Fears (Кайл)

Läppar mot läppar röda som bär… Tänd ett ljus för de döda, För den som sörjer för din själ. Garmarna ~ «Vägskäl» Он опять в той же самой мрачной комнате, где знает наизусть каждый сантиметр испещрённых трещинами стен, каждый пыльный закуток в липких клочьях паутины. Проржавевшая кровать издаёт жалобный стон от любого незначительного движения, будто вторя ей, пламя одинокой свечи на тумбочке начинает подрагивать. Скоро опять всё повторится: леденящий ужас от её прихода, тщетные попытки не дать зайти внутрь, побег под кровать, сбивчивая тихая молитва Господу, до которого отсюда совсем не докричаться. Вперив немигающий взгляд в ветхую дверь, он ждёт выученный кошмар с обречённостью смертника, пока до его уха не долетает странный шипящий звук, сопровождаемый хаотичным танцем отблеска свечи. Через несколько мгновений ему на макушку падает тяжёлая капля. Удивлённо начинает озираться: комната не изменилась, но щели на стенах начинают поблёскивать. Любопытство пересиливает, и он дотрагивается до них. «Вода?!» От находки отвлекает знакомый скрежет ногтей по дверному полотну с набухшей от влаги покрытием и протяжный замогильный шёпот: — Каааайл… Он поджимает губы и сжимает кулаки. — Я не маленький, я не маленький, я не маленький! Сегодня он не полезет под кровать и не будет там хныкать! Подбегает к двери и распахивает её, ошеломлённо раскрывая рот: в комнату врывается поток воды, моментально заполняя собой крохотную клетушку. Захлёбывается, барахтается, пытаясь удержаться на плаву, но всё прибывающая вода начинает накрывать с головой, подкидывая к низкому потолку, в который он тут же принимается остервенело молотить кулаками. Бетонное перекрытие разбухает, размягчается, превращаясь в мокрый картон. Ему удаётся прорвать дыру, пригодную для того, чтобы выбраться через неё. Куда? Куда угодно! Организм помнит, как задерживать дыхание для нырка. «Лишь бы хватило.» Вокруг непроницаемая толща чёрной воды, но больше страшит мысль, что сейчас за щиколотку схватит её рука и утянет обратно. Он изо всех сил старается плыть вверх с надеждой, что рано или поздно достигнет поверхности. С каждым движением всё сложнее грести в загустевающей воде. В какой-то момент мелькает мысли сдаться и пойти ко дну, но слои воды медленно начинают светлеть, побуждая сделать последний рывок… Задыхаясь, он вынырнул на поверхности большого водоёма. Где-то вдалеке мирно покачивались парусные лодки у пристани с крохотными домишками, за ними маячила внушительная башня кафедрального собора. Синяя гладь ослепляла, отражая яркие солнечные лучи, но даже со слезящимися глазами он узнал панораму родного города. Чтобы немного прийти в себя, сделал ещё несколько погружений в ледяную воду, наслаждаясь её чистотой. Выбравшись на берег, осознал, что из одежды на нём одни плавки, но, к счастью, на берегу сразу же приметил груду знакомой чёрной одежды. — А я уж подумала, что ты тонешь, — раздалось со стороны. — Даже приготовилась делать искусственное дыхание. Извилистая цепочка скальных валунов, выглядывающих из озера, напоминала хребет линдворма — огромного морского змея — и на одном из его «позвонков» восседала обладательница приятного бархатистого голоса. Из-за длинного белого сарафана её можно было принять за русалку или оптическую иллюзию от мифической призрачной воды, но две розовых косы, обрамляющих круглое улыбающееся курносое личико, выдавали настоящую сущность. — Не ври, ведьма, ты была бы счастлива, если бы я утонул. Взять бы вещи и уйти одеться где-нибудь в другом месте, да хоть на площади у собора, но трусливого побега он позволить себе не мог, поэтому пришлось делать это на её глазах, а ведьма, лишённая чувства такта и личных границ, даже не удосужилась ради вежливости отвести взгляд и с нескрываемым любопытством наблюдала, как обнажённое тело постепенно скрывается под чёрным костюмом священника. — Удалось доплыть до драккара? — Даже бы если и удалось, то в толще ила я бы его не увидел, — не удостоив её взглядом, сосредоточенно застёгивал рубашку. — И это был не драккар, а обычный древний корабль. Она равнодушна пожала плечами, показывая всем своим видом, что лодка — она и есть лодка, а викинги всего лишь бородатые мужчины, коих она за свои века существования видела приличное количество. А вот его в юношеские годы сильно разочаровало, что громкое археологическое открытие осталось таковым только на страницах газет, реальность же оказалась печальнее. — Я обычно не люблю делиться едой, но в качестве утешения готова угостить. Будешь землянику, малыш? Сама сегодня собирала, — показалось, что она по-настоящему гордилась собой. Только сейчас он заметил около ведьмы небольшую корзинку, наполненную до краёв. — Нет. — Боишься, что отравлю или… приворожу? — засмеялась и отправила в рот несколько ягод, словно доказывая их безвредность. — Или просто не любишь? Кто в Швеции не любит дикую клубнику (смультрон — чуть не поделился с ней местным названием)? Он не встречал таких и сам когда-то с удовольствием нанизывал ягоды на травинку — ведь именно так принято есть это летнее лакомство. Было что-то медитативное и успокаивающее в подобном процессе, а полученное ожерелье напоминало красные чётки. — Решила прикинуться святой Луцией, кормящей голодающих? Корону из горящих свечей забыла. — Вот уж спасибо, но нет — мне мои глаза дороги. Предпочту её темную ипостась — Лусси, — она беззаботно продолжала уплетать землянику, слизывая с пальцев сок. — Так что веди себя хорошо, малыш, иначе утащу через дымоход в своё логово, где накажу тебя, — в голосе проскользнул намёк на определенный тип наказания. — Если тебе дороги твои глаза, то почему ты спрятала свою проклятую метку, дочь дьявола? — Я хотя бы дочь дьявола, а не раба божия… — голубые глаза недобро блеснули, опустившись к его колоратке, которую он уже успел закрепить, — и гуляю без ошейника. Тебе нравится мой чёрный глаз? Или так проще видеть во мне чудовище, с которым нужно бороться? Ведь тогда удастся сосредоточить внимание на клейме нечистого, а не любоваться моими ногами. Он сморгнул, осознавая, что всё это время бездумно скользил взглядом по обнажённым длинным женским ногам, выглядывающим из-под подола, задравшегося к бёдрам. Желая остудить хохочущую ведьму, он пристально посмотрел на воду. Магической силы хватило, чтобы на валун набежала волна, окатив розововолосую с головой. Она на мгновение распахнула от неожиданности и без того огромные голубые глаза, а потом начала смеяться ещё громче. — Если тебе хотелось тоже увидеть меня голой, то мог бы просто сказать. Быть может, я бы даже осчастливила тебя таким зрелищем. На ручку корзины внезапно сел сокол. Морда с клювом усложняла определение эмоций, но всё его отношение к священнику отчётливо читалось в презрительном прищуре круглых глаз. В его же голове до сих пор не укладывалось, что фамильяром ведьмы была ни мерзкая жаба или крыса, на крайний случай привычные существа в духе кота или ворона, а вполне благородная птица. — Везде в компании своего фамильяра. — Это не фамильяр, а друг, — она подцепила ягоду, протягивая соколу, тот сразу забрал её клювом и улетел куда-то. — А у тебя есть друзья? — Они мне не нужны. — Как же я забыла, зачем они тебе, когда есть сверху один и всемогущий. Он не знал, зачем сделал это — подошёл вплотную к валуну. Ведьма не испугалась, а специально опёрлась на руки, выставив грудь вперёд, и откинула голову назад, открывая шею с прилипшими мокрыми прядями, выбившимися из кос. От её губ в соке земляники его взгляд прошёлся ниже, не вовремя зацепившись за каплю воды, что сбежала с ключицы и исчезла в вырезе лифа. Она тоже изучала его и ему почему-то было интересно знать, что в этот момент происходило в этой розовой голове. — Нравится? Уже представлял раньше, как также нависаешь надо мной? Как сжимаешь и натягиваешь в руке косу, чтобы я сильнее прогибалась для тебя? Как с твоих распущенных волос также капает на мою обнаженную спину, но не вода, а пот? — порочный вкрадчивый шёпот словно невидимым пером прошёлся по его позвоночнику, вызывая мурашки. — Тебе не соблазнить меня, ведьма, — он гордился, как твёрдо продолжал звучать его голос, несмотря на бесстыдную картину, отчётливо возникшую перед глазами. — Я даже не пыталась. Во все времена среди моих эротических фантазий искушение церковников отсутствовало. С чего ты вообще взял, что в моём вкусе, сын луны? — Не нравятся блондины? — вышло насмешливо, но, к счастью, не едко. В ином случае стало бы очевидно, что его задевал подобный факт. И самое неприятное, что под сутаной, оказывается, до сих пор где-то глубоко обитал мужчина, которого это царапнуло. Ведь, несмотря на броню из церковной одежды, он всё равно часто ловил восторженные женские взгляды. — В адском пекле привыкла к смуглым брюнетам. Жаждешь соблазнения, дабы доказать себе, что твоей стойкости хватит побороть низменный зов усмиряемой плоти; или мечтаешь пасть перед искушением, чтобы наконец-то закончить ментальное самобичевание? Или же ты бы хотел овладеть мной, чтобы доказать самому себе, что можешь подчинить в моём лице всех своих демонов прошлого, терзающих тебя? Он почувствовал, как нервно дёрнулся уголок левого глаза. — Настанет время, когда ты будешь молить о пощ… — О повторении? Малыш, тебе придётся очень постараться, чтобы впечатлить женщину, прожившую тысячелетия. Так это твоё потаённое желание? Услышать из моих уст «Ещё, Кайл, ещё». От томного откровенного придыхания его бросило в жар, но моментально взял себя в руки, окинув её презрительным взглядом: — Оказывается, ты можешь произносить моё имя, а я начал думать, что это твой способ убедить себя, что я всего лишь дерзкий мальчишка, которого древней ведьме глупо бояться. — Я заметила, что ты уже взрослый, — окинув его фигуру игривым взглядом, её глаза остановились на обнажённых руках: закатанные рукава чёрной сорочки и чуть выступающие вены только подчёркивали их силу. — Осталось наконец-то перейти от угроз к делу: решиться на какой-нибудь мужской поступок. Мы здесь одни. Можешь сделать со мной всё, что хочешь… Утопи меня, приложи головой об этот валун. Выплесни свой гнев на меня. Люди жгли меня, протыкали копьями, отрубали голову, закапывали заживо, топили… Её голос зазвучал внутри его головы. Топили… Он не позволит собой манипулировать. На него обрушивается то ощущение отчаяния и удушья, что недавно познал в воде. Сейчас он видит её совсем юной хрупкой девушкой, пережившей слишком много издевательств над своим телом. Пытается побороть жалость, но голубые глаза смотрят на него так серьёзно, проникновенно, что смиряется со своим порывом. Наклонившись, он касается губами её лба. По-отечески. Как и сделал бы любой слуга Господа, чтобы утешить потерянное дитя, перенёсшее множество мучений. Он готов услышать любую издёвку или колкость, но ведьма удивлённо смотрит на него, быстро моргая. — Это… — Не обольщайся, ведьма, — он выпрямляется, отходя от неё, довольный тем, что смог поразить. — Это ты… Ты снился мне, — выглядит настолько ошеломлённой, что в нём просыпается любопытство узнать, что это были за сны. — Да, в твоих кошмарах. — Нет, — она с отстранённым видом качает отрицательно головой, отрешённо смотря куда-то вдаль. — Давным-давно. До твоего рождения. Неужели это был ты… Хаос. Он разворачивается и начинает уходить с берега. Хочется просто прогуляться по улочкам родного города в солнечную погоду. В его воспоминаниях не сохранилось настолько ясного дня. Над головой раздается тревожный соколиный крик, не выдерживает и оборачивается. Уровень воды начинает резко прибывать. Штормовые волны плещутся у самого валуна с ведьмой, облизывая её пятки, но она погружена в своё открытие, не замечая происходящего, не слыша предупреждение фамильяра, тонущее в перезвоне колоколов кафедрального собора. Он сам хочет крикнуть ей, но слова застревают в горле. «Как её позвать?!» Его магия бессознательно срабатывает быстрее: поток устремляется к женской фигуре, ухватываясь за одну из кос и сильно дёргая за неё. Ведьма сбрасывает оковы необъяснимых чар и вскакивает с места. Подхватив корзину, она спрыгивает с куска скалы и бежит в сторону леса. Оказавшись на безопасном расстоянии от разыгравшейся стихии, она оборачивается к нему и подмигивает уже чёрным глазом, весело смеясь. И тут его повторно накрывает водной громадой, он вновь задыхается и понимает, что теперь точно не выплывет… В колокольный бой примешивается чужеродный звук. Отец Кайл с тяжёлым вздохом резко открывает глаза. Сердце бешено колотится, отдаваясь болью в горле. Будильник настойчиво продолжает играть мелодию, оповещая, что на часах семь часов утра и уже пора готовиться к утренней мессе. Сев в кровати, он осознаёт, что случайно заснул прямо в одежде. Колоратка на пару с воротником сдавили шею, вызывая слишком явственные ощущения удушения во сне. Потянувшись к смартфону, случайно задевает что-то в темноте — раздаётся звук удара чего-то весомого об пол. На ощупь поднимает небольшой прохладный вытянутый предмет и кидает его в ящик прикроватной тумбочки, с силой задвигая его. Отправляется в душ, где долго стоит под ледяным напором, стараясь охладить взбунтовавшуюся плоть. Для физически здорового мужчины утренняя эрекция не какое-то вопиющее и небывалое событие. Куда опаснее всё ещё продолжающая звучать где-то на периферии сознания фраза «Ещё, Кайл, ещё». Коварство было не в обещании телесного удовольствия, а в том, насколько звуки его имени могли рождать совсем новые приятные ощущения. Разве не насмешка дьявола, что это произнесено именно ртом нечисти? Ему придётся повторно проникнуть в её дом, чтобы вернуть миниатюрный обелиск из розового кварца, лежащий сейчас в ящике тумбочки. Ведьма вряд ли обнаружит пропажу такой мелочи, которая лишь создаёт магический антураж в кабинете для сеансов, но с его стороны было опрометчиво забирать с собой что-то в качестве трофея, но слишком уж сильна оказалась почти мальчишеская радость, что ему удалось проникнуть в логово древней ведьмы. «Ещё, Кайл…». Он выкручивает холодную воду до упора; зажмурившись, пытается отвлечься, вспоминая улочки родного города, озеро, вкус дикой клубники… «Кайл, ещё…»