Часть 5. Марина

– А я сейчас в техникуме учусь на строителя. Меня Вовка подтягивал, и еще у меня репетитор был по русскому, классная такая тетка. На четверки вступительные сдал, приняли. Ты бери печенье, мы с Вовой специально для тебя по маминому рецепту готовили. – Как тебе в техникуме? Я уже попробовала, один в один как у Лилии Ильдаровны получилось. Молодцы вы. – Ой, да нормально, хотя тоже всякое бывает. Мы тут на парах по черчению... Марина слушала Маратика, сидя напротив Володи за кухонным столом. Квартиру старшему лейтенанту дали довольно хорошую, небольшую, но двушку, в приличном, хоть и не новом доме. Было сразу заметно, что квартира холостяцкая – вокруг была чистота, но не было уюта. Марина периодически переводила взгляд с Марата на его старшего брата. Вова сидел молча, слушая их обмен новостями. Горячевой казалось, что она видит его впервые – русые с рыжим отливом волосы, родные карие глаза, шрам на носу от встречи с домбытовскими... Как давно она не видела его так близко столь длительный период времени. Прошлая встреча у них была совсем короткая, но Марине хватило, чтобы окунуться во все снова. С головой. По уши. Девушка пришла на встречу с Суворовыми в своем помолвочном кольце. Том самом, которое Вова подарил ей на проводах. Она сначала хотела это несчастное кольцо выкинуть, но рука не поднялась. Марина не носила его месяца два, но потом, окончательно смирившись со своей участью, надела его снова. Между ними происходило то, что происходило, но любить Володю меньше от этого она не стала уж точно. Вспомнился разговор с матерью по поводу этого несчастного кольца и не только... – Марин, ну ты чего ревешь-то? Вовка же мириться приходил, прощения просил у тебя. На кольцо свое, в коридоре нашла, ты наверное выронила. Мама положила кольцо на тумбочку возле кровати, на которой сидела девушка. Горячева-младшая тонула в слезах и соплях, никак не отреагировав на жест матери. – Маришка, ты где живешь? Девушка от неожиданного вопроса как-то резко успокоилась. – Что за вопрос такой? В Казани, Татарская АССР. Мать посмотрела на нее, как на придурошную. – А я уж думала в Москве или в культурной столице нашей, где преступность на нуле почти. Мы в Казани живем, тут людей направо и налево убивают пачками каждый день. Радоваться надо, что все живыми остались. Нога твоя заживет, да и парней покромсали не смертельно, Вовка лег в больницу ребра подлечить, но это все мелочи. Тебе досталось, я понимаю. Поплачь, переживи это, но в крайности-то не впадай. Посмотри с другого конца. Володя спас тебя, один туда пошел, перестрелял их всех, тебя в больницу к Наташке нашей вовремя отвез. Ты благодарна ему должна быть, что не бросил тебя одну на произвол судьбы. И никогда не бросал. Другой бы и не шелохнулся, ну убьют и убьют, не его дело. Девок вокруг много, а он у себя один. Тогда Марина пропустила слова матери мимо ушей, как и разговор с отцом. Но сейчас слова родителей отзывались в ней гулким эхом. Она никогда в должной мере не ценила то, что Вова делал для нее. А у Айгуль, Эллы и тысяч других девчонок не было такого Володи, и где они все... – ...Марин, ты не обидишься, если я вас оставлю? Мне нужно к однокурснику за конспектами сходить. Маратка, обсудив с гостьей последние новости, ретировался привычным образом. Сославшись на первое, что в голову пришло. Вова молча встал, подойдя к кухонному гарнитуру. Марина чувствовала себя настолько паршиво, что не знала, что сказать и как объяснить парню, что она-таки признала свою неправоту. Девушка тихонько встала со своего места и подошла к Володе, с пару секунд постояв за мужественной спиной. Она, поддавшись порыву, уткнулась лбом в колючий свитер, окропив шерсть парой своих слезинок. – Прости меня. Володя резко повернулся, в недоумении уставившись на нее. Помолчав с пару секунд, он все же обратился к гостье. – За что? Марина чувствовала, как на щеках образуются соленые дорожки, а голос начинает дрожать. Да произошедших событий она не была плаксой и плакала только в исключительно эмоциональных случаях, но после... в ней как будто открылась соленая река, требующая выхода маленьких ручейков, живущих на дне голубых глаз, каждый день да через день. – Вов, мне кажется, я никогда не ценила тебя и не понимала, что ты для меня делал. Горячева всхлипнула, убирая с лица соленую влагу ладонью. Ей показалось, что Володя, обратив внимание на кольцо на ее руке, перевел дух. – Марин, неправда, ты всегда меня ценила. Я не могу представить для себя лучшей девушки, чем ты. Ну чего ты, иди сюда, все же хорошо. Суворов-средний протянул к ней руки, давая выбор. И Марина этот выбор сделала. Она подошла ближе, обняв парня и уткнувшись в колючий свитер снова. Марина почувствовала, как крепко прижимает ее к себе Вова, перебирая пряди светлых волос. Внутри снова просыпался тот же ураган, сносящий все на своем пути. Сердце билось где-то в глотке, казалось, Марина слышит, как течет кровь по венам из-за такой сильной эмоциональной перегрузки. Володя решил добить ее бедное сердце окончательно, поцеловав в волосы. Марина покрылась мурашками с ног до головы, пытаясь сохранять здравый рассудок. А разве его вообще можно сохранить в такой ситуации? – Вов, спасибо тебе за все. Марина, уткнувшись в шерстяной свитер, не могла видеть парня, но ей почему-то казалось, что он улыбается, по старой привычке наматывая ее локоны на кисть руки. – Ну как ты, успокоилась? Садись, давай еще чаю попьем, тебе полегче станет. Вова усадил свою ненаглядную на место, которое она до этого облюбовала, и включил-таки чайник. Поставив две чашки на стол и придвинув к гостье чашку с печеньем, хозяин дома сел напротив нее. Он смотрел на нее настороженно, ожидая чего-то ужасного. – Марин, что случилось? Ты же не просто так это все говоришь. Тебя кто-то обидел? Вашу однокурсницу, Эллу Ложинскую, вчера изнасиловали и убили недалеко от дома в Люберцах. Марина, еле сглотнув комок из своих переживаний, застрявших поперек глотки, тихо проговорила: – Однокурсницу мою убили на этой неделе. Изнасиловали и убили. Вова опустил взгляд на столешницу. – Подруга твоя? Марина закивала головой в стороны, давая понять, что это не так. – Нет, я даже не знала ее. Очень жаль эту девушку, но дело не в этом. Понимаешь, в Казани на такое никто внимание уже не обращает, а у меня в университете траур, все это обсуждают вокруг. Я... Блондинка замолчала, а Вова терпеливо ждал, когда она продолжит. – Я должна была тебе это рассказать сразу, но у меня язык не повернулся. Я даже думать об этом не могла, не то что уж говорить кому-то... Марина видела, как Володя максимально напрягся, в очередной раз ожидая чего-то ужасного. –Подарок на добрую, долгую память. Не забудь своему любовничку показать, если он, конечно, выживет. Придурок, который затащил ее в желтую копейку, мерзко смеялся, пока Марина выла, как загнанная в угол псина, от дикой боли и бессилия. Ей только что разрезали ногу ржавым ножом из-за этого долбанного видика. “На добрую, долгую память”. Горячева узнала этого парня. Это был тот самый, который сверлил ее взглядом каждую дискотеку уже пару лет подряд. Конечно, раньше он боялся к ней даже на пушечный выстрел подходить, а как дали зеленый свет, то все, почувствовал себя королем положения. Марина сквозь пелену слез наблюдала, как ее обидчик снимает ремень с брюк. У нее не было никаких сил переживать за то, что случится в следующие пару минут. – Желтый там? – Че те Желтый, давай сюда, что принес. – Да ты не унесешь. Марина, как через какую-то пелену, слышала родной голос с улицы. Придурок остановился на месте с ремнем в руке. – О, любовник твой пожаловал. Ничего, сейчас его укокошим и с тобой закончим. Как же такая девушка уйдет от нас без своей доли удовольствия, не дело это. Через пару минут несодержательного диалога, звука выстрелов и всеобщего, почти собачьего, воя, Марина увидела, как к ней приближается Вова, весь перемазанный кровью. – Маленькая моя, все, я пришел. Поедем в больничку к Наташе твоей, она все зашьет. Все хорошо будет. У Марины не было сил отвечать, она лишь цеплялась за володину куртку, пока он нес ее к выходу. Проходя мимо домбытовских, распластанных на полу, Володя вытащил пистолет и точными ударами пробил каждому по ноге. – Это вам за девчонку мою. Узнаю, что что-то не то с ней сделали, найду и передавлю, как собак. – Да не, Адидас, мы не... Кто-то из придурков попытался проблеять что-то через собственный скулеж, но этот тихий звук потонул в звуке открывающейся двери. Марина все также сидела молча. Она подняла взгляд на Вову, чувствуя, как по щеке опять течет слеза. – Тогда, когда это все случилось.... Тот же, кто меня порезал, хотел меня изнасиловать. И он бы сделал это, если бы ты пришел на пару минут позже. Я была бы на месте однокурсницы и еще миллиона таких же несчастных, если бы не ты. Вова тяжело вздохнул, а Марина хлебнула горячего чая, чтобы хоть как-то прийти в чувство. – Я подозревал. Этот Колик давно на тебя глаз положил. Надо было ему еще раньше все глаза выколоть, чтобы смотреть нечем было. А я на Кащея понадеялся, что он присмотрит за тобой, когда я в армии буду. Он, видно, слишком мягко тогда с ним поговорил. Но сейчас это уже в прошлом. Главное, что не успел, Марин. Главное, что с тобой все хорошо, а нога уже зажила, я надеюсь. Марина закивала, а Володя продолжил. – Мне Вахит звонил, передал последние новости. Это еще полгода назад было. В общем, Колика этого я не добил тогда, но домбытовские зато добили. Он за все ответил. [1] Марина слушала парня, а у самой в голове вертелись слова родителей и бабули. Он всех настращал так, что, даже когда в армии был, на тебя смотреть боялись. Как ты не понимаешь, он – ангел-хранитель твой. Ты бы без него давно пропала, как Айгуль и миллионы таких же симпатичных девчонок по стране. Володя спас тебя, один туда пошел, перестрелял их всех, тебя в больницу к Наташке нашей вовремя отвез. Ты благодарна ему должна быть, что не бросил тебя одну на произвол судьбы. И никогда не бросал. Другой бы и не шелохнулся, ну убьют и убьют, не его дело. Девок вокруг много, а он у себя один. Он же всегда тебя спасал, как бы у вас там что ни вышло, он и тогда тебя спас. Покаялся перед тобой. Что тебе еще нужно? Володя договорил, и теперь пришла ее очередь. Ее очередь каяться. – Вов, ты знаешь, я малолетней дурой была, “тепличным цветком”, как меня отец называл. Думала, что я не нужна никому, поэтому и не трогает меня никто. А сейчас понимаю, что, если бы не ты, я бы уже давно была на месте Айгуль. Уже лет десять как. Ты спасал меня все это время. Я жива осталась только благодаря тебе. Спасибо тебе за все. Володя в первый раз за их тяжелый разговор улыбнулся. – Что делать думаешь? Марина подарила ему улыбку в ответ.