VIII. Год шестой. Полна судьба чудес внезапных, или Кронпринца красит доброта

— Эй! Поди сюда! Фриц, всегда смелый в компании богатого и сильного Юхана или схвативши за шкирку шкодливого сына своего Гюнтера и сдирая с мальчишки штаны для очередного филейного внушения, сорвал подобострастно шапку, конфузливо склонился, завидев десяток конных имперских гвардейцев. — Остолоп! — сморщился гвардейский командир. — Гюнтер, сын Фрица, Николас, друг его, подружка мальчишек этих Гертруда. Где искать? — Гюнтер? — вскинулся Фриц. — Натворил чего, господа?! — Во дворец доставить велено. Для чего — тебе что за дело… Коли знаешь, где они, — языком не мели, веди! — Не гневайтесь! Сын мне Гюнтер-то. В доме он. Ах ты ж… Сию минуту…. — затопотал Фриц с пшеничного поля, бросив без оглядки и косу, и телегу с хилой лошадью. — И Николаса, и Гертруду найдем. Мы ж соседи.

* * *

По наводке Фрицевой разделились гвардейцы, ринулись к трем стоящим невдалеке друг от друга крестьянским халупам. Фриц выволок во двор испуганного Гюнтера. Николас с Гертрудой вместе с заплаканными матерями, хмурыми отцами явились, подгоняемые служивыми. Следом весь взбудораженный Карлсхорст на площадь у церкви сбежался. Оглядевшись, предводитель гвардейцев полез в карман, достал бумаги с гербами, печатями, вновь на толпу глянул, кашлянул, выпрямился. — Его Высочество кронпринц Максимилиан приказал доставить немедля во дворец со всей заботой мальчишек Гюнтера, Николаса, девицу Гертруду, что в Карлсхорсте повстречал, было дело. Есть такие? Становись! Троица подростков робко вышла вперед, выстроилась рядком. Карлсхорстцы недоуменно-встревоженно-испуганно зашушукались. — Вышеназванные Гюнтер, Николас, Гертруда благоизволением Ее Величества императрицы Елены по протекции Его Высочества кронпринца зачислены в учение для пополнения после должного экзамена штата дворцовых служителей. Семьям их на время благонравного учения и беспорочной службы ассигнована выплата по 100 золотых в год, — вновь прокричал гвардейский офицер. — На том — в путь! Вскочившие по седлам гвардейцы без оглядки на опешивших от новостей окружающих подхватили мальчишек и девочку, усадили перед собой. Пришпорив лошадей, отряд галопом пролетел через деревню и скрылся в пыли по дороге к высящемуся вдали Нойшванштайну.

* * *

— Да, Гертуда, правильно. Умница! У девочек все хорошо! Прекрасно! Спасибо маме — не отказала в небывалом: деревенских в слуги попробовать. Максимилиан улыбнулся мелодичному голосу Матильды и вошел. — Ваше Высочество! — вскочила старательно занятая вышивкой Гертруда, присела в неуклюжем пока книксене. — Добрый день! — Без церемоний, Гертруда. Не отвлекайся, — ласково усадил девочку кронпринц, взял рассмотреть вышивку. — Как тебе? Нравится тут? Интересно? Трудно? Справляешься? Та залилась румянцем, застенчиво-смущенно глянула на горничную-наставницу. — Гертруда умная девочка, Ваше Высочество, — пришла на помощь Матильда. — Внимательная. Старательная. Аккуратная. Для начала отличной помощницей мне будет. — Это здорово, Тильда, — приобнял возлюбленную Максимилиан. — У нас с тобой больше времени появится, значит. — Ваше Высочество… — смутилась теперь и Матильда, скосила красноречиво глаза на Гертруду, скромно склонившуюся над рукоделием. — Что ж, пойду… Успехов, Гертруда! Старайся получше, — напустил на себя бесстрастную, строгую сдержанность Максимилиан. — Проведаю Гюнтера с Николасом. Томаш наверняка не позволяет бездельничать. Но все ж… мальчишки. Гертруда вскинула умоляющий взгляд на Матильду. Наставница понимающе ей кивнула. — Можно в компанию с вами, Ваше Высочество? Гертруда давно не видела друзей. Вся обучению отдается. А там… Гюнтер, — лукавая улыбка вновь зардевшейся девочке, подмигивание кронпринцу. — Ну вы же понимаете, Ваше Высочество?

* * *

Увидев у двери в учебный класс мальчиков печально повесившего голову Николаса, сидящего на полу, подпирая сгорбленной спиной стену, Гертруда, позабыв все правила дворцового этикета, обогнала Максимилиана и Матильду, шагающих степенно, хотя и взявшись за руки вопреки требуемой тем же этикетом дистанции в общении кронпринца и горничной. — Ты что тут, Ник? Да вот так, на полу… — Привет, Герт… — очнувшийся Николас поднял глаза, увидел спутников подружки и, испуганно изменившись в лице, осекся, резво вскочил, склонился в поклоне, столь же неловком, как недавний книксен Гертруды. — Подружке, значит, привет. А мы? — спросил, улыбаясь, кронпринц. Подмигнул возлюбленной. — Гляди-ка, Матильда, вы с Гертрудой обучаетесь явно лучше мальчишек. — Простите, Ваше Высочество. Здравствуйте! Добрый день, госпожа Матильда, — запоздало и от того еще более смущенно попытался исправить оплошность Николас, залившись по уши стыдливым румянцем. — Так случилось-то что, Николас? — осажающе глянув на неуместно сейчас игриво-требовательного кронпринца, ласково взяла мальчика за плечо Матильда. — Не бойся, — приобнял Николаса и посерьезневший Максимилиан. — Что у вас там? — Это… Ну…. Гюнтер… — запинается Николас. — Я… И тут из-за двери донеслось… — Аааайййй! Не бу… Уууууйййй! Прост… Ооооййй! Кронпринца как подменили. Мигом пропали так красящая его в чувствах Матильды веселость, напрасно напугавшая Николаса шутливая строгость… Рванул дверь на себя. Встал на пороге, позволяя другим глянуть разве что из-за его плеча. — Томаш!

* * *

Гюнтер со спущенными почти до колен кюлотами и задранной к плечам рубашкой притянут за талию крепкой веревкой к узкой скамье. На худощавых ягодицах алеют уже несколько вспухших росчерков. Виляет попой, то испуганно съеживающейся в ожидании обжигающего укуса, то бессильно опадающей по скамье, стремясь утишить новую вспышку боли. Дрыгает связанными у запястий и щиколоток руками и ногами, откликаясь на прилеты размеренно полосующей розги. — Томаш! Удивленно-возмущенный окрик нежданного кронпринца, и вознесенная вновь в высоком замахе рука Клемента чуть не роняет гибкий ивовый прут. — Максимилиан… Растерянный камер-юнкер позабыл, что столь фамильярное обращение недопустимо, если они не вдвоем с кронпринцем, и, не находя больше слов, старчески сгорбившись, отступил от скамьи. Ведь который год он неизменно кусает губы и сжимает кулаки, с трудом удерживаясь от пусть и бесполезного протеста, когда Вильямс порет Максимилиана. Всякий раз с неподдельной заботой, почти отечески ласково утешает высеченного, даже если кронпринц болезненное наказание более чем заслужил. А тут сам с безжалостной розгой над мальчишкой… Гюнтер обрадованно встрепенулся: кончилась порка, меньше десятка досталось, сейчас развяжут, отпустят. Кронпринц, однако, велел всем остаться снаружи, дверь закрыл и подошел к Клементу, приобнял ласково, заботливо усадил в кресло. — Томашек… Ты ж всегда… За что его? — Ваше Высочество, присядьте, пожалуйста… — опомнился камер-юнкер, встал, склонился в поклоне. — Вот, — придвинул кронпринцу стопку мятых бумажек, исписанных бисерно мелкими строчками. — Гюнтер списывал тайно. А готовил подсказки Николас. — А чего же ему тоже не всыпал? — не удержался кронпринц поддеть любимого слугу. — За что? В подсказках все верно. И я опросил Николаса. Он все-все знает. И в поведении, и в делах, и… — Погоди-ка, — усмехнулся кронпринц, прошел к двери, открыл. — Николас, зайди. Первый взгляд мальчишки на все еще лежащего на скамье Гюнтера. Тут же потупился. Смиренно ожидая и своего наказания. — Вот, — прошептал Клемент. — Он и сейчас переживает за друга больше, чем за себя. Неправильно, конечно, лень Гюнтера прикрывать было. Но помочь хотел искренне. Хоть и наивно. — Что стоишь, Ник? — улыбнулся кронпринц. — Забирай Гюнтера. Ему завтра вновь экзамен сдавать. Без подсказок твоих. Сегодня ты его учитель. Розгу возьми вон. Пригодится. — Я? Розгой… — стушевался мальчишка, — Гюнтера… — Ты. Обучай, как хочешь. И знай: сдаст экзамен отлично — быть тебе камер-юнкером, не сдаст — оба на скамью ляжете под розгу не Томаша доброго — конюха дюжего. И тот ух как высечет! — Камер-юнкер… — и обрадован, и испуган Николас. — Ааа… Гюнтер тоже? — Если сам честно заслужит. На твоем горбу задарма не въедет, — улыбнулся кронпринц. — Развязывай его. Гертруда заждалась кавалера. Любимого, хоть и непутевого.

* * *

Томаш Клемент озабоченно поправляет ливреи — зеленую с серебром на Николасе, скромную чисто синюю на Гюнтере. Тычками заставляет не сутулиться. В десятый раз проверяет, все ли пуговицы застегнуты. Щелчками пальцев взбивает белые воланы кружевных жабо на груди. Мальчишки стоят смирно, но едва Клемент отвернется — переглядываются сердито. Уроки не прошли даром. Едва увидев приготовленную к долгожданному дню униформу, оба поняли, кто из них кем теперь будет. Матильда в так гармонирующем с ее глазами зеленом бархате слегка взволнованно то и дело касается нити крупного жемчуга на груди. Подарок надел утром Максимилиан, не упустив ободряющего поцелуя в точеную шейку. И только Гертруда в практичном пепельно-сером атласе и белом крахмальном чепце стоит спокойно и прямо, не спуская глаз со входа. Полгода пролетели в такой кутерьме! Все, что было, сливается сейчас в запутанную мозаику отрывочных картинок-воспоминаний. С минуты на минуту в этой Малахитовой гостиной личных покоев императрицы Гертруда, Гюнтер, Николас узнают, остаются они в сказочно роскошном дворце, куда, совершив немыслимый даже в мечтах мальчишек и девчонки кульбит, перенесла их судьба в лице явившегося однажды добрым ангелом кронпринца Максимилиана, или вернутся в позабытую даже Богом деревеньку Карлсхорст, к постылой череде унылых крестьянских будней.

* * *

Три громких удара в пол. Лакеи у дверей, только вот насмешливо глядевшие на взволнованную троицу, замерли стойкими солдатиками, церемонно распахнули зеркально-золоченые двери, склонились в грациозном поклоне. — Ее Величество императрица! Та, кого троица из Карлсхорста видела пока только издали изредка, вошла веселая, лукаво глянула на мажордома, шаловливо взмахнув расписным веером. — Мы не в Тронном, Генрих. Молода. Красива. Обаятельна. Восхитительна в подчеркивающем юбкой-колокол точеную талию малиново-золотом роброне, с искрящейся россыпью бриллиантов в белокурой прическе, украшающим корсаж разнокрасочным chef-d'œuvre du joaillier de la cour из будто только что собранных в букет полевых первоцветов. У деревенских немного отлегло от сердца. — Ваше Величество… — Не трудись, Генрих… — улыбка. — Максимилиан, сынок, твоя затея. С тебя и отчет. — Ваше Величество, — ободряюще глянув на подопечную троицу, Матильду и Клемента, вышел на центр зала скромно до того стоявший у камина кронпринц, — рад представить достойно закончивших обучение на дворцовых служителей Гертруду Бербаум, Гюнтера Вервольфа, Николаса Клюге. В успешном завершении не имеющего прецедентов эксперимента, одобренного Вашим Величеством по моему предложению, безусловны заслуги наставников Матильды фон Тротт и Томаша Клемента. Вся пятерка склонилась в поклонах и книксенах. — Я вижу, ты уже сам все решил, Максимилиан, мой будущий император, — приобняла сына Елена, отчего-то украдкой вздохнув. — Одобряю. Генрих, ну где? Первым, дождавшись торопливо вошедшую по знаку мажордома вереницу пажей с нагруженными подносами, императрица подозвала Гюнтера. — Такой день! А ты хмурый. Расстроен чем-то? Обидели? — Нет, Ваше Императорское Величество, — вспыхнул румянцем смущения Гюнтер. — Прошу прощения. Кронпринц наклонился к уху матери, зашептал. — Ах вот как… — нахмурилась и тут же улыбнулась Елена. — Будешь честно стараться, Гюнтер, — со временем из пажей станешь моим камер-юнкером. Ближе к Гертруде будешь… Да-да, о тебе речь, девочка. Моя горничная должна быть всегда рядом. Иди-ка… — приобняла Гюнтера и Гертруду, не обращая внимания на настороженный взгляд мажордома, взяла с двух подносов пакеты. — Это вам, дети… Выше нос, Гюнтер! Потянулась за третьим пакетом. — Николас, а ты что? Камер-юнкер кронпринца, умничка и такой стеснительный… Вот и тебе, держи. Еще недавно деревенская детвора, а теперь обласканные самой императрицей новорожденные придворные служители отошли, не забыв поклониться и в сторонке по-детски первым делом пробуя подарочные конфеты. — Максимилиан, а ключи? — легонько шлепнула кронпринца веером императрица. — Твои камергеры. Тебе и вручать. Подвешивая ключики — серебряный с позолотой к талии Клемента как первого камергера кронпринца, чистое серебро — камергеру Торресу, Максимилиан заметил осуждающий взгляд мажордома и подчеркнуто дружески приобнял Томаша и Фиделя. Усмехнулся, потому что неугомонный Гюнтер, не думая о грозящих за такую дерзость и не раз испробованных уже розгах, украдкой показал при этом Генриху язык. — Ну что ты, Матильда… — вновь улыбнулась Елена, подойдя к присевшей в книксене девушке. — Поднимись… Вот, — приколола к корсажу свой — серебряный с алмазами, на голубом банте — вензель. — Фрейлина императрицы Матильда фон Тротт. Ты, как никто, заслужила.