Бал

Королева в восхищении. Возможно она бы процитировала, но автор этого романа ещё не родился на свет. Возможно она бы даже взяла мимозы и пошла гулять по Петербургу, рядом с поместьем Графа. Чтоб окликнул. Возможно ей следует почитать Тургенева, и понять, что она как Ася, примеряет образ за образом, прячет себя за кучей масок. Но и тут она не первая. У них есть своя Маргарита. Маргарита — это имя жемчугом по полу, волосы как смоль и улыбка обаятельная. Маргарита — это знакомая графа, разделившая с ним не один бокал Ви’на, смотрящая на него глазами томной кошки, на неё — осколком хризопраза у шеи. Госпоже остается лишь хмуриться и негодовать. Она все равно королева бала. Граф все равно тянет руки к ней. Ей следует отказаться. Ложь. Ей следовало не приходить. И не сейчас. Многим раньше. Сейчас она уже сплошной скандал. Платье красное, волосы распущенные, двумя алыми заколками подхваченные, взгляд остр. Как хорошо, что тут нет посторонних. Ложь. Ей плевать. О своей репутации заботилась княгиня Татьяна Гремина в оперном либретто. Она мертва, так что все к черту. — Да я потанцую с вами, граф. Кроме графа. Он заводит её в круг. Это их маленький внутренний сбор, праздник. Отмечают то, что живы. Ложь. То, что никто не понял как давно они мертвы. С боку от них Варвара со своим Дон Гуаном. Женщины виснут на нем, если графа нет на вечере, а Варвара проводит рукой по кукле тряпичной, собственной рукой сшитой. Варвара уверена в себе. Сжать чужую руку покрепче, перевести взгляд. «Как бы его не придавило каменной статуей». «У него нет Анн в послужном списке. Самая близкая по имени — вы». И муж покойный имеется. Только идти надо к другому. Машеньки Троекуровы становятся княгинями в слезах, но не уходят к Дубровским. Её слезы закончились давно. Она была наказанием для мужа. Ведь дважды не хоронят. Граф наказание для неё. Прекрасное. Легко представить себя Татьяной. Легко представить, что все видят твою измену. И танцующие с боку. И их пожилая ритуалистка. И Ведьма с зашитым ртом. И не та Маргарита. Тут все свои. Когда комната наполняется людьми, её глаза слезятся и он целует её, чудовища вокруг неё лишь послушно кивают и отворачиваются. Его в пору называть Мессиром. Как хорошо, что автор этого романа ещё не родился. Чудовища вокруг неё к завтрашнему дню станут людьми. Граф будет издевательски-вежлив. Она вспомнит что княгиня, госпожа и скандал. Что на её перчатках следы яда, а в сумочке револьвер. Но сейчас сквозь перчатку он целует её руку, проводит языком, а она краснеет. Он не Евгений Онегин. Он страшнее. Мефистофель, сам Дьявол, абсолютное зло. Прекрасная пара некоронованной царице мёртвого бала.