Часть 10

      Я ощущала, как давление на анус всё росло, пока Кёниг разминал мой задний проход, чуть продавливая в него большой палец. И ему даже не было противно. Поразительно. Я бы восхитилась, но как-то, блять, не хотелось.       Наконец, он проник внутрь совсем небольшой частью пальца, но и этого одного хватило, чтобы я вздрогнула и едва слышно простонала от неприятных ощущений. Больно, сука. И я даже не хотела представлять, как будет больно потом. – Ну-ну, mein Schatz (моя дорогая), я же не совсем изверг,– ласково проговорил Кёниг.       Не изверг? А ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке, а? Насильник хуев.       И у этого насильника, как я понимала всё более и более отчётливо, крыша ехала похлеще моего. Эти эмоциональные качели немца не оставляли никакого другого выхода, кроме как находиться в вечном напряжении. Невозможно было понять, что он в этом психозе сделает в следующее мгновение. Причинит боль? Ласково погладит по голове? Поцелует? Придушит до потери сознания?       Ладно, теперь я понимаю, почему со мной в пару мало кого ставили. Потому что я была такой же. Только Кёниг был таким, когда его выводят из себя, а я постоянно. Не с таким разбросом в эмоциях, но всё же. – Если я трахну тебя так, то ты, может, и не выдержишь,– задумчиво проговорил себе под нос полковник, не переставая разминать анус, продавливая палец всё глубже, растягивая его стенки. От его действий я тихо скулила, будто бы малолетняя шалава. Мерзость. Было противно от собственной реакции на это всё.       Я не плакала и никогда не стонала от боли, от ран. Шипения и рыки – вот, чем я заменила привычные реакции на болевые ощущения. Но здесь и сейчас… Сука, Кёниг, ты сделал то, чего не смогли добиться все мои враги, которых было не много. Я бы сняла бы перед тобой шляпу, но пока что хочу снять с тебя только скальп, фашист ебучий. – Geh nirgendwohin (Не уходи никуда),– всё тем же задумчивым тоном произнёс мужчина, похлопав меня по заднице и поднимаясь со своего места.       И куда ты пошёл, блять? Вернись, сука, и развяжи меня, козлина!       Знаете, бывают в жизни такие моменты, когда начинаешь жалеть не то, что о своих действиях или словах, а даже о мыслях. Сегодня, блять, именно такой день.       Из-за упавших на лицо волос я толком не видела, что происходит в комнате, а уж тем более за спиной. Я стояла на коленях на кровати, опустив голову и грудь на кровать, а задняя часть моя была задрана к верху. Руки, крепко связанные за спиной, снова напомнили о себе тянущей болью в запястьях и плечах.       Я вздрогнула, ощутив что-то жидкое и прохладное на своей заднице. Ты что, блять, там притащил? Если ты собираешься трахнуть меня в задницу, то, я надеюсь, ты не притащил масло. Или жидкое мыло. Или что там, блять, в твою больную голову могло прийти?       Ощущая, как жидкость стекает между ягодиц, как Кёниг с каким-то ёбнутым старанием растирает эту жидкость по анусу, проникая в него всё тем же большим пальцем. Не знаю уж, что он там использовал в качестве смазки, но палец явно проникал куда проще, чем раньше. Было уже не так больно, но всё ещё неприятно. – Я бы с удовольствием трахнул тебя и без лубриканта, mien kleine Hure (моя маленькая шлюха), но я хочу, чтобы ты приняла меня полностью,– с явным удовлетворением говорил немец.       Вот, сейчас он не был похож на того ебанутого фрица, который выебал меня в рот и в пизду, явно нанеся мне травмы и там, и там. Сейчас он походил на заботливого любовника, который готовил любимую к анальному сексу. Какова ирония, блять.       Долго радоваться внезапной нежности мне не пришлось. Спустя минуту старательных растираний смазки – чем бы, блять, она не была – Кёниг убрал большой палец из ануса, вместо него введя в меня указательный и средний. Я снова хныкула, подаваясь вперёд, подальше от неприятных ощущений. Ебучая ошибка. – Назад, Scheiße (блять)!,– рыкнул полковник, тут же хватаясь свободной рукой за ремень и оттягивая меня назад, буквально насаживая на свои пальцы.       Из моего рта донеслось что-то среднее между стоном боли и шипением. Совершенно непонятный звук. – Тупая сука, тебе никто не разрешал дёргаться,– продолжал мужчина.       Он то отпускал «поводок», то снова натягивал его, заставляя меня раз за разом насаживаться на его пальцы, из-за чего я снова и снова издавала тот же самый звук. – Ты не заслужила лежать на моей кровати,– внезапно спокойно произнёс Кёниг, будто бы его озарила какая-то светлая мысль.       Немец резко вытащил из моей задницы оба пальца, а затем схватил меня за волосы, рывком стаскивая с кровати и бросая на пол. Кажется, из-за удара я разбила себе бровь, но я точно не могла сказать, так как из-за такого броска больно было везде.       Кое-как попытавшись подняться, я заметила краем глаза лицо Кёнига – следы камуфляжного грима на глазах, светлые волосы, кажется, собранные в небольшой хвост на затылке, с выбившимися мелкими прядями, несколько шрамов на лице. Полковник понял, что я увидела его лицо. И это привело его в ярость. – Я говорил тебе, dumme Schlampe (тупая сука), что ты не можешь смотреть на моё лицо,– взревел он, с силой ударяя ногой мне по животу.       От такого удара я повторно потеряла равновесие, отлетая в ближайшую стену. Лицо скривилось от боли, изо рта донёсся хриплый крик боли, но едва ли это волновало моего мучителя.       Он подошёл ближе, хватая меня за волосы на затылке и оттаскивая от стены, повторно швыряя на пол. Я снова ударяюсь лицом. Везучая же я сука – столько раз падать и ни разу не разбить нос. Вот, только скули, подбородок и левая бровь выглядят так, будто бы меня ногами об асфальт гасили. Пиздец, никакая тоналка тут не поможет. – Не умеешь слушать команды, Hure (шлюха),– бормотал Кёниг в гневе, становясь сзади меня,– не умеешь. Значит, я тебя научу. Научу. Ты узнаешь, что значит – слушаться старших по званию, dreckige, böse Schlampe (грязная, мерзкая сука).       Сразу после этих слов он обеими руками раздвинул мои ягодицы, упираясь головкой своего члена мой анус. Когда лишь малая часть его члена проникла в меня, я завопила от боли. Но это было лишь начало, потому как немец не собирался давать мне возможности привыкнуть к ощущениям, вогнав пенис по самые яйца.       Мой крик, наверное, слышали все в этом доме. Из глаз прыснули слёзы, а задница болела так непередаваемо больно. Я едва ли не задыхалась от боли, отчаянно хватая ртом воздух. Всё тело свело от болезненных ощущений.       Я пыталась не шевелиться, чтобы лишний раз не испытывать вообще, блять, ничего. Просто мгновения, пару секунд спокойствия. Я готова была молить об этом – в первые, блять, в жизни я была готова умолять кого-то прекратить причинять мне боль. До того эта боль была невыносимой.       Но мольбы о пощаде не были бы услышаны даже, если бы мне хватило сил. Мой плач, моя боль, мой глупый скулёж не интересовал Кёнига. Это всё даже не волновал его достаточно, чтобы он немного подождал.       Как только его член оказался во мне полностью, он сразу же начал двигаться резкими, грубыми рывками, буквально распластывая меня по полу весом своего тела.       Ёбаный ад.