Холодно

— Михаил... — позвала меня девочка, как вдруг осеклась, — Миша, — я ухмыльнулся на её обращение. — Да, Т/ишечка? Что случилось? — ответил я, зевая. К слову, мы сидели и ужинали. За окном уже было темно, а время давно перевалило за десять. — А где ты работаешь? — её вопрос поверг меня в ступор. Я и не знал, как толком ей ответить, ведь она может испугаться того, что я не человек, а город. Девочка с интересом ждала ответа, заглянув в мои затянутые сонной пеленой глаза. — В госслужбе, Т/иш, — откликнулся после нависавшей паузы я, продолжая потягивать давно остывший чай. — Ох, ясненько... — пролепетала девочка немного удручённо, переводя вгляд на пол. — Что-то не так? — я взволнованно оглядел собеседницу, что выглядела весьма расстроенно. — Мой отец тоже в госслужбе работает. Только у нас в городе, — я носторожился пуще прежнего. — А где именно, ты не знаешь? — чутко начал разнюхивать нужную информацию я. Т/иша подняла на меня свои уставшие, но такие завораживающие глаза и проговорила тихо: — В депортаменте... э-э-эм... труда, вроде... Знаю только, что он подчиннный начальника отдела, и всё, — неуверенно выдала юная особа, — Но он велел никому это не говорить... — малютка вновь отвела чуть испуганный взгляд, — Вы же никому это не скажете? — она с появившейся во взоре надеждой глянула на меня. "Нет конечно, моя дорогая девочка. Только использую это как надо, а говорить никому не буду, честное слово столицы". Я отрицательно помотал головой на её вопрос. Она лишь облокотилась на стену головой, прикрывая глаза. "Устала... бедненькая. Не уж то и впрямь сидя уснёшь? Хотя, это мне только на руку. Я же потом тебя нести в постель на руках буду". Я улыбнулся, понимая, что малышка и правда заснула. На душе стало уютно, а моё стеклянное сердце запело, заныло и забилось в бешеном темпе, сбрасывая с себя хрупкую оболочку с тихим треском. Я почувствовал, как внутри что-то забурлило... что-то алое и горячее. Это и называют любовью? Когда сердце стучит в триоли, а в животе тянет что-то лёгкое, будто изнутри распустились цветочные лепестки. "Милая моя девочка... неужели это всё ты? Ты это творишь со мной?" Не дожидаясь ответов на свои вопросы, я встал с расцветшей на лице улыбкой немного треснувших губ. Пройдя несколько шагов до спящей малютки, я погладил её по шелковистым, до ужаса мягким волосам, поднимая на руки, словно пушинку, хотя именно такой она и ощущалась. Я тихими шажками двинулся в свою же комнату, чтобы уложить Т/ишу спать. Я дам ей всё, только б она не тревожилась. Только б не плакала. Поднявшись по лестнице, вошёл в комнату, поглощённую мраком, что обволакивал её, будто пытась и вовсе скрыть её от любого проникающего туда света. Я аккуратно уложил обмякшее, погружённое в сон тельце на постель, укрывая одеяльцем. Вдруг что-то остановило меня, уберегая от выхода из комнаты. "Не хочу уходить, хочу..." Я тревожно взглянул на спящее лицо девочки, обращённое ко мне. "Красиво... какое замечательное личико..." — подумалось мне, когда я наклонился ближе к ней, рассматривая, словно обезумевший маньяк. "Не могу больше... не могу держаться" — отчаянно предпринял я, припадая к желанным мягким губам. Мягко сминаю, будто пробуя на вкус. Её уста такие мягкие, сладкие, но слегка обкусанные, почти целиком в ранках. И что же я творю? Как что, сосусь с маленькой девочкой, конечно! Я не целовался лет сто уж точно, и то последний раз мы с Сашей во-первых на спор, во-вторых по пьяни засосались. Я до конца не хотел отрываться от её губок, желая раствориться в них целиком и полностью, но всё же пришлось оторваться от моей маленькой принцессы и направиться на выход, как вдруг... — Миша... — послышался тонкий голосок сквозь томительную тишину. И тут я обомлел. Встал, как вкопаный, вытаращил глаза, не веря в то, что только что услышал. Неужели... Неужели она всё это время не спала..? Господи, какой же я идиот... Я медленно повернулся спиной к двери, замечая, как через непроглядную темноту на меня смотрят они — два милых светло-зелёных глазика. Они затягивали меня всё глубже и глубже, а под конец я вообще перестал что-либо видеть. Да и зачем? Разве есть что-то прекраснее её глазок? Разве можно сыскать подобное в этом мире? Разумеется нет... Я слышу какие-то посторонние звуки, но они меня совершенно не волнуют. Мне важна лишь она... Та маленькая девочка, лежащая в моей постели. Я хотел было подойти к ней ближе, как вдруг: — Московский! От начала собрания прошло уже двадцать минут, а ты спишь? Я тут же открыл глаза. Ох, точно сегодня же понедельник. Стоп, собрание? Я спал? А... где я вообще? Огляделся, разведывая обстановку. Чёрт! Я заснул, облокотившись на кофейный автомат? Какой абсурд... — Так ты идёшь или нам без тебя начать? — и Саша никак не переставал сыпать своими назойливыми вопросами. В моём кабинете сидели все столицы федеральных округов. Я бесстыдно по-хозяйски вошёл в распахнутую дверь с уверенной фразой: — Доброго утра, россияне! — Сейчас пол восьмого вечера, — послышалась фраза откуда-то спереди. — Когда это город бесов таким умным стал? — я непонимающе выгнул бровь, презрительно кинув взор на Константина, — Что ж, начнём. После собрания в кабинете остался только Саша, так как нам надо было обсудить кое-что насущное. — Ну, — Романов выжидающе глянул в мою сторону, — Рассказывай, Михаил, кто же такая Т/и и почему у неё красивые глаза, — молодой человек отпил глоток из стаканчика с приятно пахнущим кофе. Нужно ли мне говорить, что я не хило так испугался и вообще сейчас был в абсолютном ступоре. Заметив моё недоумение, Александр пояснил: — Ты тихо повторял во сне фразу "У моей Т/ишеньки самые красивые глаза". Ну или что-то подобное этому, — закончил столица, — Ну, так что за Т/и?, — снова задался Питер, — И, насколько я понял, платье, которое ты попросил выбрать, предназначено тоже ей. Что же, могу заметить, что она весьма маленького роста, раз ты указал размер на сто пятьдесят пять сантиметров. Сколько ей лет, Московский? — а я сидел, как партизан на допросе, ничего не говорил, поглядывая в разные стороны, — Сколько. Лет. Девушке. По имени. Т/и. — повторил Саша настолько чётко и членораздельно, что каждое его слово стучало подобно молотку, забивая гвоздики в мой гроб. Ну и тут я не выдержал. Всё равно, рано или поздно узнает, что... — Ей четырнадцать. И не смотри на меня так, я в край потерял голову, — отчаянно оправдался я, аккуратно бросив взгляд на физиономию собеседника. — Я ожидал этого ответа. Чувствовал, что от тебя педофилом воняет. А я говорил, ни к чему хорошему эти твои новомодные движения не приведут. Ну говорил же! Вот, пожалуйста, — разбушевался Романов, активно жестикулируя руками. — А ты не учи меня, как жить. И вообще, — я сложил руки на груди и задрал нос кверху, — сердцу не прикажешь. — Так вот как мы заговорили. А то раньше "нет, Александр, все процессы можно контролировать", "Я не люблю никого уже лет пятьсот "... Эх, наконец-то ты познал свою беспомощность перед влюблённостью, — мечтательно проговорил Александр, расплываяась в улыбке, — Так всё же, как вы познакомились? Обещаю не смеяться, — вот за это я и люблю Сашу. Он отходчив. Да и плюс — с ним можно поговорить по душам, не стесняясь. — В общем... я словил паническую атаку при виде пожара, а она меня вывела из этого состояния... Ну потом оказалось, что она приехала сюда с семьёй, а мать выгнала её из дома за то, что от платья Т/и случайно оторвалась пуговица сверху... А я, как порядочный мужчина, не мог не предложить свою помощь. А если в целом, она живёт у меня уже целых четыре дня. Жаль, что завтра уезжает. Если честно, мне страшно её отпускать. Её родители часто занимаются руоприкладством по отношению к ней. Я боюсь, что они сделают с ней что-то по её возвращению... — А они сделают, — задумчиво вывел Александр, — Поставь себя на их место. Допустим, Химки в девяностых непонятно где шлялся пять дней. Вернулся с кучей денег, айфоном в кармане и новой одежде. Что бы ты сделал? — Саша вопросительно посмотрел на меня. — Я бы наверняка волновался. И по его возвращению устроил бы выговор. Ну... и спросил бы откуда он взял все те вещи, — медленно рассуждал я, глядя в потолок. — А вот теперь представь, что ты алкоголик, содержащий неблагополучную семью с такой же женой, — торжествующе сказал Романов с таким видом, будто это настолько просто, как пальцами щёлкнуть. — Ладно, упрощу ситуацию, — он вернулся в обыкновенное положение, — Они побьют её, как минимум, это я могу сказать сразу. Потому что, если выгнать ребёнка за оторванную пуговицу по их мнению нормально, то как бы там не дошло до поножовщины... — Саша задумался, — Но что бы я сделал на твоём месте... Хм... В детский дом ты её не отдашь, я полагаю... — Александр вопросительно глянул на меня. — Ты, Саш, совсем страх потерял?! — возмутился я, — нет конечно! — Тогда... Придумал! — оживился Петербург, начиная рассказывать свой план, — Смотри, поезжай провожать её на вокзал. Когда увидишь её родителей скажи что-то устрашающее по типу... ну того, что обычно у нас говорит Юрий при виде меня, — сослался Саша. — Пидор, я тебе все зубы повыкручиваю? — вспомнил я, — Ты уверен? — Не бранись при мне, Михаил, — одёрнулся сероглазый, продолжая, — Просто скажи, чтобы они не смели бить Т/и, ведь если ты узнаешь, то им мало не покажется и всё такое. — Но они же всё равно могут её побить. Я-то в Москве, а она в провинции, — утвердительно напомнил я, немного кусая губы. — Если побьют, то здесь уж тебе реально придётся действовать. Ты же влиятельный, Михаил. Действуй так, чтобы у них совсем денег не осталось. А Т/и забираешь к себе — от них подальше. Если не побьют, то твоё счастье. Ждёшь, пока девочка сама к тебе прибежит. А уж поверь, она прибежит. По сравнению с родителями-алкоголиками состоятельный и обеспечивающий мужчина вроде тебя кажется просто ангелом во плоти. — Что же, я тебя понял, спасибо. Кстати, как там с платьем? — осведомился я. — Послезавтра уже будет доставлено на твой адрес, — Саша с серьёзным видом протёр очки, — Я надеюсь, что помог и тебе и той девочке, поэтому, спешу удалиться. Спасибо за компанию, — Александр исчез так же быстро, как и появился, тихо прикрыв за собой дверь. Часы на стене показывали 21:13. Что же, пора домой, к моей Т/ишке...