Глава 7.

***

       Фасад дома культуры вызывал некий трепет в груди. Высокие потолки и колоны, группы молодёжи, что потихоньку сходились ко входу. Яркие заколки и помады у девчат, разнообразные шапки и куртки у парней. А главное, в воздухе витает особенная атмосфера веселья! Ребята хохочут, улыбаются и разговаривают, без зазрения совести, всплескивая руками и звонко что-то обсуждают.        У входа молодёжь курила, кто-то выпивал из стеклянных бутылок, которые впоследствии можно сдать за 12 копеек. Губы застывают с улыбкой, полной детского восторга. Музыка вылетала в те самые моменты, как двери открывались, закручиваясь в воздухе, донося редкие рифмы строк. Перезвон чужих голосов, подобный голосистым велосипедным звонкам, возвращает в выжженное временем воспоминание.        Скрипящие качели во дворе, примитивные игры и разбитые коленки об асфальт. Зудящие на щеках слёзы, пробивающийся смех сквозь плач от шуток соседских ребят. Поднимут, обтрясут, игрушками поделятся! Заношенными, старыми, с едва понятным силуэтом.        Предвкушение распространяется по венам не хуже героина. Зыбкое ожидание подобно песку в глазах. Хочется скорее закружиться в середине зала, увлечь за собой в пучину яркого пляса Данилу. Вложить свою вечно холодную ладонь в его тёплую и по-приятному шероховатую. Отдать ему первый танец, первые робкие движения рук и попытки остаться на подольше.        Идя вдоль скопищ народа, Кашин приветственно поднимал свободную руку каждому смотрящему в след. Девичья спина истекает кровью от сотни лезвий, воткнувшихся взглядами в стать уходящей все дальше пары. Василиса всем сдержанно улыбается, ощущая себя маленькой девочкой, рассказывающей стихотворение на табуретке перед родственниками. Они её оценивают. Походку, осанку, ровный ряд зубов и улыбку. От этой мысли плечи расправляются, как от удара учительской линейкой, лопатки сводиться, будто стянутые нитками, а глаза обретают нестерпимый блеск. Выдает беспокойство лишь сильно сжатая рука рыжего. Василиса обвивает её чуть сильнее, чем позволяют нормы приличия. Она бы могла спокойно спрятаться за его широкой спиной, но аккуратной походкой и обаятельной улыбкой приковывает чужие взгляды даже чаще, чем сам Данила. В глазах стоящих поодаль девчонок переливаются огни зависти, на лицах некоторых кривится дурная усмешка, полная яда. А Василиса только с большим энтузиазмом принимает восторженные взгляды. Ей нравиться интриговать чужие умы, занимать чьи то мысли и попросту кокетничать. В какой-то момент ей даже хочется забрать слова о том, что на дискотеках происходит только мордобои за лучшую девчонку назад. Ведь как же так! Когда рядом надежный спутник, а на фигуре сидит лучшее платье, даже инциденты во время дискотеки не испортят впечатление. Наверное.        Кашин идет неспешно. С опасением, обычно не присущим его голубым глазам, в окружении Василисы. Осматриваем каждого во дворе здания. Поступь у него тяжёлая, мужская, полная серьезности и решимости. Сквозь слои одежды чувствуется напряженность его мышц. Сосредоточен, осторожен. Иванова удивилась тому, насколько разным он бывает. Ей нравится, как в моменты, что кто-то проходит мимо неё, он показательно перекладывает руку на её плечо, прижимая к себе плотнее. Ей нравится натыкаться на взгляд его глаз, что стремительно меняется с серьезного на добрый и открытый. Ей нравится ощущать его превосходство над остальными, видное страхом в глазах прочих. Ей нравится быть в сопровождении Данила. Мысли о том, какими поступками он заслужил такую благосклонность, хочется отогнать подальше. Не сейчас она будет думать об этом, не сегодня. Пока что она идет на дискотеку с парнем, которого все уважают, чувствуя себя в безусловной и нерушимой безопасности. Ей нравится его большая спина, за которой можно спрятаться. Ей нравится он.        Нежданно он наклоняется к лицу девушки. Останавливается посредине пути к величественным дверям дома культуры, задерживая Василису напротив себя, не отрывая руки. Его дыхание окатывает щеку, а тонкие губы норовят что-то сказать, останавливаясь на пол дыхании. Глаза цепляются за лицо брюнетки, брови удивленно ползут вверх от абсолютного отсутствия замешательства девушки. Она внимательно смотри на него, подставляя ухо, желая услышать реплику Данила. Не опешила, не заалела, только придвинулась ближе.        — Чего? — Кажется, искренне хихикнув, чуть отстраняясь, спросили Василиса, недоуменно глядя на растерявшегося рыжего.        — Ты только от меня далеко не отходи, ладно? — По-прежнему серьёзно сказал Кашин, не разделяя настроение девушки, зная, чем могут кончиться такие погулянки.        — Боишься, что украдут? — Задорно не унималась Василиса, приближаясь к лицу парня чуть ли не вплотную, хитро щурясь. От восторженной улыбки и след простыл. Она коварно изгибала уголок губ, даря ему пару искорок из глаз.        — Пускай попробуют. — Ответив улыбкой на игру глазками, вторит манеру речи девушки рыжий, сильно сжимая руку Василисы в своей и продолжая шагать в сторону входа.       Прямо в центре стоит небольшое скопление курящих подростков. Вокруг них облако сизого дыма, а под ногами окурки, смешанные с грязью и пеплом. Единственная девушка в компании раскатисто посмеивается, ударяя в приступах веселья прыскающего парня. Когда она встречается глазами с восхищенной Василисой, изумленно восклицает, обращая внимание своих собеседников на Иванову в сопровождении Данила. Со стороны курящих парней сыпется свист выкраивания и жадные разглядывания девушки. Кашин от такого внимания немного раздраженно закатывает глаза, отсалютовав каждому лично рукопожатием.        — Че вы как животное-то? Девчонку мне напугаете, — Стискивая руку Ильи, а потом отвесив ему подзатыльник, начал Ржавый, обращаясь к каждому, кто слышал, ибо все стоящие неподалеку создали гомон от перешептываний, тыкая рыжему в спину.       За время, что Данила пожимал руки, Василиса поздоровалась с большинством, представляясь и аккуратно улыбаясь. Успела даже беседу с Неред завязать, начав хихикать. Карелин, курящий вторую сигарету подряд, обратил на это внимание и усмехнулся.        — Девчонка твоя, Ржавый, как в своей тарелке. — Ответил за Илью Слава, крепко пожимая руку рыжего. Только после этих слов он обратил внимание, как девушка влилась в компанию, поддерживая диалог с Тушкой и Лизой. Внутри уголков глаз вырисовывались складки. Он широко улыбнулся, подходя сзади к девушке и переплетая свои пальцы с её худощавыми и холодными, как бы обращая внимание на себя. Иванова кинула через плечо мягкий взгляд и сместила свою руку к его локтю, обвивая.        — Юлик и Кузьма где? — Наблюдая за тем, как ребята стушевались при вопросе, он недоуменно повел бровью, задавая немой вопрос. Свободной от Лисы рукой потянулся в карман за пачкой, выудив оттуда тонкую сигарету, поджигая кончик от зажигалки Коли, что стоял по правую сторону от него.        — Данёк, дело такое… — Руслан прочистил горло и вкрадчиво начал первым. Василиса почувствовала, как Данила напряг руки. От острого слуха не скрылся отчётливый клац, а позже скрип зубов. Он затягивался сильно, вбирая полные лёгкие дыма. Девушка напрягалась следом, смятенно отслеживая игру мышц его лица.        Иванову отвлекла тёплая ладонь, аккуратно коснувшаяся свободной руки. Метнув взгляд, увидела слабо улыбающуюся Лизу. Что кивнула в сторону, намекая отойти.        — Сдайте куртки пока. — Натянуто процедил Данила, обращая взгляд на сконфуженную Иванову, что хмурила бровки, стараясь возразить. Не успела. — Я сейчас подойду.        Василиса быстро зыркнула на всё ещё ждущую Лизу и, вернув взгляд на рыжего, прошептала:        — Все хорошо? — Голос был грудной, слова растворялись на красных губах, а остатки развеивал поднявшийся ветер. Беспокойство, занявшее зелёные глаза, заставило Данилу усмехнуться и смягчить голос.        — Да. Я быстро.        На паркет Василиса ступила насупившись. Что это за разговоры такие, которые ей нельзя слушать? Как ребенка увели, заставив Неред за компанию «сдать куртки». Чушь собачья! Нужно было остаться и слушать. Дура. А если случилось, что то и ей нельзя знать об этом? Находиться в неведении - сомнительное удовольствие. Настроение кануло в Лету. Скисло, подобно молоку, долго стоявшему в холодильнике. Иванова любила молоко, а из скисшего готовила вкуснейшие блинчики с вареньем на завтрак. То Рената — соседского мальчишку лет 9 угостит, то брату на работу притащит и дядь Боре сторожу предложит. Стало неприятно. На кончике языка ясно отдавало горечью. Лиза под боком шумно выдохнула.        — Они дураки все, не обращай внимания. Обсуждать будут, как и кто кому зубы выбил. — Пренебрежительно кинула русая, закатив глаза под самое веко. Это повеселило Иванову, заставляя сменить фокус замыленного взгляда с белых стен на веселую спутницу.        — Плевала я на гопников этих. — Фыркнула Василиса, цокнув. Да действительно, ей то какое дело? Подумаешь. Не очень то и хотелось.        Лиза подавилась смехом, улыбаясь шире, будто девушка сказала что-то по-глупому смешное. Хотя скорее из-за представшего ее взору контрасту: с Данилом за ручки по двору ходит, а как что пошел этот Кашин и его сомнительные друзьяшки. За то сопли не развела, устроив Неред допрос, мол, что за Юлики да Кузьмы. И внешне брюнетка не походила на ту, что рваться подслушивать будет. Может и вправду на их дела все равно? Принцесса милицейская таки захочет, сама всё узнает. Разницы нет особо от кого.        — Во-о-от! Правильно! Нахуй этих мрачных! — Подняв светлые брови и помотав пальцем, мол, так и надо, сказала Неред, рассмеявшись. Чем громче она вещала, тем яснее, как день становилось, что она выпила. Немного, нечто лёгкое, дающее приятный блеск глаз и хорошее расположение духа. Иванова ладонью угрелась по лбу хорошенькой девчонки, что наотрез отказалась от идеи достать пыльные бутылки из папиной заначки. — Пошли, с девчонками тебя познакомлю! — Утаскивая Василису за собой, через центр зала прокричала из-за громкой музыки Лиза, сильно сжав длинные пальцы спутницы.        Первой приковала внимание синяя макушка, снующая от одной фигуры к другой. Дюймовочка, не иначе. Не длинные волосы, окрашенные в яркий цвет, большущие глаза и заинтересованная улыбка. И чуть округлая оправа очков на кончике носа. Она активно машет рукой идущей спереди Неред, подзывая жестом к себе. Глаза всего женского коллектива ищут в толпе кого то за спиной Лизы. Ну и где же девчонка, о коей было столько болтовни? Оттого, насколько часто за сегодняшний вечер Иванову оценили, живот неприятно стянуло. Девушке не нравилось делать что-то напоказ, соревноваться с кем-то и прочее…Но ей очень нравилось внимание. А ещё ей нравилось вино из наливистых яблок, из заначек отца. Опьянение от него тягучее, внешние ощущения мира обостряются, а в черепной коробке непривычно пусто. Обычно желание раскроить её об кафельный пол в ванной становиться слишком ярким и превозмогать такие порывы сложно. На её пыльных стенах неприятные думы врастают, как плющ, огибающий ворота и дома из красного кирпича. А алкоголь, смешавшийся с юной кровью, легко его выедает, как гной. Потому после синеволосой «Мальвины» внимание переняла фигура русой девчонки, что прятала под платье металлическую флягу, осторожно оглядывая хранителей порядка, хаотично стоявших у стен. К щекам подступает румянец. Василиса вырывается вперед, чуть ли не подбегая к скоплению девчат в красивых платьях с объёмными прическами.        — У тебя вино в фляге? — Немного резко подлетев к опешившей девушке, шикнула Иванова.        — Да… — Незнакомка сначала недоверчиво окинула взглядом брюнетку, но, заметив шедшую позади Лизу, поняла, что к чему. — Будешь? — Её голос кажется смутно знакомым. Приятный, как у змея искусителя. В девушке и вправду было что-то от змеи. Легко закушенная губа, ухмылка, полная вздорного веселья и дерзкий прищур. Василисе она уже нравилась.        Приняв прохладную ёмкость и быстро оценив свою позицию относительно милиционеров, смело опрокинула флягу с содержимым. В глотку сразу стекло побродившее вино по качеству заметно хуже, чем то, что отец кутает в куртку, а потом прячет в самый нижний шкафчик. Во рту неприятно кислит. Вино всасывается тканями, медленно отдавая жаром, стекающим от горла до печени.        — Меня Василиса зовут. — Возвращая сосуд владелице, девушка соизволила представиться под восторженные взгляды четырех остальных.        — Ксюша. Ты та девчонка Ржавого? — Первой представилась русоволосая девушка, спрятавшая причину, по который их могли бы выпереть с дискотеки, а Иванову и вовсе из Комсомола.        — Да что ж такое. Меня все знают как «девчонку Ржавого»? — Василиса неприязненно выделила два последних слова, словно на язык капнули уксуса или лимонной кислоты. Наличие ярлыка не ней казалось неоправданным и глупым. Она девчонкой каждого будет, если на дискотеку разочек сходит? — И что за кличка вообще? — Брюнетка закатила глаза, но протянутую руку новообретенной знакомой пожимая.        Остальные трое прыснули от смеха, переглянувшись.        — Я Арина. — Невинно и по-ангельски хлопая ресничками, потянулась следующая девочка, стоявшая за Ксюшей. — У нас с Лерой, — кивнув на девушку в очках, лепетала блондинка, — парни на квартирниках играют. Денис и Коля, знаешь может? — Василисе стало стыдно. Никаких Денисов она не знала, а Коль и подавно. Почему? Хрен его знает. Она была общительный, смешной, а главное простой. Но ни с кем помимо пары, тройки одноклассников и в целом ребят со школы, не водила дружбы. И на дискотеки не ходила. А вино пробовала сосчитать на пальцах сколько раз. Она жаждала приключений, пускай опасных или страшных, только бы кто из темницы Ивановых вытащил. Пускай хоть кто-то узнает, как она любит песни группы «Мираж» как она хочет вести себя открыто и громко, невзирая на опасность очернить мнимое уважение к ее семье. Как она считает минутки до окончания смены в больнице, чтобы засесть перед теликом. Как любит пересматривать кассеты, подаренные братом, и как хочет с кем то до глубокой ночи смеяться с устаревших каламбуров и пересматривать отборный сюр.        Василиса отрицательно и робко качает головой, поджимая губы в тонкую линию.        — Я Лиза. Это Лера. — Представилась названая «Мальвина» улыбаясь. — Приходи на девичник в воскресенье. Познакомимся… — Синеволосая немного запнулась, — поближе. Выпьем…Ну, если захочешь! — Торопливо добавила Лиза, поправив очки и чуть смутившись.       — Да, будет весело. Я гадать умею. — Подала голос ранее молчавшая Лера, дружелюбно улыбаясь.        В глазах Ивановой несутся, спотыкаясь, чертики. То ли от выпитого вина, то ли от предвкушения и…радости? Может, восторга? О, увольте! В данную секунду она не распознает это чувство из палитры вариаций, но, безусловно, это одно из самых приятных, что ей приходилось испытывать. Такую ли жизнь она представляла перед сном? Безусловно! Думала ли она, что у неё такое будет? Точно нет!        — Ловлю вас на слове, девочки! Лиз, поможешь мне платье выбрать на девичник?.. — Поворачиваясь к притихшей Неред, щебечет Василиса, игриво склонив голову.        Русоволосая встрепенулась, как от долгого дрема, и глянула на Василису с таким удивлением, будто та начала говорить на неизвестном ей языке. Потом оголила ряд зубов, облаченных в брекеты.        — Заметано. Танцевать пошли, там ламбада играет! — Кажется, у Лизы была привычка не дожидаться согласия. Одной рукой она подцепила Лису, второй - Арину и потащила всех к центру зала.        И вправду, по паркету растянулся паровозик из виляющих бедрами девчонок. Иванова и её подружки хорошо пристроились в хвосте, перекладывая руки другу друга на талии и смеясь, старалась двигаться в такт музыки. А она была активной, с настойкой различных звуков. Со стороны это могло выглядеть нелепо. Движения были не очень-то умелыми, плавности было не занимать, а их хохот периодически перекрывал музыку. Как минимум для них. Пьяность рассудка заметна далеко не сразу. В моменты, когда порог смеха равняется с паркетом и поддаться желанию сложится пополам, от чего примитивного становиться сильнее, вот самый верный знак. Но конкретно это мало заботит, ведь она не одна такая. Ксюша звонко смеется, Неред что-то пьяно рассказывает, перекрикивая музыку. И всем хорошо. Даже лучше, чем следовало бы при обстоятельствах сложившихся во дворе.        Данила провёл взглядом недовольную фигуру Василисы ровно до порога Дома Культуры, где возможность видеть отрезала массивная дверь. Сигареты тлела меж тонких губ. Чуть затягиваясь, он возвращает внимание на угрюмых парней. Руслан смотрел в одну точку черными глазами, сильно хмурясь. Руки он заправил в карман штанов, со стороны выглядя грозно. Но Кашин-то знал, что Тушка милейший человек. Добрый, веселый, а главное — честный. Вспомнить хоть одну ситуацию лицемерия Тушенцова не представлялось возможным. Рыжий доверял своему товарищу больше всех. Когда в 13 лет его поставили на счетчик гопота, именно он защитил. Так и познакомились. И по первой сигарете в 15 закурили вместе. А напились впервые в 16. Пьяные и счастливые приволоклись к Лизе, что любезно постелила им на полу и, бурча, вытирала с уголков губ следствие испражнения через рот. Ну и деньки были…        — Так что за дело-то? — Вопросительно подняв одну бровь, повторяет вопрос Данила, кидая сигарету под ноги.        — С чушкой базарить пошли они, а тебя не взяли, потому что нервный ты слишком. И огласку давать не хотели… — Проговорил Коля настороженном тоном, кивая в сторону здания культуры, куда пару минут назад удалилась Иванова. — Ну, ты понял.        — Нет-нет, я нихуя не понял. Решать конфликт с Лариным, который касается всех наших, они пошли втроем? — Воздух вокруг Кашина закипал. Лицо стало алеть, голос стал грубее и громче, а жесты резкими и размашистыми. — И в смысле, блять, я нервный?! — Интонация срывается на крик. Маты он наделяет особой агрессией, отчего те звучат ещё более скверно.        — Тишь-тишь, Данёк… — Спокойно начал Слава, подходя к Ржавому с поднятыми руками в знак того, что он «сдается». — Главное, что бы никто об этом не знал. Сам понимаешь…Менты, копают, мы по лезвию своими разборками ходим. — Тише добавил Карелин, пока его голос становился более убедительным и аккуратным, дабы не дать пороховой бочке, сотканной из нервных окончаний Данила, взорваться.        Гнойный желает сказать ещё что-то, но оказывается перебитым чужой репликой откуда-то со спины. После размеренного голоса Славы возглас позади режет ушные перепонки высотой тембра.        — О чём секретничаете, пацаны? — Обернувшись, Кашин не сразу разглядел коротенький силуэт неподалеку. На лице парня виднелись гадкая усмешка, а в глазах - пьяные отблески.        — Тебе-то че, Эльдар? — Закатив глаза на реплику возникшего Джарахова, отрезает Тушка. Он не питал положительных чувств к названому «короткому». Одно только раздражение от кислотно-лицемерных слов о бесконечной дружбе и прочее.       — Та так… — Искусно оттягивает парень, всматриваясь в скопище парней, самодовольно улыбаясь. — Слышал ты, Ржавый, от дел отходишь? — Стараясь спросить как можно более ненавязчиво, чуть ли не мурлычет кудрявый, обращая все свое внимание на и без того раздраженного Кашина.        — Ты заёбешь, че ты хочешь? — У рыжего настроения нет. Хочется кому-то вмазать. А первым в очереди стоял Хованский. Его поступок перечеркивал все нравы и ценности, что он же и прививал. В чём смысл тогда быть готовым под венок лечь за людей, что втихую дела проворачивают? Так ещё и этот шерстяной прицепился. С блатными разок дружбу водил, вот и считает, что даже вне систем король. Ёбик блять.        — Узнать, по пацански ли в свой круг ментовскую подстилку тащить? А? — Джарахов был гадом и редкостным. Все он всегда знает. Откуда только взялся? — А Юлик где? Хованский? Где все, Дань? — Короткий будто смакует каждую букву и слог по отдельности, желая вкусить иллюзорную власть и контроль над ситуацией.       Кашин молчит. Долго. Вымученно выдыхает, будто Эльдар выдал ему список дел. Лениво переводит взгляд на короткую фигуру и оглядывает взором, полным превосходства, издевки. Из губ вылетает смешок. Данила осматривает наблюдающих исподлобья парней.        — А ты давно пацаном стал, м? Блатным зад нализывал, так теперь вне системы? — Рыжий язвит. Больно жалит по-высокому, в отличие от самого Джарахова, самомнению. Улыбка сползает с чужих уст, сменяясь недовольным оскалом. Слава сдерживает смех, утыкаясь в кулак, Коля переглядывается с Ильей, вытянув лица, а Руслан решительно ступает за спину Данила, скрещивая руки. Пренебрежительно смиряет взглядом Эльдара, находящегося в крайне невыгодном положении.        — Ты за базаром следи, рыжий. — Недовольно кидает Джарахов, собираясь покинут поле боя, будучи опущенным по меркам района.        — А и про базар… — Тяжелая рука падает на небольшое плечо, разворачивая лицо Эльдара обратно, желая закончить реплику. — Мать твоя, подстилка ментовская, понял? — По удивленной и оскорбленной физиономии короткого проходиться кулак с выпирающими костяшками.        Слышится хруст, треск. Небольшие глазки закрываются от неожиданно застелившей поле зрения руки. Данила бьёт несильно, но точно. Хват после немного саднит, но это ровно ничто в сравнении с нанесенным оппоненту ущербом. Тот вскрикивает и отпрыгивает от Кашина, хватаясь за кровоточащий нос. Теплая жидкость стекает струёй по подбородку, окропляя притоптанный снег. Только когда короткий отнимает ручонки от лица, виднеется новоиспеченный загиб носовой перегородки куда-то значительно влево. Он шипит, подставляя ладони, словно стараясь поймать стремительно утекающую кровь. В папиллярные линии его пальцев быстро впитывается кровь, оставляя за собой бордовый след по всей площади ладони. Поднимая взгляд, он злобно щуриться, пока Руслан деликатно проталкивает Кашина в руки парней, не желая дать развязку драке. Данила неприязненно харкает себе под ноги, и желает выскочить из возникшего забора рук, ибо он только начал.        — Я тебя в следующий раз хуем накормлю, понял, блять?! — Рыжий вскрикивает, не оставляя попытки протолкнуться и жестикулируя. От крика из его рта брызгает слюна, а глаза из теплого хамелеона меняются в ледяной синий.        — Съёбывай отсюда, пока весь двор не оплевал. И на район не суйся, не отпиздит он, — угрожающее рычит Тушка, наклоняясь к Эльдару, и киваю в сторону раскрасневшегося Ржавого — отпизжу я. Пиздуй. — Заканчивает Тушенцов, выпрямляясь.       Короткому хватило 20 секунд, чтобы исчезнуть со двора.       — Шляпа дырявая, блять, и он че то пиздит. Не, ну вы слышали?! — Не унимается Кашин от шквала эмоций. Парни переглядываются и каждый знает, о чем думает другой. На переломе носа все не закончилось бы. И слава богу, что стоят тут они, а не менты. Иначе Ржавый отлетел бы в Бобик и никакой ему дискотеки и медляков с Ивановой. Свезло. Обоим.        Со стороны Ильи слышится протяжный выдох, полный ахуя. Откровенного. Он слегка нервно проводит рукой по волосам, чем привлекает внимание большинства. Заметив это, он немного смутился.        — Не, ну так а хуле-то? Правильно, Ржавый, женщину свою защитить нужно уметь. Молоток. — Мозоль подает руку и моментально получает сильное рукопожатие с одобрительным кивком.       Остальные поддержали движение, пожимая руку с кровью на костяшках пальцев.        — Ну ты даёшь, Данёк, тут же менты чуть ли не у входа. Ты аккуратней будь. — Напутствовал Данилу Слава, пожимая руку значительно сильнее предыдущих.        — Я хоть в мусарне ебло ему сломаю за такой базар. — В голосе слышаться разгоряченные нотки, и потому Карелин передает наполовину истлевшую сигарету Ржавому в руки. Тот принимает и благодарно кивает.        — Вы заебёте, пацаны, — Врывается в тишину порядком заскучавший Коля, обращая внимание на себя, — мы танцевать идем? — Он вопросительно разводит руками, выжидательно гладя на всех. Единогласно.        Собой ребята создают столпотворение у входа. Каждый громко обсуждает музыку, которую Слава любезно поставит и какую девчонку на какой танец будут звать. Данила шёл во главе, попутно снимая дубленку и перекладывая её в руки. Принимает жетон из рук пожилой женщины и движется к главному залу с вовсю начавшимся танцем.        Найти Василису глазами не составило труда. Она громко хохочет, держа руки на талии Неред, которая что-то говорит через плечо. За Ивановой пристроились девушка Ильи, Ксюша и ещё пару девочек с квартирников. С чуть потрепанными волосами и горящими щеками. От явно активного времяпрепровождения до она выглядит ещё красивее. Её смех заражает и легко уламывает волю Кашина улыбнуться. Ярость, клокочущая внутри парами минутами назад, исчезает. Теперь внутри только горячая лава из разливающегося чувства влюбленности. Он никогда не видел таких красивых. Не видел таких упрямых, смелых и очень своенравных. И тогда-то, смотря на ее робкие движения тела издалека, он понял, что впервые сложности не вызывают в нём желание отказаться. Напротив, это захватывает, это нравится и привязывает его на поводок сердечных мук. А он и не против.       — Че встал? Слава щас медляк включит. — Грубовато пихает в плечо Руслан, улыбаясь. Кашина это быстро выволакивает из его мыслей, от края до края наполненных Ивановой, что уже мило болтала с Ариной и Лизой поодаль.        — Бля-я-ять… — Чуть ли не скулит Тушка, закатывая глаза и оступаясь, словно желая спрятаться за спиной Ржавого.        — Чего там?        — Настя. — Данила прыскает от смеха, похлопывая по плечу товарища в знак поддержки.        — Держись, братан.        Музыка действительно сменяется плавной и изящной. Основной свет выключают, оставляя слабое освящение от прожекторов. Ребята отходят к стенам, ожидая пока кто-то по претендует на них для танца. Мальчишки выходят первыми и уже со спутницами заполняют зал. Тушенцов недовольно коситься на Шпагину, по совместительству его бывшую, что показательно танцевала с каким-то блаженным, что сильнее злило. Его бесило то, как она демонстративно вертела хвостом с ядовитой полуулыбкой. Руслан переключает внимание на уверенно шедшую фигуру Ржавого. Хоть у кого то сегодня должно все сложится. Он даже будто бы на секунду затаил дыхание, созерцая воркование Ивановой и его товарища.        — Позволишь? — Аккуратно протягивая свою руку девушке, спрашивает рыжий, гипнотизируя её внимательным взглядом голубых глаз.        Прекрасных глаз, что пылко нравились брюнетке. Она обворожительно улыбнулась, кивнув и вложив холодную руку в его. Он несильно смыкает её в своей ладони, ведя и обходя всех расплывающихся в танце подростков. Выводит в самый центр зала, куда стробоскопы пуляют чаще всего. В полумраке её глаза сверкают, а с уст не слазит удовлетворенная улыбка. Кашин робко кладет руку на её осиную талию, пока Василиса ритмично колышет бедрами, держа руку на его плече. Они придерживаются приличной дистанции, хотя бы для вида. Рыжего терзают сомнения, не расценит ли его Джульетта попытку приближаться к ней, как нечто грязное и пошлое. Потому-то он и едва весомо держит руку на талии, не желая смущать спутницу. Девушка внимательно смотрит на выражение лица Данила, хлопая ресничками, словно ожидая чего-то. Она вызволяет вторую руку, перекладывая на шею, обвивая и прижимаясь к неровно вздымающейся груди. Данила робеет. Глаза округляются, он старается задержать дыхание, а второй рукой трепетно касается боковых швов её платья на талии. Не ниже. Ни в коем случае… В толпе глазами он натыкается на Лизу и Тушенцова, что активно кивают, показывая большой палец. Кашин в ответ только недоуменно старается мимикой выдать свое замешательство, на что ребята только посмеиваются.        — И куда твой Кивельников делся? — Словно насмехаясь, кидает Тушка, отрывая взгляд от Данила и Василисы. Неред цокает, закатывая глаза.        — Пошел ты. — Чуть обиженно шепчет русая, отворачиваясь. Тот самый Кивельников оказался кретином, что бросил Лизу незадолго до дискотеки и сейчас плясал с другой в углу.        Руслан ничего не отвечает, грубо хватая Лизу за запястье и, точно упирающегося барана, ведет на паркет. Та кидается руганью, стараясь выпутаться.        — Ты че делаешь?! — Шипит Неред, продолжая сопротивляться. Они оба дошли до Василисы с Данилом. Встав рядом, Тушенцов резко оборачивает все ещё недоуменную русоволосую, натыкаясь на буквально ахуевший взгляд от Кашина.        — Танцуй со мной, глупая.        Девушка все поняла. Хитро улыбнулась, приближаясь нарочито близко, перекладывая его руки на сгиб собственных узких бедер, окольцевав при этом его шею. Такой смены настроений Тушенцов не ожидал, потому удивленно смотрел теперь он.        — Подыграй, балбес. — Шикает Неред, расслабленно улыбаясь и оставляя все переживания вне танца. Она кружится в медляке с Русланом, приближаясь к нему все ближе. Её руки аккуратно исследуют его предплечья, то поднимаясь, то спускаясь. Губы растянуты в легкой улыбке, и парень начинает потихоньку вливаться в эти кошки-мышки. Он чуть хлёстко подтягивает Лизу за талию, сжимая руки на ней. Вновь спускается к её бедрами, но уже самостоятельно. Тяжелый взгляд Насти, прикованный стальными браслетами к ним, буквально осязаем. И это рвет душу на тысячи волокон от радости и чувства триумфа. Он обыграл, оставшись победителем.        Василиса прислушивается к участившемуся пульсу Кашина, тихонько ухмыляясь про себя. Его руки щекочуще двигаются по её спине, обрисовывая выпуклость лопаток. Парень противостоит до одури сильному желанию прижать её к себе так сильно, что она бы не смогла втянуть ни грамма воздуха. В нос бьет запах её шампуня, отдающего мятой. Хочется остаться плавно юлить с Василисой до самого утра. Только бы её руки остались вокруг его шеи, а дыхание билось в его грудь. Она рядом и ничего больше не имеет значения. Данила никогда бы не хотел, что бы нежность Лисы дрогнула под грузом зрелища во дворе. Она как только распустившееся бутоны роз с тоненьким стебельком и шипами. Гладкая кожа её рук кажется самой нежной на всем белом свете. Холод её ладоней вызывает чувства долга. Хочется днями напролет греть их своими, не отпуская.       Прижимаясь к Кашину, девушка осознала, что домашнее задание на следующую неделю её абсолютно не беспокоит. А длинный список с вариантами оправданий перед семейством забывается, словно она не сидела за письменным столом, заучивая каждое словечко. Ей никогда не было так спокойно. Когда дыхание замедляется и кажется, она вот-вот уснет прямо тут, в руках рыжего. И она бы с радостью, вот только дома нужно быть не позже 9. Она считает его вдохи и выдохи, поймав себя на мысли, что уже скучает по его глазам. Немного отстраняется, не убирая руки. Сейчас радужка его глаз зелёная, подобно лесной роще с усадьбами кустов малины. В этот миг ей кажется, что их глаза было бы сложно отличить друг от друга, стой они рядом. Они такое разное «одно и тоже» что Василисе неймется узнать каждый уголок его солнечного естества.        От возникшей мысли сердце стучит чаще, а алкоголь будто выветрился за 20 с лишним минут. Становиться по-приятному страшно, как в детстве в ожидании Нового года. Брюнетка физически ощутила необходимость в тонких губах Данила, так остро, что была готова замертво от инфаркта свалиться. Только бы поцелуй, развеявший чары, получить, тогда и умереть не жалко. Далеко знакомым чувством в сердце отзывается крик, что это последний шанс, пока ноты медленного танца не отыграли. Уверенным шагом становиться на носочки, подтягиваясь к лицу Данила. С робким содроганием касается накрашенными губами его тонких. На лице чувствуется горячее дыхание Кашина, пока его руки сходятся на талии замком, будто Василиса имела свойство стираться в пыль. Но она не посмеет, даже при большом желании. С замиранием рыжий увереннее смыкает губы девушки, не желая переходить воображаемую черту дозволенного. Кажется, вселенная взорвалась до щепок, и ни осталось ничего, кроме небольшого квадрата, в котором ребята кружились, и их губ. Надоедливые лекции Сергея обнулили свою важность, а разборки и пацанская жизнь Данила будто окончилась ровно сейчас, в эту минуту. Но распахнуть глаза и разорвать такой вожделенный поцелуй придётся, ибо у влетевшего в зал Кузьмы не очень то хорошие новости.