Воскресенье

Михаил

— Т/иш? — я тихо позвал её, пока она готовила ужин, колдуя на плите. — М? — так же тихо отозвалась она, -— Что такое Миш? — девочка, явно затревожившись, повернулась, с немым вопросом глядя в мои глаза. "Такая красивая..." — прокрутил в мыслях я, наслаждаясь своей любимой. Она подошла так тихонько на носочках, будто боясь меня спугнуть. Аккуратно погладив мою щёку своей маленькой бледной ладошкой, она приблизилась к моему лицу. Тут мне в нос забрался робкий запах весенней сирени от её волос. Как же идёт ей этот запах, вы бы знали! Он будто олицетворяет её хрупкую, девственную и такую красивую до безумия душу. Она коснулась своими обкусанными сухими губами моих, позволяя мне насладиться этим замечательным моментом. Такое короткое сладостное мгновение. Эта маленькая девочка определённо сносит мне рассудок, вырывая все здравые мысли с корнем. Я аккуратно встал, не отстраняясь, специально наклонился, ведь тридцать сантиметров разницы в росте давали о себе знать весьма существенно. Обвил руками её тоненькую талию, прижав ещё ближе к себе. "Никому не отдам" - утвердил я, "Моя и ничья больше. Никто не обидит её. За неё всех замертово положу". И вдруг откуда-то сбоку донеслось: — Миша? Может, мне тебя укрыть? — сначала я ничего не понял, но потом, проморгавшись, осознал, что это был всего лишь сон. Милый, приятный и греющий сон. Такой же желанный, как и моя временная сожительница. И вдруг я вспомнил, что мы после обеда вместе смотрели фильм, а я, наверное, уснул, раз только что проснулся. Я увидел перед собой её. Такую по-домашнему сонную и... любимую? От неё пахнет именно любовью. Видимо, у меня совсем крыша поехала, раз я маленькую девочку любовью жизни называю. Но... как можно её не любить? Вот именно. А я люблю её абсолютно всегда: когда он спит, когда готовит ужин, когда одета в мою одежду, когда улыбается, когда любуется городом, в то время как я мчу по встречной. Люблю её, когда она напугана, когда она печалится, когда светит, подобно солнышку во тьме... — Да, Т/иш, укрой меня, пожалуйста, — не особо разбирая сон и явь, я повернулся, положил голову на её маленький житвот, а руками прибонял худенькую талию. "Как же прекрасно любить" - высветилась в моей голове последняя фраза перед погружением в глубокий сон, когда я почувствовал, что на моё тело мягким облаком опустился плед до того лежавший рядом, на подлокотнике. Т/и же в это время была немного обескуражена действиями Миши. Сначала мужчина тихонько спал на твоём плече, а когда ты достаточно сильно устала, а плечо затекло, долго находясь в одном положении, он проснулся, попросив себя укрыть и обняв тебя за пояс. Всё было, как в самых лучших романтических фильмах, а в роли главных героев ты с Михаилом вместе. Ты сильно смутилась от того, что Миша вытворяет спросонья, поэтому можно сказать, что Москва открыл новый сорт помидоров из рода Т/ф. Твоё сердце танцевало венский вальс, теряясь в триолях, было готово выпрыгнуть наружу в любой момент. Да, ты и не поняла, когда это твой "спаситель" так запал тебе в душу, что ты от одного его присутствия в твоём поле зрения была готова улыбаться так чисто и светло, как не улыбался никто до тебя. Ты продолжала послушно лежать в плюшевых объятиях Московского, всё думая о нём же. Он и не смел покидать твоей головы без весомого на то повода, поэтому его яркую улыбку и ясные глаза ты запомнила надолго. Его голос вольным ветром гулял по твоей голове, мерным эхом отражаясь от стенок черепной коробки. Ты чувствовала его горячее дыхание на своей коже через его же футболку. Его всегда зализанные волосы растрепались и теперь милыми достаточно длинными прядками спадали на твою талию, немного щекоча. Тебя очень умиляла эта картина: такой властный на вид мужчина спит, подобно коту — растрёпанный и сонно-нежный. Ты, набравшись смелости, начала монотонными движениями лёгкой ладошки проводить по его голове, поглаживая от макушки до загривка. Так и подходил к концу ваш вечер, плавно переходя в ночь с субботы на воскресенье.

Михаил

— Ну и зачем тебе платье размером на рост сто пятьдесят пять сантиметров, Московский? — Саша с каким-то неясным мне недоверием и раздражением вбил свинцовую пулю своих слов прямо мне в лоб. — Ну очень надо, Сашенька, Сашуличка, помоги, умоляю! —понарошку отчаянно начал я, уже мысленно вставая перед ним на колени. — Тц, ладно. Какой цвет и материал нужен? - скептично спросил Романов, а я уже видел, как он по привычке закатил глаза, — Хотя нет! Не говори! — оживился он с ощущаемой даже из телефонной трубки задоринкой в голосе, — Красный бархат, — выдал тот, ошеломляя меня, что умел делать лучше всех. — Я даже спрашивать не буду, как ты это узнал, — в капитуляции проговорил я. — Потому что с веками ты не меняешься, Михаил, — самодовольно выцедил Александр,— Я помню, как ещё в моей юности на балу ты восхищённо толкал речи про элегантные и красивые красные платья из бархата у немногих девушек. — Ох, ну и память у тебя. Я и половины жизни не упомню, - как-то по-старчески начал я, — Ну, что ж... Спасибо за помощь, с тобой очень приятно работать, — последнее я выделил особо и неведомо саркастично. Воскресенье для меня началось в самой приятной обстановке, в которой только могло. Я проснулся на животике Т/и, обнимая её талию, в то время как её ладошка покоилась на моей макушке, зарывшись в мои волосы. — Т/и... Т/иша-а-а-а... вставай, надо позавтракать... — начал тихо шептать я, поглаживая её бледную щёчку, на которой бликами играло утренее солнышко. Девочка сонно что-то промычала и, сожмурившись, открыла глаза. — Доброе утро, спящая красавица, — сказал я, когда мы встретились взглядами. — Доброе, Миша... Мне даже кошмар не приснился, представляешь? — начала она, улыбнувшись, видимо, от ранее сообщённой мне новости. — Это хорошо... А что тогда приснилось? — с обыкновенным интересом выдал я. — А... м-м-м... Неважно, — явно смутившись ответила она. на что я лишь посмеялся. — Надо бы уже позавтракать.. — вспомнил внезапно я. — Точно-о-о... — зевнув в конце, Т/иша встала с дивана, где мы спали, и направилась на кухню. — Что ты хочешь, Миш? — спросила малютка, имея в виду еду. "Да тебя я хочу, тебя! Хочу, чтобы ты была только моей, хочу забрать тебя из той бедной жизни, где ты жила ранее, и окружить комфортом. Хочу видеть тебя у себя дома, хочу ощущать твои ладошки в моих волосах, хочу брать тебя за руку, хочу обнимать за талию, хочу подходить со спины и пугать, пока ты готовишь, чтобы ты пробурчала что-то недовольно. Хочу, чтобы ты укрывала меня одеялом, чтобы встречала с работы, чтобы укладывала спать пораньше, ведь я и так не высыпаюсь, чтобы все вокруг тебе завидовали. Хочу дарить тебе кольца и украшения, чтобы ты и дальше сияла, как майское солнышко. Просто... будь моей... умоляю". — М-м-м... как насчёт блинчиков? — предложил ей я, — только в этот раз мукой не кидаться, ладно? — я сразу же вспомнил вчерашнее утро и оладьи, которые, кстати, ушли на ура. — Ладненько... Только не чихай! — задорно поддела она меня. — Я вижу, у нас тут кто-то больно смелый? — немного угрожающе выдал я, грозно надвигаясь на девочку. Я начал щекотать её за живот, на котором и спал минутами ранее, к слову, от чего девочка убежала куда-то в гостиную. Войдя в помещение, я уведел Т/и, стоящую на диване и держащую подушку. — Ну давай-давай, нападай! — смело проговорила она. Обезоружить свою жертву не составило мне никакого труда, после чего мы вместе рухнули на диван, а я продолжил начатое. Т/и барахталась, пытаясь вырваться и скрыться от щекотки, но я ей этого не позволял. Она могла лишь звонко смеяться и хаотично перекатываться с боку на бок. Меня весьма умиляло наше утро каждый раз, ведь она раскрашивала его в самые яркие краски улыбок и веселья. Любовь моя.