Наш (не)последний день

Михаил

Что со мной? Я ничего не вижу... Ни офиса, ни бумаг, ни монитора... Где всё это? Где недопитая банка ягодного энергетика, которую я чуть не задел локтем? Почему передо мной только бескрайнее поле? Где я вообще? Я чувствую что-то тревожное... Что-то до боли знакомое и тревожное. Это что-то сковывает в стальные кандалы всё моё тело, которое, кстати, уменьшилось. В последний раз я был таким во время... во время монгольского нашествия. Сердце замерло. Дрожь пробила тело. Дышать стало тяжелее. Затряслись колени. Голубое до того небо постепенно заволокло дымом — то горела близлежащая деревушка. Неподалёку послышался свист и непонятные мне громкие возгласы. Грязные копыта топтали мою землю, не щадя никого на своём пути. "Нет. Нет-нет-нет, только не это!" — на глаза навернулись слёзы, а я стал перебирать ногами настолько быстро, насколько мог. Дыхание сбилось почти сразу, а я всё понять не мог, как же так получилось? Я не вырос, не стал самой великой столицей, а большинство городов ещё даже не родились. Я даже не встретил Т/и. Не пережил это... Меня изловили. Изловили и посадили на привязь, как дворового пса. Я даже не имел права встать на две ноги — лишь ползать на четвереньках, не то от боли, не то от бессилья. Меня бьют. Бьют жестоко, часто и очень унизительно. Хлестают горящими плётками... А ещё, чтобы позабавиться, медленно вгоняют в спину кинжал или саблю прямо вдоль хребта, чтобы посмотреть как я мучаюсь, не умирая. Моё лицо обливают кипятком, клоками вырывают волосы... А под конец сожгли... И я горел. Горел, желая сдохнуть в этом чёртовом дыму, а не возвращаться обратно живым. "И что же то был за дивный сон? В Москве так много людей, такие исполинские здания, а я взрослый и такой счастливый... и маленькая девочка... такая же несчастная, как и я сейчас", — всё думалось мне. Ну не мог же я так прожить целую жизнь во сне... Не мог же? Как же я устал. Мне хочется плакать, рыдать навзрыд, кричать, выть и скулить от безысходности. Каждое прикосновение к спине отдаётся настолько сильной болью, что кажется, будто меня вновь режут. Я ощупываю кожу вновь. Мясо, кровь, рубцы, коросты, гной... Это всё безумно болело и даже не заживало. "Если я вернусь отсюда домой, то... Я признаюсь в чувствах Т/и, правда... Я приду в свою квартиру и расплачусь как маленький в её объятиях... Хочу, чтобы она меня жалела, чтобы берегла, но... только чтобы она не видела мои ужасные шрамы на спине..." — судорожно прокрутил я в голове уже который раз подряд, пытаясь развязать узел на шее, — "А как же она мила и красива... Я очень хочу вернуться..." , — руки подцепили конец верёвки и аккуратно высунули из петли, освобождая меня, как вдруг я был схвачен за шкирку и поднят вверх. Сердце укатилось в пятки, а кровь снова застыла, превратиашись в ртуть. Дрожь пробрала до пят, сбегая по острым выпирающим рёбрам вниз. — Что ты позволяешь себе, бессильная шавка? — громовым раскатом зазвучало над моим ухом, — Хотя, впрочем... мне же лучше, — Есугей самодовольно насмехнулся, — Сегодня у меня хорошее настроение, поэтому я не буду тебя мучить, — увидев моё замешательство, он продолжил, — Ты будешь делать это сам, — вне в руку вложили кинжал. Вокруг нас двоих собралось уже очень много людей, которые с забавой и пьяным весельем глядели на меня. Я чувствовал себя словно маленький беспомощный мальчик, стоящий абсолютно голым посреди взрослых. Я беспорядочно кидал нервные и молящие о помощи взгляды на всех, но ни одного... ни одного тёплого взгляда не заметил. — Отрежь себе ногу по колено, — холодно прогремело надо мной. Я медлил... боялся. Переводил взор с кинжала на своё бледное изодранное колено и обратно. Мне не верилось, что придётся страдать от своих же рук... Я поднял голову, вновь переглядывая всю толпу, как вдруг... Т/и. Это же ты, Т/и... Со слезами на глазах, явным волнением и беспомощным сочуствием на меня смотрела пара зелёных глазок. Растрёпанные волосы, лицо в ранках, синий сарафан поверх белой рубахи, исхудалые ручки и ножки, босые окровавленные стопы... Такие родные и далёкие... Я не верил самому себе. Как же ты тут оказалась, моя ты маленькая..? Отбросив кинжал в сторону, я, что было мочи, рванулся к стоящей девочке, разрывая петлю на своей шее. — Т/и! Т/иша! Это же я! Миша! Ты помнишь меня?! — начал я истерически вопить, когда кинулся к ней, калачиком сворачиваясь вокруг её ножек. Я всем телом обвил её ноги, почти что завязавшись узелком между ними. Вцепился в её щиколотки так, будто это один единственный способ выжить. Я услышал шаги сзади. Быстрые, чёткие, резкие. Они двигались ко мне, не предвещая ничего хорошего. Свист сабли над ухом. Тут же всё моё пронзает дичайшая боль, а из глаз слёзы брызжут соляной кислотой. — Т/и-и-иш-а-а! — выкрикнул я уже охрипшим голосом перед тем, как погрузиться во тьму. Какая спокойная темнота... Без боли, слёз и унижений. Все звуки одним разом смолкли, заставляя невидимые колокольчики звенеть в моих ушах. Боль стихла, но не совсем... Я потихоньку открыл глаза. Всё прежнее. Офис, стол, кресло, ноутбук и даже банка энергетика ещё целая... Солнышко ярким светом заливало просторное помещение, отражаясь от множества стеклянных окон зданий напротив. Рассвет озарил Москву, приветствуя новый день огненными красками. Но... моя боль не уходила. Я пощупал спину в очередной раз и обнаружил, что самый глубокий шрам вскрылся, изливая на мою рубашку кровь. — Вот чёрт! — выругался я, вздыхая, ведь понял, что в такой грязной одежде мне на работе делать нечего. Приняв решение съездить домой, я медленно встал с кресла, начиная поиски телефона на рабочем месте. "5:50 утра... Как-то рано для рассвета, разве нет?" — подумал я, набирая пароль для разблокировки. Новых сообщений не было, чему я очень обрадовался и поспешил покинуть стены здания. "Так... а я на какой машине-то приехал?" — начал вспоминать я, когда нащупал в кармане брюк ключи. "Ага, поршик (простореч. Porsche)" — моя машина была единственной на парковке, поэтому я мигом завёл её и погнал домой, наплевав на все свои нарушения. Меня не тронут — я Москва. Был, конечно, один умник, но после просмотра моего паспорта он смог лишь выдавить испуганное "Хорошей дороги, Михаил Юрьевич". Я волновался за Т/ишу. Вдруг с ней что-то не так? Вдруг что-то случилось? Тише мыши я зашёл в свою же квартиру. Сняв обувь, прошёл на второй этаж в свою комнату, где на постели мирно посапывала Т/иша. Сердце как будто успокоилось само по себе. Я перестал волноваться и чувствовал себя спокойно и умиротворённо, смотря на сонное блаженство девочки. Солнышко лениво играло в её волосах, подсвечивая каждую прядку. Сама малютка была растрёпана и выглядела немного нелепо... по-детски. Меня умилял её вид. Невольно улыбнувшись, я прошёл к шкафу с одеждой, доставая оттуда чистую рубашку и пиджак. Скинув с себя верхнюю часть одежды, я остался с голым торсом, разглядывая себя в зеркало. Подкаченная грудь, ярко выраженный пресс и ключицы, широкие плечи, рельефный бицепс. В принципе, я выгляжу не то чтобы хорошо... ну на троечку где-то. Сколько себя помню, всегда был самокритичен к своему внешнему виду. Хотя моё тело нравится многим девчонкам... Даже той надоедливой Оксане. Последний раз, когда у нас было собрание ЦФО, на улице стояла весьма жаркая погода, поэтому я снял пиджак, оставаясь в простой белой футболке. Как же Иваново откровенно пялилась на мои руки и предплечья... Не люблю таких девушек, что заглядываются на меня, не скрывая. — М? Миша..? — вырвал меня из своих мыслей голосок. Я дёрнулся, понимая, что стою полуголый. Девочка, сонно прокачиваясь, встала и тихонько подошла ко мне сзади. Она аккуратно огладила мои шрамы на спине, а затем... затем она аккуратно прислонилась к моей спине своей щекой, обвив худенькими ручками мой пояс. Дышать мне стало тяжелее. Я мои щёки пылали от смущения, а сам рассудок отказывался верить в происходящее. Что мне сейчас сделать?! Я нервно стоял на месте. — Тебе нужно промыть и обработать раны... — куда-то в мою спину проговорила малютка, всё продолжая свои трепетные тёплые объятия, — Посиди пока что, я сейчас всё сделаю, — и с этими словами девочка убежала куда-то вниз. Как только она исчезла, хоровод моих мыслей заплясал в ещё более быстром темпе. Единственное, до чего я додумался — сесть на кровать. Солнце заливало комнату томно-спокойным светом. Я и сам уже начал мириться с тем, что мне приснилось, но вот с тем, что только что произошло... Т/иша пришла через несколько минут с ватой и ещё какими-то баночками. Аккуратно выстроив их на прикроватной тумбе, она сама присела на кровать, попросив меня лечь на живот, что я и сделал. Девочка тихонько примостилась рядом с моим боком, оценивающе глядя на мои повреждения. — Я сначала уберу кровь и гной, потом ещё раз всё промою, обработаю и потом мазью помажу, — озвучила малютка план своих действий, беря в руки кусочек ваты. Аккуратно она убирала всю кровь. Какую-то пришлось размачивать, как присохший гной, а другая шла постоянно. Странно, но это чудо умудрилось остановить всё моё кровотечение. — Сейчас будет больно... Вы справитесь? — тревожно спросила она, открывая перекись. — Справлюсь, конечно... — выдохнул я. Но как только вата с перекисью прикоснулась к моей ране, я почувствовал огромное жжение и от неприятности ощущения, взял Т/ишу за свободную руку. Она же медленно поглаживала мою ладонь своим большим пальцем. Прижигать раны приходилось долго и больно, но зато они уже почти не болели... даже самое большое кровотечение было остановлено и заклеено пластырями. — Я только мазью намажу, и всё как рукой снимет, ладненько? — тихо спросила девочка, поглядывая на мою изувеченную спину. — Конечно... — лишь ответил я, чувствуя облегчение в спине. В миг мою кожу накрыли приятные ручки, начиная поглаживающими движениями водить по моей спине, распространая мазь. Господи, как же это приятно! Я чуть не застонал от удовольствия, ведь боль больше не чувствовалась. Наконец я сел лицом к Т/ише, что поглядывала на меня немного испуганно. Я положил ладонь на её тёплую щёчку, погладив немного, улыбнулся. — Миша... — шепнула Т/ишка, на что я вопросительно хмыкнул, — А откуда у тебя такие шрамы? — её голосок подрагивал, выдавая волнение. Я посмотрел в её милые глаза. — Понимаешь, Т/иш... — я немного замялся. Значит, всё же придётся, — Знаешь ли ты, что у каждого города есть своя человеческая копия? — начал я издалека. — Не слышала о таком... — девочка чуть нахмурилась. — Ну так вот... Эти самые человеческие копии бессмертны, ведь по сути это и есть города... — слегка задумался я, — Так вышло, что я Москва. А эти шрамы оставила золотая орда... — я поник взглядом и голосом. Внутри что-то шептало, что Т/иша не поверит или испугается. Мне было странно признавать своё волнение за человека. — Правда? — с некоторой надеждой в голосе переспросила малютка. — Ага... — удручённо я отвёл взгляд. Т/ишка подобралась ко мне ближе и, крепко обняв мои плечи, прижалась так близко, как только можно было. — Я люблю тебя, Москва... Больше жизни люблю! Ты такой стойкий и смелый, что я диву даюсь, как ты всё это пережил. Ты очень сильный и красивый одновременно. И мне плевать, что ты меня не любишь, ведь я слишком мала... Прости, в общем... — пламенно выдала девочка, одаряя меня поцелуями в щёки. Я же впал в глубочайший ступор. Моё сердце остановилось, обрабатывая информацию, как вдруг застучало чаще прежнего в несколько раз. Я взял её лицо в свои ладони. — Я тоже... тоже тебя люблю, милая моя девочка, — закончил я, отвечая ей теми же поцелуями в щёки.