Любовь

      Продуманный до мелочей график и полный контроль над временем. Привычный образ существования, устоявшийся где-то в седьмом классе. Жене нравилась предсказуемость. Что произойдет в определенный день определенной недели определенного месяца. У неё это здорово получалось даже при наличии друзей с врождённой тягой к приключениям. Казань надломила систему, Валера её окончательно добил.       Нет, она их не винила. Больше нет. Девчонке пришлось признать это, пусть и скрепя сердце. Водитель не должен винить дождь — он либо едет в место назначения, либо ему туда не сильно надо. А Жене надо. Очень.       Попытки починки некогда отлаженного механизма заняли время. Поначалу было трудно: и просыпаться в шесть утра, и ломать голову над физикой, и молчать в ответ на родительские (мамины) претензии. Когда-то у неё это получалось замечательно. И каждая неудача лишь подстёгивала её желание вновь этому научиться. Женя знала, какой может быть её жизнь. Она трудилась денно и нощно, чтобы вернуть всё на круги своя. Единственной проблемой была новая переменная. Курящая без остановки, непрогибаемая переменная с поганым характером.       Закончив разминку, Женя сделала вдох и отправилась по привычному маршруту утренней пробежки. Она знала, что им с Валерой нужно найти компромисс. Но какой?.. Ритмичное сердцебиение и тяжесть в теле привычно перетянули на себя внимание девушки. В конце концов, чтобы взяться за решение такой масштабной проблемы, нужно решить ворох мелких неурядиц. Таких, как, например, сошедшая на «нет» выносливость.       Кто мы друг другу? Куда мы движемся? А ты меня любишь? — вот лишь краткий перечень вопросов, вызывающий у Валеры желание проблеваться. Он теперь этого не мог в бабах. На кой усложнять, когда и так всё хорошо?! Слишком много думают, а ему потом расхлёбывать. Хотя чего уж? Сам сглупил, поверив, что Женя — исключение из правил. Нет. Она их жесточайший представитель.       Сколько уже раз это повторялось? Он не оправдывает ожиданий, она злится, они ссорятся, мирятся и опять по кругу. А как же обязанность бабы быть мудрой и понимающей? Заткнуться и подчиняться, если уж говорить откровенно. Но речь идёт о Женьке. Эта… никогда не согласится жить по таким правилам.       “И тебе это нравится, ” — шепнул внутренний голос. Если бы этот шёпот имел физическое воплощение, он бы без труда заглушал голоса огромной толпы. Твёрдый и бескомпромиссный. Безжалостный. Он неоднократно ставил пацана перед фактами, из-за которых хотелось размозжить себе башку о ближайший столб. Но он не всегда был таким. Появление Жени помогло писклявому голоску окрепнуть, набраться силы, и теперь на постоянной основе выбивать пацана из колеи. Валера упрямо игнорировал его. Даже когда голос упрашивал оставить девчонку в покое. Даже когда начал требовать взять ответственность за данную ей надежду на светлое будущее. Даже сейчас, когда, понимая, что не прав, собирался извиняться. Его гордость была сильнее любви.       Чтобы заглушить надоедливый гул мыслей, Валера пришёл по знакомому адресу. Затея изначально была дурацкой. Просить совет об отношениях у Вахита, который при своём ясном уме был давно под каблуком (и, что удивительно, совсем этого не стеснялся)… А с другой стороны, что ещё делать? Никого ближе у него нет. Да и друг часто обращался к логике, потому мог сказать что-то дельное. Сегодня разговор не клеился.       — Труд даже из обезьяны сделал человека, — Зима намеренно не смотрел на хмурую мину Валеры, продолжая помешивать в кастрюле остатки супа. — Займись делом. Начнёшь бабки зарабатывать, может и мозги на место встанут.       — Всё у меня на месте. И так сойдёт.       — А-а-а… Ты типа всю жизнь решил баклашить?       — Сука, вы чё, сговорились?! — детская обида в голосе звучала неуместно.       Больная мозоль. Вахит не знал, скольких усилий Валере стоило выбросить из головы мысли о столь несолидном для пацана деле. Работа… честная, стабильная, на которой не придётся мухлевать. Всё своим трудом. Младшие жили в уверенности, что деньги всегда будут приходить к ним легко. Старшие, понимая, что работа, а следовательно, и подчинение кому-либо — позорно, предпочитали молчать. Молчать и зарабатывать на жизнь. Валера, представитель среднего возраста, застрял посередине. Реальность завязала на шее петлю, которую затягивала рука его юношеских мечт.       Вахит разлил по тарелкам суп и, сев за стол, решил уточнить, как друг планирует зарабатывать деньги. Поесть спокойно не удалось. Зима чуть не хрюкал от смеха, слушая запросы Валеры. Всем бы хотелось, нигде не учившись, работать за сто двадцать рублей с перспективой получения квартиры через три года. Ещё бы раздавали такие должности. Зима давно спустился с небес на землю и бескомпромиссным тоном теперь опустил и друга:       — Хернёй не майся и иди на завод. Ты никому с семью классами не обосрался. Завод — оптималка. И научат, и подмастерьем возьмут. Работа не фонтан, но струйка бьётся. Свезёт, через пару месяцев будешь при деньгах.       — Долго. — Зима закатил глаза.       — А ты куда-то охереть как торопишься?       — Чё, ваще никаких вариков? — решительный кивок эксперта (успешно работающего уже не первый год) в поставленном вопросе окончательно испортил настроение.       — Ну, дело твоё: либо сиди на жопе ровно и теряй время, либо начни что-то делать. — Для пущей убедительности Вахит ехидно добавил: — Девки не любят нищих.       — Много ты понимаешь!       К сожалению, да, много. Возможно, не знай Валера обо всех похождениях друга, пропустил бы слова мимо ушей. Но в его глазах Зима был неоспоримым авторитетом. Знал, гадёныш, как очаровывать баб всех возрастов.       — И кем идти на завод? — наконец спросил пацан.       — Кем возьмут.       — Это как?       — У бати узнай. Он же за что-то бабки получает. Или, как варик, попроси помощи у Любви.       — Ебать шутник, — Валера состроил недовольную гримасу. Зима не сразу понял, в чём дело. А когда дошло, расхохотался.       — Да я про свою Любовь, дятел. У Любки дед — фрезёр второй категории. Мастер от Бога. Хорошо попросишь, может, и научит работать с аппаратом.       Хуже некуда. Ему предстояло выбрать из двух зол, равных по степени поганости. Папаша, если и поможет, до конца дней будет припоминать эту услугу и постарается выжать максимум выгоды (речь скорее всего пойдёт о бесконечном алкоголе и деньгах, но всё равно мало приятного). А ещё не факт, что их родство как-либо поможет ему на работе. Скорее наоборот. Плюс придётся засунуть язык глубоко и надолго. Ведь посылать нахуй помогающего нелогично, даже если вы не умеете общаться по-другому.       А Любка… Эта проныра обдурит самого чёрта, если ей это понадобиться. Знает, змеюка, как к кому подлезть, что сказать и какую помощь предложить. Потому она и пользовалась авторитетом у конторских баб. Проблема заключалась в её характере. В отличие от папаши, она мелочиться не станет — потребует импортную шмотку или, что хуже, услугу. Она однажды заставила должника жениться на своей подружке-вафлёрше. С девкой немного побурагозили, а она впала в истерику. Люба решила вопрос за четыре дня. Ни слухов, ни осуждения. Поразительно пугающий талант.       Выбирать предстояло с осторожностью. И быстро. Очень быстро.       Женя не верила, что согласилась на такую авантюру. Сердце бешено колотилось от одной лишь мысли о походе в ДК. Что же будет, когда она подойдёт к зданию?.. Девушка зажмурилась, но тут же чертыхнулась. Невысохшая тушь отпечаталась на веках грязными кляксами.       — Ты это куда? — от удивления Александр Петрович даже забыл зачем шёл.       — На дискотеку, — от волнения голос слегка дрожал. Папа многозначительно улыбнулся не то от умиления, не то от обличения. Его малышка окрепла настолько, что ходит веселиться, и повзрослела до того, чтобы гулять с мальчиками. Он не сумел сдержать шутку, чесавшую горло.       — Познакомишь с женихом-то?       — Пап!       — А то я не знаю, зачем девочки глаза красят.       — Для себя, пап! — она поспешно стёрла с кожи остатки туши и, размашисто собрав косметику, поспешила из ванной. Проходя мимо широко улыбающегося отца, она сказала: — ДЛЯ-СЕ-БЯ!       — Хороший мальчик?       — Я тебя не слышу. — За ней закрылась дверь комнаты.       Александр Петрович ненавидел подтрунивания родителей в свой адрес настолько, что поклялся никогда не поступать так со своим ребёнком. Но, Господи, какое же это наслаждение!       — Ты не стесняйся, приводи, познакомь.       Тишина. Он знал, что не переборщил. Его дочка не настолько нежная, чтобы смутиться из-за подобного. Хотя любовь определённо сделает её более чувствительной, но до этого ещё далеко (наверное?..). Сложив руки на груди, мужчина опёрся о дверной косяк. Ждал. Вскоре дверь приоткрылась. Робко, почти застенчиво.       — А если он тебе не понравится? — пискнул её голосок из щёлки.       — Ну… Камиллу же я как-то принял. Хотя она — тот ещё экземпляр.       — А если у меня ещё хуже, чем у Игоря?       Александр Петрович напрягся. Он даже не рассматривал варианта, в котором его благоразумная девочка связывается с каким-то паразитом. Но любовь, особенно первая, — самая непредсказуемая. Он не хотел, чтобы сердце дочери досталось тому, кто не сумеет его сберечь и оценить по достоинству. А ведь этого нельзя исключать. И, судя по её реакции, Женя и сама понимала, что что-то с её влюблённостью не так. Что ж… Принятие болезни — первый шаг к выздоровлению. Но ещё может быть, что это обычный подростковый страх.       — Я знаю, что ты умная девочка. Абы кто тебе бы не понравился. Значит, есть в нём что-то хорошее.       — Что-то есть… — тихо ответила она.       — Мне будет все равно, какой он, до тех пор, пока ты в сытости, безопасности и счастлива.       — А если он уголовник? Или вор какой-нибудь. В Казани таких пруд-пруди.       — Я знаю, кого воспитал. — Твёрдо заявил мужчина.       Дверь открылась. Голубая кофта с полукруглым горлом и белая длинная юбка превратили маленькую егозу в утончённую девушку. Даже не скажешь, что эти тонкие лодыжки и запястья были когда-то мягкими и округлыми. Совсем уже не детские. Бардак на голове, подчинившись расчёске, растёкся по плечам крупными волнами. Красавица. У Александра Петровича защемило сердце. Особенно, когда эта взрослая девушка прильнула к нему, как делала в детстве, и, крепко сжимая его в объятиях, сказала:       — Я тебя так люблю, пап.       У него в горле встал ком. Мужчина обнял дочь, посмотрел заплывшими глазами в потолок. Нельзя раскисать. И слёзы здесь совсем неуместны. Женя чмокнула его в щёку и упорхнула в комнату за курткой. Александр Петрович наспех потёр нос. Никаких слёз.       — А на дискотеку я иду с одноклассниками, — задорно отозвалась Женя, надевая кроссовки.       — Хорошо. Во сколько надо быть дома?       — Ну пап!       — Нечего по темноте бродить.       — Меня друг проводит. — Александр Петрович, немного подумав, кивнул.       — До двери и со мной поздоровается.       — Договорились!       — До десяти, Жень. Не позже.       — Хорошо.       Она ещё раз поцеловала его и выбежала из дома, оставив отца наедине со знакомым ощущением потери. Теперь все его дети выросли. Как странно… Казалось, это не произойдёт никогда.       Женя добралась до остановки у ДК за рекордные двадцать минут. Лина приехала заранее, Аскер, как обычно, опоздал. Незначительные действия громогласно заявляли: всё хорошо. Было, стало и будет. Нужно всего-то в это поверить.       — Ну что, товарищи дамы, — бодро начал парень, подойдя к одноклассницам, — оттанцевать ноги все готовы?       — Наверно? — нерешительный тон Лины его не устроил, и он переспросил — настойчиво и громко. Девчонка поёжилась от дискомфорта.       — Так точно, товарищ! — вторила ему Женя.       — Тогда держим курс на ДК. Напра-аво!       — Вы прирождённый командир, товарищ.       Судя по моментально сдвинувшимся бровям, шутка произвела на парня ровно противоположный от ожидаемого эффект. Но он так быстро вернул улыбку на лице, что Женя не успела составить причинно-следственную цепочку.       — Итак, — он посмотрел на Лину, — ведите нас, товарищ.       — Почему я?!       — А кто предложил собраться?       — Я уже об этом пожалела!       Женя усмехнулась и, взяв их под руки, поспешила в ДК. От понимания, что учащённое сердцебиение вызвано приятным временем, а не страхом, хотелось смеяться. Хорошо, что она пришла. Конечно, ходить на дискотеки не со своим пацаном было стрёмно по местным меркам, но что поделать? Валера, в отличие от неё, не любил танцевать и посещал такие мероприятия исключительно из-за девчонок.       — А если мне цеплять никого не надо, то и нахер там отсвечивать? — сказал он как-то, после чего желание уговаривать его навсегда отпало.       Аскер считался неприкосновенным (по крайней мере пока). Они поговорили и пришли к выводу, что поход на танцы — не косяк, а значит, можно рискнуть.       Лина старалась не смотреть на приятелей. Взгляды Аскера в Женину сторону больно давили на старую мозоль. Да и ей хотелось провести время только с приятельницей. Но когда он попросился с ними… когда смотрел на нее своими большими, красивыми глазами… Лина не смогла отказать. В душе зародилась надежда снова увидеть этот взгляд. Даже сейчас, когда его глаза не отлипают от Женьки, она всё ещё втайне надеялась.       Разнопёрая толпа, наряд полиции, орущий из колонок новомодный шлягер, перемешавшаяся вонь духов и пота. Женю пробрал озноб. Пусть ситуация сильно изменилась, и она уже не та доверчивая девчушка, но в каждой незнакомке ей мерещилась Валя — нахальная и свирепая. В горле пересохло, захотелось сбежать. Она сделала трусливый шаг назад, как вдруг одноклассники, не обратившие на это внимание, потащили её танцевать. Женя огляделась. Ни одного универсамовского лица.       — Они теперь на Кутузке пляшут, — уловив ход её мыслей, заверил Аскер.       — Точно?       — Бля буду. Ты не знала?       Ему показалось, что вопрос поставил девушку в тупик, но сообразительность откопала воспоминание, от которого начало подташнивать. Женский туалет, лужа крови, запах подполёных волос. Его передёрнуло. Он поймал взгляд Лины и требовательно кивнул на Женю: привела, развлекай. Девчонка закатила глаза, но взяла одноклассницу за руку и повела к своим знакомым.       Вечер тянулся серпантином ярких эмоций. Хит сменялся хитом. Ноги не могли остановиться, и в голове было так пусто, что хотелось кричать от радости. Женя несколько раз поблагодарила Лину за приглашение, до боли в лёгких накричалась знакомых текстов и с чувством выполненного долга начала прикидывать, как обойти папино условие. Вдруг стало тихо. Динамичная мелодия сменилась заунывными нотами любовной баллады. Трагичной и долгой. Медленный танец. Женька огляделась. К Лине, которая прожигала взглядом незаинтересованного Аскера, подошёл щуплый мальчишка — нескладный, с большими глупыми глазами. Он с излишней вежливостью стал приглашать девушку на медляк. По её лицу было ясно, что танцевать она не хотела. По крайней мере с ним.       Аскер тоже пользовался невероятной популярностью. Девчонки, одна краше другой, не стесняясь, приглашали его на танец. Но каждую ждал холодный вежливый отказ. Женя удивилась. Разве мальчишки ходят на дискотеки не для того, чтобы потискать девчонок? Или этим промышляют только универсамовские?       От мыслей её отвлёк долговязый парень в модной кофте. Он подошёл с видом победителя — ясно, что редко слышал отказы. Наверно потому Женино твёрдое «нет» он воспринял как личное оскорбление и, ляпнув колкость, которую девчонка не удосужилась запомнить, потерялся в толпе.       В её груди болезненно йокнуло. Так было каждый раз когда они с Мартаом сталкивались взглядами. Вопреки настойчивым просьбам Тани Булановой не плакать, Женя вдруг захотела разрыдаться от отчаяния. Мальчишка пялился на неё удивлёнными глазами, и ей оставалось лишь догадываться, какими эпитетами он будет описывать её поведение на дискотеке. А день так хорошо начинался!       Марат неловко огляделся, двинулся с места, но будто что-то вспомнив, вернулся и вдруг помахал ей рукой. Сдержанно, беззлобно. Как-то робко. Погодите, робко? Наглый гадёныш, которого хлебом не корми, дай на неё нагнать, сейчас здоровается? С ней?! Пока Женя терялась в догадках, её рука машинально поднялась в ответном приветствии — плод строгого воспитания Петра Игоревича. Держи врагов близко, да?       Неловкость завершилась, когда Марата кто-то хлопнул по плечу, и он, кивнув напоследок, ушёл за колонны.       — Пора сваливать, — шепнул ей появившийся из ниоткуда Аскер.       — Что-то не так?       — Универсам здесь.       — Так у вас же перемирие.       — У нас да. У них и Грязи — нет.       — Да ладно тебе. Универсамовских пара человек. Они же не совсем идиоты лезть на толпу. — Аскер глянул на неё как на глупую, за что получил ощутимый тычок в бок. Он примирительно улыбнулся, но глаза его остались серьёзными. — Простите, товарищ командир, но ваш расчёт я считаю ни хрена неверным.       — Извини, привет. — Вынырнувшая из толпы девушка, больше напоминавшая пугливого котенка, неловко кивнула Жене, после чего сосредоточила всё свое внимание на Аскере. — Может, п-потанцуем?       Он развернулся так резко, что девчонки отшатнулись. Через мгновение его и след простыл. Незнакомка растерянно хлопала глазами. Всё в ней кричало, что ситуацию она восприняла на свой счёт.       — Не обращай на него внимания, — Женя старалась придать голосу несуществующую бодрость, будто случившееся — забавный пустяк. — У него характер — говно. И с девчонкой сегодня поссорился. Вон, — она кивнула в сторону паренька, буравящего их взглядом. — Я уверена, что если ты позовешь его, то он с ума от счастья сойдёт.       — Д-думаешь?       Женя кивнула. Её слова оказались пророческими. Парень улыбался в тридцать два зуба, стоило девушке подойти к нему. От неуверенности, порожденной отказом Аскера, не осталось и следа. С чувством выполненного долга Женя поспешила на улицу. Пацан был не из тех, кто пылит на пустом месте. И сложилось смутное ощущение, что в смене настроения есть её вина.       К счастью, Аскер не собирался уходить. Облокотившись о колонну, он смотрел себе под ноги, глубоко о чём-то задумавшись. Женя подошла и по-дружески толкнула его плечом.       — И что это было?       — Ничего.       — Аскер.       — Девка не в моём вкусе, — напористо ответил он. Женя вздохнула. Знала, что говорить по душам он не намерен. А бедняжка из зала — лишь предлог. Немного подумав, девчонка решила подыграть.       — Красивая.       — Красивая, — кивнул парень. Женя посмотрела на него, словно ожидая, что он расскажет, почему сию минуту не потащил её в ближайший угол. Но Аскер молчал.       — Дело же не в этом.       — Именно что в этом. Я люблю только темпераментных красавиц.       — Там таких уйма, но ты умудрился отшить каждую. — Он нахально усмехнулся (Женя терпеть не могла эту улыбку) и, вскинув подбородок, наконец повернулся к девушке.       — А ты прям весь вечер на меня смотрела.       — Смотрела.       — Красивый?       — Красивый, — решительно заявила она без намёка на флирт. Запал пацана тут же потух. — Пыталась понять, почему девчонок динамишь. Разве все мальчишки не мечтают о толпе воздыхательниц?       — За всех сказать не могу. — Она отвернулась от приятеля.       — Может, у тебя девчонка есть? — Молчание. — Да?! Извини пожалуйста! Я не хотела вас ссорить! — Аскер рассмеялся, но голос его звучал почему-то печально.       — Жень, я не настолько отчаянный, чтобы с кем-то встречаться. — Она глянула на него с непониманием. — Сама подумай, кто в здравом уме согласиться ходить с пацаном? Без обид.       — Каждая вторая? — Да, конторские были лакомыми кусочками для девчонок. Все это знали. Тогда почему?.. Аскер прочёл этот вопрос в её глазах.       — Я скажу, если ты пообещаешь не принимать на свой счёт.       — Уже звучит обидно.       — Да уж… Ну так что?       — Обещаю.       — Не хочу обрекать их на эту парашу. Девчонки же не понимают, что их реально ждёт. Звучит всё красиво, а на деле? Пиздец на пиздеце. Ты и сама знаешь. Я, конечно, не планирую всю жизнь на улице тухнуть, но когда получится вырваться, и получится ли? А пока я не могу обеспечить своей девчонке нормальной жизни, зачем это всё?       — А если упустишь хорошую девушку?       — Значит, я всё правильно делаю.       — А в горе и в радости?       — Я хочу девушку, а не жену. Да и на деле этими красивыми клятвами можно только подтереться. — Снова это зудящее чувство, будто она разговаривает с разочаровавшимся в жизни стариком. Но сколько же благородства в словах. Красиво так, что хотелось плакать. — Занудно, да?       — Очень круто. — сдавленным от эмоций голосом ответила девушка. — Я бы хотела, чтобы кто-то, кого я люблю, заботился обо мне так же, как ты о той, кого ещё не встретил.       — Встретил. — чтобы сказать ей это глядя в глаза, Аскер собрал столько храбрости, сколько не тратил в уличных драках и грабежах вместе взятых. Он понимал, что между ними ничего не может быть, но не сказать и обречь себя на пожизненное сожаление мальчишка не решился. Чтобы Женя не начала задавать себе лишних вопросов, он быстро добавил: — Но ей лучше этого не знать.       — А если судьба?       — Значит, ещё раз встретимся.       Повисла неловкая пауза. С одной стороны, она не хотела нарушать поэтичный момент, который будто вырезали из книжки и приклеили поверх серого вечера. С другой, её не отпускало любопытство. Не без сожаления она нарушила звенящее в воздухе волшебство.       — А чего ты от этой девчонки-то стартанул? Если у тебя никого нет… — он посмотрел на неё как на идиотку, но Женя поспешила добавить: — Нет, твою позицию я поняла. Но ведь никто же не запрещает танцевать с девчонками. Или… — наклонилась и добавила шёпотом: — Ты не по девчонкам?..       Смех Аскера распугал птиц в соседнем дворе. Женя почувствовала себя до ужаса глупой. Лицо залилось яркими пятнами.       — Ты только в приличном обществе такое не ляпни, — мальчишка задыхался от смеха. Она смущённо пихнула его в плечо.       — Говоришь как мой папа!       Вот оно! Тот самый взгляд, который вызвал в девчонке бурю негодования. Озлобленный, пронзительный, как… у ребёнка, впервые столкнувшегося с предательством.       — Рассказывай, — потребовала Женя. Что и о чём — не знала сама.       Аскер не удержался. Он ждал вопроса, который позволит ему на время превратиться из взрослого в обиженного мальчишку.       — Да нечего. Всё как у всех: многолетний брак разбился о красивую шлюху, — он не отрывал взгляда от своих сцепленных пальцев, боясь заметить намёк на жалость в её глазах. Нет, ему нужно было лишь право выговориться. А все эти сопли пускай оставят для каких-нибудь хлюпиков.       — Давно?       — Три года.       — Ненавидишь? — Кивок. — Я тоже. — Теперь взгляд отвела уже Женя. — Моя мама тоже. Почему и как — не знаю… Но смотреть на неё гадко.       — Понимаю. Меня, например, воротит от любого упоминания военных. Поговорки, сравнения и прочая херня.       — Он служил?       — Военный летчик. Всю жизнь нас по гарнизонам мотал. А когда дали майора, появились деньги, он свинтил к какой-то швабре. На восемь лет меня старше. Восемь.       — Ублюдство какое-то.       Повисло молчание. Ребята не испытывали из-за этого неловкости. Наоборот. Казалось, что им и не нужны слова, чтобы понять друг друга. Стать опорой.       — Обещаю, — тихо сказала девушка, — больше никаких упоминаний военки.       — Я не настолько нежный.       — Знаю. Обещаю. Никогда.       — Спасибо, — ответил он после долгой паузы. — Пойдем-ка к Лине. А то как-то не по-товарищески.       Женя рассмеялась и поспешила за приятелем. Напряжение спало. Они вернулись к Лине как раз, когда заиграл очередной медляк. Ребята сдерживали смешки, чтобы не смущать одноклассницу — та делила танец с долговязым пареньком. Происходящее настолько захватило их, что они не заметили вошедшего следом мужчину в обычной одежде. Он кивнул нескольким милиционерам, подпёр плечом стену. Хорошо, что он успел выволочь из зала Марата. Сопляк мог его выдать. Теперь же ничто не мешало мужчине следить немигающим взглядом за Женей и Аскером. Через пару минут на его лице появилась внушающая ужас Гагаринская улыбка.       Любовь никогда не переживала за людей. Они её в целом мало волновали. Даже близкие порой не удостаивались её милосердия и всё качали головами: как же мы воспитали такого чёрствого ребёнка? Несправедливое заявление. Она всего-то не видела смысла в сопереживании людской глупости. Зачем жалеть дурака, который хватается за кипящий чайник? Тем более, когда сто раз сказали: «Не трогай». От таких людей нужно держаться как можно дальше, чтобы в один момент не обнаружить себя под лавиной проблем (созданных чужой тупостью). Дети, конечно, не в счёт. Но и от них проблем не меньше.       Она не нарушала своих принципов до встречи с Женей Коноваловой. Было в девчонке что-то притягательное. То ли трогательная наивность, то ли впечатляющая решимость, то ли острая жажда справедливости. Всё это можно назвать глупостью в разных оттенках. Можно было бы, но Любовь не смогла. Совокупность этих качеств заставляли девушку чуть внимательнее следить за новой знакомой. Чуть чаще интересоваться её делами. Чуть сильнее сдерживать желание давать советы. Всё же желание и действие — разные вещи. Потому Любовь не лезла. И не полезла бы, не додумайся Женя бегать под окнами Вахита.       — И часто она так носится? — спросила она как-то, выдыхая сигаретный дым в форточку.       — Каждый день. — Безучастно ответил Зима.       Она лишь кивнула и затянулась. «Значит, с силой воли всё в порядке», — подумалось ей. Вскоре коллекционирование Жениных хороших черт в своей голове начало порядком раздражать. Да мало ли на свете хороших?!       «Много, — зашелестели мысли в голове, — но не все они достаются Туркину».       Вот оно что. Озарение мелькнуло яркой зарницей. Как всё же интересно устроена голова. Изменить своим убеждениям из-за появившегося у врага шанса стать счастливым. Хотя «враг» — слишком громкое слово для такого ничтожества, как Туркин. Врагов ненавидят. Турбо вызывал презрение. Не настолько острое, чтобы ссориться с Вахитом и нарываться на неприязнь сопляков. Но его хватало, чтобы решить: Коновалова слишком хороша для него. Слишком.       Чтобы отпустить ситуацию, Любви пришлось немного постараться. Но, когда всё получилось, сердце вновь забилось в ритме комфортного безразличия. Девчонки продолжали интересоваться о состоянии Жени. От отца всё чаще звучала фамилия «Коноваловы». И даже Турбо, пришедший просить помощи, не смог пробить толщу её спокойствия.       — Я не буду беспокоить деда из-за минутной прихоти, — твёрдо заявила она на очередную просьбу Валеры. Он ухитрялся находить встречи с ней каждый божий день. — А если Вахит ещё раз из-за тебя начнёт мне мозг клевать — надеру жопу. Так и знай. — Комната Зимы наполнилась сдавленными смешками её хозяина. Валера глянул на друга, как на предателя.       — Душа моя, нельзя оставлять нуждающихся, — осторожно сказал Вахит. Но его тон был настолько нерешительным, что девушке хватило бы одного строгого взгляда, чтобы он замолчал. Любовь недовольно цокнула языком. Зима добавил: — Ну хочет человек сделать своей девке подарок на день рождения, разве можно ему отказать?       — Да у него на роже написано, что он про этот праздник ни ухом, ни рылом.       Абсолютно справедливое замечание. Брови Валеры, украшенные россыпью мелких шрамов, взметнулись к середине лба. Девушка ткнула ладонью в его сторону, мол: «Я же говорила!»       — Ещё одна причина заняться делом, — занимался Вахит. Он подсел ближе, обнял её за плечи. Пацан успел бросить предупредительный взгляд на Турбо, чтобы тот не смел открывать рот. — Что плохого в том, что человек пытается уйти от пацанской жизни?       Валера так сильно прикусил себе язык, что кончик онемел. Он старался сохранять на лице спокойствие, хотя внутри всё бушевало. Отказаться?.. От людей, которые приняли его за равного? От места, которое стало ему домом?       — К этому сложно прийти, сама знаешь. В конце концов, чем он хуже меня? — возмущённый взгляд Любви так и кричал о наличии множества ответов на этот вопрос. Но вдруг она стушевалась. Вахит смотрел на неё прямо, без давления, но ей не хотелось перечить. Стиснув зубы, она отвернулась.       — Ты откажешься от пацанов? — спросил Валера.       — Да, — не задумываясь, ответил Зима. На кончике языка появилась кровоточащая рана. — Когда получу степень на заводе, а Любонька окончит институт.       — А как же…       «Я?» — заскользило по окровавленному языку, но так и не сорвалось. Обида растекалась по телу расплавленным металлом. Валера догадывался о планах друга, но никогда не говорил с ним об этом. Боялся, что сказанное вслух станет правдой. Ему было страшно. Вахит же выглядел спокойным. Значит, решение принято давно.       — Денег всё равно так быстро не дадут, — наконец отозвалась Любовь. Её голос слегка сипел от подступивших эмоций. Она с вызовом глянула на Валеру. — Придётся попотеть три, а то и четыре месяца, чтобы официально устроиться подмастерьем. Потом ещё много лет работать. Если не ссышь, так и быть.       — Мне надо подумать.       Девушка хмыкнула с видом победительницы. Вахит пресёк её злорадство хмурым взглядом. Валера что-то буркнул на прощание и ушёл.       — Зачем ты так?       — Бесит его трёп.       — Душа моя, — в тоне сквозила усталость из-за их постоянных перебранок. Тяжело, когда два близких человека терпеть друг друга не могут. Он притянул её к себе, принялся гладить длинные волосы. Успокаивал себя. — Помнишь, как тебе тяжело было в первый месяц на асфальте? Помнишь. А вот теперь представь, что для него обычная жизнь, как для тебя пацанская.       — Он не стоит твоих переживаний.       — Стоит.       Они замолчали. Он, потому что не хотел ссориться из-за привязанности к другу. Она, потому что не хотела вынуждать любимого принимать чью-либо сторону.       — Ладно, — сказала она с тяжёлым вздохом. — Если он всё-таки решится, я поговорю с дедушкой.       Вахит знал, что она так ответит. А ещё знал, что если покажет это, она отвесит ему затрещину. Поэтому пацан ограничился сердечной благодарностью и примирительным поцелуем.       Жалость — удел слабых идиотов. Костя Баринов знал об этом с тех пор, как отца выгнали с работы. Быстро и тихо. Его папаша не думал, чем будет кормить детей и жену. Сомнительная справедливость стоила для него куда больше. А итог? Пожалел какую-то лярву, с которой побурагозил сын его начальника, пошёл с ней в ментовку, и? Девка легко отделалась — три минуты в петле, и не о чем волноваться. А папаша так никуда и не устроился. Не позволили. Зато с пустым желудком и чистой совестью задвигал своим детям праведные мысли. Помогайте, прощайте, защищайте. Костя слушал, кивал и грабил. Потому что жрать что-то надо. Потому что не хотелось строить рай в сраном шалаше. Потому что уж лучше драться за свою правду, чем подстраиваться под чужую. Так, благие намерения одного взрослого воспитали в ребёнке чудовище. И теперь ребёнок повзрослел.       Ему не было жаль мальчишек, которые тряслись от страха, заслышав кличку «Кощей». Это сегодня они желторотые сопляки. А завтра? Второго Адидаса ему не надо. Пускай растут, крепнут и боятся. Потому что сильнее тот, у кого меньше страха. Меньше слабостей. И то, это не стопроцентная гарантия успеха. Сильнее страха может быть лишь привязанность. Преданность.       Кощей знал, настанет день, когда Турбо переплюнет Вовку. В отличие от мальчишки, рождённого с золотой ложкой в жопе, у Валеры не было никого, кроме пацанов. За них он рвал и метал, был готов дать башку на отсечение. Лишь вопрос времени, когда они ответят ему тем же. Если не уже. Преданность ему стала бы сильнее вселяемого ужаса. Стала бы, если бы Валерка не перенаправил всю свою привязанность с пацанов на одного конкретного человека. Кощей не знал, что означает понятие «ахиллесова пята», но понимал принцип работы. Он посмотрел на часы. Самое время проверить его работу.       В зале было всего несколько пацанов. Средние возраста с упоением качали мышцы и формировали основы для грыж, младшие обсуждали вчерашний матч между ЦСКА и Динамо. Марат, пришедший несколькими минутами ранее, оказался самым яростным спорщиком. Кощей прищурился. Именно Суворов должен был принести вести о неприятностях Коноваловой. Но, видимо, сегодня мальчишка пошёл к залу другим путём. Взяв папиросы, Кощей поплёлся на улицу. Нужно было подумать, что делать дальше. Ответ пришёл сам собой.       С вытаращенными глазами в зал вбежал разъездовский. Он был настолько возбуждён, что промчался мимо старшего, не поприветствовав его. В другой ситуации Костя бы сломал мелкому нос, но чуйка подсказала — плюнь. Он повиновался и прислушался так, будто происходящее волнует его не больше истлевшего окурка. Мальчишка, борясь с нехваткой воздуха, в красках рассказал о Женькином задержании. На лице Кощея появилась удивлённая ухмылка. План сработал лучше, чем он хотел.       — Чё ты несёшь? — у Валеры едва шевелился язык — настолько его поразили слова пацана. Десятиклассник говорил так быстро, будто от его слов зависела судьба целого мира.       — Она там. Её двое под руки, к бобику… Что-то про пули говорили. Не знаю! Я далеко стоял. — чуть успокоившись, он осмотрелся. — Эти двое ещё не сказали?..       — Кто?!       — Коротышка и белобрысый. Они вперёд меня побежали.       Гробовое молчание, невнятный лепет, один грубый удар с характерным вскриком. За дело. Костя затянулся, размял плечи. Он знал, что Валера сейчас вылетит из зала, как сгущёнка из банки в кипятке. Всего-то и надо его поймать и доходчиво объяснить, что никто, кроме него, Кощея, не сможет договориться с мусорами. Ведь если они припишут Жене какие-то пули — девке пизда. Может поставить крест на своём сладком будущем. Вместо школы — допросы, дознания и другие штуки (на которые ему хватит фантазии).       Привязанность — губительная штука. Кощей в очередной раз убедился в этом, глядя, как холодная рассудительность Турбо, не раз спасавшая пацанов в драках, тает в глазах, когда речь заходит о будущем какой-то девки. Ну и долбоёб.       — Т-ты реально ей поможешь? — его голос сдавливала нерешительность. Знал, что с Кощеем дел лучше не иметь, но всё перед глазами меркло. Потому что она в беде.       — Говно вопрос! Я за неё забашляю, потом сочтёмся.       — Я не буду курьером, — твёрдо заявил Валера. Кощей прищурился.       — Да пожалуйста! Будущее конторы в вас, желторотах. Так что, если надо помочь, помогу. Потом ты будешь помогать молодняку. Да? — с нажимом уточнил Кощей. Валера кивнул. Медленно, нехотя. — Ну и по рукам. А с курьером я разберусь. Желающих получить лёгкие бабки — пруд пруди.       Уже через час Кощей наблюдал из своей машины за тошнотворно-приторным воссоединением влюбленных. Пацан испугался больше Женьки — та выглядела лишь немного бледнее обычного. Турбо всё целовал её, обнимал и лепетал что-то с таким видом, будто вот-вот заплачет. Жалкое зрелище.       Растерянный мальчишка. Как и Кощей когда-то. Но, в отличие от Валеры, у него с самого детства было четкое убеждение: никто не поможет; похвала — беспонтовая блажь, как и любые слова. Люди опрокинут, и похер, насколько благородны их мотивы. Валерка этого не уяснил. И пока этого не произошло, надо брать пацана в оборот. А то такие таланты пропадают.