Часть 8. Володя

– Ну что, Вован, на три года бросаешь нас, да? Все с тобой понятно. Кащей замолчал на полуфразе, окинув взглядом присутствующих, среди которых были их старшие универсамовские пацаны. Родители понимающе уступили Володе квартиру, чтобы его друзья могли спокойно проводить своего товарища в армейскую жизнь. И его девушка, разумеется. Кащей, наткнувшись взглядом на Марину, сидящую рядом с виновником торжества, привычно усмехнулся, а в серо-голубых глазах повис немой вопрос. Когда же она тебя кинет, Вован? Сейчас или пару месяцочков спустя, поигравшись в “невесту солдата”? – Пацаны, давайте выпьем за Володьку, чтоб ему легко служилось. И чтобы все присутствующие его дождались и собрались встречать его через три года. Ну, накатили! Парни чокнулись и выпили по рюмке водки. Марина весь вечер сидела как в воду опущенная, а после явного намека со стороны Олега Кащеева стала еще грустнее. Кащей имел негативный опыт общения с противоположным полом – его первая любовь бросила его, узнав про светящий ему неоновым светом пятилетний срок, – и, опираясь на свою нелегкую воровскую жизнь, Олег очень скептично относился к Марине, и к их с Вовкой отношениям. Но это было не его ума дело. Вова сразу пресекал все попытки старшего влезть в его личную жизнь, да и, признаться честно, их было по пальцам посчитать. Суворову-среднему казалось, что Олег просто терпеливо выжидает, когда Маринка накосячит, чтобы потом сказать Володе свое коронное: “А я что тебе говорил”. Но этот момент, к большому сожалению Кащея, все никак не наступал. Холодная война между Мариной и Олегом так и длилась на протяжении всех их отношений. Горячева никогда и слова дурного о Кащее не сказала, хотя могла бы. Она просто максимально дистанцировалась от него, а Вова и не был против. А Олег, в свою очередь, тоже ничего плохого о ней не говорил, иначе незамедлительно получил бы в табло, несмотря на чистую и светлую дружбу. Но относился он к ней как относился, и Вова не мог на это никак повлиять. После шумных посиделок и песен под гитару друзья разошлись, остались лишь хозяева дома и их бессменная спутница. Маратка помогал Марине на кухне, пока Вова, который за компанию выпил лишь одну рюмку водки, разгребал залежи из пустых бутылок. Было всего десять человек, а как будто бы целый полк солдат бухал. – Я спать пойду, поздно уже. Маратка, подмигнув брату, после уборки ретировался в свою комнату, в то время как парочка обосновалась в комнате у Володи. – Марин, я тебе давно сказать хотел... Горячева напряглась, наблюдая за тем, как ее парень встает перед ней на одно колено. Вова собирался с мыслями целый вечер, а точнее, всю прошедшую неделю, но легче ему от этого не было. Наоборот, он от волнения разве что заикаться не начал. – Дорогая моя Марина, я понимаю, что рано, ты школу еще не закончила. Но... я тебя люблю, с самого первого дня. Со встречи в музыкалке, когда меня отец туда приволок. Любимая моя Мариночка, выходи за меня замуж, когда я вернусь с армии. Я тебя очень люблю. Из голубого глаза капнула одинокая слеза, следы от которой были уничтожены нежной женской ладонью. Марина в молчаливом жесте согласия протянула парню руку, на которую он надел кольцо. Вова поднялся и встал вровень с невестой. Голубые глаза смотрели на него с отблесками любви и нежности во взгляде. – Вов, я... я люблю тебя. Конечно я согласна. Володя перевел дух, а канат из внутренностей стал потихоньку разжиматься. Он даже не смог отследить тот момент, когда все внутри сжалось, как под прессом. Все хорошо, она взяла кольцо. Марина мазанула по щеке губами, оставляя след от помады. По венам стал разливаться заряд тока, доходя прямо до сердца. Вова поцеловал девушку, прижимая ее к себе. Парень чувствовал, как она вцепляется ему в плечи, как будто бы боясь упасть. Через пару секунд Марина начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Бедное сердце окатило кипятком из феромонов так, что оно стало биться где-то в глотке. Вова понимал, что его выдержка держится лишь на остатках совести, поэтому надо остановиться как можно раньше. Пока он еще может. Парень нехотя отстранился, беря женскую ладонь в свою руку. – Марин, не надо, ты маленькая еще. Вот дождешься меня, а там посмотрим. В голубых глазах отсвечивали проблески обиды. – Ну что ты, милая, всему свое время. Три года пролетят, не заметишь. А там я вернусь и мы поженимся. Марина кивнула, обнимая своего парня. Володя поцеловал девушку в волосы, чувствуя, как она обнимает его еще крепче. – Хорошо, Вов, как скажешь. – Володь, иди дверь открой, невеста твоя поди пришла. Вова, вынырнув из своих воспоминаний из-за просьбы матери, отправился в коридор. Они с Маратом, Маришкой и бабулей Розой только вчера прилетели с Москвы на несколько дней. Как раз были выходные, связанные с Днем Защитника Отечества. С его днем. – Зятек, здравствуй, держи перемячи, сама пекла к вашему возвращению. Наконец все встало на круги своя. Мама Марины обняла зятька, а отец уважительно пожал руку. Бабуля отправилась на кухню помогать женщинам, а Марина осталась с Вовкой. Она была одета в то самое платье с концерта, когда Маратка выбежал на сцену с букетом цветов. Володя в удивлении покосился на девушку, а она лишь посмеялась. – Да, то самое платье, я в нем частенько свои отчетники сдавала. Как музыкалку закончила, так и не надевала его. Подумала, что тебе понравится. Володя улыбнулся, погладив девушку по копне длинных светлых волос. – Конечно понравится. Ты мне любая нравишься. Марина разулыбалась, коротко клюнув парня в губы. Володя уже было притянул невесту к себе, как с кухни раздался голос его мамы. – Мариночка, солнышко, иди поздороваюсь с тобой. Наконец вы вернулись. – Иду, теть Лиль. Я тоже очень скучала. Вова одиноко побрел в зал. Его выпнули с кухни, где женщины готовили, а его отец был на подхвате, как и теперь отец Марины. А Вову, как долгожданного гостя, все оставили в покое. Его главной задачей назначили открытие дверей для всех дорогих гостей этого дома. Маратка усвистал к своим школьным друзьям, поэтому Володя с утра почитывал первую попавшуюся на его глаза книженцию, коей оказалась книга Джека Лондона “Маленькая хозяйка большого дома”. Главная героиня, будучи замужней женщиной, влюбилась в лучшего друга своего мужа. Чем дальше Вова погружался в сюжет, тем больше ему думалось, что это все художественно написанный вымысел, не имеющий ни малейшего отношения к жизни. Ну не может женщина влюбиться в лучшего друга своего же мужа. Бредятина полная. В дверь позвонили. Володя отложил книжку, делая едва заметный загиб на странице. Бред бредом, а дочитать-то надо. Пока Володя копошился со своей книжкой, кто-то уже протопал к двери и открыл ее для гостя, который почему-то не спешил проходить в квартиру. Вова, предчувствуя что-то не то, наблюдал в зеркало, которое из зала “смотрело” прямо в коридор, на то, как Кащей молча сверлит своими серо-голубыми глазами его невесту. Вова расположился за дверным косяком со стороны комнаты, прекрасно разглядывая в зеркало действующих лиц сего спектакля. А они его, разумеется, с такого ракурса увидеть не могли. – Ну привет, дорогая. Что, для меня платьице с той дискотеки надела? Приятно, приятно. Кащей протянул свои загребущие ручонки к Марине, но она отошла от него на пару шагов. – Здравствуй, Олег. Я тебя-то уже не помню путем, не то что какую-то дискотеку. Уходи, Вове не о чем с тобой говорить. Он больше не из “Универсама”. Кащеев оскалился, а Вова, знающий его от и до, заметил, как серо-голубые глаза в миг заледенели после слов девушки. В голову долбануло осознанием. Марат был прав. – Это мне решать, с кем говорить, а с кем нет. Володь, это я, Кащей, выходи, нехер за бабьей юбкой прятаться. Володя, выждав тридцать секунд, появился из комнаты. – Кащей, да кто от тебя прятаться-то будет. Пойдем на улицу, поговорим, раз сам пришел. – Ну вот, это совсем другое дело. Парни вышли из квартиры, а Володя, пока накидывал куртку, чувствовал на себе растерянный взгляд Марины. Он улыбнулся ей, дотронувшись до женской руки. – Все хорошо, Марин. Мы просто поговорим, и я вернусь. Пока они ехали в лифте, Кащей пытался выглядеть максимально отстраненным и незаинтересованным. Но Вова-то все видел и все понимал. Кащея так задели слова Марины, что та ни его, ни какую-то дискотеку не помнит, что его разве что не расплющило от приступа гнева прямо на месте. У Вовы начала вскипать кровь в жилах. – Ало, Маратик, здорово. Что там у вас? Как дела? Младший брат, которого обычно не заткнешь, замялся в трубку. – Марат, ты чего? Что случилось? С родителями что-то? Или с Маришкой? – Вов, привет. Я не хочу тебе такое говорить, но... я не знаю, что делать. Ты пару месяцев назад просил Кащея поговорить с домбытовскими из-за Марины. Мне кажется, это развязало ему руки. Если Колик из этого долбанного “Дома быта” – это полбеды, то Кащей – это беда. Вова из всей тирады брата понял целое нихрена, поэтому решил уточнить все и обо всех. – Марат, ты объясни толком, что не так. Что значит “руки развязало”? Чем тебе Кащей хуже Колика? Ты там что, с дуба рухнул? – Володьк, я тебе как есть говорю. Я всю жизнь думал, что Кащей Марину не переваривает, а тут смотрю, а это нихрена не так, понимаешь? Ластится он к ней, как кот приблудный, смотрит, как на миллион долларов дивидендов от своей точки на центральном рынке. Тут недавно на глазах у всех ее выволок на танец во время дискача, она упиралась, а он все равно, я даже рыпнуться не успел, а Марина уже с ним в середине танцпола, как тебе такое? После танца вся бледная, еле в себя пришла. Ты же знаешь, на дух она его не переносит, мне кажется, еще и боится. Что делать с этим? Я думаю, Кащей после своих разборок с домбытовскими считает, что она ему должна – танец этот, да и вообще... Как бы он ей еще какой похлеще счет не выставил. Я от нее теперь не отхожу, но против Кащея я что, пшик. Тебя-то нет, а даже если ты что и скажешь, он отбрехается, мол, сам просил заступиться за девчонку свою, вот он и показал, что она с “Универсамом”... У Володи от таких речей уши в трубочку сворачивались. Что за бред нес Маратка? Может, об турник на площадке долбанулся? – Марат, ну ты чего, на Кащея обиделся, что ли? Он же свой, универсамовский. Старший, к тому же. Он слово пацана давал, что с Маринкой все будет хорошо, вот и старается. Ты это брось. Сейчас, после всего, чтобы было после его возвращения с армии, Вова ясно осознавал, что “слово пацана” для Кащея – пустой звук, не значит вообще ничего. Да и весь “Универсам” для него всего лишь средство решения своих воровских проблем. – Вован, ну ты чего. Я здесь, за эту улицу стою. Пацаны мне все, и я все пацанам. Кто меня знает, тот в курсе. Да и путь мы с тобой прошли особый, а ты, вот так молча, взял и ушел... Кащей, стоя у Вовкиного подъезда, прикурил, выпуская сизые клубы дыма. Вову претензии Олега не волновали абсолютно, хотя Суворов-средний прекрасно знал, зачем явился его бывалый “старший”. Хотел спросить за то, почему Володька так быстро ушел. И, к тому же, не поставив Кащея в известность. Признаться честно, слова Марата Вова всерьез не воспринял. А когда вернулся со службы, то ничего подозрительного вокруг себя не наблюдал. Зато теперь у него словно глаза открылись – Кащей действительно вел себя с Мариной так, как никогда не вел при нем, при Вовке, когда тот еще был не в армии. Поэтому нужно было срочно проверить всю информацию, поступившую от младшего брата. “Я думаю, Кащей после своих разборок с домбытовскими считает, что она ему должна – танец этот, да и вообще... Как бы он ей еще какой похлеще счет не выставил. Я от нее теперь не отхожу, но против Кащея я что, пшик. Тебя-то нет, а даже если ты что и скажешь, он отбрехается, мол, сам просил заступиться за девчонку свою, вот он и показал, что она с “Универсамом”... Как бы он ей еще какой похлеще счет не выставил. – Ты мне тут про наш особый путь затираешь. А тебе этот путь сильно мешал, когда ты к моей невесте приставал? Вова говорил абсолютно спокойно, а внутри разворачивалась ядерная волна. По реакции Кащея он понимал, что попал в яблочко. И это он, Вова, был виноват в этом всем... Серо-голубые глаза округлились, а губы изогнулись в едкой ухмылке. Так Кащей выглядел всегда, когда кто-то загонял его в угол. – Нажаловалась-таки. У Володи предсказуемо сорвало все предохранители. Он врезал Олегу так, что меховая шапка отлетела на другой конец площадки перед подъездом. Кащей дотронулся до носа, кровь из которого лилась прямо на белый снег под ногами.