Часть 7

      Сердце в моей груди колотилось как бешенное. Не от страха или возбуждение, а от злобы, которая переполняла меня сейчас, переливаясь через край. Я едва ли не начинала рычать, ещё немного, и я точно уподоблюсь какому-нибудь зверю с бешенством.       Кёниг нетерпеливо потянул меня за ремень, заставляя меня упереться ртом в головку его члена. – Я считаю до 10,– процедил мужчина,– eins...zwei…drei... (один, два, три).       С каждым названным числом тон его голоса становился всё более и более угрожающим. Рычащие нотки теперь не просто слышались, они буквально и стали самим голосом Кёнига, напрочь лишая его какой-то человечности. Казалось, сейчас он без задней мысли убьёт меня, если я не подчинюсь.       Блять. Сукин ты сын. Переебать бы тебя сейчас же. Чтоб и мокрого места от тебя не осталось. «Сука!»       Он буквально не оставляет мне выбора, прижимая к меня к члену ещё сильнее, отсчитывая ещё громче. Либо я подчинюсь, либо… – Sieben…acht…neun... (семь, восемь, девять),– счёт Кёнига теперь больше походил на клокотание. Он говорил медленно, растягивая каждое слово, будто бы хотел сделать акцент на том, как великодушно много он даёт мне время подумать. Засунь своё великодушие…       Я, наконец, раскрыла рот, позволяя сначала головке, а затем и остальной части члена немца попасть ко мне в рот. И я едва не поперхнулась: мужчина прижимал меня к себе до того, как я сдалась, так что ни о каком «плавном» проникновении речи не шло. Его член вошёл в мою рот и глотку полностью, обжигая её болью, заставляя меня поперхнуться, вызывая рвотный рефлекс и перекрывая доступ к кислороду. – Braves Mädchen (хорошая девочка),– едва слышимо произнёс немец, погладив меня по голове.       Он с садистским удовольствием смотрел на то, как я давлюсь его членом, как из моих глаз начинают течь слёзы – не от страха, а из-за грёбанного рефлекса. Чёртов организм.       Кёниг держал меня в таком положении несколько секунд, которые для меня показались вечностью, пока, наконец, не ослабил хватку и не позволил мне отодвинуться назад, чтобы хоть немного отдышаться. Однако он не позволил мне отдалиться достаточно, чтобы его член покинул мой рот. – А теперь делай то, что я приказал,– снова произнёс полковник, но на этот раз громким, приказным тоном, который не оставлял и сомнений в том, что он ждёт от меня послушания.       Я уже не знаю, в который раз я подумала о том, на сколько унизительно всё то, что сейчас происходит. Наверное, столько же раз я думала и о том, как хочу убить Кёнига всеми самыми жестокими способами, который только может выдумать мой разум. Но все эти мысли спотыкались об одно единственное обстоятельство – я абсолютно ничего не могла сейчас сделать. Да, можно было бы попытаться сомкнуть зубы на его члене, но он занимал большую часть моего рта, и у меня не было достаточного места, чтоб взять и с размаху сомкнуть челюсти. А просто давить зубами на пенис… Как быстро мне выбьют зубы?       Я немного перевела дух – едва ли этого хватило, чтобы снова начать нормально дышать – а затем, немного помявшись на коленях, делая позу чуть удобнее, начала двигаться губами вперёд-назад по члену Кёнига. Сверху послышался судорожный вздох, который я восприняла, как удовлетворение своими движениями. Ладно, пока я могу дышать и не получаю лишних травм, можно терпеть и играть ему на руку.       Я продолжала двигаться, но даже не пыталась взять его член целиком – мне, блять, совершенно не нравится давиться и задыхаться от члена немца в глотке. Но у полковника свои мысли на этот счёт.       По мере того, как я наращивала темп, он всё больше сокращал амплитуду моих движений, заставляя всё глубже и глубже брать его член в рот. От этого глотка снова начинала саднить, появился этот чёртов рвотный рефлекс и слёзы снова скопились в глазах. Мерзость, блять. Какая же это мерзкая картина, даже слюни стекают изо рта, капая с подбородка на мои же ноги и пол. Фу, блять. А ещё эти отвратительные звуки, которые так сильно почему-то нравятся мужикам в порнухе.       В какой-то момент Кёниг с силой прижал меня к своему паху так, что мой нос упёрся в его лобок, а член полностью вошёл в мой рот. Я снова потеряла возможность дышать, чувствуя, как постепенно начинаю задыхаться. Его рука, не державшая ремень, легла мне на голову, грубо сжимая волосы в стальной хватке. Будто бы ему было мало удерживать меня на импровизированном поводке в виде ремня.       Он чувствовал, как я пытаюсь отпрянуть, слышал, что я пытаюсь сделать хотя бы один вдох, такой необходимый и спасительный для меня, но продолжал удерживать в том же самом положении, пока не заметил, как мои глаза закатываются, а я сама начинаю терять сознание. Лишь в тот момент полковник отпустил меня, полностью вытаскивая член из моего рта.       Я отшатнулась, едва не повалившись на бок на пол – только ремень и удержал меня на коленях. Закашлялась, жадно вбирая ртом воздух и пытаясь прийти в себя. – Твоя хрупкая и бесполезная жизнь в моих руках, mein Schatz (моя дорогая),– проговорил Кёниг, снисходительно смотря на меня из-под своего капюшона. Будто бы учил неразумное животное послушание. Он будто бы и не обращал внимания на то, что я едва ли не потеряла сознание с его членом в глотке. – Ты ведь говорила, что тебе скучно,– его рука снова легла мне на голову, ласково поглаживая меня по волосам,– ты ведь осознанно донимала меня все эти дни. Говорила все эти оскорбительные слова. Провоцировала. Хваталась за свой ножик.       По мере того, как немец говорил, его нежность и ласка становились всё более агрессивными. Его шатало в эмоциональном плане от садиста до заботливого человека, от желания свернуть мне шею, до желания прижать к себе и успокаивать, словно ребёнка.       Кёниг с силой схватил меня за волосы, заставляя подняться на ноги и скорчиться от болезненных ощущений. Я снова зашипела, жмурясь от боли в коже головы от натяжения волос. Он приблизил меня к своему лицу, чуть склоняясь ко мне. – Теперь тебе не будет скучно. Очень долго,– проговорил немец, глядя мне в глаза.       В его взгляде я увидела блеск… Я давно не видела чего-то подобного. Пожалуй, в последний раз я замечала нечто подобное, когда бросала взгляд в зеркало. Проблеск безумия. Чистое желания насилия, которое невозможно остановить ничем.       Блять, как же я встряла.