2. Мираж пустыни

я желтая пыль, я пустыни мираж

полынь и ковыль я сплетаю в витраж

но в вихрях пустыни, в песчаных зыбях

всегда и отныне я вижу тебя

♫ Канцлер Ги — Полынь и ковыль

Эллада, Олимп; до начала времен

      Отгремела Титаномахия, олимпийцы свергли атлантов, заточив их в глубинах Тартара, и на весь Олимп было устроено пышное празднество в честь коронации Зевса, Посейдона и Аида; больше всего — Зевса, это был его триумф, и небо Кроноса тоже досталось ему. Вдобавок с коронацией громовержец праздновал бракосочетание с сестрой своей Герой, и столь велика была радость греков, что они пригласили на пир божеств из других стран, в том числе и из Ниппон.       Аматерасу и прочие Санкисин впервые выходили в свет. До того визиты иностранным божествам наносил только Идзанаги, иногда брал с собой Ватацуми и Синацухико, но младшие всегда оставались на Такамагахаре под присмотром слуг и старших ками. Кроме них и сыновей от Идзанами и единственного оставшегося в живых из появившихся из крови Кагуцучи Такемиказучи, понемногу появлялись другие — никем не рожденные, но и не хиторигами, а имеющие тела божества. Их создавали люди — вера людей в их существование была столь велика, что они крепли, из новорожденных маленьких ками становились могущественными и в конце концов приходили на Такамагахару — так появились среди них Инари, богиня лис и плодородия, Аме-но-Удзуме, богиня радости и танцев, Бендзайтен, богиня счастья и красоты, Исикори-доме, богиня зеркал, и многие другие. Были и совсем не хорошие боги, ибо не всегда люди желают добра, но злым богам не было дороги в небесное царство.       Обычно Санкисин оставались с Аме-но-Удзуме, но сегодня их взяли с собой, и Аматерасу впервые увидела другую страну и других богов — это поразило ее воображение. Все, кого она знала, носили длинные кимоно, что мужчины, что женщины, их кимоно различались цветами и покроем, но всегда закрывали все тело, включая руки — длинные рукава и сейчас прятали тонкие кисти солнечной богини. Боги Олимпа же, да и все остальные, кроме японцев, были совершенно раздеты или прикрывали тела минимумом ткани — набедренной повязкой вроде фундоси или легкой полупрозрачной воздушной туникой. Аматерасу не было стыдно смотреть на них, она знала, как устроены тела, мужские и женские, ее щеки не покрывал румянец, но ей было очень странно видеть, как некоторые, в особенности мужчины, расхаживают голышом, а им, наверняка, было странно видеть, как одеты японские гости, но приняли их более чем учтиво и радушно.       — Позвольте представить вам мою дочь, — сказал Идзанаги, подводя Аматерасу к Зевсу. Новоиспеченный владыка Олимпа окинул принцессу слишком масляным взглядом — та поежилась. Он будто смотрел под ее одежду — будто на ней было не алое кимоно с золотыми узорами, а прозрачный хитон.       — Меня зовут Аматерасу-о-миками, — проговорила она, чуть склонив голову. — Рада познакомиться.       — И я рад, — Зевс одарил ее широкой улыбкой. — Какое очарование таит Восток! Идзанаги, нечестно было прятать ее так долго!       Это резануло по ушам — столь неучтивое обращение. Среди богов Олимпа было принято общаться на равных, они не звали друг друга с приставками, обходясь именем, только Зевса, Посейдона и Аида именовали владыками, и то крайне редко, но Аматерасу привыкла к другому. Дома все звали отца не иначе, как «Идзанаги-но-ками-сама», или хотя бы «Идзанаги-сама», его дети обращались к нему «отоо-сама», но чтобы просто по имени?       — Лишь сегодня настала пора солнцу взойти, — ответил Идзанаги, проигнорировав чужую грубость — другая страна, другие порядки. — Позвольте представить вам мою вторую дочь, Цукиёми-но-ками, и сына, Сусаноо-но-микото.       Пока Зевс знакомился с ее сестрой и братом, Аматерасу ускользнула от них — ей не нравился взгляд громовержца, не нравился он сам, не нравился Олимп, хотелось поскорее вернуться домой, но она терпела — что такое долг, отец объяснил им едва ли не раньше, чем что такое пища и сон.       Пиршество на Олимпе тоже разительно отличалось от знакомых Аматерасу трапез — вокруг огромных накрытых столов никто не сидел, все гости либо прогуливались в саду, либо возлежали на кушетках и их обслуживали нимфы, либо… юная принцесса отвела глаза от парочки и тут же украдкой взглянула снова.       Мускулистый бог с черной кудрявой бородой и черными же глазами прижимал к себе обнаженную златокудрую богиню, его ладони терзали ее грудь, и Аматерасу подумала, что это должно быть больно, но богиня не сопротивлялась и не вырывалась, а ее стоны не звучали болезненно. Когда бог вошел в нее сзади, она закричала, но тоже не от боли. Он задвигался, вбиваясь в ее лоно резкими толчками бедер; так пасущиеся на полях Такамагахары жеребцы брали кобылиц. Аматерасу, пылая от стыда, спиной вперед юркнула за мраморную колонну — и с кем-то столкнулась.       — Простите! — выпалила она, не глядя, на кого налетела, и поклонилась так быстро, что прядь черных волос упала на лицо.       — Здесь нет вашей вины, — ответили ей. — Немудрено растеряться в такой толпе.       Аматерасу подняла голову. Ей улыбался смуглый мужчина в золотой тунике, с острой бородкой и насмешкой в темных глазах. Судя по внешнему виду — египтянин.       — Д-да, — пролепетала Аматерасу. — Я растерялась. Они… там… — она скосила глаза в сторону влюбленных. Египтянин без капли смущения выглянул из-за колонны, игнорируя ее предупреждающий тихий вскрик.       — Прекратите, — отмахнулся он. — Для Олимпа это обычное дело. Арес полон эмоций после победы и изливает их семенем, а Афродита всегда готова принять его семя; думаю, как и любое другое.       — Среди богов Олимпа есть ойран? — удивилась Аматерасу.       — Нет, — усмехнулся египтянин. — Афродита не продает свое тело, но и образцом целомудрия ее не назвать. Она богиня любви, а любовь… любовь — она и есть такая. Точнее, одно из ее проявлений.       — Любовь… — завороженно прошептала Аматерасу. Если это любовь… Невольно она представила, как ее собственную голую беззащитную грудь накрывают чужие руки, как по ее обнаженному телу ведут горячие губы, как ее лоно наполняет мужчина… По спине пробежали колкие мурашки.       — Сестра!       Сусаноо был младше, однако вел себя, как старший, и, бесцеремонно вклинившись между Аматерасу и незнакомцем, схватил солнечную богиню за руку, уводя за собой. Это было невежливо, но начни она возражать и сопротивляться, сделала бы только хуже. Пришлось терпеть и делать вид, что так и надо, но когда Сусаноо отвел ее на приличное расстояние — к другому концу сада — Аматерасу вырвала руку.       — Зачем ты помешал мне разговаривать? — упрекнула она брата.       — Разговаривать или заигрывать? — Сусаноо сердито фыркнул. — Ты хоть знаешь, кто это? Это Сет! У него целый гарем жен, а ты строишь ему глазки! Никогда моя сестра не будет чьей-то наложницей!       — Наложницей? Строю глазки? Да что с тобой? — рассердилась Аматерасу. — Сказала же, мы всего лишь разговаривали! Отец велел нам налаживать связи с иностранцами!       Сусаноо помрачнел.       — Это он тебе велел.       — Неважно, — отрезала Аматерасу. — И не смей больше таскать меня за руку! Я тебе не ребенок и не твоя собственность! И не твоя жена, чтобы ты так запросто прилюдно ко мне прикасался!       Шагнув к ней, Сусаноо заставил Аматерасу прижаться спиной к колонне, нависая сверху — когда он успел стать выше нее?       — Это пока ты не моя жена, — сказал он. — Но когда я унаследую трон отца, то первое, что сделаю — возьму тебя в жены и поимею так, как хочу! Как те греки! Как они! — Сусаноо указал глазами на другую пару: женщина лежала на спине, мужчина — на ней, между ее раздвинутых ног, двигаясь внутри нее. Их лица скрывала листва оливы. Пышная грудь богини подпрыгивала с каждым толчком.       — У тебя тоже… большая…       Аматерасу вздрогнула — ладонь Сусаноо обхватила ее грудь через ткань кимоно. Вспыхнув от ярости, солнечная ками звонко ударила брата по лицу — и сразу же тот прижал ее к колонне за плечи, ударив спиной о камень.       — Кем ты себя вообразила, Аматерасу? — змеей прошипел Сусаноо. — Решила, что раз любимица отоо-сама, то будешь править небом? Женщина не может править небом! Женщина может быть только вещью, ясно? Вещью для удовлетворения похоти и рождения детей! И ты будешь удовлетворять мою похоть и рожать мне детей… и Цукиёми тоже! Вы обе! Единственная твоя привилегия — ты будешь первой женой!       Аматерасу слушала его молча. Спокойно. Весь ее гнев словно испарился, и это непоколебимое снисходительное спокойствие злило Сусаноо куда больше, чем если бы она кричала и ругалась. В такие моменты ему хотелось ударить ее, бросить наземь, пинать ногами, пока она не заплачет, извозить это высокомерное лицо в грязи и украсить кровоподтеками — но рука не поднималась. Не из жалости к сестре, не потому, что она слабая девушка — наоборот. Аматерасу источала такую силу, что иногда Сусаноо боялся ее, и потому ненавидел еще сильнее — и еще сильнее любил.       «Ну говори-говори, — выражал взгляд богини. — Ты все равно способен только на это».       — Вот вы где!       Цукиёми выглядела так, словно за ней гнались. Не обратив внимания на позу брата и сестры, она быстро спряталась за спасительную листву оливы.       — Меня здесь нет! — трагическим шепотом сообщила она.       — Что случилось? — Аматерасу мгновенно забыла о ссоре с братом, Сете и обо всем остальном. Сусаноо тоже отпустил солнце, взглянув на вторую сестру.       — Я… — Цукиёми подбирала слова. — Я немного поговорила с Себеком… И он… мне кажется, он со мной флиртует! — лунная богиня сделала страшные глаза.       — Тянет же вас на египтян, — фыркнул Сусаноо. — И что вы только в них находите?       — Нас? — навострила уши Цукиёми.       — Сусаноо выдумывает, — отмахнулась Аматерасу. — Себек тебя не обидел?       — Нет, он просто решил, что я не против… уединиться, а я не знала, как отказать, чтобы не вызвать конфликт, — смущенно призналась луна.       — Уединиться! Да как он посмел предлагать уединиться дочери верховного бога! Ками Луны! — крылья носа Сусаноо раздулись. — Этот чертов крокодил!       — Тихо! — шикнула на брата Аматерасу. — Тебя могут услышать! Цукиёми, тебе следовало отказать, но сделать это мягко; предлагать такие вещи — само по себе оскорбление, для египтян и греков, может, и нет, но для нас — да, и в соответствии с нашими законами ты имела полное право даже пристыдить его. Будь пиршество на Такамагахаре, за неприличные предложения Себек мог даже стать временной персоной нон грата… но здесь мы вынуждены играть по чужим правилам, однако до определенных границ.       — Тебе отец говорил? — завистливо вздохнула Цукиёми. Аматерасу кивнула.       — Нас он почему-то не посчитал нужным поставить в известность, как стоит себя вести, — луна скривила губы. — Естественно, зачем? Кто мы такие? Главное — обучать наследницу!       — Тоже мне, наследница! — презрительно отмахнулся Сусаноо. — Просто любимица. У отца много наследников, и это должен быть мужчина.       — Почему?       — Да потому что верховные боги всех пантеонов — мужчины. Зевс, Шива, Амон-Ра, Перун, Один… Мужское начало Ян созидает, а женское Инь разрушает. Не может быть женщина верховным богом. Я думаю, отец сделает наследником меня.       — Но есть же еще Ватацуми, — заметила Цукиёми.       — Ему достаточно владений над океаном, думаю, он и не претендует на большее.       — Синацухико…       — Даже не смешно. Ему не нужна никакая власть. Он же ветер, то здесь, то там…       — Ооямацуми и Кагуцучи…       — Кагуцучи? Да отец ему плошки риса не даст. А Ооямацуми при всей его силе — не гений. Поэтому остаюсь я! — Сусаноо гордо приосанился.       — Но… — Цукиёми не желала сдаваться.       — Замолчите! — вдруг взвизгнула Аматерасу. — Как вы смеете? Как вы смеете говорить об отце так, словно он уже ушел? Он все еще верховный ками! И я надеюсь, что так будет всегда! С чего вы взяли, что он должен уходить? Потому что Зевс сверг отца? Потому что Перун заменил Сварога? Если в соседних пантеонах меняется власть, то почему у нас должно быть то же самое?       — Отец устал, — тихо сказала Цукиёми. — По нему видно, и я не верю, что ты не замечала…       — Даже если устал, это не повод уходить, — Аматерасу обхватила себя руками за плечи.       Общество брата и сестры начинало тяготить и раздражать все чаще — она любила их, но они родились хоть и вместе, и все же слишком разными, с абсолютно различным мировоззрением, интересами и характерами. Яркая солнечная Аматерасу по всем правилам должна была расти энергичной и активной, лидером во всех играх, но она, наоборот, была тихой, спокойной и предоставляла лидерство другим. Цукиёми росла таинственной и за своей добротой и некой беспечностью скрывала темную сторону луны. Сусаноо же был чуть ли не полярной противоположностью солнца. В детстве это решалось гораздо проще, все их ссоры они либо прекращали сами, либо вмешивался кто-то старший — обычно Синацухико или сам Идзанаги. Когда же они выросли… Аматерасу чувствовала, что что-то близилось. Не опасное, но неприятное и тоскливое — как пасмурный день в преддверии дождя, когда дождь еще не пошел, но тучи сгущаются, закрывая солнце пеленой тумана.       — Пойду найду отоо-сама, — сказала Аматерасу — чтобы найти повод уйти. Развернувшись на каблуках, она подавила в себе желание броситься бегом — нельзя показывать слабость, нельзя демонстрировать, что кто-либо пугает ее или расстраивает, или злит — непоколебимое спокойствие, как учил отец.       Аматерасу сдержалась и удалилась с достоинством, но, скрывшись за листвой ив, ускорила шаг — чтобы на повороте снова с кем-то столкнуться, на этот раз уткнувшись носом в мужскую грудь, пахнущую песком и зноем.       — Сама судьба сводит нас, госпожа, — услышала она веселый голос.       Сет.       — Вы верите в судьбу? — уклончиво ответила Аматерасу вопросом на вопрос, шагнув назад и заправив прядь волос за ухо. Будто ничего не случилось.       — Мы и есть судьба, не так ли? — Сет белозубо улыбнулся. — Мы же все-таки боги.       — Но наши судьбы решаем не только мы. Мойры в Элладе, норны в Скандинавии…       — Что, если мойры свели нас здесь? — по его лицу Аматерасу не могла понять, шутит Сет или серьезен.       — Ответ на это знают только мойры, — снова уклончиво сказала она. Сет лающе рассмеялся.       — Мне нравится ваша манера вести беседу. А еще мне очень нравятся ваши волосы. Ни одна женщина здесь не похвастается такими.       Аматерасу довольно улыбнулась — она гордилась своими длинными, до пят, иссиня-черными локонами, густыми и блестящими. Каждый вечер служанки втирали в них масла, расчесывали и заплетали. Сама богиня тоже любила расчесываться, пропуская между пальцами шелковистые пряди. Волосы были гордостью всех женщин Ниппон — их длина и красота. На Такамагахаре тоже никто не мог сравниться с ней.       — Спасибо, — сказала она, не став притворно возражать. — Вы очень добры.       Сет отвесил ей полушутливый поклон.       — Всегда рад вызвать улыбку очаровательной девушки. Когда вы улыбаетесь, то мне кажется, что меня озаряет солнце.       — Я и есть солнце, — Аматерасу спрятала руки в широкие рукава. Разговор начинал переходить в не нравящуюся ей плоскость.       — Да. Вам очень идет ваша природа. Вы сияете… — Сет словно невзначай шагнул ближе к богине. Она сделала шаг в сторону.       — Солнце не может не сиять. Но если приближаться к нему на слишком тесное расстояние, то можно обжечься.       — О! — восхитился Сет. — Дивный край Ниппон, где хрупкие девы угрожают поэтическими метафорами! Вы все больше интригуете меня, Аматерасу-сама — ведь так вас зовут в ваших краях?       — Аматерасу-химе, — она поджала губы.       — Аматерасу-химе… Красиво звучит, — повторил бог. — Не окажете ли честь прогуляться со мной по саду, Аматерасу-химе?       Богиня задумалась. «Прогуляться» — не «уединиться», гулять можно в людных местах; многим здесь это не мешало, но предложение Сета если и намекало на то самое, то очень завуалированно. В любой момент она могла отказать.       — С удовольствием, — решила Аматерасу, протянув руку Сету, и он медленно повел ее по аллее.       — Вам доводилось бывать в Египте? — завел Сет светскую беседу.       — Пока нет, но я уверена, что побываю. Если мы будем приглашены Амоном-Ра. А вы бывали в Ниппон? — она знала, что нет, но по неписаным правилам должна была задать встречный вопрос.       — Не бывал, но обязательно навещу ваш край. Вы совсем молоды в сравнении с прочими, и это восхищает воображение. Новый юный мир, созданный из воды и глины… Я не присутствовал при том, как творили Египет, но это завораживает. Любое творение завораживает.       — Я тоже не видела творения мира, — сказала Аматерасу. — Острова Ниппон создали мой отец и его жена.       — Вы родились от другого брака?       Богиня обожгла его возмущенным взглядом.       — Что вы себе позволяете?       — О, простите, — покаялся Сет. — Я не учел разницы наших менталитетов. Видите ли, в Египте совершенно нормально практиковать многоженство, и я не подумал. Можете не отвечать. Простите меня.       Он выглядел так забавно-виновато, что Аматерасу не выдержала и рассмеялась.       — Все хорошо, вы не знали. У моего отца была только одна жена, а у меня и моих брата и сестры нет матери вообще. Мы родились из слез, когда отец оплакивал ушедшую в Ёми любимую.       — Сочувствую, — склонил голову Сет. И тут же перевел тему:       — Я слышал, Ниппон называют Страной Восходящего Солнца?       — О да, — нежная улыбка осветила лицо Аматерасу. — В Ниппон солнце находится близко к земле — так кажется. На самом деле нет, но…       — Но важно ли это, когда солнце Ниппон прямо сейчас рядом со мной?       Сет сжал ладонь Аматерасу, и она совсем чуточку, но запаниковала — что, если это призыв к действию? Что ей делать? Но египтянин только поднес ее руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.       — Вы боитесь меня, — сказал он с легкой укоризной.       — Мне просто неловко, — честно ответила Аматерасу. — И я опасаюсь, что вы… да и кто-либо другой…       — Я никогда бы не посягнул на вашу честь! — пылко воскликнул Сет. — Вы не та женщина, Аматерасу-химе. Вы другая. Вы поражаете. Вы… как тысяча солнц. Не скрою, я хотел бы ухаживать за вами, хотел бы добиваться вашей благосклонности, если бы вы дали на то свое разрешение… Но только если бы вы его дали.       Под ждущим и полным надежды взглядом египтянина Аматерасу отвела глаза — и чтобы не смотреть ему в лицо, и чтобы не пропустить появления Сусаноо. Сусаноо здесь, у увитых плющом мраморных колонн в дальнем уголке Олимпа, не было. Никого не было, даже стонущих в любовном экстазе парочек.       — Вы женаты, — сказала Аматерасу. — И у вас не одна жена. Нефтис, Таурт, Анат, Ашторет…       Сет нетерпеливо тряхнул головой.       — Все эти браки были заключены для политики. Ни одна из моих жен не подарила мне детей, и знаете почему? Я не возлег ни с одной из них. Я хочу быть близок с женщиной исключительно по любви, а не по велению долга. И я ни разу не любил, пока не увидел солнце. Черноглазое солнце Ниппон, — он снова поцеловал руку Аматерасу.       — Ни с одной? — недоверчиво переспросила она. — Неужели?       — Разве ваш отец делил постель с кем-то, кроме своей жены?       — Нет, но…       — Вы считаете всех иностранцев такими, как греки? Развратными и похотливыми? Особенно мужчин?       Голос Сета прозвучал обвиняюще, и это Аматерасу не понравилось — как и его внезапные признания. Что-то здесь было не так. Что-то здесь было ложью, но что? Или все сразу?       — Не все греки развратные и похотливые, — ушла она от прямого ответа. — Так или иначе, вы женаты, а я — дочь верховного бога. Старшая дочь. Мне не положено быть второй женой или наложницей. С вами же я буду даже не второй, а… пятой?       — А если я скажу вам, что готов расторгнуть все предыдущие браки и жениться на вас, как на первой и единственной?       Аматерасу засмеялась — не выдержала.       — Я вам не поверю. Зачем вам это? Менять пятерых женщин на одну, к тому же, рискуя вызвать гнев шумеров? Это нелогично и невыгодно.       — Менять пятерых нелюбимых на одну любимую — нелогично и невыгодно?       — Вы меня совсем не знаете, чтобы любить.       — И все же я полюбил вас.       — Это пройдет после празднества.       — Это не пройдет никогда, — Сет преградил ей дорогу, опускаясь на колени. Аматерасу испуганной птицей отпрянула назад, но он схватил ее за руки и приник к ним губами.       — Умоляю вас, солнце, не уходите, — исступленно шептал бог. — Не отвергайте меня! Дайте мне шанс!       Аматерасу в панике оглянулась — ей было стыдно, страшно и жалко Сета, который то ли вправду влюбился в нее, то ли сам придумал эту любовь; насколько она знала, никакой выгоды от брака с ней он бы не получил. Разве что… Цукиёми назвала ее наследницей отца. Любовь обычной богини — одно, любовь верховной… Нет, это чушь. Она не станет верховной. Она женщина, ее судьба — быть женой Сусаноо или кого-то из старших братьев, но не правительницей. И, может, отец не захочет уходить?       — Скажите мне хоть слово! — взмолился Сет. — Одно слово! Да или нет?       Аматерасу набрала воздуха и четко проговорила:       — Нет.       — О, жестокая дочь Востока! — он схватился за острую бородку, вскакивая на ноги. — Воистину, ты солнце, сияющее на небесах, манящее красотой, но не позволяющее до себя дотянуться! Что толку тебе с твоей красоты, если она недоступна, принадлежа всем, но никому?       — Простите, — Аматерасу коротко поклонилась и поспешила уйти. Убегала, как Цукиёми; сколько раз уже сегодня она убегала? Сет звал ее, но Аматерасу не обернулась.

***

      Остаток праздника она провела в компании Артемис и Цукиёми; сестра заметила солнце, подозвала ее, и они, лежа на кушетках, поедали сладкий виноград, сыр и оливы, запивая вином. Артемис тоже терпеть не могла шумных сборищ, совокупляющиеся парочки ее раздражали; девственная богиня луны и охоты ревностно берегла собственное тело от посягательств и не любила даже смотреть на плотские утехи. Цукиёми быстро подружилась с Артемис; обе они в некой степени олицетворяли луну, Аматерасу же почти не участвовала в их беседе. Она ела виноградины, одну за другой отщипывая от грозди, и думала обо всем, что успела увидеть и услышать. Сусаноо… Сет… Если бы Сет обнял ее сзади или навис над ней? Если бы он раздвинул коленями ее ноги, и его член проник бы в нее, в ее ждущее влажное лоно? Если бы его губы целовали ее… У него сухие губы и жаркое дыхание пустыни. И он, этот пустынный бог, на коленях умолял ее о благосклонности… в то время как Сусаноо пренебрежительно бросал в лицо «поимею тебя, как хочу». И поимел бы. Замуж за него Аматерасу не хотела, зная, что Сусаноо непременно будет с ней жесток.       Зачем нужно выходить замуж, лениво подумала она. Артемис осознанно приняла решение о безбрачии, более того, это ее природа… У нее не будет мужа и ребенка, она не отдастся мужчине, а если кто-то посмеет посягнуть на нее, несчастного постигнет страшная кара. Солнце светит всем и никому. Солнце принадлежит всем и никому.       Аматерасу прикрыла глаза. Под веками плясали искорки. Руки все еще ощущали касания чужих губ.       Может, зря она настолько решительно отказала Сету?..