Часть 2. Новое начало

Вся жизнь пронеслась перед глазами за короткое время. Я снова увидел своё ранее детство: как мы бегали с мальчишками по деревне, дрались, воображали себя воинами и наслаждались вкусом малины, честно сворованной у ворчливого старца Бранимира. Дальше идёт отрочество, и я снова лицезрею, как отец учит меня охотиться и сражаться. Вот мне уже двадцать зим стукнуло, и я в очередной раз ссорюсь с родителями по поводу создания семьи. После этой перепалки мой котёл терпения иссякнет; я покину родную поляну и уйду в бродяжничество, так впоследствии и не осев, не заведя жену с детьми. Ну а далее… Пошли воспоминания неприятные и даже болезненные. Та самая злополучная попойка с охотниками и тот самый пылающий дом. Вид испуганных людей, выбегающих из горящей избы, подожжённой по моей вине. Пепелище, оставшееся на месте жилища поутру. Разгневанное лицо хозяина. Последующие несколько лет, в течении которых я выплачивал виру и восстанавливал доброе имя. Неистовое желание выбраться из Чащобы и повидать чужедальние страны, но невозможность этого сделать. Долгожданный час расплаты с Милованом, окончательная выплата долга, и вот я волен идти на все четыре стороны. По итогу, я так и помер в родном лесу, ни разу ни побывав за его пределами. Так и не дошёл до южного конца, когда оставалось всего-ничего… Далее, случилось нечто… непонятное. Когда мои воспоминания закончились, передо мной стала пролетать ещё одна, чужая жизнь. И было это ни что иное, как жизнь тигра.  Именно так, как бы удивительно это не выглядело. Вот я вижу тигрицу, что ведёт за собой меня и других тигрят. Она даёт нам знак вести себя тихо и внимательно наблюдать, после чего подкрадывается к оленю и убивает его. Потом я сам бегаю и пытаюсь охотиться за разными мелкими животными. Постепенно я расту, набираюсь сил и опыта, ухожу от матери и расстаюсь с братьями. И вот я уже грозный хищник, способный одолеть даже ведмедя косолапого.  Но однажды, во время неудачной охоты, я встречаю себя. Другого себя, то есть человеческого, настоящего. Испуганный молодчик в тулупе и валенках стоит передо мной, сжимая в руках окровавленное копьё. Ощущая боль в левом боку, а также злобу на человека, я, матёрый самец тигра, бросаюсь на него. Мне удаётся достать лапой, но сам я оказываюсь насаженным на острие рогатины. Между нами завязывается смертельная драка, проливается много крови с обеих сторон. Человек кричит, и вскоре затихает. Я же, лёжа на нём сверху, не могу подняться на ноги и помираю от ран почти сразу после. Затем, после очередного переживания смерти, начала происходить какая-то совсем безумная катавасия. Перед глазами мелькали образы тигриных когтей с зубами, а также человеческой рогатины с ножом. Снова и снова, одни и те же образы сводили меня с рассудка. Трудно сказать, сколько времени это продолжалось, но по ощущениям крайне долго. Коготь, челюсть, рогатина, нож. Коготь, челюсть, рогатина, нож. Рогатина, нож, чеготь и колюсть. Ножатина, ножесть, котина, чельрог. Когда моя вменяемость была уже совсем на исходе, всё резко прекратилось. На какое-то время я смог перевести дух, почувствовать облегчение. Сейчас я как бы висел в пустоте, не имея телесного воплощения. Все эти видения и образы, напущенные неизвестно кем, даже заставили меня сомневаться, кто я на самом деле: зверь или человек. Настолько они были сильны. Очень скоро небытие развеялось тем, что я увидел перед собой своего недавнего противника. Это был именно тот самый тигр, с которым я дрался перед смертью: сомнений не было. Он возник неизвестно откуда, как будто бы вышел прямо из тьмы. Красивый, полосатый и мощный, он медленно подступал ко мне. И не было в его звериных глазах былой враждебности и гнева. Словно простив меня, он намеревался сделать что-то мирное, дабы обозначить нашу… дружбу? Я, тем временем, обратил внимание, что уже нахожусь в своём человеческом теле, в той самой одежде, в которой преставился. Потрогал самого себя за тулуп и лицо, желая убедиться в истинности происходящего. Никакой боли я не чувствовал и никаких страшных ран на теле не было. Только одёжка оставалась разорванной в области груди, куда меня с силой полоснули. Ещё раз посмотрел на тигра: он тоже выглядел полностью целым и чистым от крови, словно и не было никакой схватки между нами. Я встретился с хищником взглядом и пошёл ему навстречу. Оказавшись на расстоянии шага, остановился и протянул руку к кошачьей морде. Зверь толкнул мою ладонь носом, точно домашний кот, беззлобно фыркнув при этом. Когда я положил руку на лоб тигра, намереваясь погладить его, всё вокруг внезапно залил яркий, ослепляющий свет. Я пощурился и закрылся, но свет был всеобъемлющий, заменяющий собой тьму. Спустя миг я не смог видеть ничего, окромя этого света. Мой дух оставил тело, и я снова ощутил себя бесплотной сущностью.

***

Вспышка света оказалась кратковременной, и я вскоре снова увидел черноту, и снова ощутил себя в телесной оболочке. Но это была уже не сверхъестественная тьма, а вполне обычная темнота. Я открыл глаза. Передо мной предстали кроны хвойных деревьев на фоне неба, сияющего зарёй. Прислушавшись к своему телу, я понял, что нахожусь в лежачем положении. Осторожно подняв голову, я осмотрелся. Я лежал на том же самом месте, где произошла моя смерть от когтей тигра. Однако, несмотря ни на что, я был жив. Ещё раз проверил горло и грудь: там не было ни единого разреза. Значит, загробный мир всё-таки является полным повторением мира живых? Наш народ верит, что после смерти человек попадает в так называемую «Землю предков». Это место, в котором находится сам Зиммаргл и все остальные, когда-либо умершие. Там можно повстречать своих родителей, бабушек с дедушками и вообще всех-всех родственников, даже самых дальних пращуров. Предки наблюдают за нами оттуда, следят за нашими действиями. Потому-то живые люди и пытаются жить по совести, дабы не опозориться после смерти. Считается, что эта земля похожа на Чащобу, но даже волхвы доподлинно не ведают, как она точно выглядит. Одно из предположений гласит, что потусторонний мир представляет из себя Чащобу, но бесконечную во все стороны и перенасыщенную разными чудесами. Беря в расчёт эти знания и своё волшебное исцеление, я предположил, что нахожусь на Земле предков и то представление оказалось верным. Эта догадка подкреплялась тем, что тигриного трупа нигде не было видно. Но где же тогда сам тигр? Животные после смерти попадают туда же, что и люди. Не мог же этот котяра выжить, с такими-то ранами. Скорее всего, он просто раньше очнулся и уже ушёл. Но стоило мне встать на ноги и как следует оглядеться, картина происходящего дала трещину. Если тигр уже ушёл, то где его следы? Мне казалось, что раз мы умерли в одном месте, то и наши воплощения в мире мёртвых должны были оказаться рядом. Были только те следы, что мы оставили ещё в мире живых. А они каким образом просочились сюда? Возможно, тигр встал после боя со мной, прошёл некоторое расстояние, а потом только помер от ран. Вот и очнулся где-то дальше. Но где тогда следы, как он шёл? Почему какие-то следы просочились, а какие-то нет? Или для меня существуют только те следы, которые я застал при жизни? Какая-то совсем неразбериха получается. Вот уж не предполагал, что после смерти мне придётся так напряжённо думать. Ладно, хрен с этим тигром. Однозначно можно сказать, что сейчас я нахожусь в загробном мире. Раны мои были ну никак не совместимы с жизнью, под каким углом не посмотри. Вон, тулуп у меня теперь тёмно-багровый вместо чёрного. Настолько кровавая сшибка со зверем выдалась. Жаль, что рваная от когтей дыра не затянулась вместе с телесными ранами.  Вот она, зараза, даже кожу через неё видать можно. Продувает ведь, паскуда этакая. Так, ну-ка, а откуда взялась кровь на снегу? Понятно, что одежда перенеслась как бы со мной, поэтому на ней кровь была объяснима. Мои вещи; рогатина, поняга и нож, тоже перенеслись вместе со мной и валялись рядом (хотя непонятно как и зачем). Но все следы драки, вместе с трупом тигра, должны были остаться там, в живом мире. Опять противоречие получается. Или я опять чего-то не понимаю. В недоумении, я пошёл исследовать отпечатки ног и лап. Несомненно, это были наши с тигром отпечатки из моего мира. Как мы с ним пересеклись и как завязалась схватка. Даже следы того вепря были на месте. Слово ответ на мои измышления, до меня донёсся очень близкий звук «фыррр». Я с невиданной доселе ловкость и скорость крутанулся вокруг своей оси, чтобы потом удивлённо вытаращиться, никого не обнаружив. Что за колдовские штучки?! Фырк был похож на тигриный (я успел запомнить, как он звучит), но никаких намёков на тигра или другого зверя поблизости не было. Тигра я бы точно заметил; слишком уж большая и слишком цветастая была эта животина. Если же это какой-то другой зверь, то он очень хорошо прячется. Да уж, видать у меня действительно крыша поехала после того непонятного сна. Тигриные звуки уже просто так мерещатся. Когда фырк повторился ещё раз, я понял, что он исходит непосредственно из моей головы. Ну всё, это точно в мозгах неполадки. Вот ведь не думал, что после смерти с ума сойду. Как-то это всё нечисто. Ну не должны же люди лишаться рассудка, попадая в блаженную Землю предков. Я отказываюсь верить, что это наказание за недостаточно праведную жизнь. Хоть я отнюдь не являлся святым, но в целом жил честно, невинных не обижал, ближнему помогал. И да, было бы неплохо понять, что это за сон мне такой приснился после смерти и что он вообще нахер значит. Почему помимо моей жизни, у меня пронеслась перед глазами жизнь того тигра? Что Зиммаргл хотел мне этим сказать? И был ли вообще здесь замешан Зиммаргл? Дальнейшие кошмары точно не были делом его рук: не мог наш добрый пращур сотворить нечто столь пугающее в отношении своего дитя. А та встреча в пустоте зачем? Могу предположить, что наши с тигром души встретились между мирами и решили помириться. И я ведь тогда был спокоен, ни капли злобы к кошке не ощущал. Сейчас же я злился на него за то, что он лишил меня жизни столь рано. Видимо, полное осознание наконец-таки дошло до меня. — Ну что, доволен, тварь полосатая!? — крикнул я с такой громкостью, что птицы вспорхнули с ближайших деревьев. — И себя угробил, и мне молодость оборвал! В ответ на это, из головы раздался недовольный, утробный рык. — Доволен, я тебя спрашиваю!? — продолжал я орать, на этот раз ударяя со всей силы кулаком по ближайшей сосне. А потом ещё и ещё. Я вымещал бессильную злобу на бедном дереве не так долго, как хотел изначально. После удара пятого, я в недоумении отстранился, внимательно посмотрел сначала на ствол сосны, а потом на свои руки. — Ч-что это? Но… как? Мои голые кулаки, без перчаток, после таких-то мощных ударов о древесную кору, совсем не кровоточили и болели куда меньше, чем следовало. А на самом дереве красовались настолько глубокие следы, что я не поверил. Мне уже не раз приходилось долбить сосны от злости, и я знал, насколько трудно там было отколоть хотя бы немного коры. А тут мои кулаки буквально крошили породу в щепки. Вот и новое открытие: на Земле предков человеческая сила и крепость возрастают в разы. Но для чего это необходимо здесь, в мирном и безмятежном месте? Не просто же так для развлечения. Должно быть, этот мир совсем не таков, каким его расписывают наши волхвы. И нахожусь ли я вообще в том самом загробном мире, о котором мне рассказывали с рождения? Последнее время мне одолевали сомнения на этот счёт. Неужели, наши представления о загробной жизни в корне неверны? Эти мысли отвлекли меня от исступлённой ярости, заставляя шевелить мозгами. Мной резко завладело любопытство; захотелось поскорее встретить какого-нибудь человека и расспросить, где я вообще нахожусь. Я резко обернулся, чтобы собрать свои вещи и отправиться на разведку, как меня обдало очередной волной изумления. Нет, я не увидел кого-то диковинного, стоящего в лесной чаще. Просто мне на глаза попались собственные волосы. Свои волосы я обычно заплетал в косу и убирал под шарф, дабы не мешались на охоте. Сейчас же, после всех злоключений, некоторая прядь выбилась из косы и вылезла из-под ослабившего хватку шарфа, болтаясь свободно. Видимо, недостаточно туго стянул, такое бывает. И вот, когда я резко крутанулся, эта самая прядь перекинулась мне на лицо, показываясь перед глазами. С ней, в общем-то, всё было в порядке, если не считать цвета. Я не припомню, чтобы мои волосы были столь светлыми… Я вытащил косу полностью и кропотливо осмотрел её. — Да что ты будешь делать, а это ещё зачем надобно?! — вырвалось у меня. Всю жизнь у меня волосы были русыми, это я точно знаю. Да, в лучах солнца они выглядели рыжеватыми, но не более. Но прямо сейчас, я держал в руках огненно-рыжую косу, которая принадлежала никому иному, как мне. Я даже подёргал, чтобы удостовериться, не подложили ли мне в руку чей-то чужой скальп. Вышел из солнца в тень и поглядел ещё раз. Цвет всё равно был совсем другой, не тот, что при жизни. Эти волосы нельзя было назвать никак иначе, кроме как рыжими. Я точно нахожусь в своём теле? Спешно поднял одежды и проверил родинки. Всё было на своём месте. Значит, изменение цвета волос – это одно из побочных явлений перемещения между мирами? Иначе я не могу понять, на кой хрен мне нужна эта рыжесть, вдобавок к огромной силе. Борода, кстати, тоже стала рыжая. Она у меня небольшая, потому пришлось сильно опустить глаза, дабы рассмотреть. Я с ворчанием откинул косу назад и побрёл дальше по делам, ничего не заправляя и не переплетая. И об этом я тоже расспрошу местных обитателей. Сделал я пару шагов, как в башке опять раздался тигр. Да что ж это такое, в самом деле?! Складывалось стойкое ощущение, что треклятая тварь действительно сидит внутри меня. Впрочем, все тронутые умом люди так считали. Но у меня был особый случай. Должны же были эти сновидения что-то да значить. Да и следует признать, что это было чем-то куда более настоящим, чем просто сон. В голосе моего «внутреннего зверя» не было насмешки или чего-то подобного. В нём читалось недовольство и негодование, сходное с моим. И ещё, он словно хотел сообщить мне нечто важное, но не мог, по причине обделённости человеческой речью.   Подобрав свою понягу и проверив содержимое, я вспомнил про такую вещь, как еда. Об этом мне напомнила туша зайца, так и лежавшая там всё это время. Мой живот отозвался на эту мысль утробным урчанием. Значит, находясь в этом неизвестном мире, я продолжаю нуждаться в еде. Выходит, что моё ремесло охотника здесь пригодиться. А я ведь представлял, что после смерти голод мне страшен не будет. Опять не угадал, обидно немного. Ну, впрочем, ладно. Жрать значит жрать. Сейчас разведу костёр и зажарю серого. Солнце уже садилось, и если этот мир повторяет известный мне, то до деревни я уже не успею. Так что, можно было не торопиться и спокойно поесть. Однако, спать в лесу я не собирался однозначно. Кто знает, какие чудища тут выходят по ночам. Уж лучше добираться до поселения по темноте, будучи хотя бы начеку. Как бы то ни было, сначала надлежит подкрепиться. Для похода, пусть и не дальнего, всё одно нужны силы. Я привычно набрал хвороста, выбрал место для костра и сложил туда сучья.  Пустил искру, поджёг и вынул трупик зайца, дабы разделать, покуда пламя разгорается. Стоило мне склониться над тушкой, как я осознал, что что-то опять не так. Я ощущал запах дохлого зайца куда более явственно, и запах этот ничуть не отталкивающий, а наоборот, приятный и притягательный. Уже привычный к разным необычностям, я просто пожал плечами и приступил к свежеванию. Но по мере снятия серой шкурки, моя нездоровая тяга только усиливалась. Сырое мясо казалось невероятно сочным и вкусным, и меня буквально распирало от желания пригубить его. Ну уж нет. Этого я делать не стану, я же не зверь в конце концов. И опять тигриный рык изнутри, на этот раз голодный и жаждущий. Этот внутренний, непонятно как попавший туда тигр, уже порядком надоедал мне. Ну почто мне его подселили, за какие такие грехи? Мне теперь до скончания веков делить с ним одно тело? Уже покончив с разделкой, я вдруг подумал: а почему бы всё же не откусить маленький кусок? Да, это дико, но всё равно ведь никто не увидит. А ежели мир посылает мне какие-то знаки через это желание? Я не знаю, наблюдают ли за мной сейчас предки, и наблюдали ли вообще когда-то. Может быть, они заняты выживанием в загробном мире и им вообще не до нас. Хотя какое тут выживание, если в загробном мире в принципе не может существовать смерть. Ты же ведь всё одно умер, по сути. Ладно, не буду опять насиловать свой мозг, ему и без того досталось. Как ни крути, но даже если предки за мной смотрят, то я не думаю, что вкусить сырое мясо животного – это нечто плохое. Я отложил нож, воровато огляделся, схватил тушку двумя руками и осторожно поднёс её ко рту. И вот я совершаю первый неуверенный укус. В первую очередь я удивился тому, насколько легко поддался сырой заяц моим зубам, стоило укусить посильнее. Само мясо не вызывало рвотных позывов, а наоборот, буквально таяло во рту. А челюсти мои успешно расправлялись с плотными мышцами и жилами. Сжевав и сглотнув этот кусок, я на некоторое время задумался. А потом, забив на предков и вообще всё вокруг, как животное вцепился в тушку и принялся дико пожирать.

***

Тело зайца я обглодал до костей. Не оставил не единого волокна, даже печень слопал на закуску. А в голове опять раздавались звуки известного зверя. На сей раз – довольное мурчание. Сидя у просто так разведённого костра, я размышлял о том, что же всё-таки со мной сталось. Теперь я очень сомневался, что нахожусь на Земле предков. Наш Зиммаргл не пропустил бы в это мирное место ту тварь, в которую я превратился. Раз уж меня тянет на сырую плоть, то это явно что-то недоброе. А человека, получается, я точно также сожру с вожделением? Могло ли меня закинуть в иной, злой мир, о котором не рассказывается в наших верованиях? Могло быть всякое. И с каких пор я вообще взял, что являюсь мёртвым? А если я сейчас жив, почему нет? Да, раны мои были смертельны. Но раз уж возможна жизнь после смерти, то почему не может быть возможно чудесное исцеление? Наши волхвы умеют вылечить почти любую болезнь с помощью волшебства. Чародейство в Великой Чащобе существует, и кто знает, какие невероятные вещи можно творить с его участием. Но какому колдуну понадобилось меня воскрешать и производить эти непонятные изменения? Какому-то очень могущественному, однозначно. И сошедшему с ума, скорее всего. Но раз я жив и нахожусь в мире живых, то снова встаёт на повестке один вопрос.  Куда делся тигр, мать его перемать? Если бы он умер на месте битвы, то его труп остался бы лежать там. А если бы выжил и ушёл, то несомненно оставил бы отпечатки лап и кровавый след. Но этот зверь словно сквозь землю провалился. Впрочем, было у меня одно объяснение, навязчиво крутившееся в голове. Все эти сновидения, голос в голове, нечеловеческая сила, рыжие волосы, тяга к сырому мясу, усиленное обоняние. Всё это складывалось в одну невероятную картину: тигр каким-то образом слился со мной, отдав мне свою мощь и вылечив меня. Трудно ли было в это поверить? Наверное, уже нет. Пожалуй, я буду придерживаться именно этого мнения по поводу своего состояния, потому что оно кажется наиболее правдоподобным. Я пытался выяснить, какие ещё внешние признаки мне достались от тигра, помимо рыжести волос. Хвост не появился и шерсть не выросла, уже хорошо. Полосы на коже не появились тоже. Ощупал ротовую полость на предмет обнаружения клыков, но там всё осталось неизменно, даже обычные зубы не заострились. Видимо, причина такого лёгкого разгрызания сырого мяса кроется в усиленных мышцах челюсти. В общем, кроме нового цвета волос и бороды я не обнаружил ничего противоестественного. Оставалось надеяться, что глаза у меня не жёлтые. Только их я не сумел проверить: никаких водоёмов поблизости не наблюдалось. Ну а зеркальце я с собой, конечно, не таскаю, я же не баба.  Что ж, мне ещё предстоит привыкнуть к новообретённым особенностям тела. И надеюсь, что это является всё-таки даром, а не проклятием. Хотя, возможно и то, и другое одновременно. Когда солнце зашло почти полностью, я встал, затоптал костёр и собрался вещами. Если я нахожусь в мире живых, то мне надо продолжать путь. А даже если вдруг нет, то всё равно нужно идти в деревню. Я вернулся на большак и двинулся дальше. На этот раз уже ничего не слепило, и я довольный, в тенях деревьев, шагал вперёд.

***

До деревни добрался уже глубокой ночью. За время преодоления пути я окончательно убедился, что моё тело стало намного сильнее и выносливее. Я и так почти не уставал на подобных переходах, так как был к этому привычен. Но сейчас я ощущал особую, невиданную лёгкость в каждом движении, а тяжесть снаряжения не чувствовалась вовсе. Поэтому я переключился с шага лёгкий бег, преодолев таким образом большую часть дороги и даже не запыхавшись. Ловкость тоже возросла в разы. У меня без труда получалось поймать летящую птицу: я умышленно проверил. Обоняние, зрение и слух тоже значительно усилились. Лес стал для меня куда более насыщен звуками и запахами, что было непривычно. Ну а зрение особо проявило себя во время темноты. Мои глаза отлично видели после захода солнца, не нуждаясь в каком-либо огоньке. С такими-то способностями и охотничий пёс не надобен. Отныне я могу быть сам себе псом, да и не только. Я без труда рассмотрел рисунок на табличке, которая стояла у входа в деревню. Там был нарисован серый волк и стрелочка вниз. «Южная поляна Серого волка» - это означало. Как обычно водится, ни в одном из домов не горел свет в столь поздний час. Я вышагивал по улице и рассматривал избы скорее из любопытства. В любом случае, я первым долгом намерен заглянуть в местную корчму. Такие места обычно не закрываются сразу после заката, оказывая услугу задержавшимся путникам вроде меня. Несмотря на то, что я полдня провалялся в отключке, спать всё равно хотелось. Стало быть, это невиданное обращение забрало немало сил. Внутренний тигр уже долго молчал, и я на какое-то время забыл про него. Его душа и правда находится внутри меня, или же это всего лишь проходящие остаточные явления? К сожалению, на второе не похоже. Что ж, надеюсь, он не будет нарочно сводить меня с ума из чувства мести. В корчме я точно намеревался заказать выпивку и поесть. Одного зайца мне было явно мало. У меня не было мяса для оплаты, но я рассчитывал, что хозяин примет шкурами. Нужное здание я нашёл довольно быстро, ведь оно было единственным двухэтажным, как и во многих других деревнях. Оттуда раздавались голоса и запахи, которые я услышал очень отчётливо. В окнах горел свет. Я поднялся на крыльцо и прошёл в сени. Потопал ногами, обтряхивая их от снега. Не обратил внимание на название корчмы, хотя обычно всегда это делаю ради любопытства. Хозяева порой изловчаются и придумывают поистине весёлые названия, побуждая незадачливого проходимца заглянуть на огонёк. В главном зале не происходило ни громкого кутежа, ни мирной тишины. Помещение освещала только одна лучина, стоящая на столе, за которым восседали трое мужей и оживлённо спорили. Кроме них я ни одного человека не усмотрел. Стойка корчмаря пустовала. Впрочем, моё появление они заметили сразу и тут же прекратили обсуждение. Вернее сказать, сначала меня увидел самый говорящий из них. Смотря мне прямо в глаза, он резко замолчал и сделался удивлённым. Его собеседники тоже обернулись, и тотчас же стали не менее поражёнными. Не понимая такого выражения лиц, я непринуждённо вышел на свет и открыл рот здороваться. Но не произнёс я и слова, как застольники тут же вскочили на ноги и приняли боевую стойку, вооружившись подручными предметами. Один схватил кувшин, другой кружку с недопитый выпивкой, а третий, которому ничего особо не подвернулось, просто выставил кулаки. — Изыди, нечисть! — вскрикнул самый говорливый, стоящий посередине. В его глазах читался и страх, и боевая готовность. — Эй, братцы, потише, — сказал я, откинув рогатину и примирительно подняв руки. — Какие мы тебе братцы, упырюга ты хренов?! — огрызнулся стоящий слева (от меня), недружелюбно потрясая кувшином. Я, всё ещё не понимающий такого поведения, наивно поинтересовался: — Что ж вы, люди добрые, меня в упыри определяете? Что такого страшного вы во мне углядели? — Ты смотри, Баламут, какой вежливый нечестивец к нам припожаловал, — подал голос стоящий справа муж, обращаясь к серединному. — Грохнул какого-то охотника, обрядился в его одёжку, думал за живого сойти. Да вот не удалось спрятать ему свой облик бесовской! — Мы парни дюжие, не из робкого десятка! — подбодрил своих приятелей Баламут, размахивая кружкой и расплёскивая содержимое. — Мы тебя не убоимся, чудище! И тут я наконец понял причину такой враждебности от засидевшихся выпивох. Глаза. Я не видел свои глаза после превращения. Вот чёрт, значит с ними что-то не так! — Что-то он не спешит нападать, — сказал «левый» муж серединному. – Может, он и не злой вовсе? — Значит, в доверие к нам втереться пришёл, — ответил Баламут. — Чтобы потом клыки вонзить в горло средь ночи. Да вот зенки-то свои не поменял на человечьи. Глупая нежить. Вона, глядите, как в лице поменялся! Понял свою ошибку. Теперь я окончательно убедился, что дело в моих глазах. Всё-таки, они у меня стали жёлтыми, как у тигра. А это настоящая трудность! Как я объясню им, что я человек, а не какая-нибудь тварь? Хотя, может быть, я и есть тварь, но, по крайней мере, тварь мирная. Они же ведь ещё подвыпившие, зараза! — Братцы, это всё большое недоразумение, — попытался я разрядить обстановку. — Я обычный человек, хотя цвет моих глаз и правда весьма диковинный. — Не бывает людей с такими глазами! — яростно опровергал тот же Баламут. — Желтющими, да ещё без белков. — Так у упырей же красные зенки, разве нет? — усомнился стоящий справа. — Какая разница, Креслав! — ответил серединный. — Он припёрся средь ночи с нечеловеческими обликом! Может, он и не упырь. Но это точно что-то недоброе! — Так что ж, ребяты, он за тварь тогда такая? — спросил «левый» муж у своих, как будто бы меня здесь не было. — Глазища-то у него как у кошака, в самом деле. Да и кожа вроде не бледная, на мертвяка не походит. — Не знаю, Радимир, — ответил ему Баламут. — Слушай ты, чудо-юдо! — обратился серединный уже ко мне, замахиваясь кружкой. — А ну выметайся отседова, подобру-поздорову! - Нет, валить его надобно! — вскричал «правый» по имени Креслав. — Он же щас разобидится на нас, да пойдёт наши избы ворошить, наших баб с детьми слопает! Пока они всё это говорили, я так и стоял неподвижно, с поднятыми руками. Заранее оценивал готовность к драке у моих вынужденных противников. Хоть у них и не заплетались языки, но из стороны в сторону их туловища покачивались. Неизвестно, сколько они успели выпить. С одной стороны, пьяный человек меньше чувствует боль и дерётся более неистово, а с другой — ловкость движений и уклюжесть заметно снижены. Так что, степень их подпития может как сыграть в мою пользу, так и наоборот. — Верно говоришь, старик! — сказал Баламут. — Проверим тварь на прочность. Бей! Серединный резко подался на меня, целясь тяжёлой деревянной кружкой мне в лоб. Я не менее резко отскочил назад, заставляя его удар разрезать воздух. Внутренний тигр пробудился, взволнованно рыкнув. Увернувшись, я тут же метнулся на «кулачного» Креслава, подходящего справа. Зная свои «новые» силы, я «легонько» ударил его в грудь. От такого «слабого» удара, бедолага отлетел на пару аршинов назад и грохнулся на деревянный пол. Когда меня схватил Баламут, я вывернулся без особых усилий и оттолкнул его. Радимир промахнулся, и стукнул меня кувшином по плечу вместо головы. Я несильно приложил его с локтя в висок, отчего тот потерял сознание. Оставшийся на ногах Баламут, перепугался не на шутку. Прижимаясь к стене, он пятился к выходу. Кинувшись на перерез, я схватил его у прохода в сени. — Помогите, люди! Убивают! — кричал он во всё горло. Я принудительно закрыл ему рот и поволок обратно. Баламут был самый низкий и худой из всей тройки, и я прикасался к нему осторожно, боясь навредить. Вспомнил про Креслава. Он хоть и не вырубился, но больше не нападал. Тихонько отползал по полу в сторону другой двери, а завидев меня, тут же зашевелился и вскочил на ноги. — Да что ж вы все разбегаетесь… — негодовал я. Схватил неубранную кружку с одного из столов и запустил в «правого» (опять же, сдерживая силу). Посудина угодила прямо в затылок и вернула беглеца на пол. Стало быть, постояльцев в корчме не водиться, либо они уж слишком крепко спят. Иначе я не понимаю, почему никто не сбежался на шум и крики. Мой усиленный слух не различал ни посторонних шагов, ни голосов. Впрочем, для деревенских постоялых дворов это вполне обычное явление, когда среднее число жильцов составляет от нуля до двух человек. Таких странников как я, в Чащобе довольно мало. Большая часть народа путешествует только к родственникам, останавливаясь у них же. Нарушается это запустение только тогда, когда мимо проезжает купеческий обоз или кучка иноземных посетителей. Креслав, слава Зиммарглу, наконец-то отрубился, не подавая признаков движения. А то связывать сразу двоих было бы трудно. Надеюсь, не помер. Не должен, парень с виду крепкий. Уж очень не хочется ощутить на себе кровную месть от его родственников. Чуть-чуть подумав, я порешил, что даже связывать никого не стану: необходимости особо нет в этом. Использую свою огромную силу. Отняв руку от рта Баламута, я принялся перетаскивать лежащие тела в комнату за стойкой. Этой комнатой, ожидаемо, оказалась кухня. Одной рукой я держал Баламута, а другой волочил тело Радимира. С моими возможностями, это была очень даже выполнимая задача. Находящийся в сознании «серединный» брыкался как пойманный олень, и костерил меня, на чём свет стоит. Он так и не понял, что я не желаю ему зла. Вместо этого он звал на помощь, и я надеялся, что он никого не дозовётся. Лишние глаза и уши были не нужны на мою голову. Против толпы разъярённых крестьян с вилами я вряд ли смогу что-либо сделать. Устроив Радимира и Креслава в углу, я усадил Баламута рядом на пол, к стене. Сам сел напротив него, удерживая за запястья. — Учти, чудище, — продолжал причитать «серединный». — Я не испугаюсь, когда ты меня есть станешь! Я умру как достойный муж! — Баламут, я попрошу тебя успокоиться и выслушать меня, — вежливо начал я. — Я не желаю тебе зла и не собираюсь тебя есть, дурья ты башка! — А зачем тогда на кухню нас притащил? Запечь сначала хочешь? Ценитель хренов! Может, хватит уже этого лицедейства?! Яви свою истинную суть! — Если бы я хотел тебя съесть, ты бы уже давно лежал мёртвый! А так, я терплю твоё верещание, — заверил я Баламута. — Я… — потупил взгляд мой «пленник». — Не знаю, что и думать! Ты появился после заката, с нечеловеческими глазами, с нечеловеческой силой, избил моих друзей.  — Ты извини меня, что приятелей твоих спать уложил пораньше. Вы первые напали, сам помнишь! — Может, мы и ошиблись, — согласился Баламут. — Но ежели ты такой мирный, то почему тогда в драку вступил, а не убежал?! Знаешь ведь свои силы. Мог и убить моих побратимов ненароком! Ты же их не убил?! Правой рукой держа «пленника», левой проверил сердцебиение у обоих тел. — Живы, — отчитался я. Мы с Баламутом оба спокойно выдохнули. — Так вот, продолжим. Когда на меня нападают, я привык защищаться. К тому же, мне нужна была комната на ночь и выпивка. Что, нечеловеческим существам у нас запрещено бухать? Это в какой такой Правде сказано? — Всё-таки, что ты за существо такое? — спросил «серединный», уже окончательно успокоившись. — Так вышло, что я и сам особо не знаю. Я, скорее всего, человек, но изменённый. Усиленный, так сказать. — Как не знаешь? — удивился Баламут. — А вот так. Ещё сегодня утром я был обычным охотником. Но со мной произошло что-то неестественное. Я сошёлся в схватке с тигром, мы убили друг друга, но я выжил. Обновлённый, изменённый и обладающий невиданной ранее силой, — рассказал я. — Бессмыслица какая-то, — только и ответили мне. — Согласен, я и сам в толк не возьму. Предполагаю, что я поглотил душу тигра и забрал его силу. Но каким образом? Я никогда не владел чарами. Мне бы показаться вашему волхву. Он-то наверняка лучше разумеет обо всяких необычностях. — Вот утром и покажешься, — посоветовал Баламут. — А меня отпусти, я тебе не помощник. Немного поколебавшись, я всё же разжал мёртвую хватку, освобождая удерживаемого. — А кто из вас, стало быть, хозяин сей харчевни? — спросил я. — Это я и есть, — пояснил Баламут, вставая на ноги и потирая запястье. — Кстати, мне надо выпить после всего этого. А то я уже протрезвел, покуда вся эта свистопляска происходила. Он направился обратно в зал, а я последовал за ним. Немного расчехлился: снял понягу и тулуп с шапкой. — Ну и вечерок выдался… — устало вздохнул корчмарь, доставая жбан. — Хорошо, что я своих отослал к тёще. Будешь брагу? — После того, как я поколотил твоих друзей и напугал тебя до усрачки, ты предлагаешь мне выпить? — с улыбкой поинтересовался я. — И вовсе я не испугался! — возразил Баламут, утверждая сосуд на столе, где недавно сидел и спорил с приятелями. — Не было никакой усрачки! А до друзей… Парни они крепкие, много драк повидали. Поваляются немного и встанут, как новенькие. — Ну ладно, хозяин, — согласился я, опускаясь за стол вместе с ним. — Никто тебя не тянул за язык. Как оказалось, трапезники к моему приходу успели съесть далеко не всё. На столе находилось внушительное количество разных кушаний: и мясо тебе, и грибы, и огурцы с помидорами. — Ну и богатый у вас стол, — отметил я. — Праздновали что-то? — Не совсем, — сказал корчмарь, разливая пойло по кружкам. — Просто хотели посидеть мужской братией. Моя-то укатила в соседнюю деревню на седмицу, да спиногрызов с собой прихватила. Мы с парнями хотели просто напиться, посидеть допоздна в кои-то веки. Но там слово за слово, и порешили гулять на полную. Вон, соления достали из погреба. Самые лучшие: я лично отбирал, закручивал и умышленно отложил. Ты угощайся, не стесняйся. — Знаешь, я ведь могу заплатить, — заверил Баламута. — Не стоит. Мы ведь на тебя напали, а значит в каком-то подобии долга перед тобой, — он придвинул мне одну из кружек. Что тут сказать; хорошо, когда перед тобой кто-то в долгу, а не ты перед кем-то. Хотя я считаю, что конкретно с этими ребятами я полностью отыгрался и даже больше. Но возникать не буду. Как говориться: «Бьют – беги, угощают – бери». Или не так говорилось? — Ну, стало быть… Как тебя? — поинтересовался хозяин, вскинув кружку. — Велерад, сын Драгомира, — представился я. — Я Баламут, сын Радислава. Ну что, за знакомство значит? — Погодь, погодь, — остановил я корчмаря. — Хочу сначала задать один вопрос. Задать сейчас, что бы ты впоследствии не подумал, что я по пьяни околесицу несу. — Вот как. Ну ладно, валяй. — Мы сейчас находимся в мире живых? Не на Земле Предков? Или не в каком-то ещё загробном мире? — Вопрос и правда необычный, — ответил Баламут, немного помедлив. — Но учитывая то, что ты мне недавно порассказал… Нет, я точно уверен, что ни разу не умирал. И всё моё окружение тоже. Так мы выпьем сегодня в кои-то веки? — Выпьем, — поднял я свою кружищу и чокнулся с ним. — За знакомство. И мы выпили. Я опустошил свой сосуд сразу вполовину, дал хмельному напитку меня согреть. Ещё деды говорили, что чем тяжелее был твой день, тем вкуснее для тебя вечернее пиво. И сейчас я понимал эту мудрость в полной мере. Всё-таки, я тогда не умер. Что ж, одной неясностью меньше. Я должен был задать этот вопрос хотя бы для того, чтобы успокоиться лишний раз. Надеюсь, собеседник не посчитал меня юродивым. Брага расслабила меня, и я как следует разговорился с новым знакомым. Баламут был светловолос, голубоглаз и растрёпан. На вид ему было около тридцати лет. Как я отметил ранее, он был невысок и худощав собой. На цельную голову ниже меня. Зная свою новую мощь, я боялся даже дружески похлопать его по плечу. Я подробно рассказал ему, что со мной случилось и поделился своими мыслями. Корчмарь тоже считал, что меня коснулось какое-то неведомое колдовство. По его глазам было видно, что он продолжает меня побаиваться. Я не был похож ни на одно из известных нам существ, и это напрягало. Баламут посоветовал обратиться к Светозару, местному волхву. Он гораздо лучше ведает о чародейских штучках, и ему может быть вполне известен мой случай. Вскоре, пришли в себя приятели Баламута. Радимир показался в дверном проёме спустя примерно полчаса. Он настороженно осматривал наше непринуждённое застолье, готовый в любой миг пуститься в бег. Корчмарь подошёл к другу и какое-то время объяснял происходящее, заверял о том, что бояться нечего. Радимир, разглядывая меня с опаской, приблизился к столу и разместился как можно дальше. Мы продолжили посиделки втроём, а вскоре и вчетвером. Креславу досталось от меня больше всего: он появился с внушительной шишкой на лбу. Баламут его точно также уговорил и пригласил за стол. Парни сначала смотрели на меня исподлобья, но потом, под действием горячительного напитка, потеплели. И вот они уже сидят веселятся, расхваливая силу моего удара. А Креслав хвастается своей шишкой, словно боевым шрамом. Не знаю, сколько мы так сидели, но еды и выпивки было поглощено немало. Думаю, что приблизительно до середины ночи. Мы травили как рассказы из жизни, так и сущие байки. Трое друзей отметили, что я ничуть не испортил им вечер. Скорее наоборот; добавил огонька и приключений. Баламут положил меня, Креслава и Радимира в одну комнату, отапливаемую небольшой печуркой. Спать рядом со мной уже никто не боялся. Да и, пожалуй, ребята были слишком пьяны, чтобы чего-то бояться. Радмимир улёгся на лавке, а Креслав пригрелся на полу, возле печи. Я тоже устроился на полу, чуть поодаль от него, подложив под себя тулуп. Засыпая, я размышлял о том, что же со мной случилось этим днём. Я пришёл к выводу, что поглотил душу тигра, забрал его силу и обрёл нечеловеческие возможности. А вместе с ними — голос тигра внутри меня, который периодически давал о себе знать. Ну и жёлтые звериные глаза в придачу, благодаря которым, каждый встречный-поперечный будет принимать меня за нечистое отродье. Впрочем, я надеюсь, что на деле всё не так плохо, и с братией Баламута мне просто не свезло. Как бы то ни было, новообретённые силы меня поражали и даже пугали. Я играючи расшвырял троих взрослых мужей, подумать только. И это при том, что я намеренно сдерживался. Страшно представить, что я сотворю с человеком, если обрушу на него всю свою дурь. Выпитая брага и медовуха давали о себе знать, и составлять сложные мысленные цепочки у меня не получалось. Оставив измышления на потом, я довольно быстро уснул. На этот раз спокойным, здоровым сном, без всяких загадочных видений.