Глава 3. Часть 2

Аромат свежесваренного кофе, нежный и ласковый, разливался по дому, переплетаясь с запахом тёплого хлеба и яичницы. На кухне тихонько звенели чашки, а в гостиной сонно поскрипывали игрушки. Дом жил своей жизнью, спокойной и размеренной, словно оберегая своих обитателей от жестоких штормов внешнего мира. Джейми, в любимой пижаме с динозаврами, неугомонно скакал по дивану, раскидывая подушки, будто маленький король, восседающий в собственной крепости. Его звонкий смех, чистый и искренний, наполнял комнату, заглушая все остальные звуки. Завидев Кейт, он с восторженным визгом сорвался с места, крепко обхватил её за шею и спрятался за её спиной, словно испуганный котёнок, ищущий защиты от неведомого врага. — Тётя Кейт, ещё! — требовательно прошептал он, широко распахнув свои лучистые глазки и с мольбой глядя на неё. Кейт, не в силах сдержать улыбку, взмахнула руками. В воздухе закружились мыльные пузыри, но не простые – каждый переливался нежным, мягким светом, словно внутри горел крохотный фейерверк. Они плавно парили вокруг, медленно лопаясь и оставляя в воздухе серебристые искры. Джейми тянул к ним свои маленькие ладошки, заливаясь счастливым хохотом, и когда одна из искорок опустилась ему прямо на носик, он звонко чихнул, вызывая у Кейт новый взрыв смеха. — Избаловала ты его, ведьма, — прозвучало ворчливое, но полное любви замечание из-за спины. Алек стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его строгий вид смягчала тёплая улыбка, которую он не успел скрыть. В глазах – явная гордость и тихое, нежное счастье. — Пусть лучше избалованный, чем грустный, — парировала Кейт, нежно целуя Джейми в макушку. — Ты бы видел, как он радуется. Алек фыркнул, но спорить не стал. Он подошёл ближе, подхватил сына на руки и, закружив его в воздухе, нарочно сердито проворчал: — А вот папа у тебя скучный, да? Не будет делать фейерверки. — Ты просто не умеешь, — важно сообщил Джейми и снова разразился серебристым смехом. Из кухни появилась Эмма, с полотенцем в руках, на лице – лёгкая усталость, но в глазах светилось то же самое тепло, что и всегда. — Завтрак готов. И, Кейт, хоть раз дай ему доесть кашу без фокусов, — подмигнула она, видя, как сын пытается улизнуть обратно к тёте. Вскоре все собрались за столом. Кухня наполнилась ласковым домашним шумом: стук ложек, звон чашек, шутки и перебранки. Эмма поставила на стол тарелки с воздушным омлетом, свежие тосты и варенье собственного приготовления. Алек разливал кофе, ворчал, что сестра «слишком часто заигрывает с ребёнком», но при этом клал ей в тарелку самую румяную корочку хлеба. — И как я жила без всего этого? — прошептала Кейт, откинувшись на спинку стула и с благодарностью глядя на свою семью. В её голосе не было печали, лишь тихое, глубокое облегчение. Дом Алека и Эммы стал для неё настоящим убежищем, местом, где она могла забыть про всё остальное. Здесь не было охоты, крови, тёмных сделок. Здесь были только тепло, звенящий смех ребёнка и безграничная забота брата. Джейми тянул к ней ложку с кашей, пытаясь её накормить. Каша летела мимо, Кейт нарочно подыгрывала, притворяясь, что «без него никак не справится». Алек лишь закатил глаза, но в уголках губ пряталась ласковая улыбка. — Ричардсон, — тихо сказал он, чуть мягче, чем обычно, — иногда мне кажется, что ты вернулась именно ради него. Кейт посмотрела на племянника, на его сияющие зелёные глаза, такие же, как у неё с Алеком, и на мгновение её сердце сжалось от нежности. — Может быть, так и есть, — прошептала она, еле слышно. Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда в кухне воцарился уютный хаос: Алек пытался утихомирить Джейми, требовавшего ещё «волшебных пузырей», Эмма ставила на стол тарелку со свежими блинами, а Кейт с виноватой улыбкой ловила последние сияющие огоньки, которые сама же и вызвала. — Я открою, — сказала она, отряхнув ладони от мыльных искр. Стоило двери распахнуться, как в прихожей появились знакомые фигуры. Высокий, спокойный Сэм с привычной полуулыбкой и чуть нахмуренный Дин, который сразу же окинул взглядом пространство, словно выискивая угрозу. Их появление будто сдвинуло мир на полшага в сторону: уютная картина дома, где всё спокойно и безопасно, внезапно приобрела оттенок тревоги. — Ну надо же, — Кейт скрестила руки на груди, но улыбка на губах была скорее игривой, чем язвительной. — Винчестеры. Рано или поздно вы всё равно находите дорогу к моему кофе. Сэм в ответ чуть смущённо улыбнулся: — Мы… зашли обсудить дело. — Конечно, дело, — Кейт иронично вскинула бровь, но отступила в сторону, пропуская их внутрь. Эмма, услышав знакомые имена, поспешила в прихожую. — Сэм, Дин! — в её голосе звучало искреннее тепло. Она сразу же протянула руку Сэму. — Проходите. Я как раз завтрак приготовила, не отпущу вас голодными. Дин немного неловко кивнул, словно его застали врасплох. Сэм же, легко, будто всегда был частью этого дома, улыбнулся: — Спасибо. Если хотите, могу помочь. — Тогда бери тарелки, — засмеялась Эмма, указывая на шкаф. Сэм без колебаний направился к кухне, ловко отыскал посуду и уже через пару минут стоял рядом с Эммой, подавая ей вилки и ножи. Между ними завязалась непринуждённая беседа – простые шутки, улыбки, словно они знали друг друга целую вечность. Сэм умел создавать атмосферу доверия, и Эмма мгновенно откликнулась на это. Дин держался чуть позади. Он вошёл вслед за братом, но остановился в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди и оглядывая всё с тем же напряжённым видом, словно этот дом был для него чужой территорией. Он наблюдал, как Кейт, смеясь, помогала Джейми выбраться из подстаканника, куда тот зачем-то засунул игрушечного динозавра. Как Алек ворчал, но, глядя на сестру и сына, не мог сдержать улыбку. Как Сэм и Эмма будто всегда были рядом, будто вписались в эту семейную картину. А он – стоял в дверях, словно чужак. На его лице было написано, как много боли скрывается в его душе. Джейми, заметив нового гостя, тут же отвлёкся от игрушек и с восторженным визгом подбежал к Дину. — А ты кто? — спросил он совершенно без стеснения, внимательно всматриваясь в незнакомое лицо. Дин опешил. — Э-э… Я Дин, приятель. Мальчишка широко улыбнулся и вдруг схватил его за руку, словно проверяя, настоящий ли он. — Дииин! Ты большой. Будешь играть со мной? — Я… — Дин замялся, пытаясь осторожно выдернуть руку, чтобы не обидеть. — Я не особо по части игр, парень. Кейт, не выдержав, прыснула со смехом: — Смотри-ка, дети любят тебя, Дин. Невероятно. Он бросил на неё взгляд, полный привычного сарказма, но в глубине его глаз промелькнуло что-то другое – укол, боль, которую он умело скрывал. — Может, я тайный Дед Мороз, — пробурчал он. — Никому не говори. Кейт демонстративно закатила глаза, а Джейми захохотал, приняв это всерьёз. Эмма повернулась с улыбкой: — Видишь, Дин, у тебя уже есть фанат. — Замечательно, — сухо ответил он, но мальчишка всё равно повис у него на ноге, а Кейт, прикусив губу, едва сдерживала смех. Сэм в этот момент обернулся от стола, и его взгляд скользнул по брату: он видел, как тот напряжён, как старается не выдать лишнего. И как Кейт, насмешливо поддразнивая, всё равно смотрит на Дина теплее, чем на кого-либо. В итоге все уселись за стол. Эмма разливала кофе, Сэм что-то рассказывал Джейми про «настоящих охотников за привидениями», Кейт ухмылялась, а Дин молчал, ковыряя вилкой блин. Картина идеального семейного утра разворачивалась прямо перед его глазами – и каждый её штрих ранил острее ножа. Он мог бы быть частью этого. Мог бы. Когда-то. Но сам всё разрушил. Кейт, поймав его взгляд, на мгновение задержала дыхание. В её глазах промелькнуло что-то тёплое, едва заметное, и она быстро отвела взгляд, уткнувшись в чашку кофе. Джейми тем временем упрямо тянулся к Дину через стол: — А ты будешь играть со мной потом, да? Дин сдался, поднял руки, словно капитулируя: — Ладно, ладно. Только недолго. Кейт расхохоталась: — Видал, Винчестер, трёхлетний ребёнок сделал то, что мне не удавалось — уговорил тебя. — Ну, он… настойчивый, — пробормотал Дин, но уголки его губ невольно дрогнули. Алек, наблюдая за всей сценой, лишь хмыкнул и, качнув головой, подумал, что этот Винчестер – намного больше, чем просто охотник из прошлого его сестры. Когда завтрак закончился и Джейми убежал в свою комнату к игрушкам, компания переместилась в гостиную. Тяжёлый дубовый стол стал уже не просто центром домашнего уюта, а местом совета. На столе лежала знакомая всем папка – та самая, с которой они сталкивались ещё вчера в морге и в участке. Кейт уселась рядом с братом, раскрыла папку и разложила фотографии. Ее движения были спокойны, но Алек, знающий ее лучше других, заметил легкое напряжение в руках. — Жертва, мужчина, тридцать семь лет, — она говорила четко, словно по привычке повторяла заключение из отчета. — Внутренние органы обуглены изнутри. Снаружи — ни единого следа воздействия. Она положила на стол фотографию, которую Винчестеры уже видели в отделе. Но теперь, в домашнем свете, она выглядела еще более жуткой. — И вот это, — Кейт сдвинула следующую фотографию, где на коже жертвы были выбиты символы. — Символы. Они не просто шрамы или татуировки. Это как вырезанные… направленным потоком силы. Сэм наклонился вперед, разглядывая снимки так же внимательно, как и накануне. — Ты тогда в морге говорила, что чувствовала след. Магический. — Его взгляд скользнул к Кейт. — Теперь ты уверена? Она выдержала его взгляд, хотя в глубине глаз мелькнула тень. — Уверена. Это не просто чья-то игра с колдовством. Это… древнее. Чище. Как будто кто-то использовал тело, как проводник для силы, которая вообще не принадлежит нашему миру. Алек тяжело откинулся на спинку стула. — То есть, выходит, это уже не просто убийство, а ритуал. Сэм кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Да. И, скорее всего, часть чего-то большего. Явно не разовый случай. Дин сидел, скрестив руки на груди, и молчал. В его взгляде не было скепсиса – только напряжение. Он смотрел на фотографии, но взгляд все время возвращался к Кейт. Вчера, в отделе, она держалась так же хладнокровно, как любой другой эксперт. А здесь – дома – в ее голосе прорывались усталость и печаль. И Дин это видел. Кейт почувствовала его взгляд и подняла глаза. — Если вы пришли сюда, значит, тоже понимаете, что дело не случайное. — Вопрос не в этом, — тихо ответил Дин. — Вопрос в том, готова ли ты в это лезть дальше. Слова повисли в воздухе. Это звучало не как деловой интерес, а как нечто гораздо более личное, как безмолвная мольба. Кейт чуть дрогнула уголком губ, будто в усмешке, но в глазах промелькнула уязвимая нежность. — Дин, меня уже тошнит от всего этого, до рези в глазах… до боли в душе! Алек, почувствовав натянутую струну её отчаяния, тихо хмыкнул, стараясь сгладить остроту момента: — Она права. Хотим мы того или нет, Кейт уже ввязалась. Голос его звучал ровно, но взгляд, задержавшийся на сестре, выдавал скрытую тревогу. Он видел, как за внешней отстраненностью бушует буря, видел, что это дело затронуло её гораздо сильнее, чем она готова была признать даже самой себе. И это знание жгло его изнутри. Кейт подалась навстречу Алеку, и их взгляды сплелись в одно целое. Брат сразу узнал эту знакомую дрожь, затаившуюся в глубине её глаз. Ту почти неуловимую тень, которую она умела скрывать от всех, кроме него, единственного, кто видел её душу насквозь. — Ты снова прячешь что-то, — прошептал он, не отводя взгляда, чувствуя, как её боль становится его собственной. Кейт лишь пожала плечами, пытаясь сбросить невидимое бремя. — Я всегда что-то прячу, Алек. Иначе я бы не выжила в этом мире. Слова сорвались с её губ с неожиданной резкостью, словно крик отчаяния. Она тут же отвернулась, сожалея о вырвавшейся правде, и нервно принялась перебирать фотографии, словно ища спасение в их безмолвных свидетельствах прошлого. Сэм переводил взгляд с одного на другого, улавливая невысказанную боль, витавшую в воздухе. Он чувствовал её, но знал, что вмешиваться нельзя, что сейчас им нужно лишь его присутствие, его непоколебимая поддержка. Даже Эмма, уходя, подарила ему благодарную, доверчивую улыбку, словно зная, что он — якорь в этом бушующем море эмоций. — Знаете, — тихо произнёс он, стараясь смягчить напряжение, — всё это немного напоминает то дело в Огайо. Помните? Кейт моргнула, словно просыпаясь от кошмара. На мгновение её губы дрогнули в слабой, печальной улыбке. — Когда вы притворялись агентами ФБР, а я – «бедной студенткой», случайно нашедшей улики? – она покачала головой, вспоминая то время, когда мир казался хоть немного проще. – Господи, тогда всё казалось таким… невинным. — И чистым, – добавил Алек, и в его голосе прозвучала глубокая горечь, словно воспоминания об утраченной чистоте жгли его изнутри. Дин резко фыркнул, откидываясь на спинку стула, всем своим видом выражая протест. — Чище? Серьёзно? С призраками, которые пытались вырвать кишки живьём? Очень «чисто». Его слова были пропитаны сарказмом, но за ним скрывалось нечто большее – страх, боль, и, возможно, даже ревность. Кейт резко подняла глаза на него, в её взгляде мелькнула искра гнева. — Тебя что-то не устраивает, Дин? — Меня? – он вскинул брови, прищурившись, словно оценивая её реакцию. – Нет, всё устраивает. Просто странно слышать, что ты скучаешь по старым делам, учитывая, сколько раз они чуть не прикончили тебя. Его слова ударили точнее, чем он, возможно, хотел. В комнате повисла тяжелая пауза, словно каждое дыхание давалось с трудом. — Мы все там чуть не погибли, – твёрдо вставил Сэм, стараясь погасить вспыхнувшее пламя. – И тогда, и после. Но между Кейт и Дином уже пробежала невидимая искра, раскаленная до предела. Она отвернулась первой, сжав губы в тонкую линию, будто пряча за ними ответ, который мог бы ранить ещё сильнее. Алек скрестил руки на груди и посмотрел на сестру долгим, пронзительным взглядом. Он чувствовал: это дело давит на неё не только как на эксперта, но и как на женщину, чье сердце хранит страшные тайны. И чувствовал: Дин в этой истории играет куда большую роль, чем он готов признать. Всё вернулось к фотографиям, к символам, к сухим фактам, словно они искали спасение в бесстрастных деталях. Но между словами витала другая, куда более личная тень, словно призрак невысказанных чувств преследовал их. Звонок в дверь прозвучал резко, словно выстрел, разбивший тишину. Вся компания на мгновение замерла – слишком внезапно, слишком не вовремя, словно судьба решила вмешаться в их запутанные жизни. Эмма, по привычке улыбнувшись, пошла открывать дверь, стараясь сохранить видимость нормальности. На пороге стоял мужчина – высокий, ухоженный, в идеально сидящем тёмном пальто. Его волосы были аккуратно уложены, на губах – лёгкая, обаятельная улыбка, словно он был сошедшим со страниц глянцевого журнала. В руках он держал большой букет алых роз, словно символ страсти и вечной любви, и небольшую коробку, перевязанную атласной ленточкой, скрывающую подарок. — Надеюсь, я не слишком рано, – произнёс он мягким, бархатистым голосом, словно убаюкивая своей фальшивой любезностью, протягивая цветы. Его взгляд, холодный и цепкий, словно взгляд хищника, скользнул вглубь дома, оценивая обстановку, выискивая жертву. — Остин! – Эмма искренне обрадовалась, словно этот визит был долгожданным событием, принимая букет. – Нет-нет, что ты! Всё в порядке. Заходи! Она пропустила его внутрь, и воздух в гостиной тут же изменился, словно комната наполнилась ядом. Тёплое, почти семейное пространство словно затвердело, пропиталось чужой, враждебной силой, чужим запахом – дорогого парфюма и чего-то металлического, ледяного, вызывающего тревогу. Винчестеры напряглись мгновенно, их инстинкты сработали на подсознательном уровне. Сэм, сидевший ближе к столу, выпрямился, словно готовясь к нападению, его глаза сузились, словно он почувствовал исходящую угрозу. Дин же… он словно сжался изнутри, словно его сердце замерло. Глаза его сузились, губы сжались в тонкую линию, выражая нескрываемую ярость. Он смотрел на Остина так, как обычно смотрел на демонов, маскирующихся под людей, выискивая признаки лжи и опасности. — Добрый вечер, – произнёс Остин , и, не дожидаясь приглашения, уверенно вошёл в комнату, словно он был здесь хозяином. Он кивнул всем сразу, соблюдая формальности, но взгляд его тут же нашёл Кейт, словно магнитом притянутый к ней. Кейт встала, будто автоматически, повинуясь его невидимой власти, и на её лице появилась улыбка, но слишком натянутая, слишком вынужденная, словно она играла роль, которая ей ненавистна. Даже тот, кто не знал её близко, мог заметить, что это всего лишь маска, скрывающая страх и отчаяние. — Ты пришёл… – её голос был чуть глуше, чем обычно, словно она говорила из заточения. — Конечно, сладкая, – мягко ответил он, словно уверяя её в своей любви, и протянул ей цветы. Кейт взяла букет, но её пальцы дрогнули, словно прикосновение роз обожгло её. Она быстро спрятала руки за спину, будто боялась, что кто-то заметит эту предательскую дрожь, выдающую её истинные чувства. Остин развернулся к Джейми, который как раз выглянул из детской, привлеченный шумом. Мужчина слегка присел, стараясь казаться дружелюбным, и вытянул вперед коробку с игрушкой, словно предлагая ребёнку сокровище. — А это для тебя, дружище, – сказал он, вкладывая в свой голос фальшивую теплоту. Мальчик на секунду замер, глядя на яркую коробку с игрушкой, о которой он давно мечтал. Взгляд его был слишком взрослым для трёх лет, словно он видел мир таким, какой он есть на самом деле. Кейт знала почему: дети чувствуют то, что взрослые пытаются скрыть, они видят ложь и опасность, которые ускользают от взрослого взгляда. Джейми сделал пару шагов вперёд, но вдруг резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и – вместо того чтобы взять подарок – метнулся к отцу и прижался к его ноге, ища защиты в его объятиях. Алек, сидевший рядом, опустил ладонь на плечо сына, показывая свою поддержку, и глядя поверх его головы прямо на Остин, в его взгляде читалась неприкрытая враждебность. — Спасибо, – сухо сказал он, выражая лишь формальную благодарность. – Но игрушки не заменяют доверия, особенно когда речь идёт о наших детях. Остин чуть приподнял бровь, сохраняя учтивую улыбку, но в его взгляде промелькнула тень раздражения. — Конечно. Просто хотел порадовать ребёнка, показать ему свою заботу. Его тон был мягким, но в глазах мелькнула ледяная искорка, выдающая его истинные намерения. Кейт стояла рядом, сжимая букет так сильно, что шипы впились в её кожу, причиняя боль. Она едва заметно поморщилась, но не отпустила цветы, словно держалась за соломинку в бушующем океане. Дин наблюдал за всем происходящим, словно изнутри его разрывало на части. Он видел её – ту самую Кейт, которую он знал и любил, смелую, дерзкую, свободолюбивую. Сейчас же она выглядела иначе: скованной, отчужденной, словно заключенной в клетку, и это убивало его больше, чем любые слова, больнее, чем любая рана. Сэм перевёл взгляд с Кейт на Дина, и ему стало ясно: брат находится на грани, ему хочется вскочить, ударить этого ухоженного красавчика и вытащить Кейт отсюда силой, увезти её подальше от этого кошмара. Но Дин молчал, сдерживая себя из последних сил. Только мышцы на его челюсти ходили от напряжения, выдавая его внутреннюю борьбу. — Рад снова видеть вас, – произнёс Остин, переводя взгляд на Винчестеров, словно они были всего лишь частью его игры. – Как я понимаю, вы работаете над одним делом с Кейт и её братом. — Мы работаем над убийством, – холодно уточнил Дин, словно напоминая ему о настоящей причине их присутствия. — Да-да, конечно, – будто невинно улыбнулся Остин , словно смерть была для него всего лишь абстрактным понятием. – Вы всегда в гуще событий. Его слова звучали вежливо, но в каждом тоне сквозила скрытая угроза, словно он напоминал, кто здесь хозяин положения, кто контролирует ситуацию. Кейт едва заметно прикусила губу, пытаясь сдержать дрожь, и сделала шаг назад, словно хотела отгородиться и от Остин, и от пронизывающего взгляда Винчестеров, словно она была между двух огней. Алек, нахмурившись, молча налил себе воды и резко поставил стакан на стол, словно вымещая свою ярость на бездушном предмете. Он не сказал ни слова, но его холодное молчание было красноречивее любых обвинений, в нем звучала угроза и ненависть. Эмма, как всегда стараясь сохранить мир в доме, улыбнулась и предложила: — Может, все присядем? У нас ещё осталось пирога, я только что испекла и кофе сварила. Она не заметила той тёмной игры, что разворачивалась под поверхностью, не почувствовала надвигающейся бури. В доме запахло не пирогом и кофе, а опасностью, словно смерть накинула свой саван на это уютное пространство. За столом стало заметно теснее, словно невидимые стены сжимались, лишая воздуха. Винчестеры сидели напротив, словно противники в игре, рядом с ними – Алек, готовый в любой момент защитить свою сестру, а Кейт и Остин устроились сбоку, словно демонстрируя, что они «пара», что они единое целое. Эмма, желая сохранить атмосферу домашнего вечера, поставила на стол пирог и налила всем чаю, словно надеялась, что это сможет растопить лед. Но напряжение в комнате было таким плотным, что ложки звенели громче обычного, словно предупреждая о надвигающейся катастрофе. Остин говорил ровно, учтиво, словно загипнотизируя всех своим фальшивым обаянием. — На самом деле, я очень рад, что у Кейт есть такие надёжные… друзья, – он слегка улыбнулся, глядя на Сэма и Дина, словно оценивая их силу. – Редкость встретить людей, которые так серьёзно относятся к своей работе, и так преданы. — Работа у всех разная, – бросил Дин, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, словно закрываясь от всего мира. – У кого-то убийства расследовать, у кого-то – ужинать, делая вид, что всё прекрасно, прикрывая ложью истинную сущность. Кейт тут же напряглась, почувствовав приближение бури. Она знала этот тон Дина – сарказм, за которым он прятал настоящую ярость, накопившуюся боль, и страх. — Дин, – тихо произнесла она, метнув на него быстрый взгляд, в котором звучала немая просьба: «Не начинай, пожалуйста». Но он только чуть дернул бровью, словно отвечая: «Поздно, я не могу больше молчать». Остин же, будто не заметив колкости, мягко усмехнулся, словно ему доставляло удовольствие наблюдать за этой драмой. — Прямота – ваше главное оружие, верно? – спросил он, глядя на Дина с легким презрением. — Одно из, – усмехнулся Дин, но его глаза не улыбались, в них горел огонь ненависти. Сэм сидел рядом, молча наблюдая за происходящим, стараясь не вмешиваться, пока не будет уверен в своих действиях. Он, как всегда, предпочитал сначала собирать информацию, анализировать ситуацию, и сейчас его внимание было приковано не столько к словам, сколько к деталям: как Кейт невольно сжимает руку под столом, пытаясь скрыть дрожь, как Алек смотрит на Остин хмурым, полным ненависти взглядом, как Джейми периодически выглядывает из комнаты, но сразу исчезает, словно чувствуя, что рядом небезопасно, словно ребенок ощущает исходящую опасность. Алек молча провёл взглядом по столу, ища спасение в деталях, потом опустил глаза на сестру, словно ища в ней ответы. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить, что вся её «спокойная улыбка» – это всего лишь маска, за которой скрывается страх и отчаяние. И от этого в нём поднималось холодное раздражение, переходящее в ярость: Кейт вела себя как пленница, а рядом сидел человек, который, похоже, наслаждался этим, подпитывался её страхом. — Так чем именно вы занимаетесь, Остин? – вдруг спросил Сэм, прерывая напряженную тишину, стараясь изменить ход разговора. Голос его был ровным, вежливым, но в нем звучал скрытый подтекст, словно он пытался вывести его на чистую воду. — Консалтинг, – легко ответил тот, словно скрывая правду за маской безразличия. – Финансы, рынок инвестиций. Я стараюсь не вдаваться в детали, это скучно, и отнимает много сил. — Да уж, – пробормотал Дин, выражая свое мнение. – Скучно – моё любимое слово для всего, что связано с тобой, всё, что связано с этой сферой. Кейт резко подняла голову и сверкнула глазами на Дина, пытаясь остановить его, но промолчала, понимая, что сейчас любое её слово станет искрой, которая может взорвать бомбу. Остин же продолжал улыбаться, словно разговор его только забавлял. — Удивительно, – произнёс он, словно удивленный их поведением. – Я слышал о вас немало. Но, честно говоря, не ожидал, что вы окажетесь… настолько прямыми, словно не привыкли притворяться. – А я вот о тебе ничего не слышал, – спокойно сказал Алек, наконец вступая в разговор, показывая, чья сторона здесь. Его голос был ледяным, и Эмма даже слегка вздрогнула, почувствовав исходящий холод. – И, если честно, не уверен, что хочу знать. Остин повернул голову к нему и чуть склонил её в сторону, будто изучая его, оценивая силу его враждебности. — Но ведь это всегда вопрос времени, верно? – мягко сказал он, словно плетя паутину интриг. – Рано или поздно, мы все становимся ближе, хотим мы этого или нет. Алек ничего не ответил, но рука его всё ещё лежала на столе, сжатая в кулак до белизны костяшек, словно он был готов к драке. Кейт почувствовала, что всё выходит из-под контроля, что она теряет власть над ситуацией. Её сердце стучало в висках, руки под столом дрожали, выдавая её страх. Она знала: Дин готов сорваться, Алек уже кипит от ярости, а Остин… Остин будто только этого и ждал – наслаждался ролью идеального джентльмена, подбрасывая масло в огонь, наслаждаясь их страданиями. Она выпрямилась, заставив себя говорить спокойно, но в её голосе звучала тревога: — Мы обсуждали дело, Остин. И я думаю, что нам стоит вернуться к нему, чтобы закончить его. — Конечно, милая, – он слегка коснулся её руки, демонстрируя свою близость, но этот жест был фальшивым, лишенным истинной нежности. – Я не хотел мешать нашей работе. Это прикосновение было лёгким, почти невинным, но Кейт словно обожгло, словно прикосновение к нему оставило на ней клеймо. Она невольно дёрнула рукой, стараясь избавиться от него, и Дин заметил это движение. Его глаза потемнели от ярости, и в них вспыхнула ненависть. Сэм же внимательно смотрел на сестру Алека, пытаясь понять её истинные чувства, и а его голове складывалась картина: Кейт загнана в угол, она словно птица в клетке. Она не говорит всего, но её тело выдаёт её, её движения, её взгляд, всё говорит о том, что она в опасности. — Может, продолжим завтра? – предложила Эмма, отчаянно пытаясь разрядить атмосферу, погасить пламя конфликта. – Все устали, а дело всё равно от вас не убежит, будем решать всё завтра. Молчание повисло в воздухе, густое, почти осязаемое, словно тяжелый саван, сотканный из опасения. Оливер улыбался, но улыбка эта, словно тонкий лёд, скрывала под собой бушующие воды, опасные и непредсказуемые. Каждый в комнате чувствовал этот обманчивый фасад. Кухня встретила их мертвенной тишиной, контрастируя с эхом смеха Эммы, доносившимся из комнаты, где она пыталась развлечь Джейми, и приглушенными голосами мужчин в гостиной. Здесь царил мир иного измерения, слишком спокойный, слишком стесненный, как будто заговорённый от жизни. Кейт поставила кружки в раковину и обернулась, стремясь вырваться из этой удушающей тишины. Но Остин уже стоял рядом, вторгаясь в её личное пространство. Его улыбка – лезвие, тонкое и холодное. — Ты просто великолепна, дорогая, — прошептал он, словно это был приговор, замаскированный под комплимент. — Все видят, что у нас всё идеально. Кейт съежилась, её пальцы судорожно вцепились в столешницу. Ей нужно было сдержать дрожь в голосе, поэтому она замолчала, надеясь, что молчание станет её щитом. Он склонился ближе, и его слова коснулись ее уха, словно ледяные иглы. — И так будет всегда, ты понимаешь. Ради нашей семьи. Особенно ради Джейми. Имя ребенка, произнесенное почти неслышно, прозвучало как удар, наносящий невидимую, но ощутимую боль. Кейт резко вдохнула. Её сердце замерло в ужасе, а затем заколотилось в груди, как пойманная в клетку птица. Ярость, горячая и обжигающая, хлынула в её душу. Хотелось закричать, разбить о его голову кружку, сказать, чтобы он не смел, но она знала – это будет лишь гибельным шагом. Собрав волю в кулак, она выпрямилась и взглянула прямо в его глаза. В глубине её изумрудных глаз мелькнул страх, но голос остался ровным, холодным, как зимний ветер: — Не смей произносить его имя… таким тоном. Остин наклонил голову, словно наслаждаясь её смятением. — Я лишь забочусь о будущем, Кейт. О нашем будущем. Ты же хочешь, чтобы Джейми рос в атмосфере любви и спокойствия? Его пальцы скользнули по её запястью, оставив после себя ощущение ожога, клейма, выжженного на коже. Прикосновение призрачное, почти нежное, но такое властное и угрожающее. Кейт вырвала руку и отвернулась, делая вид, что вытирает стол. Но внутри неё бушевал ураган, который она отчаянно пыталась скрыть за маской спокойствия. — Возвращайся в гостиную, — произнесла она холодно. — Я скоро приду. Остин помедлил, его «идеальная» улыбка застыла на лице. — Как скажешь, дорогая. Он ушёл, и лишь когда его шаги стихли, Кейт позволила себе сжать полотенце в руках так, что побелели костяшки пальцев. Она понимала, что угроза реальна. Он держит её на коротком поводке, и пока она молчит — но стоит ей оступиться, и он уничтожит всё, чего она так отчаянно пытается избежать. Особенно ради Джейми. Когда ужин подошел к концу, напряжение в комнате звенело, как натянутая тетива. Эмма пыталась сгладить углы – предлагала пирог, шутила, благодарила Сэма за помощь на кухне, но под маской непринужденности каждый скрывал свои тревоги. Кейт, сидя рядом с Остином, сохраняла видимость спокойствия, но её улыбка была приклеенной, неестественной. Алек украдкой наблюдал за сестрой, видя в каждом её жесте скрытую борьбу, которую она отчаянно пыталась скрыть от посторонних глаз. Джейми мирно спал на руках у Эммы, и его тихое дыхание было единственным островком тишины и спокойствия в этом бушующем море лжи и страха. Когда Винчестеры засобирались домой, Эмма тепло обняла Сэма, пожала руку Дину и сказала, что всегда рада их видеть. Остин проводил их до двери с вежливой улыбкой, чуть чересчур безупречной, словно сошедшей со страниц глянцевого журнала. — Было приятно познакомиться, — произнёс он, словно подчеркивая своё неотъемлемое место в жизни Кейт. Дин ответил мрачным взглядом, но промолчал. На улице было прохладно, воздух свеж и чист, но Дин, приближаясь к «Импале», чувствовал внутри лишь раздражение и злость. Он захлопнул дверцу с силой, чуть большей, чем требовалось. Сэм занял пассажирское сиденье и осторожно посмотрел на брата. — Дин… — начал он, подбирая слова. — Я понимаю, тебе всё это не нравится. Но давай не будем делать поспешных выводов. Если Остин действительно как-то связан с этим делом — мы это обязательно выясним. Дин завел двигатель, но еще несколько секунд сидел неподвижно, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд был направлен в темноту улицы, но в мыслях он был далеко от этой дороги. — Он связан, — прорычал он, словно выплевывая слова. — Я чувствую это каждой клеткой своего тела. В его голосе не было ни капли сомнения, лишь ярость и бессильная ярость. Сэм вздохнул, понимая, что сейчас брату бесполезно что-либо доказывать. Но внутри у него самого зародилось тягостное предчувствие, что в этой «идеальной картинке» действительно что-то сломано, надломлено, готово рухнуть в любой момент. «Импала» сорвалась с места, унося их в ночь, но тень Остина, казалось, преследовала их, незримо сидя на заднем сиденье.