Панихида. Похороны сына (вторая часть)

Наступил вечер и второй день после погибели отца. РИ перестал плакать и ощущал внутри себя огромную дыру. Он апатично глядел на то, как Москва дергается, беседует со священником с длинною бородою и обвислым животом, кой был виден под рясой. Столица дергался, жестикулировал руками, что-то объясняя послушнику Бога, покуда молодец жевал баранку, не вслушиваясь в разговор. Полный дядька кивнул головой, а регент утомленно вздохнул и подошел к столу. Он ловко взял тряпочку и графин с чем-то прозрачным. Царевич присмотрелся и так и не понял, что в нем, то ли спирт, то ли вода. Покуда мальчишка размышлял об этом, мужчина обмочил тряпку и поднес её к личику юноши. Малец зашипел, показывая белые клыки, и зажмурился. Это все-таки был спирт. — Терпите, царевич. — Сухо ответил регент, не обращая внимания на возмущение РИ, продолжая обрабатывать ссадины и ранки. — Мне с вами надо поговорить. — О чём? — О том, что ты видел. Кто был твоим преследователем? Юноша токмо приоткрыл рот, захотев изречь, кто же сей злодей, кой зарится на жизнь будущего государя, но сразу же умолк. А что, ежели он сделает токмо похуже своим ответом? Поверит ли ему сам Москва? Да, столица хоть и верил в потустороннее, однако, изложив ему, что случилось, он бы подумал, что мальчишка сошёл с ума. — Ладно, — цокнул мужчина, убрав рвань, и бросил на стол, смяв её. — Из-за ключа некто гнался за тобой? Царевич закивал, сжав кулаки. Москва нахмурил соболиные брови и взял за руку потерянного царевича, резко потянув его на себя, от чего оный от боли скривил лико. Он насильно куда-то повел его за собой, только РИ упирался, как упрямый ослик. Но упрямство царевича не умиляло столицу, а только вынуждало сжимать со скрежетом зубы. — Замолчи! — Наконец не выдержал мужчина и резко повернулся к юноше. Молодец поджал губы, моментом прикусив острый язык. Он долго сверлил его взглядом, всматриваясь в голубые глаза, в коих на волнах плыл испуг и растерянность. Москва отвернулся, и они молча пошли по тёмному коридору под звук ударяющихся капель по окну. Мужчина привел ребенка в слабо освещенную комнату, где на столе горели лишь две свечи. Стол был грязен в еде и травах настолько, что изменился окрас дерева на желто-зеленый. Одинокая муха неспешно ковыляла по испачканной посуде, поедая на ней остатки пищи и довольно потирала тонкие лапки. РИ поморщился от сей картины, почувствовав, как к горлу подступил комок, а живот перекрутило. Москва подошёл к печке, коя стояла неподвижно и хмуро в конце комнаты. На перекрышке было постелено теплое покрывало красного цвета и валялась худенькая подушка, из которой торчали белые перья. Регент снял заслонку и глянул внутрь печки. Его глаза встретили токмо темноту, горшка с какой-то кашей там не оказалось, он стоял на столе, и всё та же муха перелетела с продуктов на него, начиная прогуливаться по горлышку. Мужчина вытащил перо из тёмных волос и бросил на пол. Тошнота РИ становилась всё сильнее, глядя на то, как в покоях было грязно. — " А ведь он сам ещё готовил отвар в этом бардаке." — Проскочила мысль юношу. — Что мы здесь... — Юноша поморщился, когда подошёл ближе к столу и увидел в горшке болтающуюся муху, которая по своей глупости попала в капкан. — Забыли? — Избавимся от ключа здесь и сейчас, — сухо произнес Москва и бросил в черный от золы подпечник свежие дрова. — Пускай его заберет огонь. — Учитель, — обратился к нему опасливо и тихо ученик, потирая влажные длани. — А вы уверены, что не сделаете токмо хуже? Ведь сей некто преследует меня исключительно из-за этой вещицы. — Ежели эта тварь ещё будет мстить тебе, то я лично с ней расправлюсь. Он взял мелкую щепочку с пола и преподнес её к ближайшей свече. Кусочек мигом вспыхнул красно-оранжевым светом, кой довольно поглощал предоставленную им еду. Огонёк ехидно подкрадывался к перстам регента, имея желание их обжечь, обглодать до обугливания. Однако столица предложил для новорожденного огня наилучшую альтернативу. Москва присел на колени и аккуратно положил щепку на бревна. Пламени довелось по вкусу угощенье, и он настолько пресытился им, что становился лишь больше и больше. Регент зачарованно рассматривал, как огонь, танцуя, переходил с одной деревяшки на другую. Столица вздохнул и выпрямился, протянув руку в сторону РИ. — Отдайте ключ, царевич. Юноша переводил взор на яркое пламя и на мужчину, сжимая металл в кармане. Отдать ключ и зажить спокойно, либо связаться с этой нечистью, попробовать с ней договориться ещё раз? Но ведь в первый раз не получилось. Молодец прикусил щеку с внутренней стороны и опустил тяжкие от дум веки. — РИ. — перебил его от раздумий Москва. Мальчишка вздохнул и отдал отмычку взрослому. Столица бережно взял металл с выкованным вороном посредине и поморщился. Мужчина чувствовал, как этот предмет медленно высасывал из него жизненные силы, оставляя токмо в теле разбитость и слабость. Он резко бросил в разбушевавшийся огонь нечистивый ключ, и пучина огнива с наслаждением приняла его в пасть. РИ весь сжался, как и внутри, так и снаружи. Единственная надежда на встречу с душой отца навечно потеряна. Что же будет делать ворон, как токмо узнает, что ключик, за который он был готов до смерти заклевать царевича, уничтожен.

***

Третий день со дня кончины русского царя. Наследник Русского Царства кое-как протиснулся сквозь толпу людей в чёрных одеяниях. В храме стояла мертвая тишина, порой лишь можно было услышать от женщин тихие всхлипы, а от мужчин усталые вздохи. Пахло удушающим ладаном, кой призрачными лапами сжимал виски РИ, посылая через пальцы пульсирующую боль. От сия запаха поступала сильная тошнота, но молодец, несмотря на то, что немного позеленел, очами выискивал среди массы регента. Наконец, он его нашел и встал рядом, опустив взор. Москва повернул главу к пришедшемуся царевичу и внимательно оглядел его. Он аккуратно взял его за рукав и чуть дернул, шепнул над ухом: — Ежели вам плохо, то мы можем уйти. — Нет, спасибо. — Помотал главой царевич и устремил взгляд вперед. Он увидел стоявший посреди зала кедровый гроб, кой переливался на солнце. Внутри гроба возлежал бледный мертвец в белоснежных одеждах, с заостренными скулами и обсохшим ликом. Руки скрещены, а длинные пальцы с подстриженными ногтями придерживали то ли крест, то ли икону. Юноша не сумел обозреть предмет в неживых перстнях отца. Это не его отец. Это кто-то другой, кто всего лишь схож на родителя. Его батюшка крепок, с здравым телом и ликом с румянцем на щеках, а не обсохший старик с пепельной кожей. Прилив тошноты с новой волной окутал его, оттого он поднял взор вверх. Ангел свысока из мазайки с желтыми крыльями и загорелым ликом глядел на юношу, как показалось, слишком пристально. Он смотрел на него изнутри, созидал насквозь пред собой душу мальчишки. Царевич пригляделся к черным глазам небесного эфира и заметил, будто лико рисунка изменилось. Ангел нахмурил брови и поджал и без того тонкие губы, продолжая смотреть на РИ. Сердце сжалось, а ладони вспотели, он резко опустил взгляд. Тошнота приливами и отливами поступала чрез его глотку. — " Что же это такое? Мне никогда так плохо не было в церкви, как сейчас." Наконец толпа умолкла, как токмо в зал вошёл священник и хор из одних мальчиков-подростков. Царевич в мужчине разузнал вчерашнего гостя как раз по обвислому животу, кой был виден под рясой. Он не ведал, куда деть взгляд. На труп родителя он более не мог смотреть, терзала совесть и тяготил лик мертвеца. На ангела и других нарисованных мазайкой рисунков также не мог. Юноша чувствовал, как они прожигали черными нарисованными очами бездонную дыру. Голова была в тумане. Молодец закрыл глаза, вслушиваясь в ангельское пение хора и монотонной речи служителя. РИ понял, что давно началось отпевание. — Господи помилуй. — пропели нежные голоса. — Милости Божия, Царства Небеснаго и оставления грехов их у Христа, Безсмертнаго Царя и Бога нашего, просим... РИ слышит шум дождя и громкий хлопок крыльев. Он зажмурился. — Подай Господи. Острые когти барабанили по полу, стук становился все отчетливее. — Яко Ты еси воскресение и живот, и покой усопших рабов Твоих, — продолжил уже священник. — Христе Боже наш, и Тебе славу возслылаем, со Безначальным рати Тобою же, Всечистая явмся человеком Слово Воплощенно, Егоже величающе, с небесными вои Тя ублажаем. Ворон сидит на его ложе и неотрывно на него смотрит. Волосы мальчишки поднимаются дыбом, как только нечистая птица садится прямо на его грудь, сдавливая его. Кажется, ломая и разрывая сердце. Но что же это? Несмотря на эту мучительную боль, гнать от себя вовсе не хочется тёмного гостя. — Покой Господи, души усопших, раб Твоих. Слава Отцу и Сыну, и Святому духу. И ныне и присно, и во веки веков, аминь. — заключил священник. Царевич ощутил руку на плече. Он открыл глаза, и иллюзия моментом растворилась. Мальчишка повернул главу и увидал Москву, кой мягко одарил его улыбкой. Ему показалось, что город словно светился, как те нарисованные строгие ангелы. Солнце мягко склонило лучи на плечи столицы и освятило его лицо, которое за последние лета токмо ныне было неким кротким и сострадательным. — Вы уверены, что хотите остаться здесь? — Тихо над ухом спрашивал мужчина. РИ твердо кивнул. Нет. Он желает проститься с отцом. Мальчишка управится с поступающей тошнотой и темными мыслями. Учитель убрал руку с плеча ученика и вновь встал прямо, продолжая внимать панихиду. Молодец же вздохнул. Как бы Москва ни был добр в последние дни, однако излишняя забота заставляла любознательные взоры устремиться на них. Царевичу неловко было заполучить их. Он краснел, примечая в них жалость, коию вовсе не хотел видеть. Она была ему ни к чему. РИ просто хотел, дабы было как раньше. Чтобы на него, как в прошлом, смотрели с благодушием в глазах, а не с лживым состраданием. Отпевание умершего закончилось. Люди подступали к Царю и прощались с ним. Юношу сзади подтолкнул Москва, принуждая его идти вперед, прямо к гробу. Ри смутился и на ватных ногах подошёл к покойнику. Он понятия не имел, как прощаются с умершими. Царевич токмо одним глазком взглянул, как некие женщины наклонялись к нему, а позднее уходили или как некто поглаживал руки трупа. Молодец растерянно взглянул на застывшее лицо, словно маску, и посмотрел назад на столицу. Юноша впервые себя чувствовал таким тихим, неуверенным и маленьким. А Москва лишь сдержанно ответил: — Поцелуй лоб своего отца. Юноша похлопал глазами и приподнял бровь. — Так прощаются с умершими, в особенности с теми, кто очень был дорог. — Шепотом подсказал город. И почему же он это раньше ему не объяснил? Не пришлось бы задерживать других, коие тоже желали попрощаться с Царем. Но нет же, ныне РИ чувствовал себя полным дураком. Лицо царевича приобрело бледно-зеленоватый оттенок, как токмо представил, что нужно целовать усопшего. Отец все же близкий для него человек. Хоть и мало он участвовал в воспитании, нежели Москва, но помнил его мягкие поглаживания по волосам и как отец был горд за него. Горький привкус выступил на языке. Взор перенесся на венчик. Видимо, его и надо поцеловать. Юноша вздохнул, собрав в себе силы. РИ закрыл глаза и чуть-чуть наклонился. Его губы прикоснулись к белому венчику, на коием были изображены святые. Он поцеловал. Тошнота вновь вернулась, как токмо молодец отстранился. Царевич прикрыл дланью рот, закашлял и выпучил глаза. Столица же сразу среагировал и взял ребёнка за руку. Он быстро вывел царевича на улицу, под взглядом зевак оный сразу очистил желудок на один из кустов. Город держал мальчишку за волосы, морщился от рвоты, коия лилась из рта наследника престола, но не смел отходить. Юноша давился, кашлял, а из глаз текла предательская влага. Так стыдно, так противно, что хочется провалиться под землю. Рвота прекратилась, и он обтер уста рукавом кафтана и тихо шмыгнул. На языке осталась горечь, которая вязко и неприятно прилипала к небу. РИ выпрямился и вздохнул. Он почувствовал, как на его плечо положили руку, и повернул главу к Москве. — Царевич, лучше будет, ежели мы прогуляемся на свежем воздухе, пока не пойдем на поминальный обед. — Учитель, отчего же мне так было сегодня плохо в церкви? — смятенно вопросил мальчишка. — Ты перенервничал, вот и всё. Город поджал губы и протёр их. Он чувствовал, как кто-то следит за ними. Столица примерно предполагал, кто это мог быть, поэтому сильнее стиснул плечо ученика, дабы уберечь его.

***

Юноша сидел за столом и ковырял ложкой кутью. Он морщился от вида серо-бледной каши, от которой исходил аромат грязного белья. Москве хватило одной ложки, дабы приступить к другой пище, которая будет более сносной, нежели эта. А РИ все хмурился да смотрел по сторонам. Хоть и столица, сказал, что обязательно нужно вкушать кутью в первую очередь, но она была столь отвратительна, что некоторые бояре даже не прикоснулись к ней. Юноша поджал губы. Город пристально следил за царевичем, выжидал, когда оный наконец-то соизволит положить в рот наполненную ложкой кашу. Взгляд учителя так и говорил: «Ну хоть одну». Мальчишка вздохнул, почерпнул из посудинки кутью и быстро проглотил махонькую порцию. Вкус был отвратным, напоминал утреннюю рвоту. Пшеничные хлопья, недоваренные, неприятно прилипали к зубам и небу. Мёд совсем не помог блюду, его, наоборот, было так много, что зубы сводило. Молодец приказал слуге налить в кубок воды, хотелось поскорее запить приторный привкус на кончике языка. Ему принесли долгожданную воду, и он хлебнул заполнившуюся чашу до дна. РИ окинул взор на стол и на гостей, коие пришли попрощаться с его отцом. Бояре практически ничего не ели, а ежели и хватали нечто съестное, то откусывали и кидали в тарелки. Царевич заметил, что взрослые уж очень почасту брали кубки и пили из них кто медовуху, кто пиво, а то и вино. Юноша недовольно фыркнул. — " Добром все это дело не закончится" Он взял один блин и мокнул его в мёд. Блины были постными, на воде, и невкусными. Юноша сердито свел брови на переносице, есть было совершенно нечего — абсолютно все было отвратно. — «Кто это готовил?» — подумал РИ и откусил ещё один кусочек блина без начинки. — «Гнать бы их всех из кухни и поотрубать головы». Аппетит совершенно пропал. Ничего не хотелось есть. Царевич токмо взял чашу и, нахмурившись, пробуравил посетителей небесными глазами, коие стали тусклыми. Он отпил кисель и вздохнул. Юноша молча сидел за столом и слушал тосты от взрослых, коие были в один схожи на предыдущие. Некто пускай и перефразировал речь, добавляя красивые слова, но смысл был один у каждого присутствующего: "Наш Царь был хорошим". Не все, разумеется, могли бы с сим согласится, но на похоронах говорили о человеке либо хорошо, либо вообще никак. Москва же посиживал молча, отпивая из своего кубка кисель. В отличие от других взрослых, он не притронулся к алкоголю. Впрочем, неудивительно, как-никак РИ прекрасно знал, что его учитель вообще не пьет. Слева его некто подергал за кафтан, и он повернулся, заскрипев зубами. Он увидел очередную красную от хмеля рожу, коия глупо улыбалась. Полная десница боярина протянула царевичу свой бокал, и мужчина хмыкнул, а и без того маленькие очи сощурились. — Не желает ли царевич отпить того же, что и все гости? — с заплетавшимся языком спросил под мухой гость. — Этак сказать, почтить память вашему умершему отцу. Москва насупился и хотел было помешать, но РИ первее поспел взять наполненную чашу алкоголем. Он встал, поджал губы и посмотрел на красную жидкость, чрез коию зрел свое отражение. Раздался шепот: «Царевич, услужите, скажите тост», «Царевич, мы соболезнуем вам», «Царевич, отпейте, ради отца». Ри сильнее в руках сдавил посудину, до побеления в костяшках. Он окинул голубыми глазами всех присутствующих гостей и сморщился. Нет, пред ним не сидят люди, а самые истинные праздные черти, кои токмо пришли к нему поглумиться. Юноша чувствовал, что в них нет ни доли искренности. Ведь тайком царевич вслушивался в разговоры служащих во дворце и слышал от них, как они ненавидят правящего царя. Да, он знал, что отец был не без греха и что высшему сословию в свое время досталось, но помимо сего желали погибели и наследнику. Столица почувствовал, как в воздухе нарастает напряжение, и тоже встал с места. Лишь он хотел бережно взять с рук мальчишки бокал, как тот резко выплеснул содержимое на мужчину, которому и предложил его взять. От удивления боярин раскрыл рот, из-за чего капли алкоголя попали и туда. Молодец со стуком положил чашу на стол. — Пошли все вон, — приказал РИ, сверкнув в тени очами. — Мне не нужны ваши слова о сожалении, не нужна ваша лесть. Не рассчитывайте на то, что я буду к вам хорошо относиться после того, что вы говорили за моей спиной. Наступила неловкая тишина. Гости столь сильно опешили, что переглянулись друг на друга и остались на своих местах. Москва взял за плечи царевича. — Царевич, пожалуйста, выслушайте меня... — Я сказал, пошли все вон! — воскликнул молодец, отпихнув от себя регента. — Поминальный обед окончен. Он развернулся и ушел прочь, оставляя Москву и гостей в неловком положении. Город вздохнул и потёр виски. Столица подошёл к боярину, коией был облит мальчишкой вином. Столица отметил его встревоженный взор и как он страшно побледнел. — Господин, вы выглядите неважно, на что вы жалуетесь? Но мужчина ничего не ответил. Он повалился со стула и глухо свалился на пол. Столица опустился на колени и положил пальцы на его сонную артерию. Пульса не было, дыхания тоже. Гость был мёртв.

***

Юноша сидел в опочивальне и бил подушку с таким гневом, что из неё так и летели перья. Как же все ему за этот день надоели. И женщины, вопящие в платках, и опьяневшие рожи мужчин. И все как одно говорили заученные фразы. Он все сильнее и сильнее наносил удары, дабы затмить их гласа в голове. Наконец РИ утомился и лицом ткнулся в подушку. Молодец закричал, но она оглушила его отчаянный крик. Он замолк. Тишину токмо нарушал дождь, кой стучал по стеклу, оставляя капли воды. Тук. Мальчишка дрогнул и в тот же миг отстранился от подушки. Горло перехватило, а кожа покрылась коркой льда. Тук-тук. Он резко встал с кровати. Нет, сие не дождь так стучит по окну. Это что-то иное. Под ложечкой предательски засосало чуть сильнее, и царевич потёр вспотевшие ладони. Тук-тук-тук. Стук становился все сильнее и отчетливее. У РИ перехватило дыхание. Нет, он не должен подходить к окну, дабы взглянуть, кто там, а тем более открывать. Вдруг это ОН. Хотелось спрятаться под одеялом и дрожать, как осенний листик, кой усердно держится за голую веточку, покамест ветер желает его сдуть. Он сделал глубокий выдох и глубокий вдох. Нет, царевич никакой не трус, который при любой опасности прячется под юбки служанок. Молодец, взял, что первое под руку попалось, и схватился за подушку крепко, готовый ударить незваного гостя. Окно само по себе распахнулось, и из него вывалилось нечто чёрное и растрепанное. РИ опешил, когда увидал нагого мужчину в чёрных перьях. Заместо рук у незваного посетителя были крылья, и на одном из них перья были слипшимися от крови. Незнакомец поднял главу, и РИ замер, трепещущие перстни более не могли держать подушечку, и она с глухим стуком свалилась на пол. На него глядели с усмешкой и болью знакомые чёрные глаза, темнее, чем сама ночь. Длинные черные волосы взмокли, прилипли к лицу, а по большому носу с тонким кончиком текла струйка крови. Волосы у юноши встали дыбом, когда таинственный гость от боли улыбнулся. Он узнал, кто это. Это был ворон. Двоедушник попытался встать на ослабевшие птичьи лапы, но глухо повалился на пол и недовольно каркнул. Со второй попытки у него сие удалось, и длинными когтями он вцепился в пол, дабы наверняка удержать равновесие. С ростом нелюдь был чуток выше РИ. Он расправил свое нераненое крыло, из которого вылетели несколько перьев. Одно из них приземлилось прямо у ног царевича. — Не думал, что царевич столь негостеприимен.