Осознание

Городская ярмарка небольшого уютного ганзейского города пестрила красками и запахами, знаменитое либрянское пиво звенело в стаканах, пекари выставляли на прилавки всё новые наливные булочки, торговцы зазывали покупателей спустить систерции на диковинки из далёких краёв. Пары танцевали на площади перед собором. Скрипка, контрабас, флейта и гармонь, конкурируя меж собой за главенства, разливались в весёлую хаотичную мелодию. Красивая газейская девушка в синем платье схватила Оливера за руку и утащила танцевать. Ветер шелушил флажную ленту. Диссен растворялся в торжестве вальса, полностью погрузившись в праздность и окончательно забыв о своих обязанностях и причине пребывания здесь. Зелёные летающие стальные монстры. Разинув огромные зубастые пасти, испуская чёрный словно ночь дым и нещадно стрекоча винтами, они двигались на город. Оливер заметил их и попытался вырваться, однако девушка не отпускала его. — ну куда ты бежишь солдатик, мы ещё не закончили наш танец — сказала она улыбнувшись. Тень полностью накрыла площадь города, бомбы со свистом полетели вниз... Мгновение и Оливер очнулся в разрушенном горящем городе. Площадь была разрушена, плитка вздыблена, окна собора выбиты, а гигантский железный крест был сбит с часовни и воткнут в полуразваленную крышу. Окружённая трупами, но вовсе не Ганзейскими, а расстрелянными совсем недавно Нортумбийцами, девушка с оторванными ногами вплоть до живота ползла к офицеру, её кишки разматывались по изломанной брущатке. Её платье окрасилось кровью в кроваво алый, а глаза, разочарованные прекрасные голубые глаза, сочащиеся кровавыми слезами, были уставлены на молодого офицера. — ты такой же как они?... — сказала она с невероятной степенью разочарованности, горечи и грусти, отхаркиваясь своими лёгкими вперемешку с кровью. Оливер фон Диссен проснулся в холодном поту. Шторы в комнате закрывали окно, но несмотря на это сюда просачивались редкие, но на фоне царящей тьмы невероятно яркие лучи света. — Scheiße Работа в импровизированном штабе, расположенном в здании Нортумбийского географического общества, глава которого входил в республиканский союз, кипела. Необходимо было в кратчайшие сроки восстановить работу министерств, пока противники Нортумбии внутренние и внешние не успели этим воспользоваться. Правая рука Оливера, Марк Тёчилах поджидал у двери его комнаты с отчётом. Дверь со скрипом отворилась и оттуда вышел Оливер Фон Диссен, на его плечах звенели новые позолоченные погоны обновлённого кителя, образ которого венчала синяя лента, перекинутая через плечо, он сразу же обратил внимание на Марка. — ёсь здравёё жёлаё канцлёр, нам былё пёстёпё свёдёнья ё сёстёянии гёрёда, ущёрб ёсь срёдний, былё пёстрадё нёскёлькё правитёльствённых сёёружёний и 3 квартала гёрёда. Всё здания министёрств за исключёниём министёрства тёргёвли былё нё пёстрёдаё. — Хёрёшё, а как насчёт самих минёстёрств, ёни ужё былё присягнуё нам? — в нашём распёрёжёнии министёрства сёльскёгё хёзяйства, мёрскёё, прёмышлённёё, вёёнёё и прёсвёщёнскёё. Министёрства тёргёвли и финансёв пёка былё нё присягнуё и ёсь придёрживаё "нёйтралитёта". — И какёвы услёвия выхёда из "нёйтралитёта"? — Мы дёлжнё будё дёкёзё стабильнёсть нашёгё правлёния. Оливер нахмурился, без бюджета восстановление города было бы трудно выполнимым, как и продолжение работы его "штаба". Пожертвований благодарного дворянства и буржуазии хватит лишь на месяц, эту проблему необходимо решать сейчас... — Канцлёр, как вы и былё прёсё, приглашёния на встрёчу с пёслём Либры былё ётёсланё, ён прибудё чёрёз час. — Спасибё, мёжё идтё Реплика Марка, вновь пробудила полностью погрузившегося в мысли Оливера. Казалось, что всё это сон, непостижимая мечта о свободной Нортумбии стала реальностью, очень хрупкой реальностью, шатающейся на тонких глиняных осыпающихся ногах. Час пролетел незаметно и вот в небольшом кабинете расположился посол Либрянской Республики Вальтер Эберт и первый Канцлер Нортумбийской Республики. Формальные приветствия на Нортумбийском сменились разговором на Ганзейском. Вальтер плохо говорил по Нортумбийски, звук ё практически в каждом слове плохо ему давался даже после 4 лет жизни в этом северном краю, в противопоставление Оливер прекрасно знал Ганзейский язык. Они обсуждали вопросы торговли и сотрудничества, Оливер решительно уверял что все прежние договоры не потеряют силы. — ...но полагаю вопросы торговли это не главная причины нашей встречи. Итак, что вам нужно? — Денежная поддержка, Нортумбия сейчас откровенно не в лучшем положении. Мы до сих пор полностью не оправились от войны соглашения. — Мы помним о вашей помощи в великой войне и героизме вашего полка при обороне Либры. — посол помедлил, явно сомневаясь в том, что говорит, но за время жизни здесь он проникся этими людьми и давно возжелал им помочь. — Наша республика до сих пор полностью не оправилась от ущерба той ужасной войны, но мы готовы помочь при вашем содействии. Какими бы ни были ваши благие намеренья, без республиканских институтов они рано или поздно приведут к новой тирании, а значит и к новым жертвам. Мы будем готовы предоставить помощь после собрания выборного парламента. — Да, я вас понимаю. Хоть это и наше внутренне дело... Но вы в праве требовать что-то взамен. Теперь цена ясна. Благодарю за то, что вы приехали — канцлер протянул руку. — Auf wiedersehen Канцлер и посол пожали руки и разошлись. Купе уже давно поджидало либрянина у входа и быстро укатилось в даль. Обвинение Оливера в склонности к тирании было дерзким, однако он не мог ответить взаимными любезностями, находясь в полной зависимости от поставок Либрянской Республики.

***

Солдаты разгружали товарные вагоны поезда. Совсем скоро они займут место льняной одежды, муки, серебряных слитков, часов, нескольких ящиков ультрянских сигар и прочего промышленного производства. Начальник депо с ужасом наблюдал на то, как контракт на миллионы систерциев в миг рушится тяготами военного времени. Нё вёлнёйсё — похлопал худощавого начальника подошедший к нему статный поседевший генерал Тирс — как тёлькё мы уничтёжё этёт жалкёй бунт, мы пёкрёём всё твёи убытки связанныё с нашим мёрёприятиём так скажёмё-с.