Глава 14

25 января.

Сейчас, лёжа в самом комфортном и желанном месте во всём мире, на груди всё равно лежал тяжёлый камень воспоминай, о которых я зарёкся никогда больше не вспоминать, после того, как полюбил тебя. Нет, это не воспоминания о матери или сестре, не об отце или ошибках молодости, а о ночи, которая, казалось, была так давно. Как только веки опускаются, я вновь вижу свои окровавленные руки, едва освещаемые тусклой лампой над головой. Эта кровь не чужая, моя. Она струится отовсюду, с каждой щели повреждённой кожи, с каждой царапины и глубокого разреза, стекает с раковины, стен, украшает собой разбитое вдребезги настенное зеркало, совсем как та тёмно-вишнёвая помада на твоих губах в день нашей встречи. Всё говорило о тебе, вода в кране шептала о блеске твоих глаз, ветер выл о твоей недоступности, в толпе то и дело произносили твоё имя. Все незаметные случайности теперь собирались воедино, по осколкам будто пазл, чтобы собрать желанный портрет той самой. Той самой, кто одним внешним видом перевернула моё сознание больше, чем за всю свою никчёмную жизнь смог бы я сам. Путь к принятию — самое тяжёлое, что могло со мной случиться. Я ненавидел всё, свою внезапную одержимость, тебя, тот день, то кафе, тот город, ту улицу. Первое время даже намеревался убить тебя, но… не смог, рука не поднялась. Стоя за твоей спиной в тёмном переулке с ножом в рукаве, я вдруг очнулся, мой взгляд то и дело скользил по хрупкому тельцу передо мной. Да разве я могу навредить этому созданию? Нет, однозначно нет. Тогда всё и началось, в тот вечер я вернулся домой в полном непонимании, зачем пощадил тебя. "Ты ведь не раз причинял кому-то боль, что остановило тебя сейчас?" На многие свои вопросы мне ещё предстояло найти ответ, но одно разъяснилось сразу, теперь центр вселенной зациклился лишь на тебе и с этим ничего уже не поделаешь. С каждым днём пытка превращалась в извращённого вида удовольствие, а порезы на теле стали вполне обыденным наказанием за мою трусость сделать первый шаг. Однако всё же на один из тысячи вопросов мне найти ответ не удалось до сих пор. Твоя смерть смогла бы прекратить мои страдания? Я очнулся внезапно, будто от удара или громкого шума. Под головой оказалась мягкая подушка, а тебя самой не было рядом. Приходя в сознание, я приподнялся и прислушался к обстановке вокруг. На кухне не слышалась возня, в ванной не было шума воды, телевизор в прихожей смиренно молчал, стояла полная тишина. — Дорогая?! Дорогая, ты где?! Ответа не последовало. Подорвавшись с кровати как ошпаренный, стал ощупывать задние карманы и с ужасом понял, что ключи исчезли.

***

Увиденное совсем не оправдало моих изначальных предположений. Вместо ожидаемой кладовой, заваленной всяким полезным хламом, бетонная лестница вела прямиком в сырой подвал. Я ступила на вторую ступень и в нерешительности остановилась, дальше была только кромешная темнота. Здесь определённо должен быть какой-то источник света, обычная лампа или, хотя бы, фонарик, но, похоже, спускаться придётся в любом случае. Возвращаться обратно ни с чем крайне глупо, Питер всё равно узнает о моей ночной вылазке, так что я должна подвергать себя риску, по крайней мере, не зря. Уже подходя к самому концу лестницы мне в нос внезапно ударила примесь самых различных неприятных запахов: вонь мочи, сырости, странный запах болезни, который мне приходилось последний раз слышать в инфекционном отделении. Особенно выделялся запах крови. Он был настолько отчётливым, что я на секунду почувствовала во рту привкус железа. В поисках переключателя для света, я не сразу обратила внимание на еле различимый звук тяжёлого хрипения. Услышанное в мгновение привело меня в ужас. Здесь кто-то есть. В подтверждение моих догадок хрип постепенно сменился на тихий болезненный стон. — Кто здесь? Вам нужна помощь? Незнакомец вдруг затих, а затем послышался осипший голос: — Т/и? Сначала я удивилась, когда он произнёс моё имя, а затем всё внутри похолодело, когда я узнала в этом голосе до боли знакомы нотки. В это же мгновение рука смогла нащупать переключатель, и лампа нехотя загорелась. Все самые ужасные догадки оказались правдой. На цепях, плотно примурованых к стене, висел близкий мне человек, которого мне удалось узнать лишь по изуродованным чертам и зелёным волосам. — Т/к? Это ты? — До последнего надеясь на свою ошибку, переспросила я. Он медленно поднял голову ко мне и сомнения в миг рассеялись. Это был он. Точнее его подобие. Изуродованное гематомами и ссадинами лицо, влажные, всклоченные волосы. Ноги, руки, предплечья плотно перемотаны уже пропитавшимися кровью бинтами, кое-где открытые участки кожи были не смугловатыми, как раньше, а болезненно жёлтыми, даже зеленоватыми. Буря эмоций вскружила мне голову, и я в ужасе отшатнулась от увиденного, в момент мне даже показалось, что передо мной оживший мертвец. Мои губы невольно задрожали, а слова комом застряли в горле, страх сделал из меня покорную фарфоровую куклу, замершую в одном положение на всеобщее обозрение. Из ступора меня вывел лишь его очередной протяжный стон, я заставила себя двинуться с места, после чего осторожно подошла к Т/к на несколько шагов. Шок словно яд разливался по телу, через несколько секунд меня стошнит, затем начнёт кружиться голова, исчезнет дар речи, и в конечном счёте вместе с телом парализует и разум. Стоило мне приблизиться, как парень рывком бросился вперёд, потратив на это все оставшиеся силы, но оковы остановили его, тогда он яростно прокричал: — Это он сделал со мной! Он псих! Псих! Грёбаный псих! Садист! Ему нравится это, понимаешь?! Судя по запотевшему лбу, у него началась горячка и он бредил, однако в честности его слов сомневаться не было смысла. Питер? Он мог сделать такое с живым человеком? Теперь ужас перерос в самую настоящую панику, все мои чувства и надежды на некогда возлюбленного человека перечеркнули толстой красной чертой. — Я… Я могу тебе помочь… Мы можем попробовать сбежать отсюда! — Что находится снаружи? — Вопрос прозвучал достаточно рассудительно, и я успела обрадоваться, что парень всё ещё в себе. — Лес. Я успела немного осмотреться, вокруг дома со всех сторон сплошной лес. — Ответила я и сразу же ободряюще добавила, — Но неподалёку есть замёрзшее озеро, на другой стороне есть люди, они смогут нам помочь. — Неподалёку? — В нескольких милях отсюда. В ответ он просто опустил голову и тяжело вздохнул, после чего в пол голоса произнёс: — Несколько миль… Я не способен сделать даже шаг. Только сейчас я обратила внимание на торчащие из его ног и плечей гвозди. Мерзавец даже не стал их вытаскивать, просто пробил для гвоздей дырку в бинтах и крепко перевязал покалеченные части тел. Но зачем? Зачем ему было сначала мучить его, а затем лечить? Будто в ответ на мои мысли послышался переполненный ненавистью голос Т/к: — Он сказал, что хочет подольше пытать меня, поэтому так «заботливо» не дал умереть от кровопотери. Хотя лучше бы уже прикончил. На мгновение повисла гробовая тишина, он о чём-то всерьёз задумался, переводя раздражённые глаза то на меня, то куда-то влево. Я проследила за его взглядом и заметила одиноко лежащий на хлипком деревянном столе пистолет. — Убей меня. — Что? — Мне не выбраться отсюда. Но ещё пару-тройку пыток и я свихнусь от боли. Я прошу тебя как близкий друг, как страдающий человек, помоги мне. — Нет, я не могу. — В страхе я попятилась назад. — Прошу, возьми чёртов пистолет! Он продолжал смотреть на меня умоляющими глазами. Может он прав? Возможно, единственное, что я могу сделать — просто облегчить его страдания? Пересилив саму себя, я подошла к столу и взяла оружие. Никогда раньше мне не приходилось держать в руках подобное, все знания заканчиваются на отрывках из фильмов, где главные герои в мгновение успевают взвести курок и сделать выстрел. Пистолет оказался даже тяжелее, чем выглядел, так что для удобства пришлось взять рукоять в обе руки. Однако направить дуло на человека оказалось не так уж и просто, не из-за тяжести или сложного прицела, в голове до сих пор не могло уложиться, что мне придётся лишить кого-то жизни. — Целься в голову, с меня достаточно мучений. — Его голос звучал так уверенно и хладнокровно, будто мысль о предстоящей смерти совсем его не испугала. — Скажи честно, ты винишь меня во всём произошедшем? — Прицелившись в его опущенную голову, спросила я. Парень просто слабо помотал головой в знак отрицания и поднял лицо ко мне так, что цель оказалась прямо на его лбу. С его подбородка упала прозрачная капля и я не выдержала, к горлу подступил горький ком, а силуэт Т/к расплылся перед глазами. — Прости, мне правда очень жаль. Послышался щелчок взведённого курка, пути назад нет. Я сжала челюсть и вытерла слёзы кулаком, нужно точно попасть, иначе во второй раз уже не решусь. В памяти то и дело проносились наши воспоминания, день знакомства, совместные прогулки, колкие шутки, тёплые вечера. Я целилась в частичку самой себя, умрёт он — погибнет и она. Собрав в себе всё возможное хладнокровие, я зажмурилась и нажала на спусковой крючок. Миллисекунды тишины показались вечностью. Где пуля? Почему нет выстрела? Однако он произошёл в самый неожиданный момент так, что меня даже передёрнуло от резкости. И снова тишина. Я открыла глаза, зная какое зрелище меня ожидает. Как только передо мной появилась картина заплесканной кровью бетонной стены и мёртвого Т/к с пулей во лбу, серьезность мигом слетела с моего лица. Я взвыла и согнулась будто от сильного удара в живот. Паника переросла в разрывающую на части истерику. Я сделала это, я убила его. — Почему… — Навзрыд выпалила я, корчась от чувства вины. В это же мгновение на моё плечо легла знакомая тяжёлая рука, а вторая крепким узлом обвилась вокруг талии. В ухо полился тёплый успокаивающий шепот: — Это было его решением, ты не виновата. Вырвавшись из его объятий, я резко развернулась лицом к Питеру и с ненавистью навела пистолет на него. Его голубые глаза опасно поблёскивали в свете лампы как у хищника, смотрящего на свою добычу, а самодовольная улыбка не сходила с бледного лица. — Всё из-за тебя! Ты во всём виноват! Ты убил его! — Эмоции взяли верх надо мной, и я не стала сдерживаться. — Дорогая, там была всего одна пуля. Я нажала на спусковой крючок, всё также держа направление на Питера, но послышался только механический щелчок. Парень спокойно продолжал наблюдать за тем, как я раз за разом с настойчивостью нажимаю на спусковой крючок. Когда в очередной раз раздался пустой щелчок, я отбросила теперь уже бесполезный пистолет в сторону, горькая ненависть всё больше затмевала собой безысходность и чувство вины. — Почему?! Почему ты так поступаешь со мной, почему ты так поступил с ним?! Он ни в чём не виновен! За что такая жестокость?! — Он был помехой, разве это не причина? — Его улыбка стремительно исчезла, а в глазах отразился холод. — Помехой?! — Выпалила я, — Какой к чёрту помехой?! — Он стал изъяном в наших отношениях, гнилая язва, которая вылазила в самый неподходящий момент. Разве ты сама не замечала его намерений? Не видела его внимательный взгляд, прикованный к твоему телу? — Что ты несёшь?! Какие намерения?! Он был моим другом, совершенно обычным живым человеком! — Мг, другом. — Закатив глаза, процедил сквозь зубы Питер. — Пойми, дорогая, все жертвы во имя нашей любви. — После всего никакой любви быть не может! Ты сначала похитил меня, насильно удерживаешь в незнакомом месте, а теперь я нахожу своего искалеченного друга в сыром подвале и мне приходится убить его собственными руками, чтобы облегчить адские страдания, которые причинил ты! Взгляд парня потемнел от нарастающей агрессии, он резко сделал шаг ко мне и, шире распахнув глаза, повысил голос: — Я всегда делал всё возможное для нашей любви, знал о тебе всё до каждой мелочи, следил, оберегал, проявлял инициативу, старался создать как можно более приемлемые условия для тебя, устранял любой угрожающий нашим отношениям мусор! — Мусор?! Безумная улыбка расползлась на обозлённом лице, дистанция между нами сократилась и, кажется, я могла увидеть своё собственное отражение в его стеклянных глазах. — А ты до сих пор не поняла? Я постаралась отступить, но он продолжал приближаться. Неужели он убьёт меня? — Неужели не догадалась, что все происшествия не просто совпадения? Твоя дорогая соседка, которая умерла от передозировки? А тут вдруг такое совпадение! Сразу под рукой оказался я — твой новый сосед. Понимая к чему, он клонит я застыла на месте, жжение в груди переросло в настоящий пожар, обжигающий каждый орган. Питер, не унимаясь, продолжил: — Проклятый извращенец, чьё изуродованное тело тебе показали в тот дождливый день? Как же приятно было слушать хруст его дряхлых костей и наблюдать за немым ужасом на его грязном лице. А что же с несчастным наркоманом Дэнилом? Его тело, с пробитой пулей головой уже несколько недель лежит в холодной земле на пустыре. Погоди-ка! Ещё ведь твой радушный арендодатель! С ним возни было намного меньше. Казалось бы, сильный мускулистый дяденька со сложным нравом, но одного удара ножом в грудь оказалось вполне достаточно. Все эти жертвы для тебя! Теперь ты понимаешь?! Сказанные им слова пронзают меня насквозь. Перестав осознавать реальность, не различая чувств, почти ничего не слыша я обмякаю будто тряпичная кукла в объятиях убийцы. — Теперь нам никто не помешает, дорогая. Я молча слушаю его лестные слова. А в голове проносится целая буря вопросов и мыслей, они летят так быстро, что я не могу разобрать слов. Эмоциональная анестезия не даёт мне ничего осознать, делает пустой и податливой. Но я знаю, что это пройдёт и я очнусь без надежды, без сил, без выхода.

***

В этот момент хорошо заострённое лезвие ножа показалось особенно жестоким. Оно скользило не только по грудной клетке, но ранило самое сердце, медленно, настойчиво, безжалостно. Первое ребро символического сердца вырисовывалось на коже возле нескольких таких же. Твоя реакция оказалась слишком острой, ты то кричишь, то плачешь, то молчишь. Сейчас же наконец заснула, прижавшись к одеялу как маленький испуганный ребёнок, страшный монстр напугал тебя до смерти своим настоящим обликом, и этот монстр — я. Конченый идиот. Я должен был преподнести всё осторожно, понемногу, по частям, а в тот момент мне просто на прочь снесло крышу, слова сами лились изо рта, будто яд. Безусловно, это ранило тебя, значит теперь я должен ранить себя. Окровавленное сердце ярко контрастировало с бледным телом и серой обстановкой вокруг, отражение в зеркале напоминало картину, выполненную одним лишь простым карандашом, только вырезанное сердце решили сделать бордовой гуашью. Я зашёл слишком далеко, такого не должно было произойти, в крови должны быть мои руки, не твои. Жгучая боль разгоралась в груди, сожаление пожирало изнутри, мне хотелось вспороть живот от пояса до самых гланд и достать все горящие органы, наконец потушить их, а потом принести тебе на блюдечке в знак своей принадлежности, смотреть как ты с пустым взглядом поедаешь их и твои глаза вновь загораются — как раньше. Окровавленный нож со звоном упал в раковину, затем на белый кафель приземлились пару бордовых капель. Ещё. И ещё. Эмоции превратились в мелкоразмолотую кашу, бурлящую, выходящую из краёв. Кончики губ потянулись вверх, и я залился в истерическом смехе, впившись обеими руками в обойму умывальника. Отражение в зеркале казалось мне чужим, расширенные в безумии глаза, острые животные зубы. Наверное, я и вправду схожу с ума. Раны не прекращали кровоточить, приклеенная поверх вата через минуту пропиталась кровью, так что пришлось менять её практически сразу. Я небрежно закрыл за собой дверь в ванную, чувствуя себя слегка опустошённым после внезапного выброса эмоций. Пройдя на кухню, я сразу же оживился, увидев около рукомойника тебя. Ты стояла спиной ко мне, чуть сгорбившись с кружкой в руке и набирала себе воды из под крана, слегка растрёпанные волосы выдавали недавний сон. Подойдя сзади, я нежно обнял тебя обеими руками и положил голову на тёплое плечо. Однако ты практически сразу отпрянула, выронив кружку с водой в раковину, из-за чего оставленная внутри тарелка разбилась на осколки. Я удивился твоей резкой реакции и, спрятав руки за спину, вопросительно взглянул в твои испуганные глаза. — Дорогая, что случилось? В ответ было лишь угнетающее молчание. — Ты боишься меня? — С лёгкой строгостью напрямую спросил я. — После всего ты так просто спрашиваешь об этом? Да, чёрт возьми, боюсь! Ты убил всех моих знакомых и заставил прикончить собственного друга! — Но это не значит, что я хочу навредить тебе, мне совсем не хочется прибегать к жестокости по отношению к тебе. — Не хочется? Значит если придётся ты без зазрения совести тронешь и меня? — Недавний страх перерос в ненависть, твои красные глаза нервно бегали по моему лицу. Я многозначно промолчал, не желая отвечать на колкий вопрос. Точнее, я боялся своего искреннего ответа. Неужели я и вправду смогу тебе навредить? — Пошёл ты. Я спокойно наблюдал как ты вытираешь рукавом намокшие глаза и поворачиваешься ко мне спиной, чтобы уйти. Дождавшись подходящего момента, я схватил тебя со спины и прижал к себе, ты стала сопротивляться, барахтаться в воздухе словно рыба на крючке, однако я только крепче сжал твои рёбра и толчки сразу же ослабли. Твой родной запах опьянял, хотелось навечно зарыться в мягких волосах, растаять от жара твоего тела, замёрзнуть в твоих холодных ладонях, забыться во времени и больше не вспоминать о заботах. — Теперь всё будет хорошо, только ты и я. Забудь об остальных, они всё равно уже никогда не вернутся. Я осторожно снял тыльной стороной пальца горячую слезу, медленно стекающую по твоей щеке, и слизал её кончиком языка. Солёный вкус плавно растекался во рту, это не просто обычная слеза это целое море, прямиком наполненное твоим вкусом. Желая больше, я осторожно повернул твоё лицо к себе кончиками пальцев и нежно облизал тёрпко-солёную от слёз щёку. В этот момент ты, в знак недовольства, с силой сжала челюсть так, что я отчётливо мог чувствовать её напряжение, но при этом, не издала ни звука. Тогда я переместился чуть ниже, к оголённой шее. Сокровенное желание, которое пришлось так долго вынашивать в себе теперь могло превратиться в реальность, и я, не устояв, впился губами в нежную кожу. Самый прелестный вкус какой мог быть в моей жизни, внутри всё трепетало и горело от удовольствия. Похоже, я слишком сильно увлёкся и пришёл в себя лишь тогда, когда ты внезапно вскрикнула. Разомкнув челюсти, я слегка отстранился, глядя на место укуса. На покрасневшей коже с полупрозрачным отливом фиолетового виднелись отчётливые отпечатки зубов, а кое-где немного выступила кровь. — Прости, любимая, перестарался. Я легонько облизал повреждённое место, во рту сразу же почувствовался еле ощутимый привкус железа. Не верится, что теперь всё это прелестное тело полностью в моём распоряжении, о чём только ещё можно мечтать? Чтобы убедится в своей полноценной власти я развернул тебя к себе лицом и наклонился ближе, твоё дрожащее дыхание приятно обжигало губы, короткий момент превратился в вечность. На твоём лице читалась злость и разочарование. Смерть стольких людей не послужила доказательством моей любви? Хорошо, тогда я смогу сделать это любыми другими способами, даже в ущерб тебе самой. Оставалось всего пару сантиметров, но на самом важном моменте ты вдруг грубо оттолкнула меня, от неожиданности я врезался поясницей в край стола позади. Обезоруженный я наблюдал как ты, воспользовавшись моментом, мигом забежала в свою комнату и закрылась на замок. Забавно, даже при осознании, что я с лёгкостью могу открыть дверь ты всё равно повернула защёлку. Характера тебе не занимать, милая. Я разглядывал безжизненное тело изъяна, наслаждаясь собственной победой. Каждая его рана приносила сладкое удовольствие, а зияющая пуля во лбу вызывала трепет в груди. Точно в цель, дорогая! Я вновь пошёл на поводу очередного безумного желания и решил оставить себе трофей в виде одной из костей. Ради такой кропотливой работы даже поменял лампочку в подвале на более яркую. Может взять кисть? Или забрать череп? Ступню? Позвоночник? Однако в конце концов мой окончательный выбор остановился на рёбрах, мне они всегда казались чем-то изящным, интересным. Возможно, его рёбра хоть немного утолят невероятное желание взглянуть на твои, потрогать, отмыть до блеска и любоваться вечно, будто мёртвой бабочкой в футляре. Потуже натянув чёрные перчатки, я приготовил все необходимые инструменты, осторожно разложив их на ветхом деревянном столике. Опыта в хирургии у меня мало, однако всё случается в первый раз, тем более на состояние его тела плевать, главное не повредить грудную клетку. Скальпель с лёгкостью проскользнул по коже как по обыкновенной бумаге, но из-за неосторожности кровь брызнула прямиком мне в лицо. Я проигнорировал это, только вытер запястьем глаз и продолжил резать, осторожно загоняя лезвие глубоко под слой кожи. Вдруг, в процессе, меня осенило. Зачем избавляться от тела, если можно изъять из него пользу? Отложив скальпель на время в сторону, я взял со стола небольшой ручной топорик. В обыденное время он предназначен для рубки крепких веток или мелких дров, однако более распространённое его применение в сфере разделки мяса. В общем компактная и крайне полезная штука. — Похоже, я всё же дам тебе подохнуть достойно. — Хладнокровно проговорил я, глядя на изуродованное лицо Т/К. Интересно, ты любишь стейки?

***

Вот уже около часа я пытаюсь справиться с тошнотой от специфичного запаха, витающего в доме. Питер опять взялся за готовку, только, похоже, в этот раз дела обстоят намного хуже, чем суп с кровью. Признаться, никогда раньше мне не встречался такой отвратный запах, похоже на протухшую свинину с примесью какого-то противно сладкого аромата. Прижавшись лицом к пледу, я старалась отвлечься от тошноты розмыслами обо всём произошедшем. Хотя последние несколько часов мои глаза не просыхали от слёз, сейчас мне просто хотелось забыть об ужасе, который мне пришлось пережить этим утром. Мои руки уже никогда не отмоются от чужой крови из-за поехавшего урода, который всё это устроил. Убить пятерых невинных людей ради любви? Одной психушки для него будет недостаточно. След от его зубов на предплечье не переставал болеть, хотя я около полу часа сидела с завёрнутым в пакетик льдом у шеи. Мне удалось выскочить на кухню чтобы прихватить лёд из морозилки пока Питера снова не было в доме. Наверное, он ходил в подвал, чтобы избавиться от трупа. Я села на край кровати и тяжело вздохнула, вспоминая безжизненное лицо Т/к. Интересно, этот псих хоть могилу для него сделает? Но, в таком случае, насколько долго меня хватит вот так каждый день ходить к месту его захоронения? Нет, я просто сойду с ума. — Дорогая, ужин готов! — Донёсся радостный, слегка приглушённых возглас из кухни. У него ещё хватает совести звать меня на ужин? Ну уж нет, обойдусь как-нибудь без него. Однако поразмыслив пару минут, здравый смысл всё же перевесил упрямство. После всего что он натворил, я больше не могу быть уверена, что он не убьёт меня за любую оплошность, лишние риски того не стоят. Тем более, теперь я совсем не знаю, что творится в его больной голове. Романтично приглушённый свет, повсюду расставленные длинные красные свечи на резных подставках, две бордовые розы в прозрачной вазе посреди стола и два бокала красного вина. Над романтичной атмосферной Питер явно постарался. К слову, сам он разодет в чёрную рубашку, деловые брюки, даже часы на запястье надел, будто мне не плевать как выглядит этот ублюдок. Я присела за стол напротив него и сразу стала разглядывать содержимое тарелки, а именно аккуратной формы прожаренный стейк. Вид у него был неплохой, хоть и странноватый, но самое необычное — запах, который больше не казался отвратительным, просто крайне специфичным. — Мясо по особенному рецепту, — неожиданно подал голос парень, — мне очень хотелось бы услышать твоё мнение о моём творении. Отравить меня решил? Или снотворного подсыпал, чтобы развлечься? От его самодовольного голоса подозрения одно за другим то и дело всплывали в голове. «У тебя нет выбора» — вновь повторила я про себя и со вздохом взяла в обе руки ножик и вилку. Столовые приборы, как и посуда, были до блеска отполированы не хуже, чем в дорогих ресторанах. Нож, к слову, он предусмотрительно дал мне не острый, а с закруглённым концом и мелкими зубчиками вместо острого лезвия. Я уставилась на парня в надежде, что он начнёт трапезу первым, но он лишь расслабленно упёр кулак в висок и внимательно наблюдал за мной. Я с опаской воткнула вилку в стейк и начала отрезать первый кусочек. Моё внимание привлекло сразу несколько необычностей — мясо было практически не жирным, заметно только масло, в котором оно обжаривалось, но природного жира не было вообще, плюсом, оно выглядело совсем не жёстким, наоборот, делилось на подозрительно мягкие волокна. И главное, что настораживало больше всего, внутри стейк оказался неестественно бледным. Приготовившись к самому худшему, я поднесла горячий кусочек к губам и спустя короткую паузу положила его в рот. Какого было моё удивление, когда вместо ожидаемого отвращения я почувствовала очень необычный и интересный вкус. Мясо буквально таило на языке, едва давая возможность его разжевать, а вкус представился нежным и удивительно сладковатым. Решив, что я распробовала блюдо недостаточно, отрезала ещё часть и с резвостью вновь отправила в рот. Питер с холодным удовольствием наблюдал, как кусок за куском исчезал из моей тарелки, и вскоре сам приступил к еде. Ножик в его руке ловко скользнул по прожаренной корочке мяса, послышался резкий лязг зубов по металлической вилке, прорезающий мёртвую тишину. Всё это время его взгляд не отрывался от моего лица, Питер делал всё интуитивно, вслепую. Его жутко помутневшие голубые глаза, напомнили мне тёмную морскую глубину. Со временем я привыкла к странному вкусу и теперь блюдо казалось даже вкусным. Почему-то я ожидала, когда парень спросит что-то в духе: «Понравилось?» или «Ну как? Я старался.», но он просто молча смотрел, не отрывая взгляда, не отвлекаясь, считывая каждую мою эмоцию и движение каждой мышцы на моём лице. Даже делая глоток вина, его глаза не закрывались. Я опустила голову к практически пустой тарелке и задумчиво стала разглядывать оставшуюся половину стейка. В любом случае, моим ответом стало бы честное: «Вкусно.».