Eternally Yours, ms. Valloire

Save me from my empty nights of alcohol.

And everytime your hands Grasp my neck I feel saved like Like the Christ.

I want to embrace you And forget the condemnation that God inflicted us.

Spiritual Front — Ragged Bed

Растянутые между домами, разноцветные гирлянды папель пикадо с жизнерадостными скелетами лениво подрагивают от слабого дуновения ветра. Периодически по улице проходят женщины и дети с гигантскими охапками бархатцев. Тротуар и проезжая часть усыпаны лепестками рыжих ноготков и маргариток. То и дело какой-нибудь любопытный ребёнок, направляющийся с родителями на кладбище, отвлекается от своей важной миссии нести корзинку с сахарными черепами и едой для мёртвых и заглядывается на красивую девушку с ярко-розовыми волосами, что-то увлечённо пишущую за столиком маленького кафе. Особа поднимает голову и хитро подмигивает своему наблюдателю. Тот смущённо улыбается и спешит догнать взрослых, уже гневно прикрикивающих на него. Девушка отвлекается от своего занятия и рассматривает поминальный семейный алтарь, установленный хозяином прямо у стены заведения. От него долетает терпкий аромат увядающих цветов. Солнечные блики от воды в фонтане заставляют сморгнуть задумчивость и вернуться к оставшейся пустой открытке. Обычная туристическая открытка с видом на Кафедральный собор какой-то там Богородицы, построенный из камней ацтекского святилища бога войны, когда-то находившегося на том же холме. На пустых полях появляется адрес. — Все подписала? — Финист, не пугай так! — Иветта вздрагивает от неожиданности. — Прости, — искренне извиняется фамильяр, присаживаясь за столик. — Ты не передумала насчёт нашего маршрута? — С чего такой вопрос? — ведьма пытается удержать мужской взгляд, незаметно убирая последнюю открытку под другие и надеясь, что друг не успел ничего прочесть. — Увидел шарф и подумал, что он точно не для Аргентины, — Финист добродушно улыбается. — На нём проще всего учиться вязать, — почти не врёт. Непривычное занятие оказалось очень даже успокаивающим и отлично занимающим руки, в которые так и просился бокал чего-нибудь покрепче, а она чувствовала, что скоро сорвётся. Нити же были совершенно безобидными. Наверное. — Да, я всё. Пойду отправлю, а ты пока закажи завтрак. Не дожидаясь ответа Финиста, Иветта стремительно встаёт и покидает его.

***

После жаркой улицы почтовое отделение с кондиционером, работающим на полную мощность, кажется морозильной камерой. И свой озноб ведьма списывает на холод. У самого ящика она замирает, извлекает из сумочки ручку и, прислонив открытку к стене, подписывает её.

Этот ноябрь в Мексике солнечный и тёплый, как искренняя ласковая улыбка священника, в которой страждущий прихожанин находит частичку Бога и умиротворение.

Спасибо, отец Кайл, что подарили её мне.

НТ, мисс Валуар.

p.s. Интересно, какое Рождество в Буэнос-Айресе?

На мгновение ей хочется порвать глупую глянцевую картонку, но всё же бросает её вместе с другими в прорезь почтового ящика. Шум в ушах заглушает их тихий стук о пластиковое дно. — Я дура, — произносит в голос, не заботясь о том, что оператор за стойкой с подозрением смотрит в её сторону. — Или мне просто напекло голову, или мне всё-таки надоело жить. Или я его… Весточка может затеряться где-то по пути, не преодолев океан; адресата может уже и не оказаться на месте. В конце концов, он может просто проигнорировать шалость ведьмы. Самоуспокоение даёт результат: нервная дрожь стихает. Иветта улыбается работнику, показывая всем своим видом, что у неё всё в порядке и выходит на улицу, смирившись с тем, что всё-таки сорвалась в своей зависимости…

***

Всю рождественскую ночь город кричал и без устали запускал салюты, поэтому сейчас кажется, что он вымер. Только сонные уборщики лениво метут улицы, пытаясь справиться с последствиями праздничного буйства. Иветта, перепрыгивая через мусор, бесцельно гуляет по городу. Первую неделю здесь её раздирало от волнения и нетерпения. Но ничего не происходило. На место томительного ожидания пришло уныние, граничащее с отчаянием. Вязание тоже уже не спасало: готовый тёмно-синий шарф лежал на дне чемодана. Она даже подумала распустить его и начать заново, но он получился настолько аккуратным, что руки не поднялись совершить подобный акт вандализма. В рождественском парке в самый канун праздника ведьме показалось, что кто-то наблюдает за ней. Но сколько бы она ни крутила головой, выискивая знакомые черты в нескончаемых толпах гуляющих, так никого и не обнаружила. Старинная улочка выводит к небольшой церкви. Почти без надежды Иветта тянет за дверную ручку и с удивлением обнаруживает, что та открыта. Стук каблучков громко раздаётся в тишине безлюдного храма. Уже готова, что сейчас выглянет какой-нибудь служка и прогонит её. Так и выходит: показывается священник в чёрной сутане, но, окинув Иветту взглядом, он просто здоровается, склонив голову, и удаляется за алтарь. Облегчённо выдохнув, Иветта начинает осмотр интерьера. Сколько она их посетила за последние месяцы? Сбилась со счёта. Финист вот точно сможет сказать. Но он молчит. С грустью следует за своей непутёвой ведьмой, подозрительно затаившейся, словно ждущей ответа на какой-то свой молчаливый вопрос или пытающейся отыскать его в этом странном марафоне по костёлам. Вот и сейчас ведьма бродит по галереям и отстранённо рассматривает скульптуры, росписи, эпитафии на стенах. В нише, будто в темнице, заточена статуя сидящего Спасителя. Создатель фигуры с садистским смакованием прорисовал густыми красками страсти христовы, стараясь максимально впечатлить набожных прихожан. Тело исполосовано багровыми бороздами, на нём расцветают фиолетовые пятна синяков, на измученном лице — застывшие кровавые капли, то ли из глаз, то ли из-под тернового венца, вспарывающего шипами лоб. Иветта настолько погружена в созерцание, что не обращает внимания на вновь открывшуюся дверь. Кому-то тоже не спится этим ранним утром. Приближающиеся шаги смолкают за её спиной, вынуждая всё-таки насторожиться. — Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице своё; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. От вкрадчивого голоса сердце подпрыгивает в груди и больно ударяется о грудную клетку. Иветта медленно поднимает взгляд, чтобы увидеть в отражении мутного стекла тёмную высокую фигуру, на которой выделяется золото волос и белая полоска колоратки. — Малыш… — Рождество в Буэнос-Айресе очень шумное, ведьма.

Как же мы любим то, что нас убивает.

Ирвин Уэлш