Глава 2. Часть 13

Тишина. Зловещая тишь перед бурей, перед роковым выбором, перед неизбежным концом. Кейт застыла на обочине забытой дороги, по которой когда-то катилась их троица. Теперь – лишь Дин и Сэм. А она… словно меж двух миров, неприкаянная, не принадлежащая ни одному из них. Над горизонтом набухали, чернели тучи. В воздухе стоял тошнотворный запах серы, ржавого металла и невыразимого ужаса. Смерть притаилась рядом – Кольца Всадников источали холод. Осталось лишь решить, кто бросится в эту бездонную пропасть. – Значит… это конец? – прошептала она, не отрывая взгляда от Дина. Он молчал, окаменевший. Рядом Сэм, невозмутимо проверяя Кольца, хранил ледяное спокойствие, будто не его душу готовили на заклание. – Мы не обязаны это делать, – выдохнул Дин, словно пытаясь убедить в этом и себя. – Мы найдем выход. Другой выход. – Не найдем, – отозвался Сэм, не поднимая глаз от земли. – Это единственный путь. Я – сосуд. И если я скажу «да», но смогу обуздать Люцифера хоть на миг… Я сам запру себя в Клетке. Кейт отвернулась. Мир вокруг расплывался, терял очертания. Все, за что они сражались, все, что потеряли… ради чего? Она знала, что ее сила понадобится, чтобы запечатать Клетку. И знала, чем это обернется. Для Сэма. Для Дина. Для нее самой. – Ты готова? – спросил Сэм, в его голосе – обреченность. Она кивнула, безмолвно. Голос предательски дрогнул. А в душе – лишь один, раздирающий вопрос: готова ли она потерять все? Мотель, в котором они остановились, казался вырванным из чужой жизни – тонкие стены, тусклый свет. Сэм, изможденный, забился в соседней комнате, наверное, уже смирившись с завтрашним кошмаром. Кейт и Дин остались наедине с тишиной. Они избегали говорить о Клетке, о грядущем ужасе. Слова лишь придавали этому чудовищную реальность. Кейт сидела на краю кровати, босые ноги тянулись к холодному паркету. На ней была футболка, явно не ее – огромная, пропахшая железом, порохом и его, диновским, шампунем. Она смотрела в окно невидящим взглядом. За стеклом – обычный вечерний город: мерцающие огни, призрачные тени деревьев, небо, густеющее до цвета переспелой сливы. Но Кейт ничего не видела. Она просто тянула время, надеясь, что еще один час, еще одна минута смогут что-то изменить. Остановить неумолимое. Дин подошел сзади, осторожно, нежно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие, повисшее в воздухе. Его шаги были неслышны, но Кейт почувствовала его приближение задолго до того, как он остановился рядом. Он стоял, не решаясь заговорить, а потом прошептал, голосом, охрипшим от долгого молчания: – Не спится? Кейт не сразу ответила. Она по-прежнему смотрела в окно, хотя ее мысли витали далеко. Наконец, чуть слышно, отозвалась: – А тебе? Он покачал головой, словно и сам не знал ответа. Потом присел рядом, на самый край кровати, так, что их плечи едва соприкасались. Молчание между ними было не пустотой – оно было переполнено чувствами. Ужасом перед завтрашним днем. Тоской по тому, что уже никогда не вернется. Нестерпимым желанием остаться, когда знаешь, что все летит в тартарары. Кейт медленно повернулась к нему, ее взгляд утонул в его глазах. В них плескалась усталость, вина и что-то еще – любовь, такая неуместная в этот час. В ее глазах – беззащитность и решимость. Она всегда была сильной, даже когда внутри все рвалось на части. – Если бы все было иначе, – начал Дин, не отрывая взгляда, – я бы… остался. Кейт улыбнулась, но это была не светлая улыбка. Горькая усмешка прощания. – А я бы не стала ведьмой, – прошептала она. – Но мы оба знаем – мы такие, какие есть. И в этот момент он притянул ее к себе. Его руки обвились вокруг ее талии, словно он боялся выпустить ее из объятий. Кейт закрыла глаза, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань футболки, как его запах – железо, порох, шампунь – смешивается с ее собственным. Целовать Дина было как бросаться в пламя: жгуче, опасно, невозможно остановиться. Она ответила с тем же отчаянием, с той же жаждой, которая терзала ее столько времени. Его губы были твердыми, но нежными, словно он боялся причинить боль. Кейт прижалась к нему сильнее, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы впились в его волосы. Поцелуй был долгим, глубоким, наполненным всем, что они не могли выразить словами. Она чувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее, как его дыхание становится прерывистым, как ее собственное. Дин отстранился первым, лишь на мгновение. Его взгляд был темным, полным желания и мучительной боли, которую он пытался скрыть. – Кейт, – прошептал он, голос дрожал, – я не хочу, чтобы это кончалось. Она улыбнулась сквозь слезы, заполнившие глаза. – Но это закончится, – ответила она. – Всегда заканчивается. Он снова притянул ее к себе, и на этот раз поцелуй был еще более страстным, еще более отчаянным. Кейт чувствовала, как ее тело отзывается на его прикосновения, как ее кожа покрывается мурашками, как ее дыхание сбивается. Она хотела его, хотела так, как никогда никого не хотела. Хотела забыться, хотя бы на миг, о завтрашнем дне. Его руки скользнули вниз, к ее бедрам, прижимая ее к себе. Кейт почувствовала его твердость и невольно подалась навстречу, ощущая, как ее тело наливается жаром. Она прижалась к нему сильнее, и ее дыхание стало сбивчивым, а сердце бешено заколотилось. Дин оторвался от ее губ, его дыхание опаляло ее шею. Он покрывал ее поцелуями, медленно, нежно, его губы скользили вниз, к ключицам, к груди. Кейт застонала, откинув голову назад, ее пальцы судорожно вцепились в его волосы. Она жаждала его, жаждала всего, что он мог дать ей в этот последний раз. Его руки обхватили ее грудь, нежно сжимая соски, и Кейт застонала громче. Ее тело напряглось, мышцы свело судорогой желания, и она почувствовала, как ее захлестывает волна страсти. – Дин, – прошептала она, голос сорвался, – прошу… Он посмотрел на нее, его взгляд был темным, полным желания и любви, которая казалась такой неуместной в этот момент. – Чего ты хочешь? – спросил он, едва слышно. – Тебя, – ответила она, и голос ее дрожал. – Только тебя. Он улыбнулся, горько и печально. Его руки скользнули к ее бедрам, и он приподнял ее, прижимая к себе. Кейт обхватила его бедра ногами, ее босые ступни уперлись в пол, и она почувствовала, как он входит в нее, медленно, глубоко, заполняя ее полностью. Она застонала, откинув голову назад, ее руки судорожно вцепились в его плечи. Дин начал двигаться, медленно поначалу, а потом все быстрее, его толчки становились все более глубокими, все более страстными. Кейт чувствовала, как ее тело отзывается на каждое его движение, как ее мышцы сокращаются, как ее охватывает волна неудержимого желания. – Дин, – прошептала она, едва слышно, – я… – Я знаю, – ответил он, его голос был хриплым. – Я тоже. И потом все рухнуло. Кейт почувствовала взрыв внутри себя, судорогу тела, крик, вырвавшийся из ее груди. Дин продолжал двигаться, его толчки становились все более яростными, все более отчаянными, и потом он тоже достиг пика, его тело напряглось, и его крик смешался с ее стоном. Они остались так, обнявшись, их сердца бились в унисон, их дыхание постепенно успокаивалось. Кейт чувствовала, как ее тело все еще дрожит, как ее мышцы все еще сокращаются, как ее переполняет страсть. – Кейт, – прошептал Дин. – Да? – ответила она хрипло. – Спасибо, – сказал он. – За все. Она улыбнулась сквозь слезы, которые так и не высохли. – Спасибо тебе, – ответила она. – За этот миг. И они остались так, обнявшись, их сердца бились в унисон, их дыхание постепенно успокаивалось. Кейт знала, что это их последний раз. Завтра все изменится. Но в этот момент, в этой комнате, с этим человеком, она чувствовала себя цельной, чувствовала себя любимой. И этого было достаточно. Кровь капала с кулаков Сэма – или Люцифера. Уже невозможно было понять. Они сражались. Внутри одного тела. Перед разверзнутой бездной – Клеткой. Дин застыл рядом, сжимая в ладони Кольца Всадников. Его лицо было белее мела, губы – сжаты в ниточку. Он чувствовал приближение рокового мига. Знал – и был бессилен что-либо изменить. Мир вокруг рушился на части. Воздух дрожал, словно задыхался от боли. Кейт стояла в центре защитного круга, в руках – древняя книга. Ее пальцы дрожали, слова на мертвом языке резали горло, как осколки стекла. Магия пронизывала каждую жилу, каждую кость. Глаза светились зловещим фиолетовым светом. Кровь проступила из вен, очерчивая бледную кожу алыми нитями. Она чувствовала зов Клетки. Слышала отклик заклинания. Открыть ее было несложно. Закрыть – невозможно. И вдруг Сэм – то, что от него осталось – обернулся. Глаза, наполовину чужие, наполовину – его собственные. Настоящие. Пронзительные. Он посмотрел на нее. На Дина. На все, что они должны были сохранить. Он кивнул. И прыгнул. Вслед за ним – Адам. Михаил. Вспышка ослепительного света. Вселенский рев разорвал барабанные перепонки. А потом – Пустота. И Кейт закричала. Последние слова заклинания – как выстрел. Магия взорвалась вокруг нее, вырвавшись из ее рта, из глаз, из самой души. Круг рун и соли засветился неземным светом. Клетка схлопнулась с оглушительным грохотом, эхо которого прокатилось по всем мирам. Сэм – внутри. Навсегда. Кейт рухнула на колени. Дыхание перехватило. Тишина раздавила грудь. И тут – шаги. Медленные. Тяжелые. Дин. Он смотрел на нее. В его глазах не было ни боли, ни злобы. Нечто страшнее. Пустота. – Ты знала, – тихо произнес он. – Это был единственный путь, – отозвалась она, едва слышно. – Он был моим братом. Она смотрела на него сквозь пелену магии и боли. – Он бы поступил так снова. Он сам сделал этот выбор. – А ты позволила, – сказал Дин, и в его голосе не было ни крика, ни обвинений. Только… вселенская скорбь. Кейт не плакала. Просто смотрела, как он отворачивается. Уходит – в мир, в котором больше нет Сэма. И в котором она – теперь лишь ведьма. Чужая. Даже для него. Шоссе чернело бесконечной полосой, теряясь в ночи. Фары "Импалы", словно клыки, прогрызали тьму, создавая узкий тоннель света. Радио молчало, словно боясь нарушить тишину, и они молчали тоже. Лишь шелест шин да прерывистое дыхание наполняли салон. Кейт отвернулась к окну, пряча лицо в тени. Дин вцепился в руль, его пальцы побелели от напряжения, словно он пытался удержать ускользающий мир. Тишина между ними перестала быть привычной, уютной – она стала давящей, гнетущей, как предчувствие неминуемой бури. — Скажи хоть что-нибудь, — наконец прошептала она, нарушив молчание. Голос звучал сухо, безжизненно. — Не хочу, — отрезал он. — Почему? — Потому что если я начну говорить, станет только хуже. Невыносимо хуже. И он резко свернул с шоссе. Машина взвизгнула, остановившись на обочине, посреди бескрайнего поля, под холодным, равнодушным небом. Он выскочил из машины, хлопнув дверью так, словно пытался разбить тишину вдребезги. Кейт замерла на секунду, а потом последовала за ним. Ветер обжег кожу ледяным прикосновением. — Что ты хочешь услышать, Кейт? — Он обернулся к ней, его голос сорвался, задрожал, словно оголенный провод под высоким напряжением. — Что все в порядке? Что я не ненавижу то, что ты сделала? — Это был его выбор, Дин! — вспыхнула она, вкладывая всю боль и отчаяние в каждое слово. — Не мой! Он прыгнул сам! — А ты… ты знала! Знала с самого начала! И ни слова! Даже не попыталась остановить его! — Потому что я не могла! Потому что, если бы я этого не сделала, все бы умерли! Все! — Может, и стоило, — прошептал он, почти не слышно, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Может быть, это был бы честный конец… А теперь… я остался без брата. — А я осталась без тебя. И тишина снова навалилась на них, удушающая, безжалостная. Только ветер и тьма. — Все изменилось, Дин. И ты это знаешь. С тех пор как я вернула силу, ты смотришь на меня как на… угрозу. — Потому что я боялся, Кейт. Безумно боялся. Потому что я уже однажды потерял тебя, и теперь… я тебя не узнаю. Ты чужая. Она смотрела на него долго, пристально, пытаясь разглядеть в его глазах хоть искру прежней любви. А потом тихо, с трудом выговорила: — Тогда… не ищи меня. Он замер, словно громом пораженный. Хотел что-то сказать, попытаться оправдаться, объяснить… но не смог. Лишь отвернулся, сел в машину. Мотор взревел, нарушив тишину, – ровный, уверенный. Свет фар вырвал из темноты клубы пыли и её одинокую тень на дороге. И «Импала» уехала, оставив её одну. Кейт осталась стоять в темноте. На пустой, продуваемой всеми ветрами трассе. Под беззвездным небом, где не было ни лучика надежды. Только она – и пустота, звенящая, разрывающая на части. И холод дороги, по которой им больше никогда не идти вместе. Он ехал молча, стиснув руль так, что костяшки пальцев побелели. Фары выхватывали из темноты обочины, дорожные знаки, испуганных, шарахающихся в сторону зверей. Радио молчало. Любая музыка казалась бы сейчас предательством. Кейт осталась на шоссе – с ветром, с тишиной, с его виной. И все, что он чувствовал, сжигало его изнутри, превращая в пепел. Любовь к ней не исчезла. Она стала невыносимой. Он ненавидел то, что она сделала. Ненавидел то, что это было необходимо. Что она закрыла Клетку. Что Сэм – в аду. Но больше всего он ненавидел себя за то, что не мог перестать любить её. Когда Дин увидел дом Лизы, все внутри сжалось от боли. Он не знал, зачем приехал. Это не было решением. Это было бегством – из пепла отчаяния в призрачную иллюзию надежды. Он постоял на крыльце, собираясь с духом, прежде чем постучать. Если она откроет… я останусь. Только на одну ночь. Только для того, чтобы не слышать её имя в каждом порыве ветра. Дверь открылась. Лиза выглядела почти так же, как он помнил, – домашней, спокойной. Но в её взгляде уже не было былого тепла, искренней надежды. Только усталость и настороженность. — Дин? Он сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. — Я… мне некуда идти. Она молчала, не задавала вопросов. Просто отступила в сторону, пропуская его внутрь. Когда он вошел, его запах заполнил дом – пыль с дороги, бензин, тонкий аромат приближающейся грозы. Он чувствовал себя призраком. И это было справедливо – потому что сердце его осталось там, где все закончилось. Он сел на краешек кухонного стула, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Лиза налила кофе – как раньше, молча, не поднимая глаз. — Ты был с ней, да? — наконец тихо спросила она, нарушив затянувшееся молчание. Он не ответил. Только кивнул, не в силах поднять взгляд. — Я думал, если уйду… смогу все остановить. Но стало только хуже. Невыносимо. Лиза смотрела на него долго, с тихой грустью в глазах. — Ты все еще ее любишь. Он закрыл глаза, и боль пронзила его, словно осколком льда. "Боже, да. Каждой клеткой. Даже той, что отчаянно хочет ее забыть." — Да, — выдохнул он, чувствуя, как душа разрывается на части. — И это убивает меня. Медленно и мучительно. Она не прикоснулась к нему. Не сказала, что простит. Не пообещала, что все наладится. Просто осталась рядом. Потому что он был разбит, сломлен. Иногда сломленным нужно, чтобы кто-то просто был рядом. Просто молчал и был рядом. Но даже сидя в этом тихом, уютном доме, окруженный фотографиями, запахами былого счастья, Дин чувствовал, что он не вернулся. Он убежал. Сбежал от боли. А любовь осталась там – на ночной трассе, в фиолетовых глазах. В голосе, который теперь будет преследовать его в каждом сне, в каждом кошмаре. Ночной воздух был влажным, пропитанным запахом асфальта и озона. Кейт стояла на опустевшем шоссе, глядя в непроглядную тьму, где минуту назад исчез свет фар "Шеви". Он уехал. Бросил её. Не с ненавистью – с болью. А может, и с ненавистью тоже. В груди было тихо. Не потому, что не болело. А потому что боль проникла так глубоко, что стала безмолвной, невыносимой. Как выжженное поле – уже не кричит, просто зияет пустотой. Она не плакала. Слезы не шли. Только медленно побрела по обочине, пока наконец не поймала попутку – старый пикап с пожилым водителем, который не задал ни одного вопроса. И к утру она стояла у двери его дома. Алек открыл почти сразу – словно знал, что она придет. Он выглядел не так, как она помнила. Старше. Усталее. Но его глаза по-прежнему были её – светлые, с тем же упрямым блеском. Он долго молчал, просто глядя на неё, изучая. Потом шагнул вперед и обнял её. Крепко, по-братски. — Я думал, ты мертва, Кейт. Она вдохнула запах его кожаной куртки, такой родной и в то же время чужой. — Иногда мне тоже так кажется. Он ввел её в дом. Было тихо. Солнечно. На кухне пахло кофе и свежими блинами. Через несколько секунд появилась его жена – темноволосая женщина с мягким, ласковым голосом. Удивилась, увидев её, но не насторожилась. — Так ты – та самая сестра? Кейт кивнула, чувствуя себя неловко. Улыбнулась виновато. А потом из комнаты выбежал мальчик. Трехлетний малыш. С такими же светлыми, чистыми глазами, как у Алека. — Это тетя Кейт, — сказал брат, подхватывая сына на руки. — Она немного странная. Но хорошая. Мальчик протянул к ней ручки. И она впервые за долгое время почувствовала, что кто-то хочет её без условий, просто так. Позже, на заднем крыльце, они сидели с братом и пили чай. Закат окрасил небо в багровые тона. — Ты ведь снова ведьма, — тихо констатировал он. Кейт кивнула, не отводя взгляда. — Ты всегда ею была. Просто раньше не могла этого принять. — Дин не может этого принять. Она сказала это не в упрек. А с тихой, щемящей болью. Алек посмотрел на неё с сочувствием. — А ты? Ты сама можешь это принять? Она помолчала, собираясь с мыслями. Потом кивнула. — Тогда все остальное – переживем. Даже разбитое сердце можно исцелить. Он обнял её за плечи, как в детстве, стараясь поддержать, утешить. — Останься на пару дней. Ты мне нужна. Мы тебе – тоже. Она прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как отступает боль. И поняла – впервые за долгое время – что может дышать полной грудью. Что любовь к Дину, возможно, никогда не исчезнет полностью, но жизнь продолжается. Что у неё все ещё есть дом. И, может быть, дорога, которая не приведет к гибели. А когда поздно ночью в кармане тонко вспыхнул символ на визитке Кроули, она взглянула на него… и уже не вздрогнула от страха.