Глава 29. Часть 2.

Время на Стене словно застыло, растянувшись в оглушительный момент, где каждый удар отзывался в костях. Воздух дрожал от рева и треска ударов плоти о броню. Я стояла рядом с Микасой. Мы не были солдатами, а скорее зрителями в театре абсурда, где мои бывшие ученики сражались, как древние боги. Эрен в форме титана, полный ярости и необузданной силы, бросился на Райнера. Каждое его движение, каждый сокрушительный удар кулака о грудную клетку Бронированного отзывался во мне не эхом победы, а жутким внутренним диссонансом. Потому что я смотрела не просто на титана. Я смотрела на Райнера Брауна. И в голове, вопреки воле, вопреки всей ярости и боли, начали всплывать картинки. Яркие, теплые, уютные — и оттого невыносимо горькие. Тренировочный плац. Дождь. Райнер, весь в грязи, снова и снова поднимается после броска, который я ему только что показала. Его лицо, обычно добродушное, сосредоточено до боли. «Еще раз, инструктор! Я почти понял!» Его упорство. Его физическая сила, которую я тогда отмечала как ценный ресурс для человечества. Все это было напрасно... Построение. Конни спотыкается, роняет клинки. Райнер, не задумываясь, подхватывает их, вкладывает обратно в дрожащие руки мальчика, хлопает по плечу. «Не парься. У всех бывает». И тот взгляд, который Конни бросал ему — полный благодарности и безоговорочного доверия. Все кадеты смотрели на него так. На большого, сильного, надежного Райнера. На столп, на опору. Я сама, поправляю его стойку в рукопашном бою. Моя рука на его плече, ощущение мощной, тренированной мышцы под тканью. «Спину прямо, центр тяжести ниже. Ты будешь непробиваемым, Браун». И его улыбка в ответ — немного смущенная, но гордая. Он был не просто кадетом. Он был частью механизма, который я помогала создавать. Частью той самой «семьи», которую мы, инструкторы, пытались построить для этих детей, чтобы заменить им погибших родных. И я, слепая дура, встроила в самое сердце этого механизма тикающую бомбу. Шрам. Тонкая белая полоска на внутренней стороне левого предплечья тянется от локтя почти до запястья. Внезапно он заныл, закололо так, будто кто-то провел раскаленной иглой. Я машинально схватилась за руку, пальцы впились в кожу. Память ударила, резкая и болезненная. Три года назад в кадетском корпусе, на ранней тренировке по рукопашному бою. Жаркая ссора между кадетами, перешедшая в потасовку. Мелькающие кулаки, крики. И Райнер Браун в центре, его лицо искажено не злостью, а каким-то отчаянным, непонятным тогда мне ожесточением. Рядом с ним — другой мальчишка, чье лицо и имя стерлись из памяти, зато остался блеск выхваченного откуда-то кинжала. Я, не думая, бросилась между ними. Рывок, боль — острая, режущая — и теплая струйка крови, залившая рукав. Я рисковала. Рисковала собой, чтобы защитить их друг от друга. Чтобы защитить его. Чтобы не дать ему совершить ошибку или получить травму. Я рисковала собой ради человека. Нет. Ради чудовища. Того самого, чья гигантская бронированная рука сейчас с силой била Эрена по голове. Того, кто пять лет назад, в этом же облике, пронесся ураганом по Шиганшине. Следы его огромных ног вели к руинам моего дома и к молчаливой могиле моей семьи. Разрыв между прошлым и настоящим, между образом надежного кадета и реальностью бронированного убийцы, был настолько чудовищным, что голова закружилась. Точно тошнота. Я сжала руку так сильно, что боль от шрама смешалась с болью в пальцах. Нужно было что-то делать. Не стоять. Не вспоминать. Я обернулась к Микасе. Она стояла как изваяние, ее синие глаза горели холодным, смертоносным огнем, прикованные к фигуре Эрена. В ней не было этого разрыва. Для нее Райнер уже был только врагом. Мне нужно было стать такой же. — Неважно, кто они были, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, но с неожиданной, ледяной четкостью. Я говорила ей, но в первую очередь — себе. Сносила мост между прошлым и настоящим. — Они представляют угрозу для всех людей. Для всего, что у нас осталось. — Я выдохнула, чувствуя, как ненависть, черная и целенаправленная, начинает вытеснять смятение. — Наша задача теперь только одна: помочь Эрену уничтожить эту тварь. Обеих тварей. Я снова посмотрела на поле боя. Теперь я видела не Райнера-кадета. Я видела Бронированного титана. Объект. Цель. Воплощение всего зла, что обрушилось на мою жизнь. И эта цель должна была быть стерта с лица земли. Любой ценой. Все личные призраки, все воспоминания о его человеческой улыбке должны были сгореть в огне этой ненависти. Прямо сейчас. Мир сузился до грохота и пара. Воздух гудел, наполненный низким, звериным гудением, исходящим от самих титанов. Казалось, камни под ногами вибрировали в такт их шагам. Эрен, его титан — живое воплощение слепой, необузданной ярости — рванулся вперёд. Его движение было не стремительным, а тяжёлым, сокрушительным. Он не бежал — он обрушился на Райнера всем своим весом, сотрясая землю. Его кулак, окутанный клубящимся, шипящим паром, со всего размаху врезался в центр груди Бронированного. Удар! Не приглушённый, а оглушительно-металлический, протяжный, как удар гигантского колокола, в который врезались тараном. От точки соприкосновения вырвался сноп ослепительных, бело-жёлтых искр, осыпавшихся дождём на тёмный камень. Броня лишь слегка прогнулась, образовав неглубокую вмятину. Райнер даже не отшатнулся. Его ответ был молниеносным и чудовищно эффективным. Короткий, резкий удар бронированного кулака, похожий на выстрел осадного орудия, врезался Эрену в левый бок. Раздался звук, заставивший сжаться всё внутри — не звон, а влажный, тяжёлый хруст, будто ломали толстенные сырые брёвна. Эрен, согнувшись, отлетел на добрый десяток метров, прочертив глубокую борозду в земляном настиле, подняв облако пыли и мелких осколков. Его рёв, когда он поднялся, был не криком боли, а чистым воплем ярости, исходящим из самой глубины существа. Мои пальцы впились в шершавую холодную поверхность Стены, костяшки побелели, а под ногтями появилась острая боль. Я не могла пошевелиться, взгляд был прикован к безумной схватке. Рядом, в полушаге, висела на своем УПМ Микаса. Я не слышала её дыхания, только своё — короткое и прерывистое. Но я видела её. Как напряжены сухожилия на её шее и руках, как пульсирует тонкая синяя жилка на виске. Её глаза, обычно невыразительные, теперь сосредоточились на Эрене с такой силой, что казалось, она может удержать его взглядом. В них не было страха. Только холодная, решительная сосредоточенность, готовая к действию. Мы с ней без слов поняли: что бы ни случилось, наша очередь придёт. В этот самый миг с лязгом и свистом тросов рядом приземлилась Ханджи. От неё пахло гарью и порохом. Лицо было измазано сажей, очки съехали на кончик носа, а глаза горели тем самым фанатичным, учёным блеском, который появлялся, когда мир летел в тартарары. — Колоссальный! — выдохнула она, не отрывая взгляда от Бертольда. — Активно выделяет пар! Температура в эпицентре запредельная! Приблизиться невозможно! Пока — вся концентрация на Бронированном! Райнер, словно выполняя приказ, начал действовать. Его огромная рука схватила Эрена за остатки волос на титаньем черепе. Движение было не порывистым, а продуманным, деловым. Как грузчик, поднимающий тяжелый тюк, он швырнул Эрена через всё поле в сторону леса. Тот, кувыркаясь, полетел, ломая деревья своим массивным телом. Райнер развернулся. Его бронированные ступни, каждая размером с небольшую лодку, загремели по земле, стремительно направляясь к телу врага. Его цель была четкой, простой и оттого пугающей: обезвредить, захватить, унести. Со всех сторон, из укрытий и выступов, за происходящим в леденящем ужасе наблюдали наши. Их зелёные плащи казались ещё более блёклыми на фоне бледных лиц, а пальцы побелели от напряжения, сжимая рукояти оружия. И тогда, справа от меня, раздался тихий, чёткий голос, словно кусочек льда упал на камень: — Их цель — не убийство. Их цель — похищение Эрена. Это логично. Женская особь не добила его в лесу. Им нужен он живой. Армин. Он смотрел не на титанов, а сквозь них, его губы едва заметно шевелились, складывая в уме страшные пазлы предательства. Его вывод, произнесённый шёпотом, был громче любого взрыва. Рядом щёлкнули курки. Рывок. Микаса превратилась в размытую тень. — Чёрта с два, — её голос был низким, хриплым, как будто её горло перетёрли гравием. Она не кричала. Она давала обет. — Я… НИКОГДА… не позволю отнять его у меня. Мы рванули одновременно. Без сигнала, без зрительного контакта. Два лезвия против неприступной крепости. Мой трос с сухим хлопком впился в стык между бронепластинами на спине Райнера, и мир сузился до полосы встречного ветра, звона в ушах и этой серой, неприступной стены, неумолимо надвигающейся. Сбоку, как красное отражение, метнулась алая точка — шарф Микасы. Мы атаковали с двух сторон, пытаясь найти слабое место в броне титана. Я занесла клинки, целясь ему в основание шеи, где, по всем правилам, должна быть уязвимость. Микаса, словно тень, пронеслась за его спиной, её клинки сверкнули, нацеливаясь в лицо чудовища. Наши мечи встретились с броней. Это был не звон. Это был какой-то высокий, визгливый, режущий слух звук, напоминающий крик раненой птицы. За ним последовала серия сухих щелчков. Острая, неприятная вибрация прошла от запястий до плеч, заставив зубы сжаться. Меня отбросило назад, а в руках остались лишь обломки. От идеальных клинков не осталось ничего, кроме жалких огрызков. На броне Райнера виднелись две тонкие, бледные царапины. Искры от удара медленно угасали в воздухе. Я так сильно стиснула зубы, что свело челюсть. Во рту появился металлический привкус — я прикусила щеку. — Взять новые! — мой голос прозвучал хрипло. Я схватила в руки свежие обоймы. Пальцы на автомате совершили привычный танец смены. Холодный металл лязгнул. Я снова рванула вперёд. — Ты не имеешь права! — закричала я в гул ветра. — Не имеешь права ДЫШАТЬ! ЖИТЬ! После Шиганшины! После всего! После моего дома! Я била снова, с тем же остервенением. Снова... бесполезно. Осколки просвистели мимо. Я откатилась, спиной наткнувшись на Микасу. Она стояла, опершись о ствол дерева, в её руках — такая же картина. Её грудь тяжело вздымалась, а в глазах мелькнуло что-то похожее на ледяное отчаяние. И тогда Эрен поднялся. Из-под камней, с треском отбрасывая обломки, выпрямилась его фигура. Пар шипел из ран, но в его позе было что-то новое. Не слепая ярость. Сосредоточенность. Когда Райнер снова пошёл на него, Эрен сделал короткий шаг в сторону, сместил центр тяжести, рванулся вперёд плечом, обхватил бронированную руку… и сделал бросок через бедро. Чисто. Технично. У меня остановилось сердце. Оно просто провалилось в ледяную пустоту. Я узнала этот бросок. До мелочей. До угла сгиба колена. Я видела его сотни раз. Она учила меня ему. Энни. Это было её искусство. Её смертоносная грация, теперь втиснутая в эту грубую форму титана. Райнер, ошеломлённый, рухнул на спину с оглушительным грохотом. Эрен впился челюстями в плечо, где наши царапины, возможно, чуть ослабили броню. Раздался скрежещущий визг рвущегося металла, смешанный с чем-то влажным. Что-то тёмное и массивное отлетело в сторону. Рука. Он оторвал ему руку. — ЭРЕН! К СТЕНЕ! ОТХОДИ! — закричал Армин, и его голос сорвался на фальцет. Эрен, тяжело пыхтя паром, отступил. Мы с Микасой на последнем газу отлетели туда же, где стоял Армин, бледный как смерть, но с лихорадочно блестящими глазами. Мы отступили. Ненадолго. Чтобы перевести дух. Чтобы понять, как убить неубиваемое. Ханджи уже быстро излагала план, её слова были резки, как лезвия. Она рисовала что-то пальцем в пыли на камне, но я уже представляла всю картину. — Ещё один такой захват! Но не руку, а ногу! Эрен, оторви ему ногу, и он будет обездвижен! Рейна, вы с Аккерман подрежете сухожилия! Сзади, под коленом, и ахиллы! Броня там тоньше или её нет! Режьте! Режьте на всю глубину! План был безумным. Отчаянным. Единственно возможным. Он сводил нас, людей, к роли вспомогательных инструментов — хирургических скальпелей для гигантского зверя. Мы должны были подрезать сухожилия, чтобы Эрен смог нанести решающий удар. Я перевела взгляд на Микасу. Она уже смотрела на меня. Ни слова. Только короткий, почти незаметный кивок. Глаза её горели холодным синим пламенем. Мы поняли. Мы — острие, которые должны найти щель в латах. Адреналин, густой и горький, снова залил всё тело, отогнав на секунду ледяное оцепенение. Я вдохнула, и воздух обжёг лёгкие. Пальцы проверили хват на новых, холодных рукоятях. Эрен, получив короткую команду от Армина, снова двинулся вперёд. Его титан, весь в потёках пара от затягивающихся ран, шагал тяжело, но целеустремлённо. Райнер встретил его, стоя на месте, как скала. Его единственная оставшаяся рука была наготове. Сейчас. Мы с Микасой рванули не на самого гиганта, а по дуге, заходя ему за спину, как две тени, синхронизированные одним пульсом. В ушах был только свист ветра и бешеный стук крови в висках. Я видела массивные, бронированные икры Бронированного, каждый мускул под пластинами размером с бревно. Цель — тонкая, гибкая полоска сзади колена, там, где коричневая броня сходилась на толстой, титаньей коже. Там не было стального листа. Там была уязвимость. Мой трос впился в выступ на его бедре. Я рванула газ, не снижая скорости, проносясь в сантиметрах от его тела. Запах раскалённого металла, пара и чего-то дикого, звериного ударил в нос. Вот оно! Светлая полоса сухожилия под коленной чашечкой, похожая на туго натянутый канат. Я занесла клинок, рассчитав угол, силу. Рядом зеркально такое же движение сделала алая вспышка. — Микаса у второго колена. Мы резали не вместе. Мы резали в унисон. Мой клинок вошёл в плотную, упругую плоть с глухим, влажным звуком, похожим на разрезание толстой, сырой кожи. Сопротивление было огромным, сталь завизжала, но пошла, разрывая волокна. Я чувствовала через рукоять ту самую мгновенную потерю натяжения — щелчок не звука, а ощущения. Сухожилие лопнуло. В тот же миг Райнер, шагнувший было навстречу Эрену, вдруг замер. Его левая нога подкосилась, колено предательски подалось вперёд. Потом — правое. Грохот, когда он начал падать, был другим — не металлическим, а тяжёлым, как падает подрубленное дерево. Он рухнул сначала на колени, а потом, потеряв всякую опору, на бок, всем своим чудовищным весом сотрясая землю. Эрен не заставил себя ждать. Он рванулся вперёд, как ястреб, его титан вскочил на поверженного гиганта, мощные руки обхватили бронированную шею Райнера в тот самый захват, который показывала Энни. Челюсти Эрена сомкнулись на стыке шлема и наплечника. Раздался тот самый скрежещущий, невыносимый визг рвущегося металла. Он хотел оторвать голову. Но Райнер ещё сопротивлялся. Его единственная рука судорожно билась, пытаясь сбросить Эрена. Он ещё мог двигаться. — Добить колени! — крикнул кто-то. Это был мой собственный голос. Я была уже в движении. Отчаянный рывок вперёд, вдоль его лежащей ноги. Я видела место — выше колена, сзади, где проходили толстенные пучки мышц, управляющих голенью. Я не резала — я рубила. Клинок вошёл глубоко, встретив кость. Я рванула рукоять на себя, чувствуя, как сталь скребёт по титаньей кости, перерубая всё на своём пути. Снова тот влажный разрыв. Справа Микаса делала то же самое. И это был конец. Последнее сопротивление вытекло из Бронированного, как кровь. Его рука беспомощно упала на камень. Тело обмякло на Эрене. Казалось, ещё секунда — и скрежет превратится в глухой хруст отделяющейся головы. Казалось, победа. Но тогда Райнер начал двигаться. Не вставать. Ползти. Используя свою единственную руку, отталкиваясь локтем, волоча за собой обездвиженные ноги и давя всей своей массой на Эрена, который яростно, но безуспешно вгрызался в его шею. Это было жутко. Абсурдно. Как будто гора решила сдвинуться с места. — Что он делает? Куда? — пронеслось среди разведчиков. Мы все смотрели, ошеломлённые. Он полз медленно, мучительно, оставляя за собой кроваво-маслянистый след и глубокую борозду в почве. Он полз к определённому, ничем не примечательному участку Стены. Армин, стоявший рядом со мной, замер. Его глаза, широко раскрытые, бегали по Стене, по фигуре ползущего титана, по пустому месту, куда он направлялся. — Почему именно здесь? Почему здесь он остановился? — прошептал он, и в его шёпоте было предчувствие катастрофы. И тогда Райнер закричал. Это был не рёв титана. Это был человеческий крик. Полный такой невыразимой, надрывной агонии и отчаяния, что по спине пробежали ледяные мурашки. Это был крик-сигнал. Крик-призыв. В ответ со Стены Розы полетел скелет Бертольда, весь в клубах шипящего, белого, сконцентрированного пара, как костяная молния. Он на полной скорости врезался в Бронированного. Но это был не удар. Это было начало. И тут же мир обратился в ад. От того места, где упал скелет Колоссального, хлынула волна. Не ударная. Тепловая. Раскалённый до прозрачного сияния пар, с воем вырывающийся под чудовищным давлением. Он не просто обжигал. Он испарял всё на своём пути. Камень под ним трескался и плавился, превращаясь в стекловидную массу. Воздух закипел. — В УКРЫТИЕ! Инстинкт сработал раньше мысли. Я не видела, куда рванулась Микаса. Я видела только Армина рядом, его лицо, искажённое ужасом перед стеной белого смерча, которая накрывала нас. Я схватила его за ремень снаряжения и с силой, о которой сама не подозревала, рванула в противоположную от эпицентра сторону, одновременно выпустив газ на полную. Моё оборудование взвыло. Мы пронеслись, задевая плащами выступы, я чувствовала, как жар, идущий сзади, прожигает ткань на спине, обжигает кожу на затылке. Мы врезались в стволы растущих неподалеку деревьев. Удар. Боль в плече. Но мы были живы. Пар прошёл в сантиметрах, оставив после себя запах палёной шерсти, расплавленного металла и… пустоты. Когда дрожащий, перегретый воздух начал рассеиваться, я подняла голову. Площадка была опустошена. В центре было огромное, дымящееся пятно оплавленного камня. И больше ничего. Ни Бронированного. Ни Колоссального. Ни Имир. Ни Эрена. Они просто… испарились. Унесли с собой наше оружие, нашу надежду, нашего товарища. Оставив только запах поражения и раскалённый, пустой камень.

***

Тишина после их бегства была хуже любого грохота. Она давила на уши, на виски, заполняла собой всё пространство, холодное и тяжёлое, как свинцовое одеяло. Я сидела, прислонившись спиной к холодному камню парапета, и смотрела на свои руки. Руки, которые всего пару часов назад пытались резать непробиваемую броню. Они слегка дрожали. От злости. От бессилия. Я упустила его. Упустила шанс. Снова. Клинки ломались, план сработал, но этого оказалось мало. Всегда мало. Я подняла взгляд. Чуть поодаль, на краю Стены, сидели они. Микаса. Она не плакала. Она просто сидела, поджав колени к груди, обхватив их руками, и смотрела в ту точку на горизонте, где скрылось чудовище, унёсшее половину её мира. Её спина была прямая, но в этой прямоте читалась такая опустошённая скорбь, что смотреть было больно. Армин сидел рядом, согнувшись, уставившись в каменную пыль у своих ног. Вся его гибкая, аналитическая мысль, должно быть, была парализована одной простой, чудовищной формулой: Эрена нет. Его забрали. Они выглядели… потухшими. Как два уголька после костра, в которых ещё тлеет жар, но пламени уже нет. И этот вид ранил меня острее, чем любой упрёк. Потому что я была здесь. Я должна была быть щитом. Опытным солдатом. А вместо этого я сидела, как и они, побеждённая. Но сидеть так дальше было нельзя. Не для себя — для них. Я заставила себя подняться. Ноги были ватными, но выдержали. Я сделала несколько шагов и опустилась на камень рядом с Армином, не между ними, а чуть в стороне, чтобы не давить, а просто быть рядом. Мы все трое молча смотрели вдаль, туда, где лес уже поглотил следы бегства. Тишину нужно было разорвать. Не пустыми словами ободрения, а чем-то твёрдым. Чем-то, во что можно было бы воткнуть якорь, чтобы не унестись в это море отчаяния. — Мы его вернём, — сказала я. Голос мой прозвучал хрипло, но ясно. Не как надежда, а как констатация факта. Как приказ самой себе. — Обязательно вернём. Его никто не отнимет. Армин слегка повернул голову, его взгляд из-под опущенных ресниц был мутным, невидящим. — Он не просто «шанс человечества», — продолжала я, глядя теперь прямо на него, а потом переведя взгляд на Микасу. — Он — Эрен. Ваш друг. Тот, ради кого вы здесь. И именно поэтому… Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы он вернулся. К вам. Я увидела, как плечи Микасы дёрнулись. Одно едва заметное движение. Она медленно подняла на меня лицо. В её огромных синих глазах, всегда таких невыразительных и твёрдых, стояла вода. Не поток слёз, а тонкая блестящая плёнка, делающая взгляд по-детски уязвимым. Она моргнула, и одна единственная капля скатилась по её грязной щеке, оставив чистый след. Это было настолько не свойственно ей, настолько пронзительно, что у меня в горле встал ком. А потом я посмотрела на Армина. Он вытер лицо рукавом, и в уголках его губ что-то дрогнуло. Не улыбка радости. Улыбка… надежды. Хрупкой, как первый лёд, но настоящей. Улыбка человека, который услышал не пустые слова, а план. Пусть ещё не сформулированный, но обязательный к исполнению. Я потянулась и, слегка смутившись от собственного жеста, потрепала Армина по его взъерошенным светлым волосам. По-свойски. Грубовато. — Я знаю, каково это, — сказала я тише, уже обращаясь к ним обоим. — Терять друзей. Ощущать, что земля уходит из-под ног. Я не дам вам через это пройти. Не позволю почувствовать эту пустоту. Микаса смотрела на меня, её губы чуть дрогнули. Она прошептала так тихо, что я скорее угадала по движению губ, чем услышала: — Спасибо. И в этот момент сквозь тяжёлую тишину и шум ветра донёсся новый звук. Сначала далёкий, неясный гул. Потом чёткий, нарастающий ритм. Топот. Многоголосый, звонкий топот копыт по каменной тверди Стены. Мы все трое, как по команде, повернули головы на восток. По гребню Стены, на фоне розовеющего рассвета, мчался отряд. Впереди, вытянувшись в струну, нёсся Эрвин Смит на своем белом скакуне, его плащ развевался как знамя. За ним — группа бойцов в зелёных плащах. И… синих. Военная полиция. Я взглянул на них и вдруг остановился на одном из всадников, который ехал чуть в стороне от Эрвина. Рыжие, непослушные волосы выбивались из его идеальной причёски. Прямая осанка, даже в седле, поражала. Это не могло быть реальностью. Я вскочила так резко, что голова закружилась. Сердце бешено колотилось в горле, вытеснив усталость и горечь. Прищурившись, я попыталась разглядеть всадника сквозь солнечные лучи. Он тоже меня увидел. Даже на расстоянии я почувствовала, как его взгляд нашел меня. Как он выпрямился в седле. Лошади, подгоняемые погонщиками, уже замедляли бег, подходя к нашей площадке. И это был он. Рик. Мой старый друг. Товарищ. Человек, с которым мы делили и смех, и самое чёрное горе. Он был здесь. В этой глуши, на краю света, куда синие плащи не суются без высочайшего приказа. Я стояла, не в силах пошевелиться, просто смотря на него, пока он ловко спрыгивал с коня и пробирался через толпу солдат. Наши взгляды встретились через всю площадку, и в его серых глазах я прочитала всё то же — изумление, радость, грусть и ту самую стальную решимость, которая когда-то сделала нас друзьями. Мы стояли секунду, разделённые метрами каменной плиты, хаосом людей и лошадей и годами, тяжёлыми, как свинец. А потом что-то щёлкнуло. Не в ушах — внутри. И мы оба рванули навстречу, сметая расстояние. Он встретил меня на полпути, его сильные руки обхватили меня под лопатки и приподняли с земли, закружив в стремительном, почти неуклюжем вираже. Мир на миг смешался в карусели синего неба, тёмных камней и его знакомого, пропахшего потом, конской сбруей и пылью плаща. — Рыжик, — выдохнула я, когда он поставил меня на ноги, но не отпустил, сжимая в объятиях так, что рёбра затрещали. Я уткнулась лицом в его плечо, в грубую ткань мундира Военной полиции. Сердце колотилось где-то в горле, громко, бешено, выбивая ритм чистого, неверящего удивления. Он здесь. По-настоящему. Не призрак из прошлого. — Черт возьми, Рей, — его голос прозвучал прямо у моего уха, тёплый и хриплый от дороги. — Эрвин… Командующий стянул всех, кого смог. Со всех щелей. Кто помнит долг. Кто готов помочь выдернуть Эрена Йегера из пасти тех, кто его уволок. Он наконец отстранился, держа меня за плечи, и я увидела его лицо. Те же серые глаза, теперь с лучиками морщинок у уголков. Та же упрямая квадратная челюсть, но что-то в ней смягчилось. И усталость. Глубокая, не только от дороги. — Я не мог, — сказал он проще, без пафоса. — Услышал… про Стены, про титанов внутри, про то, что тебя снова занесло в самое пекло. Не смог сидеть в столице и полировать сапоги. Не смог. Сердце сжалось уже по-другому — от благодарности, острой и щемящей. Я улыбнулась, и улыбка на этот раз была настоящей, пусть и уставшей. — Спасибо, Рик. Искренне спасибо. В этот момент голос Эрвина, ровный и не терпящий возражений, разрезал общий гул: — Время на раскачку кончилось. Нужен план. Ханджи? Учёная, будто её только и ждали, выскочила вперед, её глаза за стеклами очков горели лихорадочным блеском. Кто-то сунул ей в руки развернутую карту. Она прижала её к плоскому камню, и мы все обступили её плотным кольцом. Плащи синие и зелёные смешались. Я стояла плечом к плечу с Риком, чувствуя его твёрдое, знакомое присутствие. — Смотрите, — палец Ханджи, испачканный сажей, тыкал в карту. — Они бежали на юго-восток. На их пути — только одно подходящее укрытие от обычных титанов и для восстановления сил: Лес Гигантских Деревьев. Здесь. — Её ноготь постучал по зелёному пятну. — У Бронированного одна рука. У Колоссального — титанические затраты энергии на паровую завесу. Они измотаны. Обычные титаны для них теперь — реальная угроза. Они не рискнут идти днем по открытой местности. Они остановятся в лесу. До заката. Она подняла взгляд, переведя его с карты на Эрвина, а потом на всех нас. — Значит, у нас есть время. Чтобы добраться туда до того, как они отдохнут и двинутся дальше. Чтобы настигнуть их. Эрвин кивнул, его взгляд скользнул по собравшимся, оценивая, подсчитывая. — У вас есть час. На подготовку, на распределение сил, на последний инструктаж. Через час — выдвигаемся. Цель — перехват и возвращение Йегера. Любой ценой. Суета охватила всех. Солдаты спешили проверить снаряжение и передать приказы. Я потянула Рика за рукав, уводя его в сторону, к тихой зоне у полуразрушенного участка зубчатой Стены. Он первым нарушил тишину между нами, его голос стал тише, серьёзнее. — Мне… передали. Про Стохес. Про то, что там случилось. Про Леонхарт. Имя, произнесённое вслух, всё ещё резало, как нож. Я непроизвольно отвела взгляд, сжав кулаки. Он заметил. — Мне жаль, Рей. По-настоящему. Знаю, что она для тебя значила. Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Потом, с усилием, перевела дух и заставила себя посмотреть на него. «Нет. Не сейчас. Не в эту бездну». — Расскажи лучше о себе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что произошло за эти годы, Рыжик? Как жизнь в этих… благоустроенных Внутренних землях? Он смущённо потёр ладонью затылок, и этот до боли знакомый жест вызвал у меня слабую улыбку. — Ну… ты, наверное, не поймёшь. Но я… женился. — Он выпалил это быстро, будто боялся, что передумает. И сразу же, увидев, должно быть, тень на моём лице, поспешил добавить: — Я… я никогда не забуду Ивейн. Ты же знаешь? Я люблю её до сих пор. Но одиночество… оно, Рей, оно почти сожрало меня заживо. После всего… после того как она умерла, а ты исчезла… Его голос дрогнул. Я положила руку ему на предплечье, на твёрдую мышцу под тканью мундира. — Я понимаю, — сказала я мягко, и это была правда. — Ты молодец, что нашёл в себе силы не сломаться. Не уйти в небытие. Я… Я за тебя рада. Он вздохнул с облегчением, и его лицо озарилось новой, совсем другой улыбкой — счастливой, немного растерянной. — И… У нас совсем недавно родилась дочка. Миа. Мои глаза широко раскрылись. — Правда? Рик, это же... это чудесно! — Восторг был неподдельным. Я снова обняла его, уже по-другому — радостно, тепло. — Поздравляю! Я так за тебя рада! — Спасибо, — он рассмеялся, и в его смехе наконец-то не было горечи. — Она... она крошечная. И у неё такие серьёзные глаза... Прям как у тебя. — Ты должен обязательно познакомить меня с ней, — потребовала я, отстраняясь и смотря ему прямо в глаза. — Как только всё это закончится. Как только вернёмся. Обещай. Он сжал моё плечо, его взгляд стал твёрдым, как в старые времена перед сложным заданием. — Обещаю. Как только вернёмся. Обязательно. С края Стены раздался пронзительный свист — сигнал к началу. Время истекло. Вокруг нас развернулась финальная стадия подготовки: затягивались подпруги, проверялись мечи, упаковывался скудный запас провизии. Рик кивнул мне, и мы молча присоединились к остальным. Мой взгляд пересекся с Эрвином, который уже сидел в седле. Он коротко кивнул. Затем его тихий, но отчётливо слышный голос разнёсся по холодному утреннему воздуху: — Вперёд. За Йегером. И отряд, пёстрый от синих и зелёных плащей, двинулся в путь. Лошади, ведомые решительными руками, понесли нас в темнеющую даль, навстречу лесу, навстречу новому дню, навстречу битве, из которой нельзя было вернуться без победы. Миссия по возвращению Эрена началась.