Часть 9. Марина

– Маришка, привет, проходи. Я пирог испекла к твоему приезду, все-таки целый год не виделись. Наташа гостеприимно пригласила девушку пройти на кухню. Марина обняла соседку, поставив угощение на тумбочку в коридоре. Она, только утром прилетев с Москвы, вечером уже пошла навестить свою дорогую подругу. – Привет, Наташ, я так по тебе скучала! Грильяж тебе московский привезла, твой любимый. – Я тоже по тебе скучала, ты не представляешь! Ой, да ты же и так каждый месяц отправляла по почте, куда столько... Девушки расположились на кухне, разлив чай по чашкам и открыв коробку с грильяжем. Марина огляделась – за год ее отсутствия в доме подруги ничего особо не изменилось, было также уютно, как и помнила Горячева. – ...Слушай, я все спросить забываю, а что там с Олегом? Вова так и не знает, как он тебе проходу не давал? Я как вспомню ту дискотеку, так вздрогну... Или как он домой к тебе приходил, я его еще встретила на лестнице... Наташка, обсудив с Мариной все дела насущные, принялась за не столь и давние воспоминания. У Горячевой от одной мысли об этом периоде жизни пошла нервная дрожь и появились рвотные позывы. То время она старалась не вспоминать от слова совсем. Марина считала, что она в этой ситуации была сбоку припеку. Все дело было в “большой, чистой и светлой дружбе” Вовы и Олега. Точнее, для Володи это была действительно дружба, а вот для Кащея... Марине казалось, что для него вообще не существует таких человеческих понятий, как любовь, семья, дружба... Для него существовал только он сам и его раздутое до невероятных размеров самолюбие. Для девушки было открытием, что Кащеем, через букву “а”, Олега называли из-за его фамилии, он был Кащеевым, а не из-за схожести с персонажем русских народных сказок, Кощеем. [1] Олег со своим вечно холодным взором серо-голубых глаз и ледышкой вместо сердца очень подходил под это описание. Все началось с того, что Марат сказал Вовке, что на его невесту на дискотеке как-то странно посматривает Колик из “Дома быта”. И посматривает уже давно. На Суворова-младшего она за это не злилась, он беспокоился и хотел обезопасить свою подругу от возможных проблем. Но как вышло, так вышло. Вова попросил лучшего друга, коим он считал Кащея, приглядеть за своей невестой, как бы с ней чего не случилось. А это “чего” ей как раз и решил организовать Олег за то, что поговорил с “Домом быта” по просьбе Володи. Круг замкнулся. Марина узнала то, что Вова поговорил со своим “друганом”, от своего жениха. И уже тогда смекнула, к чему это все ведет. Она никогда не говорила Вове то, что думала о Кащее. Боялась, что ее парень подумает, как будто бы она на Олега со зла наговаривает. Володя должен был сам все понять про своего “лучшего друга”. Марина и не думала в это все лезть. В итоге все вышло примерно так, как она и предполагала – Кащей воспринял просьбу Володи как зеленый свет. Зеленый свет для того, чтобы подорвать авторитет Адидаса. Марина не была специалистом в их “пацанских” делах, но иерархию примерно понимала. Володя был старшим в “Универсаме”, а Олег был их “воровской” крышей, старшим-блатным, который разбирался с “очень серьезными” вопросами. Поскольку авторитет Адидаса только увеличивался в нехилой такой прогрессии, Олегу было невыгодно держать такого старшего возле себя. Старшего, который не ровен час его подсидит. Поэтому лучшим выходом была дискредитация Вовы и становление нового старшего, не такого инициативного, как Адидас. А тут такой хороший шанс подвернулся. Хоть Кащей и считал Марину блондинистой куклой без мозгов, она такой точно не была. Поэтому осознавала, что ее роль тут не главная. Была бы другая на ее месте, влетело бы этой мнимой другой. Вовка сказал Марине о своей просьбе к Кащею где-то в середине недели, а в воскресенье была очередная дискотека. Там ожидаемо-неожиданно и прилетела первая ласточка. Марат привычно встретил Марину возле ДК. – Привет, Марин, наши почти все уже собрались, пойдем, скоро начало. Пацаненок взял девушку за руку и потянул за собой мимо кучи бритых голов, курящих возле входа. Обычное дело для Казани. Марина сдала куртку в гардероб и осталась в велюровом черном довольно сдержанном платьице. У нее было еще одно подобное платье, темно синее, которое она привычно носила в музыкалку на отчетники. А черное было выходным, в совокупности с ее внешностью бледной аристократической моли, все это выглядело, как говорил Маратка, “парадно-солидно”. Как раз для их привычных местных вечеринок в ДК. Первого, кого Марина увидела возле танцпола, был Олег. Он привлекал взгляд, поскольку выделялся из всех танцоров – был одет привычно для него во все черное. Это был его любимый цвет. Горячева уже и забыла, когда видела Кащея на дискотеке, и видела ли его там вообще когда-нибудь. Он же такой “серьезный” со всех сторон мужчина, что ему какие-то “детские” сборища. Льдистые глаза проскользили по ней с таким явным интересом, что Марина пожалела, что пошла на эту долбанную дискотеку. Если бы она только знала, что будет потом, точно бы осталась дома. После нескольких танцев “в своем круге”, как это называлось в их казанской среде, главный по музыке объявил парный танец – кавалеры приглашают дам. Марина, которая редко когда танцевала парные танцы с кем-то, кроме Вовы, отошла поближе к колонне, чтобы не мешать танцующим. Маратка пошел к Оле, своей однокласснице и сестре Вахита по совместительству, а сам Зима пригласил одногодку с параллельного класса. Все ее возможные “кавалеры” были заняты, и она уже приготовилась отдыхать, как... к ней походкой короля приблизился местный “вор в законе”. – Принцесса, подаришь мне танец? Кащей шутливо поклонился, отвесив ей реверанс. Марина еле сдержалась, чтобы не фыркнуть в ответ. В своем идиотском репертуаре. Только Кащеев и называл ее “принцессой”, особенно при Вове. Тыкая носом, как драную уличную кошку, в то, что, кроме красивой внешности, в ней ничего нет. – Олег, спасибо, но нет. Я тут постою. Марина было отошла от парня на пару шагов, но ситуацию это не спасло. У Кащея были другие планы. Он быстро поднял ее за ноги и отнес на середину танцпола, а Марина даже не успела понять, что произошло. Парень поставил ее на пол, обняв за талию и прижав к себе так, что Горячева чувствовала, как бьется сердце в его грудной клетке. У Кащея было сердце, ничего себе. Прямо день открытий. Марина видела, с каким беспокойством во взгляде смотрит на нее Марат, танцуя с Олей. Он, не будь дураком, тоже уже давно все понял, девушка была в этом уверена. Горячевой думалось, что ей сейчас завидует добрая половина женского “населения” ДК. Конечно, самого Кащея отхватила себе в кавалеры. Он считался завидным женихом – вечно в черном, со своей темной кудрявой шевелюрой, серо-голубыми глазами и харизмой, сносящей все на своем пути. Одна из ее однокурсниц так хвасталась их недельной интрижкой, что, наверное, ждала, когда ей кто-нибудь даст за это медаль. Дура наивная. Сама Марина себе уж точно не позавидовала бы. Она до сих пор задавалась вопросом, как же так вышло, что Вова подружился с Олегом. Володя был теплым, как ее плед из верблюжьей шерсти, а от Олега веяло диким холодом. Это так и ощущалось – со своим женихом она была как за каменной стеной, а рядом с Кащеем как будто бы стояла в лютый мороз на улице в одной ночной сорочке. Промерзая до костей. У песни после начального, довольно долгого, проигрыша наконец начался текст. “Сколько лет, сколько зим Я не видела тебя Поезд вдаль уносил Всё, что было до тебя И я забыть не сумею Как мы простились шутя Вижу пустую аллею В серых полосках дождя...” [2] Марина с радостью бы дала Кащею по морде и, развернувшись, пошла бы домой. Но этот урод все продумал и вытащил ее на самый центр танцпола, возле сцены и музыкального проигрывателя. Оттолкнуть от себя Олега, который, она была уверена, так просто бы от нее не отстал, означало привлечь всеобщее внимание, что сделало бы только хуже. Ей и так всего этого по уши хватало. Она решила взять себя в руки и перетерпеть этот чертов танец. Не будет же он ее всю дискотеку так держать, как собачку на поводке. Или будет? Да кто его знает... Марина не могла дышать, чувствуя, как запах табака, коньяка и дорогого одеколона ударил в голову. Парфюм у Кащея был своеобразный, под стать ему – с нотками ледяной свежести, которая напоминала ей ментол с какой-то примесью пряных трав. Горячеву выворачивало от этого запаха, как и, впрочем, от его хозяина. Олег был одного роста с Вовой, то есть выше нее на целую голову. Он прижимал ее к себе так сильно, что она ощущала не только его сердцебиение, но и пресс, которые, оказывается, у него были. Век бы об этом не знала и жила бы спокойно. Кащей был одет в рубашку и пиджак, который был расстегнут. Оба края пиджака болтались по бокам у Марины, окутывая ее этим мерзким запахом с ног до головы. Она старалась не думать о том, как все это выглядит со стороны. Даже Вова не позволял себе так с ней “танцевать”, хотя они были вместе столько лет... Хватка у Олега была железная, девушка была уверена, что завтра проснется вся в синяках после этих чертовых танцулек. В отместку она положила руки на плечи Кащея, впиваясь длинными ногтями в лацканы пиджака. Олег усмехнулся, видимо, повеселившись с ее побелевших пальцев на его плечах. Ведь все ее усилия были ему, как слону дробина. Ну что ему эти еле заметные отметины от женских ногтей на плечах, когда такой куш проплывает прямо перед носом.... Сместить Вову Адидаса через его любимую девушку – за такой шанс нужно было держаться зубами и когтями. “Не забывай наш первый вечер Не забывай моей любви Не обещай последней встречи И до утра меня не жди Я не буду тебя ни с кем делить Я хочу лишь тебя скорей забыть” [2] “Комбинация” было перешла к припеву, как Олег наклонился к Марине, проложив губами дорожку с ее лба до щеки. Он зарылся рукой в длинные светлые волосы, притягивая ее к себе настолько сильно, что девушка буквально уткнулась ему в шею. Кащей забормотал ей прямо в ухо, звук его низкого чуть хриплого голоса смешивался со строчками песни. – Дорогая, ну чего ты такая неласковая. Тебе бывший жених должен был сказать, что отдал тебя мне, когда попросил разобраться с домбытовскими. Ты теперь моя невеста. Здесь все мое. И ты моя. Марину затошнило. Девушки считали Олега не только красивым, но и харизматичным. Насчет красоты – дело субъективное, а вот харизмы точно было не отнять. Но харизма эта была какая-то преступно-холодная, такая же, как у Кощея из сказки. Светит, но не греет. Марине было не понять такого восхищения Кащеевым – ей хотелось выкинуть это чертово платье, которое насквозь пропахло его запахом, и залезть в ванную часов на пять, чтобы смыть с себя всю ту грязь, которую на нее лил Олег. Она от этого позора никогда не отмоется. Конечно, Кащей блефовал. Вова не бросал ее, только лишь попросил друга помочь. И этот “друг”, само собой, помог, чем мог. – Как приятно, даже платье черное надела сегодня, специально для меня. И снимешь его тоже специально для меня. Когда я скажу. Кащей задержался рукой на молнии платья, давая понять, что настроен серьезно. “Знаю я, знаешь ты Вместе нам с тобой не быть Все слова и мечты Постарайся позабыть И я сказать не сумею Как мы простились шутя Вижу пустую аллею В серых полосках дождя...” [2] Марина прикрыла глаза, пытаясь сморгнуть непрошенные слезы. Она не могла показать слабость перед Олегом. Она должна была с честью дотерпеть до конца этого долбанного танца, который никак не заканчивался. Кащей намеренно выводил ее на реакцию, поэтому не получит ее. Никогда. Вспомнился ее Вовка. Он никогда сам не относился так к ней, и, если бы был сейчас здесь, к ней бы никто не подошел ближе, чем на десять метров. Даже этот “король мира”, который сейчас оставлял синяки на ее талии. Шел последний припев, и Марина считала секунды, когда этот кошмар закончится. Если он закончится когда-нибудь. Кащей поцеловал ее в висок, прочертив слюнявую линию до уха. Горячеву в очередной раз начало подташнивать. – Не забывай наш первый вечер, не забывай моей любви, принцесса. До скорой встречи. Олег процитировал песню на свой лад, и, когда музыка закончилась, резко отпустил девушку. Марина развернулась и, не оглядываясь на своего “кавалера”, направилась к дальней туалетной комнате, куда почти никто не доходил. Девушка поднялась на этаж повыше, закрыв дверь уборной на щеколду. Обычная туалетная комната с несколькими кабинками и умывальниками была в ее полном распоряжении. Марина облокотилась на умывальник, пытаясь перевести дух. Ноги плохо держали, а противный кащеевский запах застыл в легких. Она включила воду, умываясь, пытаясь стереть с левой стороны виска все слюнявые отметины Олега. Ей было противно от одной мысли, что он прикасался к ней, целовал ее лицо... Горячева еле сдерживала рвотные позывы, стараясь об этом не думать. Также она старалась не думать о том, что о ней будут говорить после такого перфоманса. Учитывая, что ее жених в армии... Слезы лились сами, Марина лишь периодически смывала их водой. Девушка простояла так довольно долго, пока в дверь не поскреблись. – Марин, это я, Марат. Я тут уже минут двадцать стою, жду тебя. Открой, пожалуйста. Пойдем, я тебя домой отведу. Или к нам пойдем, мама печенье напекла вчера, твое любимое. Маратка разговаривал с ней, как с маленьким ребенком, пытаясь сгладить происходивший кошмар, как мог и как умел. Марина предприняла попытку успокоиться, вытерев лицо рукавом за логичным неимением полотенца, и открыла щеколду своему другу. Суворов-младший зашел, прикрыв за собой дверь. Он смотрел на нее, как на жертву насилия, с неприкрытым сочувствием во взгляде. – Марин, он к тебе больше никогда не подойдет. Я буду с тобой везде ходить, встречать с университета. Все будет хорошо, только не плачь. Я не позволю тебя обижать. Пока Вовки нет, я за него. Горячева вымученно улыбнулась, обнимая мальца. Маратка легонько погладил девушку по спине, будто бы пытаясь загладить последствия танца с Кащеем – синяки, которые будут украшать ее спину еще непонятно сколько. – Все со мной хорошо, Маратка, переживем. Только Вове не говори ничего. Пожалуйста. Суворов-младший на просьбу Горячевой многозначительно промолчал. Марина старалась забыть все, что было связано с Олегом, и больше никогда не вспоминать ни о нем, ни о том, что было каким-то образом с ним связано. Но, если бы случай на дискотеке был единственным, сделать это было бы значительно проще... – Марин, привет. Все хорошо? Кащей сегодня завершил переговоры с хадишевскими, думаю, объявится добить начатое. Пока не до этого было, все тяжело там шло, прям со скрипом. Маратик каждый день уже почти неделю после той злополучной дискотеки приходил встречать Горячеву в университет после своих уроков. Благо ее корпус был в шаговой доступности от их домов, все в пределах микрорайона. – Привет, пока без приключений. Я дубленку с гардероба заберу и в путь. Стоило только выйти за порог института, как Марина узрела то, что предполагал Маратка. Олег опирался на свою новую вишневую девятку и привычно курил Мальборо, выпуская клубы дыма. Он был одет в черный кожаный плащ и меховую шапку, пытаясь, видимо, выглядеть, как принц из сказки. Правда, получалось выглядеть только как Кощей из детской страшилки, но не суть. Олег, увидев Марину, вытащил с переднего сиденья букет красных роз и направился к ней. Марат взял Горячеву за руку и потащил в противоположном направлении. Марина еле поспевала за Суворовым-младшим, чувствуя, как Кащей сверлит ей спину своим льдистым серо-голубым взором. – Маратка. Ну-ка стой. К тебе старший обращается. Кащей, разумеется, не стал догонять парочку. Он своим харизматичным низким голосом с уголовным подтекстом обратился к Суворову-младшему по их “этикету”. Не пристало такому серьезному “вору в законе”, как Кащей, гоняться тут за скорлупой и курицей без мозгов, коей он считал Марину. Пацаненок остановился и, развернувшись, обратился к говорящему. – О, Кащей, здорово. А ты тут откуда? Мы вот с Мариной спешим на день рождения к Ставскому, он наших родителей позвал и нас за компанию пригласили. Извини, мы побежали, а то опоздаем. Марат так естественно косил под дурачка, что Олег даже не нашелся, что ответить. Он кинул свой роскошный букет в мусорку и, скрипя зубами, направился к своей машине, наблюдая, как парочка удаляется от него. Этот эпизод, как и, собственно, дискотека, были лишь цветочками. Ягодки пошли, когда Олег заявился к ней домой... – Наташ, погоди, сейчас открою. Марина, накинув халат на ночную рубашку, отправилась открывать подруге дверь. Наташка должна была зайти к ней вечером, пока родители уехали на дачу. А Горячева, отсидев в университете четыре пары, решила прилечь после возвращения домой, да так и проспала до прихода подруги. Но если бы пришла соседка.. – Наташка, я уже открываю, погоди пять минут. Горячева распахнула дверь, не посмотрев в глазок, ибо гостья ждала ее уже минут пять, периодически нажимая кнопку звонка. – Нат... Марина осеклась на полуфразе, пытаясь закрыть дверь, но пришедший был проворнее. Олег, дождавшись открытого замка, сразу зашел и захлопнул за собой дверь, не давая хозяйке дома вытолкать его взашей. А она бы именно так и поступила, будь у нее возможность. Марина, только учуяв запах кащеевского одеколона, ощутила уже привычные рвотные позывы. Олег, проскользив по хозяйке дома похотливым взглядом серо-голубых глаз, всучил ей букет красных роз и торт “Птичье молоко”, а она обалдела настолько, что не знала, как на это реагировать. – Ну здравствуй, дорогая. Чаем-то любимого напоишь? А-то как-то не по-людски все это. Я к тебе со всей душой, а ты от меня бегаешь, и с кем? С пацаном четырнадцатилетним... – Любимого-то, конечно, напою. И тебя, Олег, так уж и быть, тоже. Раз уж пришел, куда от тебя деваться. Марина понимала, что с Кащеем нужно разбираться на его языке. Тут было всего два пути – либо силой, либо хитростью. Силой с ним мог тягаться только ее Вовка, он один его не боялся. А вот хитростью... Горячева уже всю голову сломала, думая, что бы такое выкинуть, чтобы отвадить от себя раз и навсегда. Что же было делать? Олег по-хозяйски повесил на вешалку в прихожей пальто и шапку, разулся и проследовал на кухню. Марина так и стояла в шоке с цветами и тортом в руках. Как его теперь из дома выпроваживать... Что она, дура, в глазок не могла посмотреть... – Любимая, налей мне чаю, посижу тут с тобой, почаёвничаю. Марина положила “подарки” на кухонный гарнитур и поставила чайник. Она слышала, как Олег встает со стула и подходит сзади. Ее взгляд наткнулся на подставку с ножами. Если что, можно запульнуть в него ножом... Марина налила в кружки заварки и ждала, пока закипит чайник. Кащеев дотронулся до ее распущенных волос, перебирая их кистью руки. Девушку пробила нервная дрожь. Скотина, специально на нервы капает... Подождав, пока чайник закипит, хозяйка поставила перед гостем и перед собой чашки с горячим напитком. Олег сел на угол стола, с правой стороны от нее. – Что торт не нарежешь? Любимый твой, как и я. Марина понимала, что при Олеге не съест и не выпьет абсолютно ничего. Ее просто вывернет, вот и все. А все его подношения сразу же увидят свет в конце мусоропровода после того, как Кащей уйдет с ее глаз долой. – Не голодна. Зачем пришел? Олег отвел от нее взгляд. Это было непохоже на него – он всегда смотрел прямо перед собой с насмешкой, покрытой коркой льдистости и чувства собственной неповторимости. Он же самый важный и лучший здесь. Никто, кроме него, не может быть здесь главным. – Надо поговорить, принцесса. Видимо, ты не поняла, что тут происходит в последнее время, поэтому так и реагируешь. Марина еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Ей было не о чем разговаривать с Олегом, да и желания такого у нее отродясь не было. Она не хотела его ни видеть, ни слышать. – Вова отказался от тебя. Он бросил тебя, отдав мне, как вещь. Чтобы я решал твои проблемы. – Олег, это неправда, и ты сам это прекрасно знаешь. Прекрати это все. У Кащея запылал недобрый огонек в глазах. Он резко поднялся со своего места и встал перед Мариной на колени. – Это ты прекрати. Ты же знаешь все. Ты не могла не знать. Серо-голубые глаза смотрели на нее с надеждой во взгляде. Марина опешила. Она никогда не видела такого Олега. Что-то было не так, он как будто разыгрывал ее... – Ты не могла не знать, что я тебя люблю. Все это время, с того дня, как Вовка нас познакомил. Ему всегда все лучшее доставалось – родители, возможности, деньги, и ему досталась ты. Если все остальное я еще мог простить, то тебя никогда. Принцессе, как ты, не нужен старший. Ей нужен настоящий авторитет. Тем более, Вова предал тебя, оставил без помощи. Он никогда не будет любить тебя так, как я. Ты бы меня точно дождалась с тюрьмы, как ждала Вовку эти полтора года. Суворов никогда не заслуживал тебя, никогда... Олег уперся лбом в ее колени, сжимая голени в тисках своих рук. Марина сидела, как в тумане, абсолютно не понимая, зачем он так жестоко разыгрывает ее. Он все это делает, только чтобы насолить Вове. Это все неправда и глупый спектакль. – Олег, встань, хватит. Марина пыталась достучаться до парня, но бесполезно. Кащей сидел в ее ногах, как бездомный пес, поглаживая ее голени и бедра, а она даже не могла встать, ибо парень своим весом пригвоздил ее к стулу. Какая мерзость. “Ему всегда все лучшее доставалось – родители, возможности, деньги, и ему досталась ты. Если все остальное я еще мог простить, то тебя никогда” Фраза, сказанная Кащеем, объясняла все происходящее. Он, выходец из неблагополучной семьи, и мечтать не мог о том, что было у Вовы по праву его рождения в приличной, по меркам Казани даже аристократической, семье. Он не мог ему этого простить. И завидовал черной завистью все это время. “Ты бы меня точно дождалась с тюрьмы, как ждала Вовку эти полтора года. Суворов никогда не заслуживал тебя, никогда...” Марину пробил истерический смех от одной этой фразы, но она глушила его в себе, как могла. Когда Кащея посадили по малолетке, она была еще ребенком, они с Вовкой-то познакомились, когда ей всего тринадцать было. Как бы она Кащеева ждала, что он за бред несет?... – Олег, прекрати уже. Кащей, видимо, в противовес словам девушки, поцеловал ее в бедро, спровоцировав приступ нервной дрожи. Он резким, привычным для себя, движением поднял Марину за ноги и поставил перед собой, прижимая к себе точно также, как и на дискотеке. У Горячевой от его жестоких прикосновений разболелась спина, отметины Кащея, которые еще даже близко не зажили. И непонятно когда заживут. Марина попыталась вырваться из стальной хватки, но безуспешно. Олег же, наоборот, попытался поцеловать ее, притянув к себе настолько близко, чтобы обездвижить почти полностью. Нервная дрожь разлилась по всему телу, желудок сжался от спазма, а легкие задыхались от специфичного коктейля из запахов, присущих Кащею. Марина сделала вид, что согласна с его такими действиями – она дотронулась до шеи Олега, поглаживая границу волос ладонью. Обманный жест сработал. Его хватка моментально ослабла в разы, чем сразу и воспользовалась девушка. Она дотянулась до кухонного стола, беря в руки нож. – Отойди от меня, а то вены себе вскрою! Марина держала нож у своего запястья, видя, как Олег в шоке отступает от нее на шаг. – Марин, да ты чего, все же хорошо, любимая. Ножик-то положи на стол, зачем он тебе... – Еще раз приблизишься ко мне ближе, чем на десять метров, я себе вены вскрою. А в записке напишу, что ты виноват, изнасиловал меня. Мой папа на рыбалку со Ставским ездит, главой милиции Татарской АССР, как ты думаешь, что с тобой после этого будет? Кащей ухмыльнулся в своей харизматичной манере, которую Марина, в отличии от других девушек, совсем не ценила. – Дорогая, ты думаешь, в это кто-то поверит? Ты посмотри на меня, под меня любая ляжет, какое изнасилование. Иди ко мне... Олег попытался сократить расстояние, вновь подходя к Марине, но она не растерялась. Девушка легонько полоснула по запястью ножом, вызывая небольшое, но эффектное кровотечение. То, что надо. Олег ошалел, переводя взгляд с самой девушки на окровавленную женскую ладонь и обратно. – Я лечусь у психиатра, у меня депрессия из-за Вовиной армии, рецепты на лекарства вон на столе лежат. Да и отец мой сделает все, чтобы засадить виновника смерти своей дочери в тюрьму. А, учитывая, что ты там уже был, то сделать это будет совсем несложно. Капли крови капали на пол, выводя Олега из прострации. – Под стать Суворову, такая же чокнутая. Олег вышел из квартиры также быстро, как и вломился туда, оставив Марину со своим боевым ранением наедине. Конечно, ни у какого психиатра она и близко не наблюдалась, а на столе лежали обычные рецепты на лекарства от гриппа, которым девушка переболела не так давно. Ставский, которого упомянул в разговоре Маратка и на которого сейчас сослалась в разговоре Марина, действительно был главой милиции Татарской АССР, но был просто знакомым ее отца и отца Суворовых. Но сработало же. Горячева первый раз за последнее время улыбнулась, направившись за аптечкой. Ее хитрость удалась. Марина тяжело вздохнула, отодвигая от себя чашку с чаем. – Наташ, я ему не говорила. Но, думаю, все он знает. Просто молчит. В курсе всего только ты, я даже Марату не сказала про полуночное рандеву Кащея. Собеседница понимающе закивала. – Конечно, а что тут скажешь, лучший друг все-таки. Они же с Олегом рассорились уже после армии из-за этого чертового видеосалона и не общаются теперь, так что это, по сути, уже и не важно. Надеюсь, и не всплывет никогда. Я как вспомню, так вздрогну – встречаю злого, как черта, Олега на лестнице, он мимо меня прошел, даже внимания не обратил. Прихожу к тебе, дверь открыта, а ты с раненной рукой на кухне сидишь и улыбаешься. Я уж подумала, что он тебя сам и порезал, а у тебя от испуга крыша поехала. Девушки засмеялись. Хотя в тот момент было ни капельки не смешно. – Да, Наташ, я помню. Ты, как настоящий медработник, пришла по следам моего боевого ранения. Давай тему поменяем? Как у вас с Вахитом? Наташка засмущалась, помешивая сахар в чае. – Да ничего, так, иногда встречает меня после работы. Он же старший теперь в “Универсаме”... – Мариночка, иди открой дверь. Вовка там, видимо, совсем зачитался. Девушка отложила нож, которым нарезала хлеб для праздничного стола, и направилась к входной двери. Она открыла дверь, ожидая увидеть там Маратика. Не тут-то было. Серо-голубой льдистый взор снова появился в ее поле зрения, стоя на пороге в квартиру и привычно не давая ей закрыть дверь перед носом незваного гостя. – Ну привет, дорогая. Что, для меня платьице с той дискотеки надела? Приятно, приятно. Марина сразу смекнула, к чему клонит Кащей. На той дискотеке она была в похожем платье, только черном. Но ее хренов кавалер даже не обратил внимание, что у платья другой цвет. Или, может, Кащей дальтоник, поэтому и ходит только в черном? То самое платье, на которое намекал Олег, она выкинула сразу после дискотеки, порезав на мелкие клочки. Его мерзкий льдистый запах не перебил бы ни один стиральный порошок. Кащей протянул свои загребущие ручонки к Марине, но она отошла от него на пару шагов, снова словив нервную дрожь. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней еще когда-нибудь в этой жизни. Кащей не стал бы просто так намекать на платье. Для него все ее шмотки одинаковые. За этим всем стояла немая претензия по поводу того, что он, такой герой, заступился за нее перед домбытовскими и она до сих пор не "отдала должок". Но правда была в том, что, если бы ему это было невыгодно, Кащей бы не поднялся со своего места в качалке. Он ничего не делал просто так, по "доброте душевной", "не в службу, а в дружбу". Горячева прекрасно помнила ту дискотеку и тот кошмар, через который ей пришлось пройти из-за Олега, поэтому решила в отместку ударить по его больному месту. Запредельному самолюбию. – Здравствуй, Олег. Я тебя-то уже не помню путем, не то что какую-то дискотеку. Уходи, Вове не о чем с тобой говорить. Он больше не из “Универсама”. Кащеев оскалился, а серо-голубые глаза в миг заледенели после слов девушки. Марина поняла, что ее ход конем сработал. Никто не имел права ослушаться Кащея, как сейчас сделала она. Он ведь ей наказал “помнить их первый вечер и его любовь”, а она, дура блондинистая, ослушалась такого авторитетного человека. – Это мне решать, с кем говорить, а с кем нет. Володь, это я, Кащей, выходи, нехер за бабьей юбкой прятаться. Володя появился из комнаты меньше, чем через минуту. Марине по его реакции казалось, что он слышал не только последнюю реплику Кащея, но и весь их разговор. – Кащей, да кто от тебя прятаться-то будет. Пойдем на улицу, поговорим, раз сам пришел. – Ну вот, это совсем другое дело. Парни вышли из квартиры, а Володя улыбнулся ей, дотронувшись до женской руки. – Все хорошо, Марин. Мы просто поговорим, и я вернусь. Он схватил куртку с вешалки и вышел за дверь, а Марина растерянным взглядом гипнотизировала дверь. Ничем хорошим это не закончится.... Горячева с окна в зале наблюдала, как парни стоят возле подъезда и как их разговор в какой-то момент перетекает в побоище. У девушки сердце кровью обливалось при виде всего этого, но она понимала, что если выскочит сейчас из дома и попытается их разнять, будет только хуже. В их “пацанские” дела лучше было не соваться. Вова вернулся минут через десять. Парень спокойно снял куртку и разулся, пока Марина обеспокоенно смотрела на его рассеченную губу. – Володь, пойдем, я тебе рану обработаю. – Пойдем лучше поговорим. Вова взял ее за руку и повел в его комнату, закрыв за собой дверь. Жених повернулся к Марине, а в глазах стояли отблески осуждения. Марина боялась даже предположить, что ему мог наговорить Олег... – Вов, я не знаю, что он тебе наговорил. Я тебе никогда не изменяла. Ни с Олегом, ни с кем-то другим. Володя все также молчал, смотря на свою невесту.