и наливных яблок; детский смех — такой искренний и чистый, что сердце болезненно сжималось в груди; фотографии на холодильнике, где лица не скрывали ни ран, ни темных тайн, а просто… улыбались. Здесь не было охоты, крови, страха. Только жизнь, от которой они с Дином так давно ушли и которой Кейт никогда не знала. Лиза встретила их с осторожной, почти испуганной улыбкой. Она выглядела прекрасной — в домашнем, без грамма макияжа, с легкой усталостью в глазах, от которой веяло теплом и нежностью. Такой, какой Дин, возможно, когда-то хотел ее запомнить. — Привет, — сказала она, бросив мимолетный взгляд на Дина, а затем на Кейт. — Заходите. Бен вас заждался. Кейт почувствовала себя тенью, затерявшейся в ярком солнечном свете. Она вошла в чужую жизнь, как незваный гость, которого не выгоняют лишь из вежливости. Она села на самый край дивана, стараясь не потревожить идиллию, словно одним неосторожным прикосновением могла разрушить этот хрупкий мир. Бен, словно маленький ураган, бросился к Дину, восторженно тараторя о новой видеоигре и не удостаивая Кейт даже взглядом. Не из грубости, а из детской, обезоруживающей честности. А Кейт… пыталась дышать. Просто дышать. Ей вдруг стало невыносимо тяжело. Словно воздух в этом доме был слишком сладким и густым, обволакивающим и удушающим. Словно на нее надели чужую кожу, которая нещадно жала и терла. Кейт села на край дивана, боясь даже прикоснуться к мягким подушкам. Все здесь было слишком живым, слишком правильным, словно чужой мир, в который она никогда не сможет вписаться. Ее пальцы нервно скользили по краю ткани, словно пытаясь удержаться за что-то твердое, что не позволит ей утонуть в этой чуждой и слишком уютной реальности. Бен, маленький вулкан энергии и радости, подбежал к Дину и, с горящими глазами, начал рассказывать о новой видеоигре. Он показывал на локоть, где красовалась небольшая царапина, неопасная, но требующая геройской оценки и серьезного внимания со стороны взрослого. Его восторг и детская непосредственность контрастировали с тяжестью, которая словно свинцовой плитой нависла над всем домом. Кейт смотрела на них и отчаянно пыталась увести мысли подальше. Прошлое не причиняло острой боли — оно просто давило, как невидимая стена, сжимающая грудь и душу, и с каждой минутой комната вокруг становилась теснее, воздух застревал в легких, не давая вздохнуть полной грудью. — А ты играешь в «Ведьмака»? — внезапно спросил Бен, усаживаясь рядом с ней и смотря с неподдельным детским интересом. — Не совсем мой жанр, — ответила Кейт с натянутой улыбкой, стараясь скрыть, как далеко ее мысли сейчас. — Но название интригует. — А у тебя глаза светятся фиолетовым? — мальчик прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то необычное. Кейт усмехнулась, вспоминая свои утраченные способности. — Раньше светились. Бен принял ее слова за шутку и вскоре снова увлекся рассказом о новой битве с виртуальным боссом. Кейт кивала, отвечала коротко, вежливо, но ее мысли уже витали где-то далеко — за стеной, где Лиза тихо увела Дина на кухню. Она отчаянно не хотела слушать, пыталась отгородиться от чужих голосов и эмоций, но ее слух был обострен до предела, а чужая боль резонировала с ее собственной неуверенностью. Она не хотела ревновать. Не хотела бояться. Но все равно услышала. — Я не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова, — тихий, почти неслышный шепот Лизы, словно боялась, что ее слова улетят, так и не достигнув цели. — Все это время… я молилась. — Не стоило, — ответил Дин, и его голос был тяжелым и глухим, как камень. — Я не из тех, кто возвращается домой. — Ты все еще думаешь, что не заслуживаешь этого? Пауза. Тягостное молчание. Даже звонкий детский голос Бена будто растворился в воздухе. И потом – звук. Едва уловимый, почти незаметный, но для Кейт – словно удар электрического тока по обнаженным нервам. Поцелуй. Он не был страстным, не был долгим. Но он был настоящим. Не призраком воспоминания и не случайной ошибкой. Просто двумя людьми, которые на мгновение позволили себе поверить, что еще не все потеряно. Когда Дин вернулся в гостиную, на его лице застыла маска непроницаемого спокойствия. Слишком спокойного. Он сел рядом с Кейт и без слов положил руку ей на плечо — легкое, почти механическое прикосновение. Она слабо улыбнулась ему в ответ. Тихо. Почти незаметно. Не от прощения. А от горестного понимания: он не скажет. А она не спросит. На прощание Лиза обняла Дина слишком долго, слишком тепло. И когда ее взгляд случайно встретился с взглядом Кейт – в нем не было ни капли враждебности. Только тихое, горькое признание: я останусь здесь, а ты уйдешь. В машине царила давящая тишина. Сэм что-то говорил, увлеченно рассказывая о деталях нового дела, о следах и зацепках, но его слова разбивались о невидимую стену, выросшую между Кейт и остальным миром. Она слушала, но не слышала ни слова — ее взгляд застыл на окне, где медленно проплывали мимо деревья и темнеющее небо. Дин вел машину спокойно, без привычного напряжения. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Иногда он бросал на Кейт короткий, тревожный взгляд, но тут же отворачивался, будто боялся прочитать в ее глазах то, что и так знал. Вечернее солнце нежно касалось ее лица теплыми лучами, и в этот момент Кейт почувствовала не просто усталость — усталость, намного глубже, чем любая битва или долгие ночи заклинаний. Это была усталость от невозможности удержать то, что уходит, как песок сквозь пальцы. От болезненного понимания, что даже любовь — не исключение. Она бессильно опустила голову на прохладное стекло и закрыла глаза. Потому что иногда молчание — единственный ответ, который остается. Дорога убегала вдаль, к багровому закату, и длинные тени от деревьев ложились на асфальт, словно темные нити, сплетающие ткань ночи. В салоне старой «Импалы» – все та же гнетущая тишина, но в ней уже не было злости и обиды. Только всепоглощающая пустота. Кейт закрыла глаза, отчаянно пытаясь забыть дом Лизы, терпкий запах яблочного пирога и ее взгляд, от которого внутри что-то тихо хрустнуло. — Вот что странно, — сказал Сэм, нарушая затянувшееся молчание. — В северной Индиане нашли тело. Без единой капли крови. Без видимых ран. Вся комната — словно выжжена изнутри. — Демон? — бросил Дин. — Тело освещено, словно под мощной лампой. Но в комнате – ни одной. Похоже на… свет изнутри. Кейт медленно открыла глаза. — Может быть, что-то небесное. Или что-то, что научилось имитировать небесное. Дин фыркнул. — Чудесно. Мы теперь и на подделках работаем? — Там есть церковь, — продолжил Сэм. — Местные утверждают, что после службы некоторые начали… видеть странное. Кто-то перестал спать, кто-то начал говорить на латыни, хотя никогда ее не учил. Кейт повернула голову к окну. — Это не ангелы. Настоящие не оставляют после себя выжженную плоть. По крайней мере, не нарочно. — Ну, поехали разбираться, — бросил Дин и надавил на педаль газа. Городок назывался Элм-Ридж. Тихий, старомодный, с покосившимися деревянными домами и церквями на каждом углу. На главной улице красовалась вывеска: "Пусть свет очистит ваши души", и Кейт почувствовала, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. — Это будет весело, — пробормотала она. Старушка в приёмной дешевого мотеля, где они остановились, смотрела на них слишком пристально. Ее губы беззвучно шевелились в молитве. — Вы не отсюда, — сказала она, когда Кейт расписывалась в журнале. — Никак не привыкну, — усмехнулась Кейт, — что это повод для тревоги. — Свет уже здесь, — прошептала старушка. — Он освещает то, что не должно быть видно. Кейт внимательно посмотрела ей в глаза. — А что, если свет — ложь? — Тогда вы уже опоздали, — ответила женщина и медленно скрылась за занавеской. Позже, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, троица направилась к церкви, откуда, по всей видимости, и начались все странности. Внутри было пусто и зловеще тихо — ни батюшки, ни прихожан. Только густой запах ладана и слишком яркий, почти ослепляющий белый свет из люстры, который не отбрасывал теней. Сэм провел пальцем по одной из скамеек. — Слишком чисто. Как будто здесь только что убрали. Или пытались стереть какие-то следы. — Тут есть… что-то, — прошептала Кейт. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Она остановилась у алтаря. Воздух вокруг дрожал, словно наэлектризованный. Кейт медленно подняла руку и коснулась дерева – на кончиках пальцев вспыхнул еле уловимый жар. Не ее магия. Но очень знакомая. И в этот момент из боковой комнаты раздался жуткий скрежет. Дин мгновенно выхватил оружие. Сэм встал за его спиной, готовый к бою. Кейт осталась на месте, медленно обернувшись, словно нутром почувствовав: то, что ждет их за дверью – не монстр. И не человек. Что-то гораздо более сложное и опасное. Дверь скрипнула под рукой Дина. Комната за алтарем оказалась узкой и мрачной, с голыми каменными стенами, и лишь в самом углу стоял на коленях человек. Он сидел, прижавшись лицом к стене. Белая рубашка была запятнана кровью — чужой. Руки сложены в молитве, губы беззвучно шевелились. Кейт замерла, не в силах пошевелиться. — Это не… обычный человек. — Встань, — резко скомандовал Дин, наводя на него пистолет. Фигура послушно поднялась. Медленно. И только тогда они увидели его глаза. Они светились. Словно две электрические лампы, вживленные под кожу. Неестественно, пугающе. Без радужки, без зрачков. — "Fiat lux," — прошептал он. — "Да будет свет." Сэм напрягся, словно готовясь к удару. — Он не ангел. Я не чувствую той… силы. — Это не благодать, — добавила Кейт. — Это подделка. Грубая имитация. Как будто он выучил, как выглядят ангелы… но совершенно не понял, кем они являются. Человек — или это существо? — медленно шагнул вперед. — Я — посланник, — произнес он странно ровным, бесцветным голосом. — Я несу свет, очищаю грешников. Я стал тем, кем они молились меня видеть. — Ты убил тех, кто не поверил? — прищурился Дин, глядя на него с нескрываемым презрением. — Они отвергли свет. Они отвергли меня. Он остановился прямо напротив Кейт, склонив голову, словно изучая ее. — Но ты… ты понимаешь. Ты когда-то была светом. Твое пламя угасло. Но ты можешь его вернуть. Позволь мне — и ты снова станешь цельной. Его голос проникал внутрь, обволакивающий и льстивый, как шелк, но в то же время липкий и ядовитый, как смертельный яд. И на секунду, всего лишь на одно короткое мгновение, Кейт почувствовала, каково это – снова быть в силе. Вновь ощутить магию, живую и бурлящую в крови. Но в этом пламени не было свободы. Только безграничное подчинение. — Нет, — сказала она спокойно, глядя ему прямо в светящиеся глаза. — Мой свет был моим. А ты — всего лишь жалкая тень, притворившаяся солнцем. Её голос полоснул, как хлёсткое заклинание, словно рассекая тьму неуверенности. Существо затрепетало, словно раненная птица. Лицо его исказилось мукой, отражая внутреннюю бурю. — Вы не понимаете! Я – надежда, ответ на их отчаянные молитвы! — Нет, — отрезал Дин, и выстрел эхом разорвал тишину. Пуля не убила его, но она сорвала покров лжи. Свет в глазах существа угас, словно догоревшая свеча. Тело содрогнулось в предсмертной агонии, и в следующее мгновение он исчез — не как демон, оставляющий серный след, не как призрак, растворяющийся в эфире. Просто… рассыпался прахом, развеялся пылью и светом, словно его никогда и не было. В церкви вновь сгустилась непроглядная тьма, давящая и всепоглощающая. Кейт стояла у алтаря, неподвижная, словно изваяние, высеченное из боли и сомнений. Сэм тихо спросил, с тревогой в голосе: — Ты в порядке? Она едва заметно кивнула, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Да. Только он был прав… в одном. Я тоскую по своему свету. Но если вот это – цена за его возвращение… Она вперила взгляд в пугающую черноту церкви, словно пытаясь разглядеть там ответы. — …тогда я лучше навеки останусь тенью. Воздух был влажным и томным — гроза прошла стороной, оставив после себя гнетущую тяжесть и густую, звенящую тишину. Дин сидел на ступеньках мотеля, подперев голову руками, локти упирались в колени. Рядом чернел забытый кофе — остывший, как и смятение в его душе. Кейт вышла босиком, кутаясь в его клетчатую рубашку, словно ища в ней защиту от надвигающейся бури. Остановилась за спиной. Он не видел её, но чувствовал – её присутствие ощущалось как слабое, но настойчивое биение сердца. — Не спишь? — спросил он, не оборачиваясь, словно боясь увидеть в её глазах отражение собственных страхов. — Не могу. Она села рядом, поджав ноги, стараясь уместиться в небольшом пространстве, отделявшем их. Между ними было чуть меньше, чем нужно для тепла и уюта, и чуть больше, чем нужно для леденящего одиночества. — Он хотел, чтобы я приняла… чтобы подчинилась, — сказала Кейт, словно исповедуясь в своих терзаниях. — Не как демону. Хуже. Он предлагал не слепую силу. А смысл… цель. И это… пугает до дрожи. — Он тебя не тронул. Это главное, — попытался успокоить её Дин, отчаянно цепляясь за эту мысль. — Правда? Ты уверен, что это главное? — Она смотрела вперёд, туда же, куда и он, но видела, казалось, совсем другое. — Ты видел, как на меня смотрят… этот "ангел". И даже Кроули. Как на… проект. На потенциал. А не на живого человека. Дин молчал, чувствуя, как слова Кейт бьют в самое сердце. — Я не хочу быть ни чьей марионеткой, Дин. Ни их. Ни твоей. Он резко обернулся к ней, словно от пощёчины. — Ты не моя игрушка. И никогда ею не была. — Тогда почему ты не можешь принять, что я… не сломлена? Что я просто… изменилась? — Потому что я боюсь, — выдохнул он, и в этом признании звучала такая искренность, такая неприкрытая боль, что Кейт впервые услышала в его голосе что-то совершенно новое. — Я боюсь… что если ты снова станешь той, кем была… я тебя потеряю. Кейт смотрела в его глаза, пытаясь прочесть в них правду. Молчала, словно затаив дыхание. — А может, — прошептала она тихо, — ты боишься не потерять меня… А того, что я выберу не тебя. Он отвёл взгляд, словно не в силах выдержать её пронзительный взгляд. Второй раз за вечер. Она осталась сидеть на ступеньках, глядя на уходящее в ночь шоссе, словно надеясь увидеть там ответы. Лампа над входом моргала, словно старая, угасающая звезда. Ветер доносил запах бензина и мокрой травы, смешиваясь в горький коктейль воспоминаний. Она провела рукой по шее, словно ища там утешение, и почувствовала сквозь подкладку куртки знакомую, холодную текстуру. Чёрная визитка. Всё ещё здесь. Символ едва мерцал в темноте, словно сердце, затаившееся в ожидании. Кейт спрятала её обратно, неторопливо и обдуманно. Не потому что боялась. А потому что знала: однажды она всё равно позовёт.