Дважды не хоронят

Дважды не хоронят. Поэтому она уже мертва. Её похоронили. Давно. Она помнит как земля забивалась в нос, помнит запах гнилой почвы и шевеление опарышей. И как она смеялась после того как её спасли, после того как вытащили из могилы. После этого она изменилась. Цитировала Евгения Онегина сквозь зубы, каждый раз, когда слышала о Екатерине и Пугачеве фыркала, кривила губы в усмешке, скрещивала руки под грудью, бегала от собак. Авантюристка. После этого её стали шугаться в обществе. Матушки окружали своих дочерей, обходили её десятой дорогой. Ей плевать. Дважды не хоронят. Она уже мертва. Она читала всю лирику Пушкина, знала, что её никто не любил. И поэтому она ушла к ним. Они смотрят глазами мёртвыми, копаются в трупах, плюют на общество светское и запреты Церковные. Она портит им жизнь, скрещивает руки под грудью, ухмыляется. Они ухмыляются в ответ. Когда они рассказывают о маньяке, что хоронит заживо, она разливает свой кофий и смотрит испуганно. Лучше Татьяной Лариной, Машенькой Мироновой, кем угодно, она читала Пушкина до дыр. Лишь бы не вновь. Она не хочет быть дважды (трижды) похороненной. Только не снова.