Глава 2. Часть 12

Имя Михаила прозвучало в комнате, как похоронный звон. Невыносимо громко. Невыносимо правдиво. — Ты шутишь, — прошептал Дин, но голос его предательски дрожал, выдавая отчаяние. — Нет, — Сэм покачал головой, сжав подбородок до побелевших костяшек. — Я — сосуд Люцифера. А ты — Михаила. Тишина обрушилась, словно пепел после апокалиптического взрыва, погребая под собой надежду. Даже дыхание казалось кощунственно громким в этой звенящей пустоте. Кейт стояла, прижавшись к стене, словно желая раствориться в ней, отгородиться от надвигающейся катастрофы. Но внутри всё трещало, ломалось с невыносимой болью — как тонкое стекло, в которое вонзается ледяной клинок. "Михаил… Люцифер…" Они — не просто охотники. Они — поля битвы, обречённые пешки в чудовищной игре. Ночью Кейт не сомкнула глаз. Тело отказывалось повиноваться, отказывалось искать утешение во сне, разум лихорадочно перебирал обрывки фраз, предчувствуя неминуемую беду. Она вышла на улицу, босиком, ощущая ледяное прикосновение росы. Небо было чернильным, звёзды — слишком яркими, словно безмолвные свидетели грядущей трагедии. И вдруг… всё изменилось. Не свет. Не звук. Всё. Она стояла на вершине холма. Белого. До тошноты чистого. Вокруг — не было ничего: ни ветра, ни шума, ни запаха. Только он. Михаил. Высокий. Величественный. Обладающий нечеловеческой, пугающей красотой, от которой леденела кровь. Его лицо оставалось неподвижным, но голос звучал прямо в её голове, пронизывая сознание. — Ты не должна была быть частью этого. — Я не выбирала, — ответила Кейт, ощущая бессилие перед неизбежным. — И всё же ты — препятствие. Он приблизился. Медленно, словно хищник, приближающийся к своей жертве. Протянул руку. Кончиками пальцев коснулся её щеки. Прикосновение было… обманчиво мягким. Обманчиво нежным. Почти человеческим. Почти… — Я не причиню тебе вреда, — прошептал он, и в этом шепоте слышалась ледяная сталь. — Но ты мешаешь. Он колеблется из-за тебя. Он слабее. — Значит, сильный — тот, кто отвергает любовь? — Кейт встретила его взгляд, полный золотого, немигающего света. Михаил на мгновение замолчал. Его глаза, словно два солнца, чуть померкли. — Он всё равно скажет "да", — произнёс он тихо, с непоколебимой уверенностью. — А ты… ты будешь смотреть, как он теряется. Мир рассыпался вокруг неё, как старый, никому не нужный пепел. И Кейт проснулась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле, не дающим вдохнуть. Дин спал на диване, свернувшись калачиком, словно пытаясь спрятаться от надвигающегося кошмара. Сэм — в другой комнате, отгородившись от мира стеной молчания. Никто не видел, как она встала и, словно лунатик, побрела к окну. Никто не слышал, как она, задыхаясь, прошептала: — Не смей. Но где-то глубоко внутри, в самом сердце, она уже знала: Михаил был уверен. А значит, всё идёт по его чудовищному плану. Кейт не спала до рассвета. Сон не отпускал её, цеплялся за неё обрывками кошмаров, ощущением чужой, ледяной воли в её голове. Прикосновение Михаила жгло на коже, словно клеймо, хоть и не оставило следа. Он был спокоен, холоден, как будто уже выиграл партию. Когда Сэм вошёл на кухню за кофе, Кейт сидела за столом, обхватив руками кружку с чаем, которого так и не коснулась. Взгляд её был отстранённым, потерянным в лабиринтах страха. — Ты плохо спала, — сказал он мягко, с тревогой в голосе. — Совсем не спала. Он молча налил себе кофе и сел напротив, чувствуя тяжесть повисшего в воздухе напряжения. — Хочешь поговорить? — Нет, — она качнула головой. — Да. Пауза, наполненная невысказанной болью. — Михаил приходил ко мне, — сказала Кейт наконец, и голос её дрогнул. — Во сне. Или не во сне. Это неважно. Он знал, кто я. И кто Дин. Он… он сказал, что я мешаю. Сэм сжал кружку до хруста, стараясь сдержать нарастающее отчаяние. — Потому что Дин тебя любит? — Да, — она кивнула, и слеза скатилась по щеке. — И потому что я не отступлю. Даже если мне нечем защищаться. — У тебя есть силы, Кейт, — сказал Сэм, глядя ей в глаза, и в его голосе звучала надежда. Кейт усмехнулась горькой усмешкой. — Знаешь, что он сказал? Что Дин всё равно скажет "да". Что я просто наблюдатель, обречённая смотреть. Препятствие, которое можно обойти. — Значит, он боится тебя. Или верит, что ты не сможешь удержать Дина, — Сэм посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь найти в них хоть искру надежды. — А ты сможешь? Она молчала, и это молчание было страшнее любых слов. Из соседней комнаты послышались шаги. Дин. Он вошёл, зевая, небритый, в старой футболке, словно привидение самого себя. Остановился, увидев их за столом, ощутив неладное. — Что-то случилось? Кейт подняла взгляд. Слишком долго молчала. Слишком много копила в себе страха и боли. — Мы должны поговорить, — тихо сказала она, и в голосе её звучала обречённость. Он посмотрел на Сэма. Брат кивнул и молча вышел, оставив их наедине с надвигающейся бурей. — Михаил был у меня во сне, — начала она, стараясь сохранить ровный тон. — Он хочет, чтобы ты сказал "да". — Он может хотеть, что угодно, — отрезал Дин, и в голосе его звучало отчаяние. — Он думает, что я тебе мешаю. Что из-за меня ты не принимаешь решение. Он подошёл ближе, пытаясь дотянуться до неё, но между ними словно выросла невидимая стена. — Кейт… — Он тронул меня, Дин, — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Как нечто, что можно сломать. Как объект, не как человека. И всё же… с нежностью. Словно… мне суждено стать свидетельницей твоей гибели. Он сжал кулаки до побелевших костяшек. Его лицо исказилось от боли, страха, злости. — Это не случится. Я не скажу "да". Чёрт, Кейт, я… я не променяю тебя на этот их идиотский рай. — Но если всё идёт к этому? — она шагнула ближе, заглядывая в его душу. — Если однажды ты посмотришь на этот мир, на всё, что осталось — и решишь, что ради всех нужно… — Заткнись, — прошептал он, и в голосе его звучал ужас. — Не говори так. Не ты. И тогда она поняла, что уже видела это — не во сне. В его глазах. В его молчании. Он думает об этом. Он боится, что придёт к этому. И она — тоже. Позже, в старой церкви, где они остановились на ночь, Кейт стояла у разбитого витража, ощущая себя осколком разбитого стекла. Лунный свет проливался на её лицо, высвечивая тени недосказанности в глазах. Она почувствовала чьё-то присутствие за спиной ещё до того, как услышала голос. — Ты изменилась, — голос Кастиэля был тихим, почти безэмоциональным. Но она знала его достаточно хорошо, чтобы различить под этой маской всё остальное. Кейт обернулась, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. — Все мы меняемся, Кас. Или погибаем. Он шагнул ближе, взглянув на неё долгим, почти болезненным взглядом. — Ты снова ведьма. Она кивнула. Ни оправданий, ни объяснений. Только факт, от которого никуда не деться. — Я не осуждаю. Но… это опасно, — продолжил он. — Ты открыла дверь. Ты позволила тьме коснуться себя снова. — Ты думаешь, я этого не знаю? — голос Кейт стал хриплым от боли. — Я живу с этим с рождения. И только когда я потеряла свою силу, поняла, как пусто внутри. Как будто вырвали кусок меня, оставив кровоточащую рану. Кас смотрел на неё, и глаза его были синими, как штормовое небо, полные сочувствия и тревоги. — Тебе не обязательно идти этим путём снова. — А что мне остаётся, Кастиэль? Смотреть, как Михаил приходит к нему во снах? Как каждый день он становится всё тише? Сильнее? Готовее? — она сделала шаг к нему, отчаянно ища поддержки. — Если ты хочешь, чтобы я была просто наблюдателем — ты опоздал. Я сражаюсь. И мне нужны мои силы. Он закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь унять внутреннюю боль. — Я помню ту ночь. Перед библиотекой, — тихо сказал он, и в голосе его звучало сожаление. — Я причинил тебе боль. Не потому что хотел. А потому что должен был. — Знаю, — прошептала она, ощущая, как старая рана вновь начинает кровоточить. — Но это не делает легче. Он подошёл вплотную, словно преодолевая невидимый барьер. Взял её руку, осторожно, словно она могла рассыпаться в прах. — Когда я увидел, что ты снова ведьма… я должен был остановить тебя. Но… я не смог. Кейт подняла взгляд, удивлённая, тронутая его искренностью. — Почему? Он долго молчал, борясь с собой. А потом прошептал: — Потому что, возможно… я больше не хочу быть тем, кто причиняет тебе боль. Тишина повисла между ними, живая, тяжёлая, как пепел после костра, полная невысказанных чувств и сожалений. Кейт опустила глаза, медленно вытащила руку из его пальцев, осознавая, что пропасть между ними непреодолима. — Это слишком поздно, Кас. Он кивнул, не споря, принимая её решение. И она знала — он бы снова выбрал долг. И снова пожалел бы об этом, оставшись с чувством вины наедине. Дверь церкви скрипнула, нарушив звенящую тишину. Кейт и Кастиэль резко обернулись — в проёме стоял Дин. Свет от фонаря снаружи вычерчивал резкие тени на его лице, делая выражение почти непроницаемым. Почти… Он ничего не сказал, просто смотрел, прожигая её взглядом. Кейт почувствовала, как в груди что-то холодеет, предчувствуя надвигающуюся бурю. Он видел. Он слышал. Сколько? — Дин… — начала она, но голос предательски дрогнул, выдавая страх. Он медленно подошёл, взгляд ни разу не упал на Каса. Только на неё. — Сила вернулась, — глухо произнёс он, и в голосе его звучала боль. — Ты снова ведьма. И говоришь об этом с ангелом, который однажды попытался тебя убить. — Это не так, — резко сказал Кастиэль, чувствуя назревающий конфликт, но Дин поднял руку, не отводя глаз от Кейт. — Я не спрашивал тебя, Кас. Он говорил тихо, без крика, но именно это и было страшно. — Ты знала, что я ненавижу это. Знала, через что мы прошли. И всё равно… — Я не могла иначе, — перебила она, не в силах больше выносить его взгляд. — Ты хочешь, чтобы я была кем? Бессильной девчонкой, сидящей на заднем сиденье, пока вы умираете один за другим? Дин стиснул челюсть. В голосе появилась сталь, полная отчаяния и бессилия. — Я хотел, чтобы ты жила. А не снова продала душу чёрт знает кому. — Я не продала ничего, — её голос стал ниже, холоднее, полным решимости. — Просто вернула то, что было моим с рождения. — Да? А что ты отдала взамен? Кейт замолчала, не находя ответа. Он усмехнулся усталой, безрадостной усмешкой. — Вот и я не знаю. Но знаю одно. Кроули не делает подарков просто так. Молчание снова наполнило зал церкви, словно саван, погребающий под собой надежду. Кастиэль стоял немного в стороне, будто вдруг стал лишним в этой драме. Но в его взгляде мелькало что-то… живое. Он смотрел на Дина, потом на Кейт, понимая, что их пути расходятся. И, не сказав ни слова, просто исчез — вспышка крыльев в темноте, и он растворился в ночи. Они остались одни, предоставленные друг другу, со всеми своими страхами и невысказанными обидами. Дин подошёл ближе. Совсем близко, нарушая личное пространство, ища спасения в её глазах. — Я пытался, Кейт. Я правда пытался сделать это нормальным. Сделать тебя частью моей жизни, пока всё не рухнет снова. — А я — пыталась не быть для тебя обузой, — прошептала она, ощущая, как сердце разрывается на части. — Но я больше не могу отрицать, кто я есть. — Тогда, может, всё это было ошибкой? На этот раз она не ответила, только смотрела в его глаза, ища там ответ, но видела лишь боль и отчаяние. Не плача, не оправдываясь, принимая неизбежное. И он отвёл взгляд первым, не выдержав её взгляда, полного любви и сожаления. Они ехали молча, словно призраки в ночи. Дин сжимал руль так, будто тот мог сломаться в любой момент, выплёскивая в нём всю свою злость и бессилие. Кейт сидела рядом, глядя в темноту за окном, пытаясь найти хоть какой-то выход. Слова, сказанные друг другу в церкви, всё ещё висели между ними, тяжёлые, словно надгробная плита, погребающая их любовь. Им было нечего сказать — и слишком многое хотелось, но слова застревали в горле, не находя выхода. На заднем сиденье Сэм листал древний том, доставшийся им от Бобби, стараясь отвлечься от царящей в машине атмосферы. Его голос раздался неожиданно, глухо, словно из другого мира: — Нашёл. Похоже, действительно есть способ запечатать Клетку. Как в оригинальном пророчестве. Дин повернул голову, не скрывая усталости и безнадёжности: — Ну? Сэм кивнул, уткнувшись в страницы, ища спасения в древних текстах. — Нужно собрать все четыре кольца Всадников — Смерти, Чумы, Войны и Голода. Вместе они образуют ключ к Клетке. — Классика, — пробормотал Дин, иронично усмехнувшись. — А дальше? Сэм медленно перевернул страницу, и тишину нарушил лишь шелест старых страниц. Там были строчки на мёртвом, искривлённом языке — символы словно пульсировали между строк, тая в себе древнюю силу. — Здесь говорится, что чтобы использовать кольца, нужно древнее заклинание. Очень точное. И… — он замолчал, словно не решаясь произнести вслух то, что прочитал. — И что? — спросила Кейт, ощущая, как сердце болезненно сжимается в предчувствии беды. — Его может прочитать только ведьма. Не просто ведьма — та, у которой дар от рождения. Которая пережила смерть силы… и вернулась, став сильнее, чем прежде. В кабине повисло ледяное молчание, полное невысказанного ужаса. Сэм поднял глаза на Кейт, и взгляд его был полон понимания и тревоги. — Это ты. Кейт медленно выпрямилась, принимая свою судьбу. — Конечно, это я, — произнесла она тихо, и в голосе её звучала обречённость. — Оно и не могло быть иначе. Дин смотрел вперёд, не моргая, словно окаменевший. Лицо — каменное, руки побелели на руле, словно в предсмертной хватке. Сэм перевёл взгляд на брата, потом — снова на Кейт, ощущая, как мир рушится на глазах. — Это не просто. Клетка… это не дверь. Это бездна. Чтобы её запечатать, ты должна быть частью ритуала. Не только читать заклинание. Быть проводником, отдать частичку своей души. Кейт кивнула с готовностью, в глазах — ни тени страха, ни малейшего сомнения. Дин же, напротив, на мгновение сомкнул веки, словно острая боль пронзила его. — Тогда всё обретает смысл, — прохрипел он, голос сорвался. — Твоя магия… Кроули… эти силы… Все это было нужно… для этого. Он посмотрел на нее. И впервые за долгое время в его взгляде не было злости. Лишь бездонная горечь и невыносимая боль. — Значит, ты была права, Кейт. Ты всегда была ведьмой. Кейт молчала, опустив взгляд. Лишь спустя мгновение прошептала: — А ты всегда был героем. Даже когда отчаянно этого не хотел.