Глава 8.

***

       Лиса не любила нежности. Ей казалось это пустой тратой времени, а навязчивые ласки от матери или отца воспринимались лицемерными.        Лиса не была очень-то инициативной. Не любила работу в группах, а если уж и нарекалась на нечто подобное, инициативой не блестела.        Лиса не любила ничего, кроме себя. Школа — рассадник советской агитации. Работа в больнице посредственная. Тряпки да карточки, реже конфеты в коморке с дешевым чаем и привкусом пыли. Дома бывать она не любила, а подолгу гулять зимой терпеть не могла. Все не любила, от всего нос воротила.        Лиса была непостоянной. Не в той же мере, что и ветер, а скорее походила на метель или вьюгу. Она очень любила себя, но с той же легкостью, что бумага зажигалась от пылкого огня зажигалки, могла с отвращением уводить взгляд от зеркал.        В момент, что Лиса вжалась в мужественную грудь рыжего и куталась своими губами, а его Иванова Василиса Владимировна исчезла. Ее не стало. Не стало установок и принципов. Слова о бесполезности отношений и близости больше не принадлежали ей. Мысли о вечном одиночестве и тридцати котах выветрились. Внутри шумело волнами прибоя желание что-то ему приготовить. К слову, Василиса вкусно готовит только себе. То отцу нарочно чуть ли не пуд соли в суп сыпанет, то матери чего не дожарит или, наоборот, передержит. Но Данилу она бы хотела испечь любимые сырники, может, даже вишневый пирог. Перед ним она, быть может, допускала мысль склонить голову в паре с гордостью, хотя сознательно понимала, что пока не станет.        Впервые почувствовав себя уязвимой, рвотных позывов не наблюдалось. Это ли любовь? Василиса не могла найти в себе силы на хоть одно ласковое и искреннее слово в адрес семьи. Но при парне язык развязывался, а ком в горле легко сглатывался. То, как быстро чувство симпатии завертело ее в страстном танго кружилась голова. Ткани внутренних органов вспороли бабочки, желая насытиться кровью, разбавленной вином неизвестного происхождения.        Василиса касается холодными руками раскаленных щек парня, обхватывая его лицо, притягивая к себе ещё ближе. Мечта девушки исполнена. Она легко блуждает пальцами по его веснушкам. Даже сквозь закрытые веки чувствует удивление, отразившееся на лице мимикой. Данила аккуратно двигается губами, желая оставить первый поцелуй девушки невинным и таким по-детски чистым и искренним.        Поцелуй отправляет обоих в открытий космос без скафандров, предопределяя им смерть от асфиксии, ибо воздуха в метеоритном потоке нет. Обессилено, словно поцелуй это непосильная задача. Движения губ сходят на нет, потому отодвигаясь друг от друга на несколько сантиметров дабы чувствовать дыхание друг друга, они смущенно смеются. Кашин внимательно смотрит на растертую помаду девушки, и так ему даже больше нравится. Он не сразу обращает внимание на положение собственных рук. Данила плотно прижимает девушку к себе, стискивая в объятиях.        Василиса прячет себя от сотни глаз, утыкаясь в его плечо. Ей хочется с разбегу влететь об стену головой от разрывающего плоть адреналина. Она часто дышит, вздохи чуть рваные, напоминающие тревожные. Но минутами спустя маленькая грудь вздымается ровно, а мышцы всего тела прошибают мурашки, расслабляя. От стойкого запаха духов Кашина кружится голова. От винного дурмана голова становится тяжелой, глаза сонно слипаются, а в ногах не остается силы. Резко оборванные ноты медленного танца звучат неправильно, а может, Лиса просто хотела растянуть этот момент, подобно сгущенке в рогаликах. Основной свет слепит и будто пробуждает девушку от долгого дрема. Она неприязненно жмурится, отодвигаясь от Данила. Ребята оказались в числе немногих, дотанцевавших медляк, ибо остальные разбрелись к стенам парами, минутами позже. Ко входу в зал они стояли ближе всего, потому тяжело дышащего Никиту увидели первыми.        Его глаза были с монеты по 50 копеек, щеки красные-красные, а облокотившись об колонны у входа, он панически хватал воздух ртом, держась за грудь рукой. Было заметно, что ему больно сглатывать, и от быстрого бега он был готов сложиться пополам. Стробоскопы по случайности падают на него, выставляя на обзор всему помещению. Руслан среагировал первым, подлетел к Гридину за несколько секунд и, спрятав за собой, уводит с глаз правоохранительных органов. Ржавый впал в короткий ступор, но когда его обозрению предстали измазанные кровью руки товарища, стало холодно. Боже, как же в этом блядском зале стало холодно! Данила уверенно ступает, шагая к Кузьме.        — Чья кровь? — Отращено спрашивает Кашин, врываясь в их диалог с Тушкой, не отрывая глаз от алых следов по всей одежде Никиты. Спиной чувствует затаившееся дыхание и пристальные взгляды. За Данилом сбегаются все — Василиса, Слава, Илья, Коля и Лиза. На всех лицах читается ужас. А Василиса…её сейчас вырвет. Никогда ей не было так страшно. Спину кусают мурашки, а рука моментально прислоняется к разинутому рту. На куртке явный отпечаток чьей то руки в крови.        — Наебали, нас наебали! Они… — Гридин запинается, а голос его сиплый. Дыхание свистящее. По ощущениям он пробежал по меньшей мере пару километров. — псов натравили! Там… — Ему не хватает воздуха изъясниться членораздельно. — всё в крови! Ноге Юры пиздец, Даня, нам всем пиздец! — Никита оседает на пол, пачкая белую побелку стены в красный. Хватается руками за голову, не беспокоясь о следах после.        Сердце Ивановой громыхает где-то в области горла. После слов о псах её будто облили кипятком. Руки затряслись, а грудь словно стянули цепями, не давая вдохнуть. Ей стало худо.        Ржавый сориентировался быстрее всех, кинув ключи Руслану.        — Сможешь дорогу показать? — Присаживаясь на корточки, оказавшись на одном уровне с Кузьмой, шикает на того рыжий. Получив невнятное угуканье, кивает вставая. — Слава, Руслан, к машинам. Заводите и подгоняйте. Коля и Мозоль, через черный вход, выводите его… — Кашин резко обернулся и, увидев застывшую Василису, чертыхнулся себе под нос. — Лиз, вы во двор ни ногой. Тут стойте. — Наказным тоном кидает Данила, подбегая к гардеробу и накидывая куртку сверху.        Иванова переглядывается с русой и, видя её замешательство, поняла: действовать должна она. Тяжелые двери за рыжим хлопают, а девушка кидается к пожилой женщине за стойкой. Дрожащими руками протягивает ей жетон «13» и наспех кутает любимый платок на голову, пряча тело в теплое пальто. Неред быстро поняла план действий, потому вторила Василисе. Теперь уже брюнетка хватает русоволосую за руку, утягивая к ступеням. Сейчас она совершенно не заботиться о безопасности, перепрыгивая две, а то и три ступени разом. Выбегая во двор, видит, как серый москвич, на котором она и приехала уноситься далеко-далеко, оставляя за собой ядовитые клубы дыма, вынуждая закашляться.        Карелин уже было захлопнув водительскую дверь и дал по газам, но, заметив растерянно оглядывающуюся девчонку Ржавого, остановился. Увидев это, Василиса сорвалась с места, запрыгивая на переднее сиденье, параллельно усадив Неред на задние с Колей. Слава скосил взгляд, полный насмешки, на недовольную отсутствием действий Василису и шумно завел машину, резко вдавив педаль газа до конца. Иванова цепляется тонкими пальцами за ручку дверей, сильно их сжимая, явно не доверяя водительским способностям Карелина. Подвеска у машины была паршивой, потому каждая ямка или выбоина на асфальте хорошо ощущалась.        Тревога подступает жаром, когда сквозь повороты в бесконечной серости и мрачных дворах она проглядывает дорогу к городской больнице Казани №19. Больница, в которой работает её мать.        По-видимому кто-то из названых товарищей Данила весьма предусмотрительно запланировал встречу недалеко от госпиталя. Аплодисменты стоя. Незнакомый Василиса ранее закоулок был присыпан снегом. Ровным слоем, чуть ли не идеальным. Слава заглушил дряхлый мотор, и девушка кинулась прямо в туфлях разглядывать нечто ужасное.        Снег был влажным. В нём ноги тонули похуже, чем в свежем цементе. Периодически Василиса чуть ли не целовала землю носом, но каждый раз, как настоящий боец, возвращалась в положение стоя и неслась со всех ног, желая нагнать рыжую макушку. Данила резко остановился, потому, затормозив за его спиной, девушка ахнула. Ее обозрению предстала картина, полная черепно-мозговых травм и внутренних кровоподтеков. На земле плашмя валялись тела, а вокруг них с определенной периодичностью можно было увидеть куски оторванного живьем мяса. Белое полотно было окроплено, подобно алтарю, алой кровью. В стремительно таявшем снегу она имела бледно-бордовый оттенок. Кашин с Тушкой принялись поднимать мужчину средних лет со сложно фокусирующимся взглядом. Правая нога была изувечена сильнее всего, из тканей сочилась свежая кровь, а рана на вид казалась непозволительно глубокой. Повреждение нанесено ножом или заточкой, что радовало, ибо попади зараза с собачьих клыков в открытую рану, можно было бы снимать головные уборы прямо там.        — Положите его! — Не своим голос скомандовала Иванова, падая прямиком возле мужчины с кровоточащей ногой. Данила обескураженно зыркнул на девушку, явно не ожидая её тут застать. Вмешиваться они не стали, доверяя хоть каким то, в отличии от них, знаниям медицины. Руслан сразу же метнулся к остальным парням, помогая им встать и усаживая их в салон множества машин. Василиса поддевает лицо пострадавшего в руках, направляя нечеткий взгляд зелёных, похожих на её глаз, на себя. — Смотрите на меня, ладно? — Любезно просит брюнетка, выворачивая собственные связки так, что бы голос звучал как можно более спокойно. Выходит дергано.       — Юр, не спи только. — Оставаясь рядом с девушкой, обращается Ржавый, присев, к своему старшему. — Васька поможет. Заштопает тебя. — Рыжий старается ободрительно улыбнуться, но изгиб на лице походит больше на кривую ветку гиперболы на графике. Как только «Юра» прикрывает глаза, парень его треплет, пробуждая.        Иванова бегло осматривает окружающих, а потом срывает любимый платок с головы, разрывая его на две части под любопытный взгляд голубых глаз. Треск ткани слышится всем. Из обеих частей торчат выпирающие нитки. Но это мало заботит.       — Приподними его ногу. — Шипит Василиса, сминая клочок красной ткани в таких же красных от холода руках. После выполнения команды девушка аккуратно протягивает свою версию перевязки снизу, плотно затягивая спереди, предварительно протерев рану вторым куском платка. — Везите его в больницу, — поднимаясь, холодно говорит брюнетка, — там мама на смене. Она поможет.        Рыжий, не теряя драгоценные секунды, подтянул мужчину на себя, торопливо шагая в сторону открытого авто. Отрясся налипший слой снега. Внимание девушки привлекло последнее лежащее тело. Вокруг него не было никого, ибо машины громко покидали место происшествия. Взмокшая и вымотавшаяся, она быстро подходит к некому, переворачивая его на спину. Лучше бы не переворачивала. Лучше бы не рождалась в Казани. В обильно запекшейся крови на лице она с трудом признает старшего брата Рената, мальчишки с этажа над квартирой Ивановой. Окровавленные пальцы застыли на глубоких ранах, пытаясь их заткнуть. Над ним словно поиздевались с десяток стай голодных псов. Глаза были плотно зажмуренные. Не вышло ни месяца, как ему исполнилось 13. По душе прошлись тупым ножом, а вообразив горькие слёзы Рената и тёть Лины стало плохо. Ноги сами собой подкосились. На бледном лице застыл ужас, пока окоченелые пальцы прикрывали в сотый раз за сегодняшний день раскрытый рот. Слёзы давили. Девушка грубо одёрнула себя, закусывая внутреннюю сторону щеки.        — Васька, ну ты едешь?! — Метушась, кричит Данила, испытывая сотню эмоций сразу. Его контузит, злит и раздражает сложившаяся ситуация. — Чего уселась на снегу?!        — Даня! — Она громко кричит оборачиваясь. Голос Лисы пробуждает мурашки. Он звучит несчастно и испуганно. Её сжавшаяся фигура напоминает забитого зверька. Казалось, к ней на порог заявилась сама истерия, раскрывая объятья для неготового к такому рассудка. — Тут мальчик! — Девушка поднимается, прижимая к себе тело, и неуверенно шагает навстречу рыжему. Иванова глотает соленые слезы, волоча с собой едва дышащего Айнура. — Пожалуйста, Дань! — Голос напоминает плачущий, но она падает в снег прежде он может разглядеть лицо.        Кашин бежит. Ноги чуть ли не пылают, пока он поднимает семиклассника и, держа Василиса за руку, торопливо усаживает всех в машину и резко трогается. Поездка короткая, до больницы меньше километра. Пальто измазано кровью, руки были похожи на руки Кузьмы в Доме Культуры. Нога нервозно тряслась, а все тело было напряжено. Губы с едва заметными остатками помады припухли, кровь тихонько выступала. У Василисы была только одна вредная привычка — кусать губы до крови, коей, итак, за сегодня хватило.        Дальше все происходит быстро. В больнице забитое тельце Галиева увозят на каталках, так что Иванова успевает только провести его взглядом. Сейчас её мозг кричит собраться, но от гадкого сгустка под грудью не избавится, не выблевать и даже не вырезать. Она вбегает в первый попавшийся кабинет, судорожно отмывая трясущиеся руки от крови. В приемном отделении переполох. Отправили даже молоденьких экстернов на «досрочную практику». Рабочих рук не хватало.        Вместо брошенного прямиком на пол пальто Иванова накидывает халат, выбегая в кабинет матери, что она ей предоставила. На кушетке разместился воющий Юра. Из-за резкой смены температур и времени болевой шок отступает. Сейчас он казался живее всех живых, в отличие от Айнура, над которым кропотала коллега Мальвины. В идеальный ряд расположены инструменты, потому, натягивая на руки жмущие перчатки, она взяла шприц с общей анестезией, вводя его до конца в выступившую вену на руке. На лоб мужчины налипли влажные пряди кудрявых волос, а цвет глаз больше походил на мятный под прямым белым светом. Василиса срезала тугую перевязку и выкинула прямиком в урну, насквозь впитавшую кровь ткань. Обработала глубокий порез, замечая сильный разрыв тканей. Но девушке никогда ранее не приходилось зашивать людей! Прямо так, живьем! На секунду сердце тревожно сжимается, а голова прямо-таки трещит по только наложенным швам.        — Зашивать нужно… — Бормочет Василиса, чуть отодвигаясь. Хованский не придает этому особого значения, сцепляя зубы так сильно, что аж десна ноют.        — Ты же сможешь? — Моментально отвечает Ржавый, сидящий неподалеку, спирая руки на колени, ритмично постукивая ногой. Обернувшись, сердце девушки поражают тысячи осколков. Данила смотрит умоляюще. Будто на кону стоит его собственная жизнь. Переживает сильно. Таким резким тоном он взмолился. Чуть ли не рухнул на колени перед ней. Это тронуло, прибавляя уверенности. Иванова хватает изогнутую иглу со стола, глубоко вдыхая. Как только плоть пронизывает медицинский прибор, Юра сильно жмурится, стискивая край кушетки. Прикусывает язык, дабы не браниться в присутствии девушки.        — Дышите, пожалуйста. — Строго говорит Василиса, не отрываясь от работы.        Хованский послушно кивает, в моменте расслабляясь. Хватка койки ослабла, а с мышц напряжение словно сползло. Вероятно, подействовало обезболивающие.        — Тот пацан… — Прочистив горло, тихо начал рыжий, словно отслеживая реакцию Лисы на сосредоточенном лице. Её действия становятся неуверенные из-за подступившей дрожи в руках. Она тяжело сглатывает, стряхивая «наваждение». — ты его знаешь? — Вспоминая, как лихорадочно она схватилась за его кровавую и рваную телогрейку, становилось жутко. В память рыжего плесенью въелось выражение ее глаз, когда она прижимала к себе ещё чуть-чуть и не жильца. Наверное это был…или есть кто-то важный.        — Я нянчусь с его младшим братом. — Безжизненно, словно отзубрив, шепчет брюнетка. Она дергается от упавшей на её плечо руки. — Давай потом.        Больше он её не трогал.        В больнице было холодно. Сквозь сгнившие оконные рамы пробивался колючий ветер. От зябкости спасали только пуховые одеяла в маленьких палатах. Койки были узкими и сильно скрипящими. Василисе не нравилось лежать в больницах, она все же предпочитала растворяться в снующем персонале. Впервые Юля между врачами, создающими настоящий поток. Она жалела, что не сломала ногу на Казанском льду. Запыхавшись и изрядно устав, она наклонилась к стеклу приемной части больницы, за которым сидела вечно напыщенная Любовь Ивановна. Ну, не везло Ивановой со сменами!       — Любовь Иванова, — Обращаясь в катастрофически маленькую щелочку, говорит девушка, привлекая внимание сидящего в коридоре Славы и Ильи, — подскажите, пожалуйста, в какую операционную забрали Галиева Айнура? — Торопливо, путая буквы местами, спрашивает брюнетка, стараясь восстановить дыхание.        Женщина за стеклом лениво переводит взгляд, полный неприязни, на Василису, даже сморщивая ещё сильнее морщины на лице, словно голос девушки был слишком тонким и писклявым. Любовь Ивановна выгнула бровь, фыркнув.        — Чего тебе ещё, Иванова? — Спустив очки и поглядывая на внешний вид девушки, интересуется женщина, пока Гнойный подкрадывается сзади, подслушивая. — Тебя в таком виде, милочка, и к двери операционной не подпустят! — Недовольно жестикулируя бормочет Любовь Ивановна, разглядывая неопрятную прическу и заляпанный халат, мелко качая головой в подтверждение своих слов.        Крылья носа Лисы нервно вздымаются, а бледные щёки становятся красными. Её чуть ли не потряхивало в эпилептических припадках от того, насколько гадко женщина тянула её фамилию и называла этим безобразным «милочка». Ей то откуда знать, пустят её или нет! В зеленых глазах, что стремительно потемнели, бурлили не высказанные тонны речей этой противной женщине! И сейчас скорее раздражала не сама Любовь Ивановна, а тот факт, что за сегодня ней пытаются командовать трижды! Уйди, не иди, на месте стой. Кто они такие решать что ей можно, а что нет? Василиса размыкает сжатые губы, желая выплеснуть желчь прямо на женщину за стеклом, пока её не одергивает кто-то со стороны. Это тот, который херово водит и чуть было не угробил Иванову прям в машине! Ну, супер, брюнетка сейчас как раз не разбирает, кому и что говорить. Он сам перенял на себя эту участь.        — Чего тебе?! — Вырывая запястья из хватки, зло шипит Василиса. На что удивительно серьезного Славу.        — Ты откуда мелкого знаешь? — Мрачно проговаривает Карелин. И только сейчас Иванова обращает внимание на его белое, как стенка, лицо.       — Сосед мой. Ты знаешь, куда его увезли? — Поубавив тон, шепчет девушка, оглядываясь.        Слава резко меняется в лице, выравнивается и отходит от брюнетки, меняя фокус внимания на вышедшую из кабинета незнакомку. На ней точно так же белый халат и собранные к верху волосы. Внешне легко определялась её национальность — точно татарка. Невысокий рост и хрупкая фигурка. Взгляд у неё внимательные и любопытный. Разрез глаз монгольский, что делал их чуть уже обычных. Радужка была глубокого черного цвета. Аккуратный носик и закрученные пряди каштановых волос. Василиса видела её впервые, немного удивившись. Гнойный ненавязчиво подходит к девушке, завязывая с ней диалог. За считанные секунды на губах расцветает хитрая улыбка, глаза он слегка щурит, а сам только с большим интересом разглядывает лицо девушки.        — Погоди, матур, — Голос у него завлекающий, подобный шелесту листьев или шепоту морского прибоя. Слава по натуре был котом, потому, заполучив удивленно-вздернутую бровь, ухмыляется, продолжая мурлыкать. — ты куда спешишь, так? Твоя судьба перед тобой уже. — Сказав это, он, кажется, искренне улыбнулся, демонстрируя ряд ровных зубов. В подтверждение своих слов он обвивает пальцами тоненькое запястье незнакомки, утягивая её к стене.        — Әнине шулай дип атарсың. — Недовольствует брюнетка, выбираясь из хватки Славы, скрещивая руки на груди. Гнойного эта реплика выбила из колеи. Он озадаченно округлил глаза, поднимая брови. Ему так ещё не отвечали.        — Нинди тупас гүзәл! — Театрально схватившись за сердце, восклицает Карелин, получая усмешку со стороны девушки. — И как зовут эту бессовестную матур? — Продолжает аккуратно парень, а на недоуменное всплескивание руками со стороны Ивановой только закатывает глаза, говоря, мол, жди.        — Сабина. — Девушка раскололась и посмеялась. Значит, пол дела сделано.        — После смены я тебя подвезу, идет? — Не отрывая взора от темных, как Казанские ночи, глаз, проговаривает Слава, наклоняясь к Сабине ещё ближе.        — Бәлки. — Смерив парня взглядом, отвечает девушка, обступая его, желая выскользнуть и пойти по своим делам дальше.        Карелин, не теряясь, тянет девушку за руку на себя, не вызволяя.        — Подскажи ещё, куда мальчишку лет 13 увезли? — Уже ровным голосом спрашивает Слава и, получив описание дороги до нужной двери, подмигнул девушке на прощание. К Ивановой уже подошел Ржавый, и они все вместе двинулись по коридору, прямо открывая последнюю дверь по коридору.        На стуле, скосив взгляд на операционный стол, сидела Рахимова, теребя краешек халата. Отреагировав на скрип дверей, она перевела взгляд, полный сожаления, на окостеневшую Василису в дверях. Она не двинулась дальше, видя накрытое сверху белой тканью тело. Живот свело. Пол в больнице казался скользким. Девушка схватилась за дверной косяк, судорожно втягивая воздух. Карелин прошел внутрь, обнажая едва теплое тело маленького Айнура. Губы парня сжались в тонкую линию. Он бесстрашно смотрел в лицо самой смерти, а сердце брюнетки, казалось, остановилось вместе с сердцем Галиева. Хуже, казалось, некуда.       — Вы привезли его уже мёртвым. — Слова Юли звенят в тишине сотней колоколов, разбивая уши. Теперь Василиса не могла сбежать от трупного запаха на своей одежде, а кровь мальчика не отстирается с её пальто.        Впервые она увидела такую смерть. Скверную и безжалостную. Айнур умер как дворовой пёс, будучи загрызенным себе подобным же. Что 13 летний мальчик мог им сделать? Что может заставить натравить голодных собак, видя, что там маленький ребенок? Галиев всегда помогал Ивановой дотащить сумки или портфель, отдавал свои конфеты ей ведь:        — Лисонька мне с Ренаткой, как сестрёнка старшая! — Всегда звонко и горделиво говорил пацан, округляя грудь, пародируя «взрослых». — Ты жди только, Лиска. Я как вырасту, защищать тебя буду! — Имитируя удары, возглашал Айнур.        Не вырастет, а она будет жить. Меньше ли неё он заслужил в мягкой постели лежать, а не в могиле мёрзнуть? Точно нет. В ещё свежих воспоминаниях голос мальчика звучал пронзительно и несравнимо с холодным телом, лежащим на столе. Буквально вчера они смотрели втроем мультики, а сейчас она смотрит на труп когда-то шумного ребёнка, которому нравились сырники по её рецепту. В гортани сильно горчит. Иванова впервые пробовала на вкус «смерть». Ее волокна застревали в зубах, а послевкусие не перебить даже литром уксуса. «Смерть» была кислой, с долькой остроты, что слезила глаза.        В комнате до отвратительного душно. Сотый поток пота обмывает, на лбу выступает испарина, халат сильно жмет, ограничивая воздух. Подобно винной пробке, Василиса вылетает в коридор, прекращая держать душащие слёзы. В душе неспокойно, там словно засел клубок шипящих гадюк. Данила выходит следом, притягивая девушку к себе. Она не отвечает на объятие, лишь подрагивая от подступивших слёз. Они выкатываются, поочередно подбивая одну другой. Василиса снова кусает губы, обхватывая спину рыжего своими дрожащими. Пальцами она мяла его телогрейку, прижимаясь сильнее, позволяя слезам впитаться в плетения, наверняка оставив после след. Данила положил свою голову на голову девушки, покачивая её, как маленького ребенка. Смазано целует в макушку, задерживая такое положение и вдыхая запах её волос. Мята.        Мозг — злая штука. Учитывая, что определенные нейронные связи ослабли, в голову ударяет финальная подсечка, отправляя девушку чуть ли не в нокаут. Если бы вместо Айнура там лежал Кашин? Девушка болезненно заскулила, прижимая парня ещё сильнее, будто он мог сбежать. Если бы там был Данила она бы умерла прямо там, вместе с ним. От одной мысли стало жутко. Было то жарко, то холодно.        — Даня, уходи оттуда! — Громче кричит в грудь рыжего Василиса, утыкая красный нос в его кофту. — Пожалуйста… — Тише добавляет девушка, ослабев. Ей бы поспать.        — Васька, ну ты чего? — Ухмыляясь отвечает Ржавый, отодвигая от себя брюнетку. Большой ладонью он вытер бежавшие по щекам ручьи.        — А если бы… — Голос стал слабым, едва слышным, а тишину заполнил всхлип. Иванова плотно жмурит глаза, ибо ненавидит плакать при ком то. — а если бы вместо него был ты?! — Срывается на крик девушка, вытирая разводы под глазами нервным движением.        Глаза Данила округлились, губы поджались, а где-то в области груди он почувствовал укол совести. Он заставил её переживать и бояться. Василиса хлюпнула носом, медленно кивая, словно осознавая глупость сказанных слов.       — Ты не можешь, конечно. — Она чувствует себя дурной. С чего решила вообще, что он ее послушает? Зачем рот открывала?        — Давай я тебя домой отвезу? — В голосе слышались нотки неподдельного сожаления. Рыжий грустно улыбнулся, протягивая ей руку. Она угукнула, спешно кинув Рахимовой, что бы та передала Мальвина Васильевне забрать её пальто и по возможности простирать. Впереди выходные, целые дома посидит, не обломиться.       Девушка медленно перебирала ногами к выходу, ступая в одном платье в Казанскую стужу. Она в тот момент желала только примёрзнуть к крыльцу. За Ржавым хлопают двери, и он накидывает тяжелую дубленку на плечи Ивановой. Придерживая её за предплечья, открывает двери авто, помогая ей сесть. Её безжизненный утыкался в торпеду машины. Кашину больно смотреть на вот такую Василису. Он поджимает губы, про себя отмечая, что на девушке хорошо сидит его куртка.        — Я тебе конфет купил. В бардачке.        Девушка встрепенулась, неуверенно открывая упомянутое место, и вымученно улыбается. Целлофановый пакет белочек. Её любимых. Конфеты бьют по зубам грустной сладостью, а сдерживать ухмылку становиться сложно.        — Ты запомнил… — Словно не веря в сказанное, констатирует факт брюнетка, не прожевав толком первую и снимая обертку со второй.