Часть 6. Володя

– За что? Володя еле выдавил из себя ответную фразу после признания Горячевой. Но признания в чем? В измене? У Суворова-среднего от одной мысли об этом кровь закипала в жилах. Да и Володе почему-то думалось, что не стала бы она, после расставания длиной в год, каяться перед ним. Или стала бы? Голова натурально шла кругом, в том время как Марина стояла перед ним с глазами, полными слез. Может, что-то случилось? – Вов, мне кажется, я никогда не ценила тебя и не понимала, что ты для меня делал. Горячева всхлипнула, убирая с лица соленую влагу ладонью. Взгляд парня зацепился за то самое кольцо, которое он подарил своей любимой на проводах. Не стала бы она надевать его кольцо, если бы была с другим. У бедного Вовы, пережившего за три секунды состояние, близкое к десяти инфарктам, как от сердца отлегло. Значит, что-то все же случилось... Видя по реакции Горячевой, что дело дрянь, Володя решил действовать как обычно в таких случаях. Сначала успокоить, а потом разбираться. – Марин, неправда, ты всегда меня ценила. Я не могу представить для себя лучшей девушки, чем ты. Ну чего ты, иди сюда, все же хорошо. Суворов-средний протянул к ней руки, давая выбор. Девушка робко подошла к нему, снова утыкаясь в связанный его мамой свитер. Вова крепко держал ее в своих руках, перебирая кудрявые светлые прядки. Волны, идущие прямиком из сердца, ударили в голову, растекаясь теплом по венам, но его больная голова не давала насладиться моментом. Когда Вова своим дедуктивным методом выяснил, что все-таки дело не в другом мужике, то внутри переключился тумблер, подкидывая сознанию миллионы вариантов для размышления. Что же все-таки случилось? Володя, со своим богатым армейским и уличным прошлым, даже представить не мог, что должно было случиться, чтобы Марину так резко переклинило. От этого было страшней в миллион раз. Марина все также тихонько плакала, а Суворов-средний, чтобы переключиться от дурных мыслей, поцеловал девушку в волосы. Она только сильней прижалась к нему, вызывая очередной всплеск эмоций, окативших парня с ног до головы. Все-таки не сможет он никого полюбить, как ее. Никого и никогда. – Вов, спасибо тебе за все. Володя непроизвольно улыбнулся, по старой привычке перебирая светлые локоны. – Ну как ты, успокоилась? Садись, давай еще чаю попьем, тебе полегче станет. Вова усадил свою ненаглядную на место, которое она до этого облюбовала, и включил-таки чайник. Поставив две чашки на стол и придвинув к гостье миску с печеньем, хозяин дома сел напротив нее. Он смотрел на нее настороженно, ожидая чего-то ужасного. – Марин, что случилось? Ты же не просто так это все говоришь. Тебя кто-то обидел? Тому, кто обидел его девчонку, можно было сразу заказывать гроб. Возможно, другой человек смог бы смириться с тем, что произошло из-за этого долбанного видика, но только не Вова со своим чрезвычайно упертым характером. Все должно было быть “по его” и точка. Он запретил своим пацанам лезть в эту муть, серьезно поговорив с Зимой, у которого руки чесались решить этот вопрос коротко и ясно. Толпой отмудохать охреневших домбытовских, да и дело с концом. Вова, отслуживший в горячей точке, прекрасно понимал, что в таких ситуациях нужно играть в долгую, чтобы были и волки сыты, и овцы целы. Точнее, “овцы” в виде домбытовских как раз такими “целыми”-то и не остались по итогу. Когда Суворов-средний передавал дела Зиме, то обговорил с ним план мести от и до. Это должен был быть хорошо поставленный спектакль. Вова не хотел, чтобы кто-то из его пацанов сел или помер из-за этой гниды Колика и других тварей из “Дома быта”, поэтому решил вопрос иначе. Суть плана состояла в том, чтобы “присматривать” за Коликом, о котором ходили слухи, что он лезет со своей данью на точку “Хади Такташ”. Нужно было проверить эту информацию. Если бы Колик действительно тряс бабло за крышу не со своей, а с хадишевской точки, то холодная война между “Домом быта” и “Хади Такташем” мигом перешла бы в массовую скотобойню. – Вован, здорова. Это Вахит, помнишь еще такого? Володя усмехнулся. Забудешь Зиму с его любимыми перемячами, как же. – Здорова, Ваха. Тебя захочешь, не забудешь. Ну чего там, как обстановка? Дело сдвинулось с мертвой точки? “Дело” с домбытовскими затянулось на почти полгода. Пацаны все никак не могли заснять на пленку сам момент разговора Колика, шкерившегося довольно профессионально, с хозяином точки на хадишевской территории, что осложняло жизнь. Просто так в такую информацию от универсамовских никто бы не поверил, поэтому пришлось ждать доказательств довольно долго. – Дело сделано. Позавчера засняли-таки, как он за грудки тряс хозяина точки, видно злой был, как чертяка, вот и не сдержался. А пацаны-то наши всегда наготове. Они это все мигом запечатлели, я вчера сходил к Радже, отдал ему пленку. Тот денег предлагал, но я отказался. Мы ведь не из-за денег, у нас счеты-то свои. Но ему об этом знать не обязательно. [1] Вова понимал, куда клонит Вахит. Мало того, что Зима был там и слышал, как Желтый их грязью поливал налево и направо, так ему, наравне с Вовой и Маратом, досталось на той же сходке по самое не балуй. Плюс к этому, он был младше Суворова-среднего на год и учился в одном классе с Маринкой и прекрасно знал ее как человека. Поэтому и рассуждал так. – Вчера была сходка, к нашему счастью, хадишевские их там отмудохали будь здоров. А Колик этот даже до стрелки не дожил, свои же порешили и закопали под забором, как собаку. Желтого свергли домбытовские, не знаю, живой он там или нет уже, да и похер. Все получили свое. Ты, кстати, слышал про “Чайников”? Нет их больше. Всех менты повязали, непонятно еще, кто на сколько сядет, но достанется всем уж точно. На горяченьком взяли, не просто так. Вова воспринял новости спокойно. Месть, конечно, подавалась холодным блюдом, но от этого десертом не становилась. Все шло своим чередом. – Вах, мы с тобой с детства вместе, в одном дворе росли. Завязывал бы ты. Голос в трубке ошалел. – Вовка, с чем завязывать-то? – Все ты понял. Вспомни вон, про домбытовских да про чайников. Хоронить тебя не хочу на твое двадцатилетие. Давай, до связи. Вова отогнал от себя неприятные воспоминания. Марина, глядя на него взглядом загнанного зверька, тихо проговорила. – Однокурсницу мою убили на этой неделе. Изнасиловали и убили. Вова опустил взгляд на столешницу. – Подруга твоя? Горячева закивала головой в стороны, давая понять, что это не так. – Нет, я даже не знала ее. Очень жаль эту девушку, но дело не в этом. Понимаешь, в Казани на такое никто внимание уже не обращает, а у меня в университете траур, все это обсуждают вокруг. Я... Блондинка замолчала, а Вова терпеливо ждал, когда она продолжит. – Я должна была тебе это рассказать сразу, но у меня язык не повернулся. Я даже думать об этом не могла, не то что уж говорить кому-то... У Суворова свет померк в глазах. Но как это возможно? Ее же врач осматривал. Они с Наташкой что, врача подговорили? Но зачем... Марина все также сидела молча. Володя видел, как из голубого глаза собеседницы течет слеза. Ему казалось, он может вскрыть себе вены одной лишь этой ее несчастной слезинкой. – Тогда, когда это все случилось.... Тот же, кто меня порезал, хотел меня изнасиловать. И он бы сделал это, если бы ты пришел на пару минут позже. Я была бы на месте однокурсницы и еще миллиона таких же несчастных, если бы не ты. Вова тяжело вздохнул, а Маришка хлебнула горячего чая, чтобы хоть как-то прийти в чувство. С одной стороны, ничего кардинально не поменялось, Володя и так думал об этом. Что ее не изнасиловали лишь потому, что он перестрелял их раньше, не стал ждать “официального” времени стрелки. Но ярость, застрявшая в глотке, от этого меньше не становилась. И поделом они все огребли. Собаке собачья смерть. – Я подозревал. Этот Колик давно на тебя глаз положил. Надо было ему еще раньше все глаза выколоть, чтобы смотреть нечем было. А я на Кащея понадеялся, что он присмотрит за тобой, когда я в армии буду. Он, видно, слишком мягко тогда с ним поговорил. Но сейчас это уже в прошлом. Главное, что не успел, Марин. Главное, что с тобой все хорошо, а нога уже зажила, я надеюсь. Мне Вахит звонил, передал последние новости. Это еще полгода назад было. В общем, Колика этого я не добил тогда, но домбытовские зато добили. Он за все ответил. Вова не собирался посвящать Марину в подробности смерти Колика и свержения Желтого. Не женское это дело. – Вов, ты знаешь, я малолетней дурой была, “тепличным цветком”, как меня отец называл. Думала, что я не нужна никому, поэтому и не трогает меня никто. А сейчас понимаю, что, если бы не ты, я бы уже давно была на месте Айгуль. Уже лет десять как. Ты спасал меня все это время. Я жива осталась только благодаря тебе. Спасибо тебе за все. Володя в первый раз за их тяжелый разговор улыбнулся. Не было бы счастья, да несчастье помогло. – Что делать думаешь? Марина подарила ему улыбку в ответ. – Мириться. Девушка протянула Вове левую руку, на которой носила его кольцо. Володя коснулся мягкой женской руки в ответ. Мирись-мирись-мирись и больше не дерись, так дети обычно в таких случаях говорят? Вова несильно потянул Марину на себя. Та все поняла без слов. Она встала со своего места и переместилась на колени парня. Вот где было ее настоящее место. – Вов, как твое самочувствие? Ребра и нос зажили? – Без тебя душа болела. Ты пришла, и все прошло. Марина засмеялась. Ее смех отзывался где-то в закромах сердца, заставляя кровь быстрее бежать по венам. – Володь, ты как всегда. Я же тебя серьезно спрашиваю, а ты... Ты все разговоры с ней разговариваешь, а, возможно, нужно напористей быть. А там глядишь и будет что, она чуть смягчится на эмоциях, легче ей будет тебя простить окончательно. Слова Марата сами собой вынырнули из недр памяти. Вова понимал ясно как день, что, если он начнет, то не остановится. Его остановить сможет только сама Марина. А, может, она и не будет его останавливать? После пережитого стресса ей, по-хорошему, надо переключиться... Володя решил не впадать в лишние размышления, а оставить девушке возможность принять решение. Он же не Колик, в конце концов. Вова прикоснулся к чувствительной шее девушки, притягивая к себе и целуя. Он так отвык от нее, что сейчас, когда получил желаемое, фейерверк эндорфина рассыпался искрами по всему телу, вызывая стадо мурашек. Марина ответила на поцелуй, прижимаясь к нему сильнее. Он, по старой привычке, намотал светлые локоны на ладони, пытаясь будто бы заполучить всю Горячеву без остатка, даже ее волосы. Володе подумалось, что она не будет противиться в этот раз, потому что до этого никогда так не поступала, скорее, наоборот. И он наконец после долгого перерыва получит свое. – Вов, а где Маратка? У него тут есть друзья, что он так поздно не дома? – Да, у него и в техникуме, и во дворе друганы есть, некоторые даже в гости заходят. Такие, знаешь, типичные чушпаны типа нашего Андрейки, пока тот еще не пришился. Я за ним смотрю теперь, чтобы не влез ни во что, хватило моего того залета. И хватило на всех с головой. Маринкины волосы цвета снега отливали теплом в свете ночника, который Вова включил в своей комнате. Девушка решила остаться с ним на ночь, потому что ему завтра нужно было уезжать на неделю в командировку. Договорились, что она останется пока у них, присмотрит за Мараткой, да и переделает все по мелочи, как ей надо, чтобы переехать и жить спокойно. Потому что жена должна жить с мужем. Бабушке Марина позвонила и предупредила, что не придет ночевать, чтобы та не волновалась. Но Роза Дмитриевна, наоборот, обрадовалась настолько, что решила напечь пирожков и собрать всех на чай отметить такое событие. Узнав, что Володя уезжает, бабуля немного расстроилась, но сказала, что будет ждать Марину и младшего внучка. Бабуля так мечтала о внуке, но второго ребенка родители Марины так и не родили. Но зато теперь у нее такая радость, аж два внука появилось. – Ты знаешь, Марин, мне кажется, что в первую очередь ты меня спасла, хоть ты и говоришь, что была бы, как Айгуль, если бы не я. Другая на твоем месте ушла бы и все, а ты меня так отчитала, что мозги раз и навсегда на место встали. Я бы без тебя уже давно был бы на нарах или в могиле. Я все сделал, чтобы ты увидела, что я не такой, как ты думала. Что я вообще-то хороший, просто... сглупил. Вова уже несколько дней лежал в больничной палате. И один день, как Маринка уехала. Он смотрел в окно на серый пейзаж. Просвета он не видел никакого ни в своей жизни, ни в окне. Володя все еще крутил в голове разговор с Мариной, хоть тот и причинял невыносимую боль, раз за разом увеличивая рану в сердце до невероятных размеров. “В чем разница? Ты “Универсам”, а они “Дом быта”, вот и вся разница, она в названии, да?” “Конечно, Вова Адидас – самый главный на нашей улице, самый лучший, самый сильный. Предел мечтаний, да, Володь? А то, что ты уже совсем человеческий облик потерял и Марата туда же тянешь, это для тебя так, ничего не значит? И родители твои ничего не значат, да? Про себя молчу вообще, кто я такая, чтобы меня слушать и обо мне думать.” “Тебя даже Афганистан ничему не научил. Отец тебя зачем туда определил? Чтобы ты за голову взялся и свои криминальные замашки позабыл. И что мы получили по итогу? Таких, как ты, ничему жизнь не учит. Отец с матерью поседели все, Марат чуть без уха не остался, а я без ноги. Зато ты герой, возьми с полки пирожок. Чем тебе твое веское пацанское слово помогло, когда меня по кускам резали?” “Вова, я не могу так больше. Я правда надеялась, что разум возьмет верх и после армии все будет по-другому. Все и правда вышло по-другому. В разы хуже, чем раньше. Мы расстаемся. Я уезжаю к бабуле в Москву. На этом все. Уходи.” На этом все. Уходи. В палату постучали, отвлекая от персонального ада в голове. Отец, явно не знающий уже как поддержать и что сказать, вошел в палату с пакетом гостинцев. – Володька, привет. Я тебе тут вкусненького привез, мама всякого разного напекла, для тебя старалась. Сынок, с Москвы звонили, предлагали тебе в разведроте работать там, я записал номер, вот, перезвони, поговори, может и согласишься. Предложение-то хорошее. Вова наблюдал, как отец ставит принесенные сокровища на тумбу возле кровати и протягивает ему листок бумаги. Солнце вышло из-за туч и резко подсветило окно больничной палаты, кидая свой луч на принесенную бумажку. – Хорошо, что ты за ум взялся, спас и себя, и брата. Лучше поздно, чем помереть всем вместе не доходя до двадцатилетия. – Вов, не соглашайся, они убьют тебя, Вов, они убьют тебя, аааа.... Крик Маратки все еще стоял в ушах, но Володя даже и не думал рисковать здоровьем брата и своей девушки из-за каких-то вшивых денег. Которые он никому должен не был, но речь сейчас шла не об этом. Он согласился на условия Желтого, прекрасно зная, что все равно сделает все по-своему. Пусть идут на все четыре стороны со своими 300 рублями, рэкетиры херовы... Вовка сгреб брата, единственного, кто относительно серьезно пострадал, в охапку и отвез к Наташке в больницу. Наташа была подругой и соседкой Марины по лестничной клетке. Медсестра жила одна в родительской квартире, став сиротой после совершеннолетия. Она за умеренную плату, ведь на оклад медсестры не проживешь, “принимала” универсамовских в свои дежурства в больнице, или же дома, когда была выходная. За это она получала не только деньги, но и крышу. Жить-то как-то надо было, а за дверьми квартиры Казань. – Ну что тут у нас, все понятно. Маратик, будет немного больно, я ушко подошью, потерпи, миленький. Наташа поместила прибывших больных в отдельную палату, быстро залатав небольшой порез на мочке пацаненка. Оценив моральное состояние мальчика, она сказала Вове, что сходит за успокоительным, и ненадолго оставила их одних. Вовка подошел к сидящему на кровати брату и положил ему руку на плечо. – Братиш, ну ты чего, Наташка все подшила, потом и не вспомнишь, а Марину я вытащу сейчас же, только тебя домой завезу,обещаю. Марат, который с роду не был плаксой, впал в истерику, повергнув старшего брата в шок. Хотя, как всегда ему говорила Маришка, “он же ребенок совсем, а ты его на ваши взрослые дела таскаешь” Дотаскался. – Вов, они же могли тебя убить, а как там Марина мне и подумать страшно .... Вова прижал к себе брательника, поглаживая одной рукой по голове. Марат так испугался, что держался за куртку старшего брата с невероятной силой. – Вов, я так тебя с Афгана ждал, Вов, я бы не пережил этого.... У Володи, казалось, сердце не выдержит всего этого. Маратка боялся не за себя, а за него, непутевого, а он что... Как он мог так поступить со своим братом, да и с невестой тоже? Что она за человек вообще, да и человек ли? Суворов-средний трясущимся голосом обратился к младшему брату. – Я тебе обещаю, такое с тобой больше не случится. Ты будешь в безопасности, как и Марина. Я вас от всех защищу и всегда буду рядом. Ты мне веришь? Пацаненок еле слышно согласился, шмыгнув носом. Наташа тихонько зашла в комнату, протягивая Вове стакан с лекарством. – Вов, а как Марат согласился с тобой поехать? Он сам хотел ехать или из-за тебя пришлось? Володя погладил девушку по спине, а она еще ближе придвинулась к нему, обосновавшись на сильной мужской груди. – Ты же помнишь, что с Ералашем случилось, они с Мараткой в одной параллели учились. Его забили насмерть придурки из “Панелей”, но и свое от нас тоже получили. Там же теперь, где Ералаш. Вовка тяжело вздохнул, вспоминая весь этот кошмар. Хотя сам и был в нем виноват. – Когда ты уехала, Маратка пришел в школу. И сел за пустую парту, Айгуль не было. Не было ее три урока. Потом зашла к ним на математику классная руководительница и сказала, что Ахмерову изнасиловали и она в тот же день с окна спрыгнула. Марат пришел из школы никакой и говорит мне: “Пускай Марина уехала и не общается с нами, но ее никто не насиловал и она жива осталась”. Они с Гулей хоть и не дружили, но учились вместе восемь лет, даже в восьмом классе стали сидеть вместе, классная так рассадила. В общем, со всех сторон были у него одни переживания, я спросил у него, хочет ли он поехать, Марат сразу согласился. Сказал, не хочет оставаться без меня и без тебя в Казани. Родители решили, что морально ему будет тяжело дома, тем более одному без нас с тобой, и отправили со мной в Москву учиться, сказали, что не только мне, но и Маратке хорошая возможность для обучения будет. Лучше, чем какое-нибудь ПТУ в Казани. – Это да, правильно вы поступили. Ты всегда за ним следил от и до, тебя же даже вместо родителей на все его проказы Флюра Габдуловна вызывала. Вовка засмеялся. Действительно, так оно и было. Схема была такая: если косячил Вова, вызывали отца, а если Марат, то Вову. Володька был авторитетным старшим братом, мог и мозги вставить, и подзатыльник выписать, чтобы неповадно было. А Маринка, наоборот, была для Марата защитой от “произвола” брата. “Он же ребенок, что ты с ним так жестко, вырастет все поймет”. Марина продолжила, улыбнувшись на смех Вовы. – Я вот думаю, почему Марат меня сразу принял. Помнишь Таню из моего класса? Так ее младший брат ее парня в штыки принимал, она с ним ни в какую не могла общий язык найти. Володя поцеловал девушку в волосы, отмечая, как она жмурится и разве что не мурчит, как котенок, от удовольствия. – Потому что ты не Танька. Она – выскочка, которая никого вокруг себя не видит, а ты человечная, всегда его опекала и защищала. Маратка тебя сразу полюбил и принял. Недаром же на педагога пошла учиться. – Вов, а можно я Марине цветы подарю, когда она закончит играть? Володя взял свою мелочь, взирающую на него снизу вверх, на отчетник к Марине. Они были знакомы полгода, но пока не встречались. Вова еще работал над этим. – Конечно подаришь. Она же теперь подруга твоя. Маратик закивал, заняв место рядом с братом в первом ряду. После пары-тройки выступающих на сцену вышла знакомая блондинка в синем велюровом платьице. Марина играла Чайковского на скрипке, стоя под подсветкой на сцене. Вова, казалось, перестал дышать от открывшейся его взору картины. [2] Как только девушка закончила играть, Марат встал на стул с ногами и стал яро аплодировать Горячевой. По залу прокатился гул смешков, но аудитория и правда зааплодировала вслед за мальчиком. Маратик, спрыгнув со стула, взял из рук Вовы полевые цветы и подбежал к девушке, протягивая ей букет. Марина, встав на колени чтобы быть вровень с ребенком, поблагодарила мальца, приняв букет из его рук. Она обняла мальчика, на что он обнял ее в ответ. Аудитория ахнула, глядя на разворачивающееся на сцене, и продолжила хлопать. Вова не мог пошевелиться, застыв в первом ряду, как изваяние. Эта картина накрепко засела у него в голове на долгие годы. Сейчас уже Володя осознавал, что тот концерт был для него своего рода точкой отсчета. Тогда он понял, что окончательно и безвозвратно влюбился в свою скрипачку. Лязгнул замок. Спустя пару минут в комнате показался Марат, переодетый в домашнюю одежду. – Вов, я...э..... Парнишка не успел договорить, наткнувшись взглядом на Марину в футболке своего старшего брата, лежащую вместе с этим самым братом на диване. На лице Суворова-младшего отразился весь спектр эмоций, от неверия до абсолютного счастья. – Марина остается с нами, урааааааа! Маратка бросился на кровать, обняв одной рукой Марину, другой старшего брата. Марина клюнула пацаненка в щеку, в Вовка похлопал по спине. – Марина с тобой побудет, пока я буду в командировке. А когда приеду, будем жить втроем, как ты и хотел. – Наконец все будет, как и должно быть. Наконец все позади. Марат, сияющий, как начищенный пятак, пожелал молодым спокойной ночи и ретировался, прикрыв за собой дверь. – Проснулся уже, я только тебя будить хотел. Вовке нужно было с утра на вокзал, а Маратке в техникум. У Марины был выходной по понедельникам, занятий не было, поэтому она еще видела десятый сон, пока мужчины уже вовсю завтракали. – Да, я вот уже кофе сварил, и на тебя тоже. Что, пригодился мой совет все-таки? Марат засмеялся, закономерно получив от старшего брата подзатыльник. В первый раз за год Вовка видел брата таким счастливым. – Дурной ты. Как наша мама сказала, чтобы простить такое, надо любить сильно, тут никакой секс не поможет. Любит, выходит, раз простила. – Естественно, как тебя такого не любить-то. Ты же за нее любого положишь. На кофе, остынет. Они попили кофе и попрощались, Володя поехал на поезде до Самары. Там он денно и нощно возился с какими-то документами, сам не понимая, какого хрена он тут забыл. В сознании он постоянно возвращался к ситуации с кольцом. Не так все, не так. Теперь нужно по-другому. В день возвращения Володю встретила любимая. Она сразу бросилась ему на шею, а Вова, в свою очередь, крепко прижал ее к себе. Теперь он мог позволить себе такую роскошь. – Привет, наконец ты вернулся, мы с Мараткой по тебе соскучились. Да и бабушка в гости ждет. – Марин, привет, я тоже по вам скучал. Очень. Но... это все неправильно. Снимай кольцо. Горячева смотрела на него с непониманием, освобождая руку от кольца и протягивая его парню. В ее взгляде, на глазах теряющем солнечный свет, возник немой вопрос. Что происходит?