Часть 4. Володя

– Вов, я тут подумал. Может тебе с другого конца зайти? Володя, готовящий яичницу, обернулся на брата в недоумении. – Это с какого же, интересно? Марат кивнул на ширинку. – С того самого. Ты все разговоры с ней разговариваешь, а, возможно, нужно напористей быть. А там глядишь и будет что, она чуть смягчится на эмоциях, легче ей будет тебя простить окончательно. Вова раскладывал яичницу по тарелкам, слушая мудрые советы младшего брата. – У тебя там что, гормоны в голову ударили? А ты не подумал, что, если я к ней приставать начну, она совсем в себя уйдет и все, кранты придут? Марат грустно вздохнул. – Вов, переживаю я. Придет она в воскресенье, посидим мы, попьем чай, а дальше что? Нужно закрепить успех, пока все окончательно не наладится. Володя сел за кухонный стол напротив брата, протягивая тому тарелку с едой. – Не переживай, будем действовать по ситуации. Пусть только придет, а дальше дело техники. Главное, что ситуация наконец с мертвой точки сдвинулась. Марат кивнул, за обе щеки уплетая яичницу. Прожевав, он-таки снова обратился к брату. – Что там насчет того придурка из учительской? Получил по башке и притих? Володя ухмыльнулся, вспоминая, как от всей души вломил какому-то студенту с педа, который как-то раз осмелился проводить его Маришку до дома. Вова, как часто бывало, в свой выходной курил Мальборо, сидя недалеко от подъезда Марины. А тут такой сюрприз. Как старший лейтенант Суворов успел понять, Горячева явно не наслаждалась обществом собеседника, что-то трепещущего про зачет по русской литературе, и, дойдя до подъезда, помахала тому рукой и мигом ретировалась. – Уважаемый, сколько времени не подскажешь? Худощавый парень, в удивлении повернувшийся на реплику Вовы, вежливо поправил случайного собеседника. – Правильно говорить “Который час”, а не “сколько времени”. Часов нет, извините. Володя парой техничных ударов повалил студентика на землю, поставив бедолаге ногу в армейских берцах на грудь. А тому много и не надо было, чтобы огрести вдоволь. – А время, товарищ, знать надо. А еще нужно знать, что к чужим женам близко подходить не надо, тем более, провожать их до дома. Еще раз в радиусе 10 метров возле Марины увижу, убью. Последнее китайского предупреждение. – Само собой. Больше на горизонте и не появится, хорошо получил. Маратка улыбнулся. – Еще бы, я в тебе не сомневался. Вов, тебя опять кошмары мучают? Встал воды попить ночью, а у тебя свет горит. Куришь сидишь. Вова поднял глаза на брата. Серые глаза напротив смотрели на него с сочувствием. – Марин, они огребли. По полной. И огребут еще, за это можешь не переживать. Вова сделал шаг к невесте, а та, в свою очередь, вытянула руки вперед, показывая, чтобы он не сдвигался с места. Парень в непонимании поднял глаза на девушку. В голубых глазах стоял лед, который подсвечивал свет от хрустальной болгарской люстры. – Вов, мне плевать, кто из них что получит. Мы с Мараткой из-за тебя уже все получили. Хорошо, что еще в живых остались. Вова молчал, опустив голову вниз, как в старые добрые школьные времена. Его когда завуч, Флюра Габдуловна, перед отцом отчитывала за разного рода косяки, то он именно так и стоял, смиренно опустив голову и мечтая, чтобы это все скорей закончилось. Но тут ситуация была совсем другая. Он ждал, пока девушка выскажется, чтобы вставить свои пять копеек. Свои очень важные пять копеек, между прочим. – Ты посмотри, до чего ты нас довел. И это еще Наташка все сразу обработала и зашила, так бы гангрена пошла от заражения крови. Марина чуть приподняла домашний халат, демонстрируя собеседнику перевязанное бедро с проступающими красными пятнами. У Вовы внутри все оборвалось. Он заслужил все, что она говорила сейчас. Все, что бы она не сказала, он заслуживал. Без сомнений. – Ты говоришь, что “они свое получили и еще получат”. Как будто бы они другие, какие-то не такие, как ты или другие пацаны твои. В чем разница? Ты “Универсам”, а они “Дом быта”, вот и вся разница, она в названии, да? Вова в удивлении поднял взгляд на любимую. Ее глаза метали молнии с такой скоростью, что ему казалось, что он сгорит тут же, не сходя с места. – Конечно, Вова Адидас – самый главный на нашей улице, самый лучший, самый сильный. Предел мечтаний, да, Володь? А то, что ты уже совсем человеческий облик потерял и Марата туда же тянешь, это для тебя так, ничего не значит? И родители твои ничего не значат, да? Про себя молчу вообще, кто я такая, чтобы меня слушать и обо мне думать. Володя уловил скрытый смысл в словах любимой. Она так ему предъявляла за то, что не послушал ее и открыл-таки этот чертов видеосалон. – Тебя даже Афганистан ничему не научил. Отец тебя зачем туда определил? Чтобы ты за голову взялся и свои криминальные замашки позабыл. И что мы получили по итогу? Таких, как ты, ничему жизнь не учит. Отец с матерью поседели все, Марат чуть без уха не остался, а я без ноги. Зато ты герой, возьми с полки пирожок. Чем тебе твое веское пацанское слово помогло, когда меня по кускам резали? Володя слушал тираду Марины в оцепенении. Он даже позабыл все, что хотел ей сказать. Она никогда так с ним не разговаривала. Никогда. Но ее и никогда до этого из-за тебя не резали, правда ведь, Владимир Кириллыч? – Вова, я не могу так больше. Я правда надеялась, что разум возьмет верх и после армии все будет по-другому. Все и правда вышло по-другому. В разы хуже, чем раньше. Мы расстаемся. Я уезжаю к бабуле в Москву. На этом все. Уходи. Володя резко вышел из транса, попытавшись взять невесту за руку. Она шарахнулась от него, как от чумного. По сердцу будто бы полоснули ножом, он ощущал эту ноющую боль почти физически. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Марина сняла кольцо и протянула ему. То самое, которое Вова надел ей на руку на проводах. Суворова-среднего как будто окатило холодной водой. Что она делает? Зачем она сняла кольцо? – Возьми свое кольцо и уходи с глаз моих. Вова встал на колени перед девушкой, попытавшись ухватиться за худые голени, но она снова шарахнулась от него. Как от прокаженного. – Марин, зря ты так. Ты же знаешь, что я вообще-то хороший. Люблю вас всех – и родителей, и тебя с Мараткой. Я же исправил все, тебя забрал, дегенератов этих на место поставил. Что не так? Погорячилась ты, выговорилась и хватит. Еще и к бабушке ехать надумала, зачем это. Давай я тебе кольцо надену обратно, мы с тобой поговорим, обсудим все. Я перед тобой извинился и извинюсь еще тысячу раз, только не говори так. Володя, встав с колен, взял кольцо из рук девушки и попытался надеть его на грациозную дамскую ладонь. Но не тут-то было. Марина, вырвав свою руку из крепкой хватки бывшего парня, кинула кольцо куда-то в коридор. Она отвернулась от собеседника, уставившись на снежный пейзаж за окном. Володя понял, что сейчас с ней разговаривать бессмысленно и решил прийти завтра. Но не успел. Ночью того же дня Горячева села на поезд “Казань–Москва”. Вова отмахнулся от мучительных воспоминаний, которые приходили сегодня ночью. Ему периодически снился этот разговор с Мариной, как и сцена в “Снежинке”. Но бывали и “выдуманные” сны, в которых Володя видел Марину с другими мужчинами и понимал, что она его больше не любит. Таких снов он боялся больше всего. Ведь такой сон, что самое страшное, мог сбыться в реальности. Но Вова знал, что он костьми ляжет, но не допустит этого. Это только его невеста, она его невестой и останется. Как это не парадоксально, у этой ситуации были и положительные последствия. У Вовы, который только вернулся с горячей точки, стал наблюдаться посттравматический синдром – он плохо спал, постоянно снились взрывы бомб, духи и разные другие прелести военной жизни. Но это еще полбеды, беда была в том, что его по-настоящему мучал сонный паралич. Вот где была настоящая веселуха. Как не странно, после ситуации с Мариной все это как бабка отшептала. Кошмары про духов заменились кошмарами другого рода, а сонный паралич просто исчез, как будто его и не было никогда. – Суворов? А, тот, который с Казани. Проходи, садись. Рассказывай, как у тебя после горячей точки дела обстоят. Крыша не течет? Течет, дядь, течет, ты бы только знал. Только Афган тут ни при чем. Вова, которого отправили на плановый осмотр у психолога в его новой части, присел на стул перед дедком в очках. – Когда только вернулся были кошмары и сонный паралич. Но потом меня девушка моя вылечила. Теперь из этого ничего не беспокоит. Теперь беспокоит совсем другое. Дедуля ухмыльнулся, что-то черканув в своих бумажках. – Как же тебя девчонка твоя вылечить сумела? Она психиатр или ведьма, может быть? Вова улыбнулся. Какая из Маринки ведьма, да и психиатр. Она уж скорее фея. – Вот такая она у меня волшебница, да. Правда, она меня не совсем вылечила, а только лишь заменила один синдром на другой. Врач, поправив очки, в недоумении уставился на Вову. – И какой же у тебя теперь синдром, молодой человек? Вова обреченно вздохнул. – Синдром конченного долбоеба. Доктор засмеялся, а вот Володе было давно уже не смешно. – Значит и правда вылечила, раз шутить начал. Молодец девушка твоя. Иди с Богом. Вова-таки вылез из своих тяжелых дум. Серые глаза напротив все еще сочувствующе смотрели на него. – Маратка, не бери в голову. Когда-нибудь и это пройдет. Иди собирайся, а то в техникум опоздаешь. Дни до воскресенья тянулись, как годы, и вот наконец наступил долгожданный день встречи с любимой. Братья заранее получили инструкции от матери, как печь ее фирменное печенье, Марат почти все сделал сам, Вова лишь немного помог малышне. С самого утра Суворов-младший вертелся в коридоре, ожидая свою гостью, которая должна была подойти к одиннадцати. Узрев трогательную сцену приветствия и слезы Марины, Володя, обычно очень негативно реагирующий на ее плач, мысленно перекрестился. Лед и правда тронулся. Осталось растопить его полностью. Марина сидела напротив него за кухонным столом, а Марат сидел между ними, по левую руку от Вовы и по правую от Марины. Суворов-младший взял удар на себя и вел диалог с Горячевой – рассказывал про свою учебу, про последние новости, родителей, все подряд. Спрашивал гостью про ее жизнь, бабушку, кота, учебу и далее по списку. Вова боялся лишний раз открывать рот, чтобы только ничего не испортить. Вдруг опять что-то не то сказанет и станет только хуже. Он так долго не видел Марину вблизи, предыдущая встреча для него была не в счет, она длилась от силы минут десять. Вова всматривался в любимую, одетую в его подарок, и вспоминал, как все начиналось и как же они докатились до жизни такой... Они с Маринкой познакомились в музыкалке, куда его в восьмом классе в порыве отчаяния отвел отец. Папа, к слову, очень гордился своей идеей, ведь “подарил нам такую прекрасную невестку”. Идея отца семейства подействовала, правда не так, как он ожидал – Вова и правда стал меньше шарашиться со своими пацанами, но не из-за музыки. А потому что влюбился, как придурок, в девчонку со скрипкой из музыкалки. Сначала они просто общались, потом уже стали встречаться. Как он потом рассказывал Марине, он влюбился в нее с первого беглого взгляда. Взгляда на то, как она пытается взломать несчастный замок от чехла для скрипки. Володя снова поднял взгляд на любимую, через такой период времени вновь сидящую с ним за одним столом. Она не стала собирать волосы, придя с распущенными. Волосы отливали теплом и светом в отблесках скромного зимнего солнца, светящего из окна. – Вов, ты чего, увидят же. Володя, гуляющий по коридору во время уроков, увидел свою девушку, которая вышла с журналом из кабинета. Ее попросили отнести журнал другому учителю. Но у Вовы вдруг возник другой план. – Да ладно тебе, отнесешь ты свой журнал. Ты почему волосы собрала, зачем такое сокровище прятать? Суворов- средний, затащивший девушку в подсобку с реквизитом, взял из ее рук журнал и положил на стол возле парочки. Он, притянув девчонку к себе, запустил руку в ее волосы, расплетая косу. – Вов, ты опять с английского сбежал, Флюра... Володя не дал любимой договорить. Да и зачем, собственно... Он притянул ее к себе еще ближе и поцеловал, зарываясь рукой в теперь уже расплетенные волосы. Всплеск эмоций, зарождаясь в сердце, распространился по всему телу. Вова и так прижимал к себе девушку довольно сильно, но ему было все равно недостаточно. Ему всегда было ее мало. После школы была армия, после армии был видеосалон, после видеосалона был лютый звездец, а сейчас они втроем сидели вместе на кухне его служебной квартиры в Москве. Все вроде теперь уже было хорошо, но Володя не мог понять, что не так. Но что-то определенного было не так. Ему казалось, что Марина смотрит на него виновато. Как будто она сделала что-то плохое. По мере течения разговора это саднящее чувство в сердце только усиливалось. Когда Марат ушел, сославшись на очередную муть и оставив их вдвоем, Вова встал из-за стола и подошел к кухонному гарнитуру, чтобы поставить чайник. Он своим армейским чутким слухом прекрасно слышал, как гостья встает со стула и подходит к нему. Как стоит за его спиной с пару секунд. А потом почувствовал, как она упирается лбом ему между лопаток. Как будто бы каяться пришла... – Прости меня. Вову как будто окатило холодной водой. Он резко повернулся к Марине и посмотрел в ее голубые глаза, где стояли слезы. До него только дошло, что происходит. Она любит другого и пришла попрощаться, поэтому и извиняется. Поэтому все же согласилась прийти в гости. Хочет сказать это лично. Суворов-средний молчал. Этот нож в сердце точно станет для него последним.